Волны уносят тебя от меня
4 августа 2024 г., 00:44
Примечания:
Публичная бета в вашем распоряжении 🫡✨️
Aimez moi comme on aime un ami qui s'en va pour toujours. J'veux qu'on m'aime parce que moi je sais pas bien aimer mes contours.
— Скажи, Анналис, чем пахнет любовь? Пробивая тончайшую грань между ними, произносит Ран. Он сидит ровно, смотрит куда-то вдаль, не обращает внимание на её дрожащие колени. Атмосфера между ними гнетущая, будто на дне старого колодца, где сыро и холодно, где бегают пауки в поисках добычи, лягушки и прочая живность. Они рядом друг с другом, оба дышат и оба чувствуют, но Анналис не такая, как он, Ран более серьезный и прямолинейный, а она не устойчива к стрессовым ситуациям, не умеет говорить о том, что не нравится, предпочитает молчать, заглушая все чувства. Закрывая в долгий ящик и пряча ключ на самое дно своего хрустального сердца. Если так посмотреть, она словно идеальная мишень для стрелка; такая худощавая, её фигура непримечательная, не точёная; практически неподвижная, в темно-синей рубашке, в его, Рана, рубашке. На руках у неё мелкая россыпь белёсых пятен. Волосы её рыжие, пушистые, можно сказать кудрявые, а глаза зелёно-голубые, практически болотные. Любовь пахнет кровью. Беккер так бы и ответила, но показаться слабой в его глазах, как оказаться совсем одной среди стаи бешеных животных. Поэтому, она переводит дыхание, сжимает руки в кулаки и еле шевеля губами, отвечает такое простое: — Не знаю. В этом «не знаю» больше тоски, чем банальности. И её «не знаю» — говорит о прямом непонимании любви в ответ, её любовь односторонняя и сторону влюблённого занимает Беккер, но если перенестись в другую вселенную, то её чувства имели бы запах ромашкового поля после дождя. Почему именно ромашки? Она и сама не знает, но наверное потому, что когда-то Ран подарил ей маленькое соцветие во время прогулки до продуктового. Тогда казалось, что мир действительно уходит из-под ног, а сердце практически выпрыгивает приятно поглаживая контуры рёбер.***
— Побудь со мной немного. — Тебе нездоровится? — Нет. Просто полежи со мной рядом, уходи как только усну, хорошо? — Обычно гонишь подальше, а сейчас что. Может у тебя температура? Его не обмануть, в этом Беккер убедилась уже давно, но попытать удачу всё же решила. Ран смотрит на неё искренне непонимающим взглядом, словно на уличную кошку, которая бежит следом, хотя тот её не звал. — Хорошо, останусь ненадолго. Капли дождя барабанят в окно, в квартире достаточно холодно. Как же хочется зарыться в его пряди, которые Риндо вечно заплетает в косы. Ран высокий, широкоплечий, такой другой, в глазах его можно умереть и если бы Беккер была такой простой, какой кажется на первый взгляд, она давно перестала бы быть Анналис. Наплевала бы на гордость, на всё, лишь бы быть рядом, дышать лёжа на его груди, шептать что-то невнятное и улыбаться каждому дню, дню проведённому с ним. Она бы забыла все свои мечты, зарыла их в самую глубокую яму, которую только можно создать и не вспоминала бы их никогда, но так ли просто отказаться от всего чем горишь? Нить, которая связывает их, не оборвать, с годами она лишь истончается, становится бледнее, но не исчезает. Даже если затеряются, это не значит, что они не смогут быть счастливы друг без друга. Иногда ей кажется, что Светила ошиблись, когда скрепляли их души плотным ласкутом судьбы. Она определённо не из его ребра, их просто перемешали, как мелкие свёртки бумаги при жеребьёвке. Вдруг её душа, Ран ею и является, где-то совсем близко? Вдруг они перепутали? Или же просто забыли наделить Рана чувствами к ней.. Беккер задаёт себя тысячу вопросов каждый вечер, зарывается в плед с головой и рыдает отчаянно-гулко. Только там, под покрывалом она может раскрыть истинную себя, только там, но не перед ним. — Я знаю о нашей предначертанности, но понимаешь, так бывает, даже звёзды способны ошибиться. Его серьёзный тон вгрызается в рёбра голодным псом, и Беккер чувствует себя застрявшей дичью в браконьерском капкане. Ей не выпутаться из