прям на стол

— Это тебе легко говорить! — Юджи взмахивает руками, пока Фушигуро услужливо ловит спрайт, снесенный лучшим другом в порыве чувств со стола. — Ты рот открываешь, а сенсей уже готов тебе отлично поставить. — Пробовал готовиться не за три дня, а три месяца до экзамена? — Сугуру взбалтывает холодный кофе в пластиковом стаканчике и подставляет лицо летнему яркому солнцу. То облизывает его лисий профиль и целует в бледные щеки. Через неделю-другую на нем расцветут созвездия веснушек. Через неделю-другую, Сугуру сдаст все зачеты и уедет… обязательно куда-нибудь далеко, где только горы, не ловит 3G и не определяется гео-локация. В общем, в какую-нибудь глушь, ловить рыбу и смотреть в бинокль на птиц. Сёко с третьего курса деликатно обзывает это: поехать, потрогать траву. Ей — урбанистке до мозга-костей, такое естественно не нравится. Мегуми пинает ногу Гето под столом, пока Нобара рядышком подкрашивает губы. Его небольшая стайка птенчиков, что увязалась на первом курсе и теперь они всегда вместе. Гето — отшельник по своей сути - оказался и не против. Какая-никакая социализация. — Итадори это к тому, что Годжо-сенсей сучится на всех, кроме тебя. Утахиме-семпай говорила, что он на их курсе кого-то до слез довел своими шутками, а вы… — Письками меряемся? — ехидничает Сугуру, ловя ртом трубочку. Кугисаки закатывает глаза до соседней провинции. Хотя нет, возможно, она просто так красит ресницы. — В каком-то смысле, — не меняется в лице Фушигуро, что, судя по всему, имеет атрофированное чувство юмора, чем и вызывает желание подергать за косичку. Прилетает ему стабильно, то от Рёмена-сенсея (тот Фушигуро второй семестр мордой по столу возит, пока Мегс с упорством Сизифа является на его отработки, явно в глаза долбясь и не осознавая все намеки профессора по истории) отхватывает попеременно, то от… Сатору. У Гето язык не поворачивается назвать его сенсеем в своих мыслях. Разве что, во влажных мечтах, так, в душе, перед сном. Представить, как этот ехидный рот, печально известный на весь университет, открывается и шепчет море похабщины. Чтоб коленки подкашивались, а самому хотелось упасть сенсею в ноги и широко раскрыть ротик. Мол, не стесняйтесь, профессор, накажите этого нерадивого студента. — Мне больше фаллометрия в горизонтальной плоскости нравится, — чужие рыжие пряди щекочут плечо, когда Кугисаки решает бесцеремонно использовать Гето, как подушку. — Но и за вами смешно наблюдать. — Строчишь долгими зимними вечерами про нас крамольные фанфики? — Нобара, пожалуйста? — Мегуми заинтересованно высматривает в толпе розовую макушку дяди Юджи (или хотя бы каре Ураумэ, что является местной легендой и звездой всех тотализаторов по теме «угадайте пол»), пока Итадори, явно потеряв интерес к диалогу, уткнулся в очередную китайскую гачу. — Хоть ты не поддер… Я сейчас вернусь. Не то чтобы Сукуна жертва, меланхолично думает Сугуру, провожая прямую спину Фушигуро, пока тот лавируя меж толпы студентов, несется записываться лично на очередную отработку к профессору. Нет, он скорее слишком упорный охотник, который ждет, пока там до жертвы дойдет, что она жертва. Это как, с «поцелуй, где больно», для того чтобы поняли твои намерения, не нужно чмокать разбитые коленки. Бей в пах, а потом уже прижимайся ртом к чужим яйцам, заглаживая вину. С Сатору… Сатору всегда иначе. Было, есть и будет. Он будто с самого первого дня, как увидел Гето за первой партой в аудитории, вознамерился довести его до нервного срыва. До нервного срыва почему-то доходили все, но не Сугуру, что мастерски отбривал все шутки и на десять саторовских подколов выдавал пулеметную очередь из двадцати подобных. И даже хуже. Нобара деликатно обозвала это: роман в подъебах. И где же она была не права? — Фанфики про вас стоит писать, если ты припрешься к нему на зачет в костюме медсестрички и в белых чулках, — скучающе выдвигает идею подруга, разглядывая кроваво-алый маникюр. На место рядом с Юджи прилетает тяжелая черная сумка. Итадори сочувственно