Позволь тебе помочь

Энджел ввалился в отель, едва переставляя ноги и сразу поплелся к бару: — Что-нибудь покрепче, котик, — проворковал он, ничуть не выказывая своей усталости и опустошенности. Хаск лишь раздраженно посмотрел на него, но, поморщившись, все же плеснул что-то янтарное в бокал и точным движением отправил его в сторону Даста. — Спасибо, Хаскиии, — он томно протянул имя бармена и призывно поправил пушок, — тебя отблагодарить? — он провел юрким языком по губам, слава сатане успел поправить макияж в студии. — Заткнись, придурок, — грубо отрезал бармен и отвернулся от него, глотнув из бутылки. — Какой грубый котик, Энджи что-то сделал не так? — теперь голос паука звучал игриво-завлекающе. Он почти лёг на стойку, стараясь привлечь внимание Хаска. — Либо отвали, либо хватит притворятся чертовым клоуном! — взорвался Хаск, резко обернувшись, — думаешь я не вижу что ты притворяешься?! Меня таким не обманешь! Энджел немного зло посмотрел на него, но, секунду спустя, на его лицо вернулась его обычная наглая улыбка, — нееет, я не клоун, котик, — протянул он, — я гораааздо лучше. Все же я лучший порноактер ада! Я могу сделать что угодно, только попроси. — Да нафиг мне здались твои умения! — бармен уже рычал, склонившись так, что их носы почти соприкасались, — будто я не знаю что ты — лишь игрушка, которой пользуются как хотят, а все твое поведение — чистая показуха! — он резко выдохнул и отодвинулся, смотря на шокированного его речью Даста. — Да с чего ты вообще это взял?! Я обожаю свою жизнь! — Энджел подскочил, от злости у него даже открылись дополнительные глаза, — у меня есть все, деньги, бухло, дурь, все!!! — запальчиво выкрикнул он, опираясь всеми руками о бар. — Кроме свободы… Голос Хаска был тих, словно он говорил это себе, но Энджел прекрасно все услышал. Он резко отшатнулся, словно ему дали пощечину. — Ты же просто кукла, не так ли, то, что ты показываешь — ложь, полная ложь… Грудь Даста тяжело вздымалась, а взгляд сменился на испуганный и опустошенный. Своими словамиХаск попал точно в цель. — Да или ты! — паук оттолкнулся и быстро ушел в сторону лестницы. Голову начал заполнять шум и звон, перед глазами появился розовый дым, сгустившийся вокруг тонкой шеи тяжёлой цепью. Он схватился за ворот, задыхаясь, отчаянно пытаясь разорвать оковы, но поводок не пропадал. Он лишь становился ещё уже, ещё тяжелее… Едва войдя в комнату Энджел упал, поджав ноги, прячась от дыма, но он не пропадал. В ушах гремел столь ненавистный голос: «Милый Энджи… Да как ты смеешь меня игнорировать?! Ты просто неблагодарная тварь!..». — Заткнись! Замолчи!!! — наверно его слышит весь отель, но ему плевать. Он просто хочет заглушить это, прервать эту речь, но ничего не выходит. Он затыкает уши руками, но голос лишь нарастает, будто кто-то прибавляет звук. В темноте он видит высокий силуэт с сигаретой и плетью в руках. Силуэт теряется в темноте, выглядя из-за этого ещё больше, ещё ужаснее… «Или к папочке, тащись сюда, живо!!!» — Нет, нет!!! — он ударяется обо что-то жесткое, отчего гул в голове усиливается, — отпусти, отойди от меня! Голос сорвался, но он не замечает этого, продолжая хрипеть, вырывается, ударяясь о стену головой. Он чувствует на себе его прикосновения, чувствует как его обволакивает дым. Чешет, расчесывает кожу до крови, хочет содрать её, чтобы не чувствовать его руки на себе, но ничего не выходит. Он не слышит все более громкий стук в дверь, он продолжает бормотать что-то неразличимое. Пытается сорвать с себя цепь, царапая шею и оставляя на ней