своих чувств, этот факт закрепляют её крылатые друзья, и когда она откашливает их, кажется, что мир останавливает свой бешеный ритм, останавливается для неё. Дышать становится невыносимо, все звуки будто приглушаются, остаются за кадром. В фильме, где главный герой Ран, но не Анналис, её не жалко убить, а его жаль. Но когда Ран сидит с ней рядом, когда смотрит на неё лениво, бабочки мягко задевают лёгкие; аккуратно, не царапая плоть. Крылатые подруги успокаиваются только тогда, когда он смотрит, и Анналис готова вечно утопать в его аметистовых, лишь бы легче дышать, а вернее быть чуток ближе к нему, пусть она этого и не признаёт. Ран же думает, что лучше тонуть в дыму сигаретном, чем утонуть в её глазах. В болоте погрязнет и уже погрязла она, кто знал, что любовь так жестока? Что любить настолько тошно? Ран — яркое пятно в её рутинной жиже, проблеск свободы, только он может помочь Беккер встать на ноги, жить дальше, но он может также легко убить её. Оборвать тонкие крылышки мотылька, забрать любую надежду на существование. Растоптать словно она, игрушка, маленькое насекомое, жизнь которой не весит и грамма. Анналис хнычет ребёнком обиженным, она стала чаще проливать слёзы, сидя на полу в прихожей, но не из-за любви своей к нему, а из-за несправедливости. Ведь ей так хотелось открыть пекарню на берегу, почти у самого моря, готовить сладости по утру с любимым, кормить бездомных животных каждый день и просто радоваться жизни, но ей повезло встретить свою ниточку, своё начало и свой конец. Её огненные волосы всегда собраны в пучок, Хайтани предпочитает прямые, отутюженные пряди, а Анналис же не стелится под его вкусы. Она искренне не понимает людей, которые готовы менять всего себя ради такого же простого существа — человека. И не смотря на ненависть, которую она жадно пытается показать, в каждом биении её крохотного сердца будет звучать его имя. Для Рана же чужда такая любовь, он не посмотрит на неё с улыбкой искренней, не позовёт в грушевый сад на прогулку, не обнимет нежно, а Анналис будет рыдать тихо, смачивать подушку своими кристальными и солоноватыми на вкус слезами. Таких плаксливых как она не любят, не ждут после работы с букетом цветов, не водят по ресторанам в вечер выходного дня, не целуют в макушку успокаивающе, по родительски больше. Таких девушек как Беккер не любят. Смотреть на свои кровавые ладони после очередного приступа является её успокоением — скоро всё закончится. А ловить каждую пурпурную бабочку с чёрными пятнышками на крыльях было её обычным занятием. Ловить и сажать в банку, клетку, вот бы закрыть чувства в такую же клетку. — Ран, как думаешь, умирать страшно? Робко спрашивает она, распуская свои волосы. Пусть хотя бы сейчас, когда конец наступит на неё тяжестью бетонных плит и бабочки съедят всю плоть, пряди будут свободны, будут лежать так, как нравится ему. — Думаю, нет. Анналис понимает, что совсем не подходит ему, она — такая горделивая, упрямая, но в последнее время Беккер выгоревшая подобно спичке, с всегда тоскливыми, практически заплаканными глазами, а в них ведь море, море выплаканное специально для него, но Ран, к сожалению, видит только болото, непримечательную топь, много водорослей и муть. На самом деле он очень любит море, его всегда притягивала эта бескрайняя глубина, но её глубину ему не понять. Так же как и ей не понять его море. Любовь делает человека уязвимым, вот и Беккер стала такой. Однажды Анналис проснётся на кроваво-красной луне, наступит аккуратно ножкой тонкой на поверхность планеты холодной, пробежится по каждому кратеру взглядом неловким. Ран часто показывал ей луну в телескопе, а она, словно ребёнок, вздыхала влюблённо, внимая каждую ямочку кратера, которую он так любит. Затем сядет отчаянно на пол, закроет руками лицо и заплачет.***