вглядывается в понурую рожу кирпичом, уставшего друга, что утыкается лбом в белый пластиковый ужас, по ошибке названный столом. Кончики ушей Фушигуро пылают, и он подчеркнуто не смотрит ни на кого, стараясь привести дыхание в порядок. Интересно, чем это его Рёмен так? Может тоже подкинул мыслицу про ролевые игры специфического характера. Про студенточку, например, что придет отрабатывать… Отрабатывать зачет ротиком? Шкодливая ухмылка мерцает на губах. — Он посвирепствует и перестанет? — Юджи осторожно устраивает ладонь на острых торчащих лопатках друга, поглаживает позвонки и обводит их, массирует. — Не может же он вечно тебя отфутболивать. Скоро экзамен… Хочешь поговорю с ним? Ну до… — Итадори, — замогильный тон, во упокой нервных фушигуровых клеток. Сугуру его почти жаль. — Не надо. Мы с Рёменом-сенсеем относительно… пришли к компромиссу. Нобара тяжело вздыхает, дергая себя за прядь. — Вот про кого писать надо, а не про вас. Гето по-братски целует ее в макушку. От Кугисаки приятно пахнет химозным клубничным шампунем, таким пользуются Маки и Юта с четвертого курса. Сугуру знает, что рыжик мотается к ним на квартиру трижды в неделю и это явно не из-за того, что Зенин неожиданно полюбила делать такой же маникюр, как у малышки Нобары. Столовая шумит ярким морем, многоголосой гидрой студентов, что нервно готовятся сдавать очередной зачет или экзамен. Рыбья чешуя беспокойства, бесконечные вереницы должников и тех, кто не спит допоздна уча материал в библиотеке. Сугуру громко сюрпает своим эспрессо-тоником, прежде, чем прошептать подруге на ухо: — А если припрусь на экзамен к шпале а)не готовым, б) в юбчонке, короче, чем твои шорты? Нобара бессовестно перехватывает его кофе и тычет пальцем в мягкую щеку, царапая ее алым ноготочком. — Если выкинешь такое, а белобрысый идиот тебе еще «отлично» поставит, с меня ящик твоего дурацкого дынного пива. Гето думает, что это будет самый легкий выигрыш в его жизни. — И фанфик хочу. Грязный, порнушный, с аппетитными подробностями и дурацкий… — С омегаверсом, сейчас, как довыебываешься, — эспрессо-тоник становится печальной жертвой рыжей стервы. Гето скучает по временам, когда его дружба была только с Сёко, что перевелась на химбио. — Ну ты ж статьи не пишешь? Хоть чем-то полезным займешься. По ноге Сугуру прилетает больно и злобно, прямо каблуком. Фушигуро на соседнем краю стола, кажется нашел в интернете молитву за упокой души. Пока не понятно, правда, собственной или Сукуновской. Хотя у чертяги историка души нет. Как и у всех рыжих. А о том, что Сукуна рыжий и под слоем химозной, нежно розовой краски скрывает медь, ядерную, словно апокалипсис, Гето знает… не по наслышке. По крайней мере, его очаровательные рыжие кудряшки внизу живота, неплохо видны, когда он демонстративно потягивается по утрам перед первой партой в аудитории. * Юбку приходится найти по колено. Вариант из секс-шопа по-ублюдски оттопыривается в районе задницы, руша сюрприз со стрингами, а Гето, решивший возвести весь кринж ситуации в апогей, такого не хочет. Юбочка, чулочки, подвязки и пояс. На коленках быстрая вязь справок — шпаргалок по литературе. То, что Сугуру в целом знает, но было бы неплохо и повторить на всякий случай. Он поправляет форменку, вертится перед зеркалом, кокетливо закусывая губу и приподнимая края плиссированного ужаса демонстрируя отражению тонкое кружево в районе ляжек. Это смешно, правда. Он будто чертов герой яой манхвы, которыми любит зачитываться Ийери под покровом ночи, когда откладывает учебник по химии в дальний угол. Член оттопыривает ткань темного кружева. Такое б на онли-фанс. Хотя, материал для fetlife у него тоже имеется. Сугуру разворачивается спиной к зеркалу, задирая подол еще выше. Полоска ткани выступающая в районе стопора пробки. Небесной голубой кристаллик поблескивает в свете настольной лампы. Затвор фотоаппарата, замазанное лицо и… Дверь комнаты в общаге скрипит, являя собой замученного жизнью (и историком) Фушигуро. — План говно. — Ты сейчас