Кровавое сердце, чёрное сердце

      Мой дорогой Лорд,       Граф Поттер будет счастлив принимать вас, как моего близкого друга, за которого я ручаюсь, на период вашего пребывания в Румынии, и любезно соглашается предоставить вам полный доступ к библиотеке поместья. Он также будет рад пообщаться с вами, ибо ведет в основном затворническую жизнь в Поттер-Мэноре, и в дальнейшем настроен на личное общение.

Ваш покорный слуга,

Орион.

      Том свернул письмо, засунув его обратно в карман мантии. Когда весь его скудный багаж был загружен в карету, запряженную парой фестралов, она тронулась по кривой заболоченной проселочной дороге, медленно покатившись вверх по единственному пологому склону горы. Порывы ветра с дождем ему порядком надоели, но он ничего не мог с этим поделать — капли дождя как пузырились несколько часов назад на ливневых лужах, земля тряслась от раскатов грома, а сумеречное небо освещалось на доли секунд желтыми молниями, так и продолжалось. Возможно, ливень будет идти еще целые сутки.       Однако эти неудобства по дороге нисколько не омрачали боевой настрой мистера Реддла. Он вытащил дневник из-за пазухи, принявшись писать в нем заметку.       

12 июня, 1948.

      Еду в поместье Поттера на его карете. Конечная точка порт-ключа из Лондона в Трансильванскую Бистрицу, который мне дал Малфой, находится у самого подножья Карпатских гор, и, скорее всего, я прибуду в Поттер-Мэнор лишь поздно ночью, покуда трансгрессировать в горах, тем более незнакомых, гораздо опаснее, чем на ровной поверхности. Также у меня есть сведения, что мою квартиру на Лютном уже перерыли вверх дном из-за кончины пренесчастнейшей Хепзибы. Мне хочется ощущать вкус ее смерти снова и снова, пока мне не надоест видеть ее грязное тело, распластанное на ее дощатом полу, и мне очень жаль, что я поступил с ней так милосердно. Секундная слабость позволила мне быстро расправиться с ней, но сейчас я понимаю, что она заслуживала намного худшей доли за свою ложь и за свое прелюбодеяние. Я ненавижу таких женщин. Я ненавижу старых женщин, потерявших свою честь. Я рад, что избавил этот мир от одной из таких особ. Ее смерть стала для меня приятным дополнением к моему истинному подарку судьбы, моей главной ценности, которой я был лишен из-за глупости собственной матери.       Он невольно коснулся кольца Гонтов, когда вертел перо между пальцев. Медальон Гонтов находился во внутреннем кармане его мантии.       Я хочу увидеть скорее графа Поттера. Мне не терпится узнать, что же такого хранится в его тайной библиотеке, что Блэк рассказывал о ней с таким красноречием. Я знаю, что Блэки чуть ли не единственные ближайшие родственники этого господина Поттера, и что я могу положиться на преданность Ориона моему делу, ибо вряд ли такой человек, как он, — такой легко убеждаемый, такой податливый, как коза на поводке, — смог бы предать своего Лорда, и этот Поттер явно осведомлен о том, с какой семьей он имеет кровные узы. Однако на его территории (а я вижу, что графу Поттеру принадлежат целые горы, потому что мы уже прошли барьер, но ворот все еще не видно) я все равно должен соблюдать свою позицию гостя. В любом случае я не сомневаюсь, что мое пребывание в Поттер-Мэноре даст мне гораздо большие результаты, и мои поиски затерянной диадемы Когтевран окончатся быстрее. Если повезет, я смогу узнать даже точное местоположение и еще многое.       Уже вижу с вершины горы мантельмауэр замка, значит, мое дождливое путешествие скоро наконец-то закончится. Не заканчивающийся продолжительный вой волков побудил меня вытащить волшебную палочку и держать ее наготове. Будет даже смешно, если здесь на меня попробуют напасть.       Отложив перо в сторону, он откинулся на кресло, смотря как замок медленно вырисовывает перед ним свои очертания. В ночи, при грозе и редких молниях, сверкающих тут и там, он выглядел даже слегка пугающим, и его мрачность невольно заворожила Тома. Он мог признаться себе, что нагнетающая атмосфера ему по душе.       Когда карета подъехала к освещенному одним хилым фонарем каменному подъезду, фестралы послушно остановились, тряхнув черной гривой и издав хриплый звук. Дверь его кареты самостоятельно открылась, а под ногами выстелился красный ковер до кованных дверей. Том незамедлительно вышел из кареты и подошел к двери, чтобы постучать, ибо встретить его никто не вышел. Он не видел еще ни одной души, не считая тех волков, и не видел дворецкого. Однако не успел он протянуть руку к дверному молотку, как двери с шумом отворились после щёлканья замков и лязганий цепей, и сквозь щель медленно начал просачиваться мерцающий яркий свет. Когда они распахнулись, то перед ним предстал одетый в домашнюю мантию улыбающийся мужчина с гладко выбритым лицом и широкой улыбкой.       — Мистер Реддл? Наконец-то мы дождались нашей встречи! Добро пожаловать в Поттер-Мэнор! — молодой человек еще раз искренне улыбнулся, протягивая ему вперед руку. Том пожал ее, почувствовав сильное сжатие. Поттер не казался ему до этого сильным человеком, однако сила, с которой он сжал его руку, говорила о том, что это был человек волевой и решительный.       — Благодарю вас, граф, — Тому без труда удалось изобразить сияющую улыбку, сражающую всех наповал, но вместо этого улыбка графа Поттера на доли секунд странно исказилась.       — О, я думаю, не стоит нам быть такими чопорными. Я давно не был в Британии, но здесь, в Восточной Европе, не принято говорить друг с другом посредством титулов. Называйте меня Гарри, как вашего друга, — его улыбка моментально расправилась, — и не стоит нам стоять у двери, такой ураган, просто чудо! Проходите скорее в дом, — как в подтверждение его слов, сзади Тома пронесся очередной раскат грома, — ваши вещи совсем скоро окажутся в вашей комнате.       — Благодарю вас, Гарри, называйте меня Томом.       Двери замка закрылись точно также — шумно и медленно. Реддл смотрел, как завораживающе действует механизм их закрытия.       — Вы голодны и устали, ваш ужин сейчас стоит в столовой. Пойдемте! — граф Поттер резко развернулся к лестнице и бесшумно, чуть ли не вприпрыжку зашагал вверх. Когда они дошли до места, Том упал на мягкие кресла. Граф Поттер сидел во главе стола, закуривая сигарету и внимательно глядя на него своими изумрудными глазами.       Когда ужин закончился, Том поблагодарил хозяина, и Поттер повел его показывать его комнату. Когда они, наконец, дошли, Тому показалось, что прошла целая вечность.       — Вот ваша славная комната! Ваши вещи уже там. Доброй ночи, дорогой гость, и пусть вас никто не побеспокоит, — и он откланялся.       

