Утешение в его объятиях

Иван вернулся во дворец поздно ночью, измученный и уставший после долгого дня интенсивных тренировок. Его шаги тихо разносились по коридорам, стук его сапог по холодному каменному полу был единственным звуком, составлявшим ему компанию в холодной, одинокой темноте ночи. Идя по темным коридорам, Иван чувствовал, как его усталость и разочарование растут с каждым шагом. Даже после нескольких часов суровых тренировок он чувствовал неодобрительный взгляд отца, как будто тот все еще стоял над ним, изучая каждое движение. Как будто ожидания отца были запечатлены в его сознании, постоянно напоминая о его собственной несостоятельности. Иван закрыл глаза, борясь с подступающими слезами. Его мысли метались, снова и снова звучал знакомый рефрен сомнений в себе и разочарований. Почему он никогда не мог соответствовать идеалу своего отца? Как бы усердно он ни тренировался, как бы прилежно он ни учился, ему всегда казалось, что этого недостаточно. Давление молчаливого осуждения отца давило на него, как тяжелая мантия, заставляя его чувствовать, будто он тонет в море собственной несостоятельности. В состоянии изнеможения и смятения Иван не обратил внимания на то, куда идет. Вместо того чтобы повернуть в сторону своей комнаты, он невольно оказался у знакомой двери слева, двери, которую он слишком хорошо знал. Даже не осознавая этого, он медленно толкнул дверь и шагнул в тускло освещенную лунным светом комнату за ней. Он немного пошатнулся, когда вошел в комнату. Его ноги не могли как следует поддерживать его уставшее тело. Осмотревшись, он застыл в замешательстве, по-видимому, не совсем понимая, что происходит. Только когда он огляделся вокруг, он с удивлением понял, что вошел не в свою комнату, а вместо этого нашел дорогу в комнату своего младшего брата. На мгновение он просто остановился, чувствуя смесь замешательства и смущения от своей ошибки. Он не собирался врываться в комнату Евгения без предупреждения, и теперь он не был уверен, что делать. В конце концов, была поздняя ночь, и его брат, вероятно, спал. Он не хотел его будить, но он слишком устал, чтобы вернуться в свою комнату. — "Женя, ты спишь?" — Его усталый голос звучал тихо. Говоря это, он сделал шаг дальше в комнату, тихо закрыв за собой дверь. Мягкий щелчок двери, казалось, эхом отозвался в тихой комнате, единственный звук, нарушивший тишину в комнате. Но все еще не было никакого ответа от его младшего брата. Евгений, должно быть, слишком крепко спал, чтобы услышать его, подумал он устало, делая еще один шаг к кровати. Его усталые глаза обшарили кровать, ища хоть какие-то признаки жизни в темноте. Иван медленно и тихо сел на край кровати, его тяжелое тело внезапно показалось ему весящим тонну. — "Жень, я лягу?" — Спросил он скорее себя, слегка наклонившись, просто чтобы окончательно убедиться, что его брат спит. Иван тихо, устало выдохнул, звук был странно громким в тишине. Сняв ботинки, он осторожно поставил их на пол, надеясь, что тихий звук не потревожит сон брата, а затем медленно и осторожно лег рядом с братом, даже не переодевшись в пижаму. Кровать достаточно большая, чтобы вместить сразу трех человек одновременно, поэтому он смог лечь рядом, но немного в стороне. Иван лежал на спине, уставившись в потолок над собой. Комната все еще была погружена во мрак, единственным источником света был мягкий свет луны за окном. Тишина вокруг него была почти оглушительной, только звук ровного дыхания Евгения и изредка проходящий гвардеец за окном нарушали ее. Он закрыл глаза, усталость дня начала проникать в его уставшее тело, отчего веки стали тяжелыми, а разум затуманенным. Он был измотан. Каждая мышца в его теле болела от усталости — результат часов тренировок и попыток выложиться на полную. Он не хотел ничего, кроме как просто отпустить ситуацию и сдаться мягким объятиям сна, но его разум отказывался сотрудничать. Его мысли были хаотичным беспорядком воспоминаний и тревог, которые проносились в его голове, как вихрь. Как бы он ни старался, он просто не мог отключить свой мозг и просто уснуть. Казалось, его мысли жили своей собственной жизнью, настойчивые и упрямые. Он пытался заставить себя перестать думать, просто посчитать овец или сделать глубокий вдох, но его разум не слушался. Мысли продолжали крутиться, как заезженная пластинка. Образы сурового лица отца, резкие слова, которые он сказал, разочарованный взгляд — все это снова и снова крутилось у него в голове, и каждый раз, казалось, делало истощение еще более выраженным, а