Не дракон.

У Рейны пальцы мелко подрагивают, и она их прячет за своей спиной, пытаясь остановиться дрожь, взять себя под контроль, когда провожает отца в Харренхолл. Сердце тоскливо ноет по этому мужчине, редко смотрящего на нее с теплотой с тех пор, как они покинули дом. Разум вопит, что он чудовище. Она знает уже что будет. И от этого хочется опрокинуть в себя кувшин с вином. Или утопиться в нем. Серебряные вьющиеся аккуратными кольцами волосы стекают по спине и плечам, когда она сгибается на кровати, поджимает колени к груди, обхватив их руками, и утыкается лицом в ноги, роняя слезы на тонкую ткань ночного платья. Застрявший ком тошноты царапает горло. Слезы рвущиеся из груди душат, похлеще удавки обвивающей шею. Крик почти срывается с губ, когда она плотно зажимает рот ладонями. В ушах до сих пор разносится отчаянный вопль. В голове до сих пор кровь и серебристые волосы склоняются над маленьким тельцем ребенка. — Нет! Мой мальчик! Нет, нет, нет! — отчаянный крик матери, чьи руки вместе с платьем пачкаются в кровь, когда она обнимает тельце мертвого сына. Рейна больше никогда не желает смыкать глаза, чтобы не видеть этого кошмара, она залпом выпивает бокал вина, а затем и следующие. Она не должна видеть этих снов, но они преследуют. Рейна — не дракон, и даже не морской конек. В ней нет обжигающего огня или соленого моря. Рейна знает, кто она. Рейна знает, кем является. Рейна знает, что она подменыш, фальшивка, и в этом истинная причина не проклюнувшегося драконьего яйца. Она облачает себя в черный кожаный костюм для полета, как велит королева, заранее зная, что ни один дракон не подпустит ее к себе. Не позволит повелевать собой. Она — не дракон, и драконов даже не любит, страх каждый раз селится в душе при виде огромных созданий, которые сжечь или сожрать, или раздавить могут. Она — всего лишь человек. Рейна хочет убежать, не только от преследующих ее снов будущего и... воспоминаний, нагрянувших вновь и вновь, ей хочется убежать от этого жестокого кровавого мира и не менее жестоких людей. Большой плащ накинутый сверху скрывал стройное тело, но если приглядеться, то все равно в этом силуэте можно было разгадать невысокую девицу, чьи серебряные волосы головы и миловидные черты лица скрывал капюшон. Быстро проскользнувши ночью никем незамеченной в коридор, а затем и в потайные ходы через подземелья, что вело за стены замка. Ноги бегали по городским улицам, в ушах застывал гул от звуков королевской гавани, а на какой-то площадке лишь под светом луны и факелов несколько людей играли на музыкальных инструментах, напоминая мелодию из детства, из Пентоса — из дома — а некоторые задорно и ловко плясали. И она не могла не подхватить их настрой, юрко крутясь и подпрыгивая, растворяясь в музыке, забыв кто она — и забыв про прожигающий ее взгляд. Она танцевала как в последней раз. Она врезается в чье-то твердое тело, когда перед ней возрастает темный силуэт, и отшатывается назад. Горячие руки подхватывают ее, его капюшон немного скользит и приоткрывает лицо. — Разве мамочка не учила, что ночью бродить опасно? — губы изгибаются в оскале. Рейна на секунду задерживает дыхание от страха, а в следующее лицо скривилось. — Не трогай меня, — низко шипит она на валирийском, чувствуя, как он склоняется над ее лицом. И пытается выпутаться из его рук, но он сильней сжимает ладони на ее талии, крепко удерживая на месте. — Ты следил за мной? — фыркает Рейна. Его единственные аметистовый глаз безумно сверкает, и Рейне становится тяжело дыша, когда она заранее знает ответ, да, следил. — Много чести, — хмыкает Эймонд, не переставая говорит на высоком валирийском, прищуривая глаз, и резко притягивает ее к себе, заставляя впечататься в его грудь. Уголки губ Рейны дергаются, прежде чем она приоткрывает рот, но сзади нее неожиданно проскальзывают пара людей, в сторону которых она заинтересовано посматривает. Мужчина быстро покручивает женщину, то отдаляя от себя, то тесно, нарушая приличия, прижимает к себе. Рейна отмечает про себя их интересную внешность, потом за этой не-вестероской парой следуют еще две каких-то, и она не замечается, как Эймонд вводит их в танец, успевая лишь взвизгнуть на пополам со смехом. У него руки горячие, и она дивится, как они не оставляют видимых ожогов на ее нежной коже, когда он касается ее. Аметистовые глаза покалывают от сдерживаемых слез, живот в страхе сжимается. Рейна сжимает губы в тонкую ниточку, когда Эймонд тащит ее словно куклу. Он словно дикое животное чувствует веющий от нее страх и единственный глаз безумно сверкает. Ей хочется ударить его, бороться с ним, но она может только сдерживать дрожь, переплитая ногами. Вхагар огромна и ужасна, Рейна знает, что никогда и ни за что бы в жизни не полезла на нее — да и на другого дракона тоже, если быть откровенными. Эймонд подталкивает ее вперед, грубо стискивает своей ладонью девичью и прижимает ее к грубоватой чешуи драконицы. Рейна чувствует тепло драконьей крови, чешуя болезненно обжигает ладони, пусть и не оставляет видимых следов, и в следующую секунду зло наступает ему на ногу. И она не успевает опомнится, как он поворачивает ее к себе лицом, прижимая спиной к дракону. Он смыкает ладонь вокруг ее хрупкой шеи, и Рейна успевает издать писк. — Сумашедший, — выплевывает она, мелко почти незаметно дрожа, глядя ему в его единственный аметистовый глаз, его пальцы предупреждающе сжимаются, но не прерывают доступ к воздуху. Ее грудь, приподнятая и немного приоткрытая в корсете, высоко вздымается при каждом вдохе. Она обречено прикрывает глаза, когда он жадно впивается в ее губы, едва ли поспевая за ним. Ее пальцы впиваются в ткань дублета желая то оттолкнуть, то притянуть поближе к себе. Она дрожит всем телом, когда его губы спускаются к горлу, ключицам, посасывая и покусывая. Полустон-полувздох срывается с девичьих уст, когда его губы спускаются на приоткрытую грудь.