***

13 июня, 1948.

      Вчера я настолько устал после дороги, что сразу повалился спать. Замок Поттера поражает меня. Расскажу все по порядку.       Вчера я наконец-то лично познакомился с Гарри Поттером. Я представлял его совсем не так. От его родства с Блэками была лишь его шевелюра, которую он хоть и старательно приглаживает, все равно она стоит торчками. Он невысокого роста, ниже меня на целый фут, однако довольно коренастый и крепкий, но не лишенный ловкости маневра. Я заметил, как он быстро передвигается и часто резко останавливается или начинает двигаться. Также меня забавляет его манера общения — болтает он бегло и совсем не выглядит человеком, заточенным в собственном доме в одиночестве. Хотя я так и не встретился с какими-либо другими людьми или домовиками в замке.       У него пронзительные зеленые глаза, и это чуть ли не самое притягательное в его лице. Его лицо при разном освещении выглядит то бледным, то розоватым с легким загаром. На его лбу я заметил какую-то странную рану, но у меня не было возможности приглядеться к ней. Он много курит и предложил мне, но в его сигаретах есть какой-то специфический привкус, который мне не понравился. Кажется, это был асфодель.       Я не рискнул проверять его ментальные щиты на прочность, по крайней мере, пока в этом не появится необходимости. Я собираюсь изучить его поведение и, возможно, если он будет подходить, то я посвящу его в Вальпургиевы рыцари, как посвятил год назад Антонина.       В то же время мои ментальные щиты также не были потревожены. Я наставил достаточно ловушек для тех, кто решится вторгнуться в мой разум, даже когда я буду спать.       Поутру я прошел точно таким же путем, каким мне его показывал Поттер, и даже при всей моей внимательности я чуть не заблудился. Замок этот чем-то похож на площадь Гриммо Блэков — почти такой же мрачный и весь в разных оттенках черного, серого и коричневого, но лишенный каких-либо портретов, что странно для такого древнего и насыщенного магией замка с большой историей. Кстати о магии. Я чувствую, как она мерцает и проходит сквозь меня. Она рябит, и я вижу, как Темная и Светлая магии сплетаются друг с другом и сливаются воедино, а потом снова расходятся. Это невероятное ощущение.       Завтрак прошел в той же атмосфере, что и прошлый ужин, на столе стояло какое-то национальное блюдо — кажется, мамалыга. На этот раз он спрашивал меня об Англии и о Хогвартсе, и я рассказывал ему, скрывая многие (все) моменты своей жизни. Он внимательно слушал, продолжая курить свои вонючие сигареты, пока он не повел меня в место моих взысканий, ради которого я и приехал.       Библиотека Поттера огромна. Я пишу свои заметки в ней на громадном столе. На подоконниках в горшках растут кусты руты с желтыми соцветиями и душистого иссопа, маленькие розы с нераскрытыми бутонами и сиреневая лаванда с мятой. Чувствую себя так, как будто попал в кабинет Травологии профессора Бири.       Стеллажи библиотеки доходят до куполообразных потолков, на которых изображены фрески. О, их стоит описать отдельно, все они так или иначе связаны с какими-то великими событиями и прошедшими войнами. Целые города падают под натиском чумы в Средневековье, первые маги открывают новый континент, войны европейских волшебников с индейскими колдунами, Салемские события, тут был и натиск турков на румын и валахов.       