Грёзы. Грёзы. Грёзы. Только там, в царстве Морфея, ты счастлива и только там, он обнимет тебя искренне, поцелует так нежно, как ты любишь. Анналис, скажи, твоя смерть стоит всех мучений, которые ты сейчас испытываешь? Душистое, огромное поле, ты в длинном сарафане в красную клеточку, с открытыми плечами, огромной плетёной шляпкой на голове и распущенными прядями, твои кудри прекрасно смотрятся на фоне всей этой простоты и деревенской чистоты. Ран бродит рядом, держит в руках ромашки, улыбается тебе не наигранно, в глазах его читается любовь, такая, о которой пишут в самых начитанных и по большей части ванильных романах. Ты уже сидишь на пеньке, плетёшь для него венок из этих же ромашек. Как же хорошо, чертовски хорошо и тебе хочется остаться там, рядом с этим любящим Раном. В воздухе витает запах жгучего красителя, ты в комбинезоне, с банкой бежевой краски и кисточкой в руках. Ран держит лестницу, а ты смеёшься, когда не получается дотянуться до потолка, слишком крошечная, а собранные пряди умудряются щекотать лицо Хайтани. Он улыбается тебе, вы вместе, что ещё нужно для счастья? Осень, топчешься с работы крошечной сосулькой, в окне твоей квартирки горит слабый свет, и ты улыбаешься ему. Впервые возвращаешься позднее Рана, он наверное до жути недоволен и ворчит все время пока тебя нет. Но, войдя внутрь, ты никого не видишь, его нет, тебя тоже. Задыхаешься. Бабочки вылетают из твоего рта так, будто это обыденность, а Ран сидит рядом, сверлит взглядом недовольным и, поднимаясь, что-то бормочет. Страшно? Холодно? А может быть наоборот? Тебе хочется, чтобы он так относился, пинал словно дворовую псину, бил тебя — обезоруженную, слабую, материл так, словно ты животное, хотя даже к животным относятся намного лучше, чем к тебе во снах. Анналис, ты всё ещё жива, не забывай об этом, всё ещё можно изменить, но будешь ли ты готова бороться за свою жизнь?***
«Любить — значит быть слабой», отчаянно крутит в голове Анналис. «Любить — значит быть слабой», когда бабочки начинают грызть лёгкие с новой силой. «Ненавижу» — когда хочется вцепиться в его плечо и рыдать отчаянно, выть псиной побитой. «Ненавижу» — повторяет из раза в раз, лишь бы заглушить чувства, обмануть сердце и разум, но разве получится? «Ненавижу тебя» — Бабочки истошно шебуршат, требуют его, Рана, но Анналис не может просто взять любовь, она — не он. Как заставить человека любить, если не можешь себя заставить забыть? «Посмотри же на меня, я здесь перед тобой» — думает каждый раз, когда он мимо проходит, когда увлечён кем-то другим, не ею. Ран холодный как лёд, эфемерный, острый на вкус и шершавый как наждачная бумага, его кожа пахнет сандаловым деревом вперемешку с чёрным перцем. Хочется обнять, зарыться носом в его плечо и кусать, кусать, разрывая плоть. Хочется чувствовать зубами каждую мышцу, видеть, как Ран дышит тяжело и мнётся в улыбке кривой. Ему не жаль, что она грызёт его заживо, на части, что плачет от этого же и сожалеет. Ему чудится дом, их дом, жемчужная арка и много цветов; её любимых альстромерий, хризантем, пионов и всеми обожаемых гепсофилов. Ему чудится любовь. Та, которую у него изъяли и оставили гнить где-то в подворотне у мусорных баков, которые полностью пропитались плесенью и прочими грибами. Беккер губы кусает нервно, улыбается сухой дугой и разрывает каждую зажившую корочку. Её спокойствие в волнах, в тех, которые она полюбила благодаря ему, в тех, которые плещутся о скалы не спеша, мягко обволакивают слух, а лёгкие своим солоноватым запахом. Волны — единственное, что у неё осталось и останется после смерти. А она ведь считала, что ей повезло. Повезло встретить своё начало, своё продолжение и верить, что конец наступит не так скоро, как она рассчитывала. — Думаю, тебе уже пора. — говорит так тихо, что кажется всё это неправда и ей хочется проснуться, ощутить рядом спящего Рана и стукнуть его по голове; за мучения, которые заставил пережить, но Беккер не просыпается и не сон это вовсе. — Нет. Я останусь здесь. Упрямая. Такая же, как и он. Она действительно из его ребра, но Ран слеп, а если слепой увидит глухого — неизбежно бедствие.***
Глухие волны ударяют о скалы. Ран один, но ему не одиноко. Ведь Анналис совсем рядом; прямо в этих волнах.Его Анналис.