избавится от него становилось все труднее. Он попробовал повернуться на бок, затем на спину, на другой бок, затем снова на спину. Казалось, ничего не помогало. Он очень устал, но слишком взвинчен, чтобы уснуть. Когда он лежал там, глядя на темный потолок над собой, он чувствовал странную смесь эмоций. Он был просто раздражен и сыт по горло своими беспорядочно бегущими мыслями, и ему просто хотелось, чтобы они замолчали. Пока его мысли продолжали кружиться, Иван почувствовал, как волна беспомощности и разочарования накрыла его. Он так устал, доводя свое тело до предела. И вдобавок ко всему, отношение отца к нему, его холодные, снисходительные слова и разочарованные взгляды, постоянное недовольство наставника — все это прокручивалось в его голове, как жестокое напоминание о его собственной неудаче. Но еще хуже было неожиданное стеснение в груди и жжение в глазах, которые предупреждали о приближающихся слезах. Иван закрыл глаза, пытаясь сдержать внезапный поток эмоций, который грозил захлестнуть его. Он был принцем, он должен был быть сильным и контролировать себя, он не должен был плакать, как маленький мальчик. Но чем больше он пытался бороться со слезами, тем больше они, казалось, настаивали на своем. Разочарование отца нависало над ним, как темная туча, и давление от попыток быть идеальным, попыток оправдать ожидания всех было просто чертовски тяжелым. Одна слеза скатилась по его щеке, затем другая, и еще одна. Иван моргнул, пытаясь сдержать слезы, но они продолжали течь. Слезы беззвучно катились по его щекам, его тело слегка содрогалось, когда он пытался сдержать рыдания, которые грозили вырваться из глубины его груди. Он просто так устал от всего, так чертовски устал от попыток быть тем, кем он не был. Устал от давления, разочарования, постоянного ощущения, что не дотягивает, как бы сильно он ни старался. Он почувствовал, как его захлестнуло чувство унижения. Это было жалко. Признак слабости. Он должен был быть сильным, но вот он, плачет, как ребенок, в постели брата. Иван пытался сделать глубокий вдох, чтобы взять себя в руки, но это было бесполезно. Слезы продолжали течь, горячие и соленые на щеках. Он поднял руку к лицу, грубо вытирая слезы. Он ненавидел себя за то, что позволил эмоциям взять верх. "Я должен был быть сильнее этого" думал он. Он должен был быть сильным. Но сейчас он чувствовал себя слабым, сломленным. И все из-за каких-то глупых, бесполезных слез. Иван прикусил губу, пытаясь сдержать рыдания, которые подступали к его горлу. Но они становились все сильнее и текли быстрее, и он не мог их остановить. Он перевернулся, уткнулся лицом в подушку, его плечи сотрясались от безмолвных рыданий. Он снова почувствовал себя ребенком, испуганным и беспомощным. Он хотел, чтобы отец обнял его и сказал, что все будет хорошо. Даже простого комплимента было бы достаточно, чтобы сделать его счастливым хотя бы на мгновение. Но отец был главным источником его проблем. Мысль о разочаровании, его холодный, критический взгляд только заставляли Ивана чувствовать себя еще хуже. Он пытался заглушить рыдания подушкой и в порыве эмоций поворачивается к брату и обнимает его сзади, неудержимо рыдая ему в спину. Он вцепился в него, как утопающий в спасательный плот. Тяжесть его эмоций, истощение, разочарование — все это обрушилось на него одновременно. Он уткнулся лицом в спину брата, его тело сотрясалось от рыданий. Он ничего не мог с собой поделать. Ему нужно было что-то, кто-то, за кого можно было бы держаться, какое-то утешение посреди его эмоциональной бури. И его брат был единственным человеком, которому он доверял настолько, чтобы позволить своим эмоциям взять вверх над ним. Иван почувствовал, как тело его брата двинулось, когда тот проснулся. Он слегка напрягся, раздумывая, что сказать или сделать. Как он отреагирует? Как Иван объяснит свое поведение? Почему он в его комнате? Почему он прижимался к нему, как будто он мог умереть, не сделав этого? Евгений пошевелился под его руками, явно в замешательстве. Он повернул голову, чтобы посмотреть на брата, сонно моргая в тусклом свете комнаты. — "Ваня?.." Иван тут же остановился, его глаза расширились, когда он увидел лицо брата. Его глаза были налиты кровью, щеки мокрыми от слез, и он выглядел совершенно несчастно. Евгений редко видел своего брата таким разбитым и уставшим. — "Что случилось?.." — голос Евгения был хриплым от сна и смятения. Он медленно высвободился из объятий брата и полностью повернулся к нему. Иван быстро вытер глаза, пытаясь собраться с мыслями. Он