Сами же стеллажи тянутся в высоту на добрые двадцать футов, а в длину их ряд может достигать и шестидесяти, из-за чего внутри них образованны невысокие проходы. Я намерен изучить большую их часть к концу августа.       Том вздохнул, положив перо в чернильницу, и когда его рукопись въелась в дневник, оставляя после себя лишь пустую страницу, он захлопнул его, откладывая в сторону. Как раз в этот момент к нему подошел Поттер. На этот раз он снял мантию и находился в льняной рубашке и брюках на подтяжках, и на секунду его глаза опустились к его тетради, резко загоревшись и вмиг погаснув.       — Ну-с, как ваши успехи, Том? Надеюсь, я не помешаю вашим разработкам, или чем вы там занимаетесь, но я не хочу, чтобы вы пропустили обед! Нет-нет, я не буду выслушивать ваших отказов! Не хватало нам, чтобы у вас появился какой-нибудь маггловский гастрит или рефлюкс! Идемте скорее в столовую, ваши книги, уверяю вас, никто с места не сдвинет! — воодушевленно проговорил Поттер, непременно счастливо улыбаясь, будто бы он действительно рад нахождению гостя. В действительности Том еще ни разу не видел такого непоседливого и восторженного человека. Это не могло не насторожить его. Он взял крестраж незаметно от хозяина особняка, всунув его в специальный карман, пока тот был отвернут от него. Лишь после этого он последовал за ним.       На обед подавали мясные нарезки, свежий хлеб и суп, тоже с мясом, было еще и слегка терпкое, но в целом приятное на вкус вино, и когда он уже собирался уйти обратно, в комнату вошел еще один человек.       Вначале Том не поверил своим глазам, потому что уже и не думал о том, что здесь может быть кто-то еще, и в то же время он отчасти был рад увидеть еще одно живое лицо перед собой. К тому же женское. Хотя это не имело отношения. Она смерила его взглядом, проходя ближе к столу.       — Мерлин, Гарри! Опять ты за свое, да? Я же просила тебя не курить свои сигареты в столовой, у меня болит от них голова! — возмутилась она, но ее голос не звучал озлобленно. Она обернулась к вставшему с места Тому снова и улыбнулась ему. — Простите меня, мистер Реддл, за мою бестактность, — ее щеки слегка покраснели, и в этот момент к ним приблизился Поттер.       — Том, познакомьтесь с мисс Гермионой Грейнджер, моей ассистенткой и доброй подругой. Она не могла присутствовать вчера и сегодня утром, так как плохо чувствовала себя, и я рад, Гермиона, что теперь тебе гораздо лучше, — повернувшись к ней, произнес он. Она улыбнулась и взглянула на Реддла.       — Рад нашему знакомству, мисс Грейнджер, — сказал Том. Ее рука приподнялась и он, почти не касаясь губами ее тыльной стороны ладони, поцеловал ее.       — Зовите меня Гермионой, сэр.       — Прекрасно! — резко хлопнул в ладони Поттер, когда Реддл отпустил ее руку, протискиваясь между ними. — Теперь, раз мы все знакомы, Гермиона, не покажешь ли ты нашему гостю замок? Увы, я бы с удовольствием присоединился к вам, но сейчас совсем занят.       — Конечно, Гарри, — кивнула девушка, — идемте, Том, замок большой.       Повернувшись к двери, она вышла первой, и воланы ее рукавов и юбки шелохнулись от ее плавного движения. За ней вышел и Том.       

***

      Ночные птицы за окном начали свою охоту, вой волков становился временами все настойчивее и раздражительнее, что Том, уже не вынося этих звуков, поставил чары на окна и теперь сидел в тишине, нарушаемой лишь тиканием часов и скрябанием пера по бумаги дневника.       