про свои мысли о ритуальном убийстве Сукуны или… Мегуми вздыхает тяжело и отчаянно, заваливаясь на сугурову койку и сворачиваясь на ней в позе бурито, прячась от соседа, зеркала и всего мироздания. — Годжо-сенсей тебя попрет с зачета. В этом. Гето, если честно, похуй. Он знает, что его попрут. Но игра стоит свеч и чужих сгоревших нервов. А Сугуру, от природы не привыкший проигрывать, лишь по-лисьему скалится своему отражению. Он треплет Мегуми по непокорной макушке на прощание. — Если все выгорит, одолжу костюмчик на твое историческое рандеву. Тяжелая ортопедическая подушка, обидно прилетает прямо по носу. * — Можно? — Нужно, — певчей птичкой откликается Сатору, что на манер Берлинской стены, развалился аж на половину прохода между кафедрой и первой партой. — Гето, вы сегодня… припозднились. Темные круглые очки съезжают с идеального носа, а белесые брови страдальчески приподнимаются вверх. Гето испытывает садисткое желание влететь в аудиторию вприпрыжку. Только двух хвостиков не хватает. Он стучит лакированными туфельками по отвратительному паркету, пока Сатору голодным и тяжелым взглядом провожает каждый его шаг. Взгляд подозрительно не сдвигается с мертвой точки коленок, и становится даже обидно. А как же весь остальной образ? Для кого Сугуру два часа разряжался. По аудитории проходится тихий шепот, где-то слышно возмущенное шипение Нобары и то, как Итадори отчетливо уронил челюсть на стол. — Будете чем-то еще удивлять помимо экстравагантного внешнего вида? Например, своими знаниями? — бархат, что скрывает сталь и хриплую злобу. Что, сенсей? Стояк мешает? — Ну это мы посмотрим. Рот у меня талантливый, — стреляя взглядом из-под пушистых ресниц, смеется Гето, сдувая непокорную челку с глаз и перехватывая один из билетов со стола на ходу. — Билет номер тринадцать. Профессор Годжо - тонкое кружево насмешки в небесно синем взгляде и суженные зрачки хищника, что уже решил, что там именно сотворит со своей горе жертвой, что решила так откровенно бросить вызов. * Сатору поддерживает эту игру аж до второго пришествия. Без иронии, он успевает довести кого-то до слез, отправить на пересдачу и рассмешить Итадори (у которого в глазах tabula rasa) и желание не являться на пересдачу хотя бы раз в жизни. Так и выходит, если честно. Когда Сугуру встает с собственного места, молния неона чужих глаз буквально игольным острием пришпиливает Гето к месту. — А вас, Гето, я попрошу задержаться. Будете отвечать мне отдельно, — Сатору вечный несуразный ворох одежд и вопросов, выглядит опаснее острейшего ножа. — Необходимо проверить уровень ваших знаний. Досконально. — По самые гланды? — лаванда взгляда и смех в уголках губ. Чего добиваетесь, сенсей? Сугуру по привычке ломает комедию, пока Сатору, судя по всему, ломает от желания задрать эту чертову юбку. Как мило. — Это как уже решит ваш билет. Не то чтобы он ставил себе достижение цели потрахаться с учителем, но… Кого он блять обманывает? Если это Годжо Сатору, все принципы вместе с трусами летят в окно. Главное, чтоб в окно не полетел сам Сугуру, с докладной о не подобающем внешнем виде, но… Есть легкое ощущение, что попрут его сегодня в каком угодно смысле слова, но не в плане вылета из университета безвозвратно. Потрахаться с Годжо. Звучит, как ачивка на триста примогемов. * Когда дверь закрывается за последним из студентов, Гето сонно клюет носом, неуютно ерзая на плоском стуле. Пробка почти не чувствуется по истечению времени столь долгой носки, что даже тянет завести руку за спину и незаметно пощупать… а не провалилась ли она случайно во внутрь? Там от стопора одно название и… Дверь с еле заметным щелчком закрывается на ключ с внутренней стороны, когда Сугуру отчетливо понимает. Обратной дороги нет и не предвидится. — Чего-то ждете? — Сатору опирается ладонью о тяжелый дубовый стол и приглашающе отодвигает стул рядом с собой. — Особого приглашения? Разве, что на ваш член. А, ой. Точно, слишком рано. Сугуру поднимается с насиженного стула и неспешно