не мог заставить себя посмотреть на лицо брата, слишком смущаясь и стыдясь собственных слез. Он пробормотал что-то неразборчивое в ответ, чувствуя, как дрожат его руки, когда он пытался найти слова, чтобы объясниться. Брови Евгения слегка нахмурились в беспокойстве. Он слегка приподнялся, приподнялся на локте и посмотрел на брата, его взлохмаченные волосы слегка спадали ему на лицо. — "Ваня, ты плачешь?" Иван поморщился от вопроса, чувствуя себя еще более смущенным и уязвимым. Взгляд Евгения, мягкий и обеспокоенный, был прикован к нему. Он не мог заставить себя посмотреть на него, но слегка кивнул, его голос был тихим и сдавленным: — "Да..." Иван почувствовал, как брат пошевелился рядом с ним, наклоняясь ближе. Возникла пауза, пока Евгений, казалось, обдумывал эту новую информацию. Затем он повторил мягким и тихим голосом: — "Что случилось?" — Вопрос был простым, но он, казалось, пронзил эмоциональную защиту Ивана, отчего у него заболела грудь, а глаза наполнились новыми слезами. Он сжал кулаки на простынях, чувствуя, как комок подступает к горлу, когда он попытался заговорить: — "Я... я просто... я больше не могу... Я просто... я не могу." — Слова вырвались сдавленным шепотом, его голос слегка дрогнул, когда он попытался сдержать очередную волну слез. — "Я... так устал..." Евгений молча слушал. Он знал, что обучение его брата было суровым и требовательным, но он не осознавал, насколько это тяжело для него эмоционально. Медленно, нерешительно он снова заговорил: — "Отец... отец снова был строг с тобой?" Он знал ответ, ему просто нужно было, чтобы брат его подтвердил. Тело Ивана напряглось при упоминании об отце. Он горько рассмеялся, звук был хриплым и сдавленным от слез. — "Когда он не был строг со мной?" — горько ответил он надломиленным голосом. — "Ничего из того, что я делаю, для него недостаточно. Тренировки, учеба, даже просто жизнь. Этого никогда не бывает достаточно. И Венвин... Он вообще не дает мне покоя... Даже вне учебы, как отец просил его... Я просто больше не могу..." Евгений слегка поморщился при упоминании их наставника. Этот грозный человек никогда не стеснялся применять насилие на своих уроках. Даже сам Евгений иногда попадал под его горячую руку. Он придвинулся ближе, нежно положив руку на плечо брата. Напряженные плечи Ивана немного расслабились под прикосновением брата. Он слегка наклонился к нему, благодарный за это небольшое утешение. Он чувствовал себя жалким и слабым из-за того, что сейчас так зависит от брата. Но в этот момент ему просто нужен был кто-нибудь, кто скажет ему, что все будет хорошо. Он снова вытер глаза, слезы снова потекли по его щекам. — "Я не могу так продолжать, Женя..." Сердце Евгения ныло за брата, боль и усталость в его голосе пронзали его, как нож. Он слегка сжал его руку, пытаясь утешить его единственным известным ему способом. Он говорил тихо, его голос был полон сочувствия: — "Я знаю, Ваня, знаю... Но ты должен оставаться сильным. Ты сильный, помнишь?" Иван горько рассмеялся, звук снова стал хриплым и сдавленным: — "Да, да, я должен быть сильным. Это то, что говорит Отец. Я должен быть идеальным. Сильным, дисциплинированным, умным... Я должен быть королем, который нужен Романо, тем, на кого могут положиться. Не... Не этим..." — Последняя часть была сказана шепотом, тяжесть его собственной несостоятельности тяжело витала в воздухе. Евгений слегка приподнялся, его замешательство и смятение росли. Его брат никогда раньше не проявлял такой уязвимости. Он с трудом находил правильные слова, чтобы сказать. Он никогда не был силен в утешениях. — "Ваня... Я..." — Его голос затих, пока его мозг пытался придумать что-то, чтобы хоть что-то сказать. Но сейчас он был в полной растерянности. Его взгляд скользнул по трясущемуся телу брата, слезам, заливающим его лицо. Евгений с трудом сглотнул, пытаясь оттолкнуть чувство беспомощности, которое росло внутри него. Он осторожно потянулся к брату, его рука неловко зависла над его спиной. Он был абсолютно неуверен, как к нему прикоснуться. Евгений знал, что обычного похлопывания по плечу сейчас будет недостаточно, не в этот раз. Он сделал глубокий вдох, его рука наконец мягко опустилась на спину брата, осторожно начиная гладить ее. Движение было жестким и неуверенным. Евгений хотел утешить брата, сказать ему, что все будет хорошо, но слова застряли в его горле. Все, что он мог сделать, это нежно погладить его по спине, надеясь, что прикосновение каким-то образом успокоит его, несмотря на его механическую и неуверенную