Выходной

      Эндрю не спешит открывать глаза, наслаждаясь моментом. Никакой суеты, никаких сборов на очередную тренировку, никаких поездок на еще одну съемочную площадку. И никаких Нилов Джостенов под боком. Эндрю вытягивает руку, слепо хлопая впереди себя по чуть теплой простыни. Сэр в его ногах возмущенно урчит, когда Эндрю переворачивается, чтобы уснуть дальше, но без рыжей печки уже не так уютно и тепло.       Эндрю недовольно вздыхает, щурится от мягкого солнца, заполняющего всю их комнату (она в оттенка бежевого, белого и зеленого — из него только растения и несколько украшений; им нравится, что вся квартира в светлых тонах, потому что так в ней гораздо просторнее и уютнее) и наблюдает как с щелчком переворачиваются минутные цифры на их будильнике. Он лежит так семь тикающих ударов, греется о Короля, который примостился на его ногах вместо Сэра, и понимает, что больше ему не уснуть.       Король лениво приоткрывает глаз, когда из-под него не спеша вытягивают ногу, а затем ласково треплют по голове. Эндрю направляется в ванну, проходит мимо молочных стен, касаясь пальцами декоративных деревянных реек, и кухню с гостиной открытой планировки, которые разделены островком в три столешницы. Ему нравится их квартира. Ему нравятся фотографии, которые Нил развешивает повсюду (дурная привычка всех лисьих капитанов), даже если на них мелькают уже не только они вдвоем, но и остальные — лисы Нила, Ваймак с Эбби и Би, его Аарон и Ники, их новая команда, Сэр с Королем и совсем недавние — детские лица их племянников (Эндрю помнит, как судорожно вздыхает Кевин, когда он называет Амалию своей племянницей). И он хочет, чтобы эта квартира продолжала обрастать воспоминаниями. Ему нужно подтверждение того, что все это не несбыточная мечта, что все это его жизнь. И что это никуда не исчезнет.       Эндрю заканчивает замешивать тесто, когда замок щелкает дважды, затем негромко закрывается дверь и половицы в коридоре скрепят под лязганье ключей о тумбочку. Когда первый блинчик отправляется на сковороду, в душе, за стеной, включается вода, а когда она выключается — Эндрю переворачивает уже одиннадцатый. Еще через три о его ногу приходит потереться Сэр, а радио на подоконнике начинает журчать французскими песнями.       Эндрю ловит улыбку Нила, когда тот открывает холодильник и их взгляды пересекаются, и где-то внутри него разливается солнце, согревая все внутренности, а не выжигая их. Эндрю все еще (за годы, многие годы) не привык к этому. Пока Нил, тихонько мурлыча под песни, готовит апельсиновый сок, Эндрю выключает плиту и выкладывает на островок блинчики, маневрируя по кухне в поисках фруктов (для Нила), шоколада, сливок и сиропов (для Эндрю).       Они завтракают без разговоров, как и всегда. Эндрю не отводит взгляд, даже чтобы макнуть свою еду в разные виды сахара или выпить сок из стакана. Нил прикрывает глаза, опирается локтями о столешницу и жует. И Эндрю кажется, что расплавленное солнце внутри него начинает затапливать всю их кухню (это из окна, продолжает убеждать он себя), окрашивать лицо Нила в золото, а его еще влажные кудряшки в жидкий огонь. Он такой красивый. — Да или нет? — едва слышно шепчет Эндрю, приподнимаясь на стуле, и, опираясь ладонью о стол, нависает над Нилом. Тот быстро-быстро моргает, цепляет взглядом губы Эндрю и выдыхает «да», сразу же чувствуя поцелуй, медленный и тягучий, обещающий, что таких впереди будут тысячи на долгие годы вперед.       Эндрю отрывается от Нила только когда начинает тянуть запястье, осторожно (почти нежно) прикусывает его нижнюю губу и садится обратно, продолжая поедать свои блинчики (Эндрю отказывается признавать это вслух, но после поцелуев Нила все сладости становятся еще слаще; и ему это очень нравится).       