синяки. — Энджел! — замок ломается. Он видит взволнованного, даже напуганного Хаска, который садится рядом с ним на колени. Он знает что должен выполнять свою работу, что это единственное, на что он способен. Он видит Валентино за его спиной, который помахивает плетью и выдыхает кольца розового дыма ему в лицо. Он кашляет, давясь им. Внезапно он застывает и садится в более притягательную позу, изящно закинув ноги друг на друга. Он дрожит, но при этом призывно улыбается, его разрывает от боли, но он лишь кладёт руки на плечи застывшего от шока бармена. — Что с тобой?! Он не обращает внимание, хрипло смеясь. Голос сорван и едва слышен, но он повторяет заученные слова и фразы: — Я весь твой, котик… Я был плохим мальчиком, накажи меняяяя, — он выгибается, едва не крича от боли, но лишь сильнее улыбается, проведя юрким язычком по губам. Он должен обслужить его, обслужить по высшему разряду… Его хватают за плечи и встряхивают, вызывая ещё больше боли, но он терпит. Боль приглушенная, он уже привык, но от этого не менее неприятная. — Что ты творишь?! Очнись! Энджел! Его хватают за подбородок и он видит лишь янтарные глаза. Но образ Хаска плывет и перед ним снова Валентино, ухмыляется, сжимает его шею в тисках собственных ладоней. — Хватит! Успокойся, Энджел! Гул снова нарастает, он не может разобрать слов, видит лишь красные глаза, горящие адским пламенем. Чувствует как по венам растекается яд, от одного только его взгляда, но ничего не может с этим поделать… Заученная фраза срывается с сухих искусанных губ, — да, Валентино, — он закрывает глаза, готовясь к удару, но его не следует. Его отпускают. Не швыряют на пол, не отбрасывают брезгливо. Его аккуратно сажают на что-то мягкое. Образ Вала растворяется, цепь исчезает, становясь эфемерной и не давя больше на шею. Он вновь прячет лицо в коленях, боясь разрушить этот момент спокойствия. Кажется, стоит ему открыть глаза, как снова появится Валентино, снова начнётся его личный ад, который он заслужил, отчего становится лишь горче. Во всем виноват лишь он сам и он прекрасно это знает. Голос тихий, слегка хрипловатый. Он заставляет оторвать лицо и поднять его. Голос спокойный, не приказывающий, нереальный. — Энджел… Теперь перед ним глаза цвета янтаря, полные тревоги. Он судорожно оглядывается, ищет красные глаза, но их нет… Внезапно его обнимают, нежно, аккуратно, без какого-либо пошлого подтекста и он ломается. Боль, грусть, отчаяние, словно в нем обрушилась плотина, все эти чувства мощным потоком вырываются в виде слез. Он рыдает в пушистое плечо, пока его тихо укачивают на коленях, словно маленького ребёнка, перебирают волосы и нашептывают что-то успокаивающее. Слова неразличимы, но сам голос успокаивает, склеивает осколки сердца, собирает его по частям. Кажется даже, что грязь начинает пропадать, исчезая под нежными прикосновениями. Он задыхается от слез, но ему становится легче. Удавка ослабевает, дым развеивается, оставляя за собой лишь кристально чистое сознание. Его накрывает мощное крыло, закрывая от всего мира, от работы, от Валентино. Энджел хочет сидеть так вечность, ущущая столь редкое спокойствие и умиротворение, понимать что он в полной безопасности. Он не хочет ни о чем думать и просто обнимает Хаска, вдыхая запах алкоголя, табака и лёгкого парфюма, так не похожий на приторно-сладкий, дурманящий запах духов Валентино и свой, пропитавшийся им насквозь. — Позволь помочь тебе, — он молча кивает, вновь утыкаясь лицом в мягкую шерсть, боясь разрушить это спокойствие. Как же он хочет чтобы это мгновение длилось вечно…