направляется к месту своей скорой погибели. Или сомнительной ачивки, это как посмотреть. — Да вот, профессор, — парень тянет губы в пластиковой улыбке. — Так заждался вас, что ноги затекли. Чужой выдох кажется громче любых слов. — Не проблема, судя по вашему внешнему виду. Такое и размять можно. Расставьте их пошире и все сразу вмиг пройдет, — край линейки цепляет подол юбчонки осторожно задирая ее до вязи кружевной резинки чулочков и пестрой россыпи поплывших чернил шпаргалки. Годжо наигранно сокрушенно цокает языком. — И как не стыдно, такому студенту прибегать к таким дешевым способам? — А это сейчас про юбку? — святая невинность. Ничего-ничего. Сугуру мастер спорта по наебу, ублюдскому флирту и бессовестному заигрыванию. Это не Гето придется переспать с профессором, это Сатору придется с ним потрахаться. Чувствуете разницу? — Про ваши почеркушки на коленках, — масляный взгляд уже находит стринги, а линейка совсем легонько шлепает по ляжке правой ноги. — Ну ничего. Начнем с вами… с первого билета. Я позадаю вопросы, а вы поотвечаете. Сами же сказали, что хорошо работаете ртом. Терпения то хватит? Гето пиздеть может долго, нудно и со вкусом. Ему не сложно. А вот у профессора уже штаны дымятся. Сугуру намеренно перекидывает ногу на ногу, подбирая края юбки и оставляя открытыми недозволенные участки. Плотная резинка обнимает крепкие ноги. Сугуру показушно куксит губы. — Может… договоримся как-то по другому? — томно урчит он, отодвигая белые листочки в сторону. — Я много чем могу удивить. — Охотно верю, — зубоскалит Годжо, плюхаясь на край стола и выуживая рандомный билет из вороха бумажек. — Но сначала, обсудим мой предмет. * На коленях и с открытым ртом, он оказывается подозрительно быстро. Где-то в районе ответа на второй вопрос, случайно вытянутого билета. Выдержка сенсея летит в пизду, пока Сугуру охотно демонстрирует насколько широко… он мыслит и насколько глубоко понимает тему поэтов ушедших эпох. Шлепок члена по щекам не оказывается неожиданностью. Напрягает только грубая рука в собственных волосах, что бессовестно рушит прическу. Не беда, если так подумать, но… — Шире, — опасно натянутая струна чужого терпения и металл в тоне. Еще чуть-чуть и Сугуру просто снесут голову судя по ощущениям, а не будут трахать в рот. — Вот так. Если претендуешь на роль хорошенькой шлюховатой студентки, хоть отыгрывай эту роль нормально. Хочется подтрунивать, мол, а вы знаете в таких толк? Небось поебываете кого-то по пятницам? Но справедливости ради, губы Гето слишком заняты для того, чтобы выплевывать очередную ядовитую колкость. Ладони обхватывают чужие бедра, ощущая приятную дрожь в них. Гето отстраняется на мгновение, чтобы провести мокрую дорожку от головки до основания и обратно, широко открыв рот напоследок. Приглашая. Мол, столько разговоров, а все бестолку. Где там его обещанное наказание? И доскональная проверка знаний по пищевод? Степень своего долбоебизма, Сугуру понимает, когда его бессовестно вжимают головой в пах, не давая сделать и глотка воздуха. Горло сокращается вокруг крупного ствола, а челюсть болит. Сугуру чувствует себя… чересчур открытым. И беспомощным. Короткие ногти, покрытые облупившимся темным лаком, отчаянно скребут бедра сенсея. — Вот теперь, — хрипло и довольно тянет голос откуда-то сверху. — Охотно верю, в вашу заинтересованность в моем предмете. * Лежа на животе поперек дубового стола, Сугуру осознает себя, когда его задницу сжимают крепкие длинные пальцы и давят на стопор пробки. Сатору играется с ней, прокручивает, заставляя ее кончик проехаться по простате и поддразнить ее. — Искал под цвет ваших глаз, — язвит Гето, прекрасно понимая, что роет себе могилу в прямом эфире. — Нравится? Годжо прижимается, наваливается всем весом со спины, жадно обдавая ушко горячим шепотом: — Во-первых, мой цвет глаз чуточку насыщеннее, чем этот ужас цвета индиго, а во-вторых, — мокрый язык облизывает ушную раковину. — После того, как кто-то трахнет тебя в глотку, советую не звать его на «вы». /это совет от профессионала? / — Чувствуете пропасть между нами? Звонкий шлепок прилетает прямо по ягодицам, а шаловливые пальцы оттягивают подвязки чулок, чтобы упругая лента ударила по коже. Гето кусает губу, чтобы не издавать лишних звуков. Он жалкий, открытый и его парой минут ранее имели в рот. Челюсть ноет до сих пор. — Чувствую только пятно на трусиках своей самой непослушной студенточки, которую следует хорошенько отшлепать, чтобы больше никогда и никакие похабные мысли не посещали эту светлую голову. Сугуру упирается лбом в темную поверхность и громко вскрикивает болтая длинными ногами, когда количество шлепков по оттопыренной заднице не переваливает за десять. Его гладят, щиплют, шлепают, трут ягодицы и сплевывают прямо на растянутые вокруг стопора мышцы. У Сатору Годжо неожиданно тяжелая рука. * — Поработай-ка ртом, — что именно ему вставляют между губ на манер соски, Гето понимает только по легкому привкусу манго на языке. Любимая смазка отдает легкой химией и приторной фруктовой сладостью. Гето неосознанно сглатывает и чувствует как по подбородку снова стекает капелька слюны. Пробка, согретая теплом его тела. Пробка, что он сегодня аккуратно вставил перед выходом из кампуса общежития, сейчас… у него во рту, блять. Сатору приставляет член к растянутому колечку мышц и стучит головкой по не сжавшимся краям ануса. Будто бы на свой манер продолжает шлепать Сугуру. Он растягивает анус двумя пальцами. Проверяет насколько Сугуру смазан и насколько растянут. Годжо разводит внутри пальцы на манер ножниц. Быстрое движение, чтобы убедиться, что все впорядке и дополнительная растяжка не понадобится. Он небрежно вытирает руку о ткань форменки. — Выплюнешь, и кончу вовнутрь, — предупреждающе тянет сенсей, проталкивая член в дырку, сантиметр за сантиметром неспешными толчками. — А минусы будут? — Гето с шумом роняет пробку на стол. Тонкая вязкая нить слюны тянется вслед за черным силиконовым кончиком. — Никаких, — мурлычет сытым котом профессор, куда-то в область сугуровых лопаток. Мягкий шлепок кожи о кожу, заставляет приоткрыть рот в немом выдохе и зажмурить глаза, до вспышек салюта под темнотой век. Годжо почти выходит из разгоряченного тела, ровно для того, чтобы отвесить очередной звонкий удар по многострадальным ягодицам, на этот раз, пресловутой линейкой. Будто Сугуру и впрямь нашкодивший школьник. — Будешь моей милой послушной студенточкой, что кончит прямо в трусики от моего члена, м? — Сатору обводит тяжелую головку одной рукой, дрочит сквозь ткань стринг. — Гуру? Не слишком сложно для такого таланта, такая маленькая просьба? Он не удосуживается их снять, только задирает юбку, вынуждая плиссированную темно-синюю ткань расплескаться озером по поверхности стола. Студенточка. С каким придыханием он это говорит. И насколько явно это сводит с ума. Сенсей… трахается неспешно. С оттяжкой, замирая в тот момент, когда Гето уже готов излиться. Хоть в трусы, хоть в заботливо подставленную ладонь. Собственно говоря, похуй. Лишь бы уже получить такую нужную разрядку и прекратить чувствовать себя такой беспомощной лужей под руками Годжо-сана. — Давай. Я же вижу. Будешь моей хорошей послушной малышкой? Сугуру всхлипывает, дергаясь и поддаваясь бедрами вперед-назад, пачкая кружево и чужие руки семенем. Его потряхивает, когда он гиперчувствительный и стонущий, ощущает, как тяжелая крупная головка проезжается по набухшей простате. — Знаешь, было бы весело кончить в тебя так… и настолько сильно, чтобы сперма наполнила низ твоего живота. И оттягивала, — Годжо бестолково хихикает. Его темп рваный и не понятно, как он вообще формулирует слова в предложения. — Чтобы из тебя подтекало крупными каплями и скатывалось по ногам, пока ты шастаешь в своей юбке по универу. Даже когда не со мной. М? Или заткнуть тебя той пробкой? Но ты бы все равно оставался моей милой переполненной студенткой. Был бы девчонкой — залетел бы от… ох блять, сожмись еще раз так, Гуру. Вот так! Профессор замирает, глубоко внутри, по