Когда они перебираются на диван в гостиной, кухня и спальня уже убраны, а коты охотятся на птиц (Эндрю не может назвать это полноценной охотой, но Сэр и Король забавно мотают головами из стороны в сторону и скребут по оконным рамам, а когда Нил фыркает от смеха, стоит одному удариться лбом о стекло, коты обижено мяучат и исчезают в глубинах их небольшой квартиры). Они играют в дурака, и Нил, проиграв уже в третий раз, недовольно ворчит на Эндрю, потому что «ты жульничаешь, знаешь ли; ты запоминаешь каждую карту». Эндрю щелкает его по носу (он находит Нила невероятно привлекательным, когда тот каждый раз морщится от этого и по-детски трет кончик носа, чуть надувая губы), цокает языком и также ворчливо отвечает, что «ты заранее знаешь исход, но продолжаешь пытаться уделать меня из раза в раз, нечего меня в этом винить».       Эндрю не помнит, когда засыпает, но когда просыпается — за окном еще достаточно светло, между ним и спинкой дивана валяется детектив, а на его груди мурчит от удовольствия Король, и он не отказывает себе в желании провести по его голове и почесать каждое ухо. Король растекается по Эндрю меховой лужей и начинает урчать сильнее. Нила рядом нет, но Эндрю слышит как на кухне звенит кастрюля о конфорку. Король выворачивается, обнимая руку Эндрю и осторожно, играючи, покусывая ее. Эндрю продолжает почесывать кота за ухом, и, когда тому надоедает слюнявить кожу Эндрю, он снова засыпает под очередное довольное мурчание Короля.       В следующий раз Эндрю просыпается, когда Нил тихо его зовет и говорит, что на обед паста. Эндрю не дергается, настолько он привык к Нилу и (до сих пор странному) чувству безопасности рядом с ним. Он замечает как Король жует ухо Сэра, нагло растянувшегося на кресле напротив. Нил тянется к его лицу, замирает ненадолго, наклоняя голову в немом вопросе, и, после короткого кивка, проводит по щеке Эндрю. «Отпечаталась подушка», — мягко смеется он, и Эндрю чувствует, что сердце бьется немного быстрее. Нил непростительно красив, когда смеется. Эндрю раздумывает мгновение, прежде чем прильнуть к шершавой ладони и легонько потереться о нее, прикрыв глаза (любимое движение Сэра, — невольно мелькает у него в голове). Внизу живота затягивается тугой узел, когда он видит, что Нил снова смотрит на него так, а после Нил тянется к Эндрю и чмокает в губы, тут же отстраняясь.       Когда у Нила звонит телефон, они уже заканчивают с обедом. Кевин, понимает Эндрю, потому что французского становится больше (радио не выключали с самого утра). Нил хмурится, отвечает, закатывает глаза и снова хмурится. Эндрю смотрит на это не больше минуты. — Никаких лисов и тем более Кевинов в наш выходной, — говорит он под недоуменный взгляд Нила и, выхватив телефон, завершает вызов. Нил не жалуется и, когда раздается следующий звонок, сразу же его отклоняет (написав сообщение, к неудовольствию Эндрю).              Они сидят на полу в гостиной и собирают оригами, потому что всякие Кевины смогли пробраться в их выходной. Эндрю понимает, почему это может не получиться у трехлетки (хотя он считает Амалию сообразительным ребенком, гораздо — гораздо! — умнее Кевина), но почему старший Дэй не может справиться с тем, чтобы скрутить полоску бумаги в звезду, — нет. Они поочередно закидывают звезды в небольшую банку, наполняя ее спустя пару часов. Комната успевает окраситься в оранжевые цвета заката. Нил поднимает банку, легонько ее трясет и, удовлетворенный их работой, набирает быстрое сообщение. Эндрю надеется, что Дэи не заявятся к ним сегодня. Но он готов будет их потерпеть, потому что Нил счастливо улыбается, когда в его руках шуршат и переворачиваются разноцветные звезды.              Нил заразительно зевает, потягивается и трет глаза. Они (Эндрю, не Нил) ужинают мороженным и смотрят какую-то документалку (Эндрю старается не вслушиваться, чтобы не запоминать). Сэр выжидательно смотрит и, захватив внимание всех в комнате, демонстративно уходит в спальню. Нил согласно мычит, выключает телевизор и следует за котом. Эндрю присоединяется позже, когда доедает свое лакомство, проверяет замок на входной двери и выключает свет во всей квартире. Эндрю разрешает к себе прикоснуться, когда ложится рядом. Нил почти невесомо водит по предплечью Эндрю, строит известные только ему маршруты по белесым шрамам и касается губами пальцев в легких поцелуях.              Эндрю засыпает с теплой мыслью, что завтра его ждет еще один выходной.