манеру. Голос Евгения был очень тихим, почти шепотом. Он не привык говорить так нежно, так мягко, но что-то в этом моменте, заставило его захотеть сдаться. — "Иди сюда..." — сказал он, его рука все еще лежала на спине брата, неловко гладя ее. Не дожидаясь ответа, он притянул брата к себе, нежно обняв его. Это было неловкое движение, напряженное и неуверенное. Евгений слегка усилил хватку, другая его рука поднялась, чтобы нежно провести по волосам брата, которые сильно спутались после тренировки, медленно распутывая их пальцами. Евгений не был уверен, что сказать, поэтому он просто прижимал брата к себе, нежно поглаживая его по спине, пытаясь успокоить. Он не знал, как долго они так лежали, единственным звуком в комнате были тихие всхлипы и прерывистое дыхание Ивана. Когда Иван постепенно перестал плакать, Евгений продолжал обнимать его, его рука все еще нежно гладила его спину. Тишина между ними была густой от напряжения, оба они потерялись в своих мыслях. Евгений чувствовал, как сердце его брата замедляется, а рыдания стихают. В этот момент Евгений наконец находит в себе силы заговорить. — "Все будет хорошо, ты со всем справишься..." — Его слова были жесткими, немного неуверенными, но он надеялся, что они каким-то образом принесут утешение его брату. Он почувствовал, как Иван немного пошевелился в его руках, и на мгновение он испугался, что совершил ошибку, что его слова были не тем, что его брату нужно было сейчас услышать. Евгений напрягся, готовясь к возможному отказу или протесту, но вместо этого почувствовал, как голова брата слегка уткнулась ему в грудь. Это был небольшой жест, едва заметный, но он принес ему некоторое облегчение. Его рука продолжала гладить спину брата, движение становилось все более уверенным. — "Хочешь попросим поваров приготовить пончики завтра?" —Какого черта он задал этот глупый вопрос, Евгений и сам не знал, но он вырвался из его рта прежде, чем он успел остановиться. Это была попытка разрядить обстановку, найти что-то знакомое и утешительное для брата. Но реакция, которую он получил, заставила его слова казаться стоящими того. Он почувствовал, как тело брата слегка напряглось, а тихий смех приглушенно прозвучал у него на груди. Это была маленькая победа, маленький знак того, что брат оценил его попытку пошутить. — "Это... это глупый вопрос, Женя..." — услышал он слегка хриплый голос брата, как будто только что приходящего в себя: — "Конечно, хочу..." Легкая улыбка тронула губы Евгения, его рука слегка сжала плечо брата. Он был рад, что его попытка отвлечь брата от тяжелых эмоций сработала, хотя бы немного: — "Тогда мы попросим поваров приготовить их завтра. Я даже откажусь от своей порции и отдам ее тебе." Он услышал, как Иван фыркнул, будто закатил глаза на решимость Евгения пойти на такие меры, чтобы обеспечить ему утешение. Но он также мог чувствовать, как тело брата расслабляется в его объятиях, его дыхание становится ровным. Они снова погрузились в уютную, но немного неловкую тишину, компанию им составляли лишь звук их дыхания, редкие тихие всхлипы Ивана и далекие приглушенные звуки дворца. Евгений все еще крепко обнимал брата, его рука все еще гладила его спину. Он не знал, как долго они так лежали, время, казалось, тянулось бесконечно. Но с течением минут он почувствовал, что дыхание Ивана стало еще медленнее, а его тело становилось все более расслабленным. Казалось, что он начал погружаться в сон, истощение от эмоционального освобождения настигало его. Евгений и сам чувствовал, как его веки становятся тяжелыми, желая вернуть его в прерванный сон. Он закрыл глаза, позволяя своей руке продолжать гладить спину брата, ритмичное движение становилось успокаивающим жестом для них обоих. Он почувствовал, как голова Ивана шевельнулась на его груди, снова прижавшись к нему. Это был маленький, нуждающийся жест, как будто Иван искал контакта и утешения даже в полусонном состоянии. Рука Евгения инстинктивно напряглась, прижимая брата ближе. Когда он позволил себе заснуть, он услышал, как его брат пробормотал сонным голосом: — "Спасибо, Женя..." — Нежные слова в сочетании с ощущением тела брата и ровным биением собственного сердца наконец погрузили его в состояние сна. Его мысли стали более вялыми и размытыми, когда сон овладел им, но одно он знал наверняка — сегодня, в эту странную, неожиданную ночь, что-то изменилось между ним и его братом. На мгновение, прежде чем полностью отдаться сну, он подумал, что, может быть, он совсем не возражает против этой перемены. Абсолютно.