самые яйца, изливаясь горячими струями спермы во внутрь. Стеночки кишки пульсируют и Сугуру и впрямь кажется, что чужой кончи чересчур много. Еще немного и оттянет низ живота, как у девки из хентая, которую трахают тентакли. * Трусы у него… безбожно крадут. Это Сугуру понимает, сидя на чертовом столе, более или менее в божеском виде и заткнутый пробкой. Краешек изгвазданного кружевного позора торчит из кармана дорогущих брюк. — Это не честно. — Это трофей! — оскорбленно хлопая густыми белыми ресницами, вскидывается Сатору. — И мой приз за потрепанные нервы с твоим представлением. Гето хмыкает и облизывает губы, откидывая растрепанные темные волосы за спину. — В следующий раз, — томно покачивая ножкой, начинает он. — Приду и попрошу словами через рот трахнуть меня в кабинете. — Можно и не в кабинете, — щелкает пряжкой ремня Годжо. Он ловит ладонью стопу Сугуру и легко разминает ее теплом пальцев. — И без слов. Через рот у тебя доходчиво получается объяснять некоторые вещи и без слов. Сугуру бессовестно скрещивает лодыжки на саторовой пояснице, ловя его в плен собственных ног. — Этот рот умеет и кое-что еще. Годжо-сан наигранно приподнимает брови и сокращает расстояние между ними до считанных миллиметров. Он легонько бодает Гето кончиком носа в щеку, прежде, чем выдохнуть, шаловливо и не серьезно. — Можешь продемонстрировать? В целом, дважды просить о таком, Сугуру и не надо. Он мягко накрывает губы сенсея собственными вовлекая в долгий сладкий поцелуй. * Столовая встречает его привычным шумом, запахом еды и рекой голосов. Кто-то посмеиваясь провожает Гето взглядом, кто-то уткнувшись в учебник зубрит очередной билет перед «смертью». Кугисаки встречает его кислой миной человека, которому суждено купить ящик дынного пива. — Делали с Итадори ставки, сожрал ли тебя наш Слендермен или пощадил. — Обещал, что умру в муках через три дня. Кстати, у меня «отлично». И рта по теме я так и не раскрыл. — Избавь нас от интимных подробностей, фу! — Нобара сдувает прядь с лица и переворачивает очередную страницу конспектов по истории. Сугуру, смеясь, обрушивается лавиной на место рядом с Юджи. Тот задумчиво грызет кончик карандаша. — А где мистер-рожа-кирпичом? — Твой сосед, у тебя это и надо спрашивать, — нараспев тянет женский голос. Взгляд карих очей жжет дырку под воротником. — Меня больше интересует… связано ли отсутствие Фушигуро со сломанной рукой Рёмена-сенсея. И в правду. Гето следит за взглядом подруги, что безошибочно цепляет широкую спину в белой рубашке, сквозь которую темной вязью змеятся татуировки, на правой руке у мужчины отчетливо видна черная лангетка. — Это не перелом, а растяжение. И он с лестницы у кампуса упал, — хмурит брови Юджи. — Мы сегодня утром вместе ездили в больницу. Занимательно. Но лестницы здесь и вправду крутые не удивительно, что кто-то упал с них в потемках. На стул по соседству привычно прилетает мешковатая спортивная сумка. Мегуми — темные очки на половину лица, разбитые губы и сбитые костяшки. Будто перед ними версия семнадцать плюс, что только жил драками и задирал все что плохо посмотрело в его сторону. — Мужик! — Итадори наивность в квадрате. — Кто?.. — Лестница, — хрипло роняет Фушигуро, извлекая из недр сумки лоток с готовой едой. — Навернулся вчера, когда… — Выходил из исторического кампуса? — услужливо подсказывает Сугуру весело наблюдая за нервно порхающими по столу пальцами друга. — И всю ночь провел в больнице? Мегуми приспускает очки, освещая фингалом под глазом все пространство их уютного столика. Судя по взгляду зеленых глаз, он сейчас крайне не рад дружбе с Сугуру. Выглядит дерьмово. Но ни как что-то серьезное. — Типа того, — прочищает горло он. В сторону Сукуны Мегс подчеркнуто не смотрит. Зато смотрит Гето и не в сторону историка, а… Годжо — лучезарная улыбка и непосредственность в квадрате виснет огромным пугалом на плече коллеги, шумно о чем-то рассказывая. Чтож. Идею с медсестрой тоже позже стоит воплотить. Гето обязательно придумает, как именно.