13 июня, 1948, продолжение.

      Как оказалось, Поттер живет все-таки не один. С ним живет еще и молодая девушка, чей возраст я также затрудняюсь определить — в первую встречу, произошедшей в столовой, мне показалось, что она возрастом с Поттера, а после — что она гораздо младше меня.       Я не знаю, стоит ли ее описывать. Она совсем не вписывается в здешнюю местность, будто ингредиент, который случайно попал в не то зелье: вроде бы она передо мной, но в то же время и не отсюда.       Гарри Поттер был истинным графом и руководителем. Он носил традиционную одежду — брюки, рубашки, мантии. Грейнджер же ходила в маггловском платье с пышной юбкой в красный горошек и персиковым верхом. У нее чересчур пышные волосы, и я не уверен, видел ли когда-нибудь подобную гриву волос всуе. Сама она также шустра, как и Поттер, гораздо меньше меня ростом, и обладает довольно внимательным недоверчивым взглядом. Я почти уверен, что она не так рада моему приезду, как ее… возможно, будущий супруг или любовник. Я не лезу в их личные дела.       В меру любезно она показала мне замок и те места, в которых я могу пребывать. Также она довольно настойчиво говорила, куда мне лучше не соваться, потому что там (цитата) «работает Гарри, и он не может терпеть, когда люди суют свой длинный нос раньше времени не в свои дела». Конечно же, если мне будет нужно, я с удовольствием проигнорирую ее совет.       Зато замок меня притягивает гораздо сильнее, чем вчера, тем более после того, как мы побродили по нему. Грейнджер не рассказала мне ничего толкового о его истории или о бывших хозяевах, но я любовался тем, что видел вокруг себя, не считая ее дурацкого маггловского костюма. Неужели чистокровная леди может одеваться в это шмотье?       Всего мне разрешено пребывать на всех четырех этажах — разрешено там, где не запрещено. Мне не разрешается заходить в левое крыло, потому что именно там Поттер работает, не разрешается заходить в любые помещения ниже первого этажа и на одну из старинных башен — Грейнджер объяснила, что она полуразрушена. В целом, весь замок в моем распоряжении. Также она уточнила, что если я изволю выйти погулять, то мне не следует уходить далеко от замка и выходить после заката солнца. Когда она произносила это, то в ее глазах яростно блеснула настойчивость. Я сказал, что не буду. Эта Грейнджер довольно раздражающая особа. Я ненавижу, когда мне кто-то указывает, тем более какая-то лохматая девчонка.       Учитывая то, что я так и не увидел ни одного домовика или кого-то еще, кроме этих двух, я считаю, что кроме меня, Поттера и Грейнджер на этой огромной территории никого нет. Почему-то я чувствую себя особенно решительным. Любое присутствие людей меня раздражает сильнее, чем обычно. Я хочу отдохнуть от скопления людей.       У меня есть ощущение, что я найду в замке что-то необыкновенное. Может быть даже лучшее, чем информацию о нахождении диадемы Кандиды Когтевран.       Хочу создать крестраж ближе к концу этого месяца, когда уже точно пойму, что за орешек этот Поттер и эта особа Грейнджер.       

***

      

19 июня, 1948.

      Восьмой день моего пребывания в Поттер-Мэноре.       Я все ближе и ближе к цели, касающейся диадемы, и мелкими шажками приближаюсь к основательному изучению древних рукописей босокарни. В Англии не распространена литература об учениях этих ведьм, что подогревает мое любопытство к ним.       Пергамент дряблый и сыпется в руках от старости, многие буквы и символы испорчены и утеряны, а то, что осталось, еще необходимо правильно перевести на английский язык. Я вооружился десятками словарей и сижу вокруг гигантских холмов фолиантов.       Их язык затруднительнее рун, его не так легко переводить, как казалось раньше. Информация в разных словарях может отличаться.       Временами в библиотеку приходит Грейнджер, на ее столах я вижу книги не такие древние, как мои. Она что-то настойчиво пишет и не обращает, слава Мерлину, на меня и мои занятия никакого внимания. Ее волосы, когда она корябает пером по пергаменту, распластываются по столу. На ее месте, если бы я был женщиной, я бы плел косы.       Сегодня день летнего Солнцестояния, и Поттер пригласил меня отметить его на летней террасе. Откуда-то он притащил жертвенного агнца. Думаю, он его выкармливал в подвале целый год. Погода тем временем значительно лучше вчерашней. Грозовые тучи окончательно покинули Карпаты. В горах летний зной ощущается значительно сильнее, чем на равнинах. После дождя здесь летают вовсю беркуты, вечером из гнезд вылетают летучие мыши.       

20 июня, 1948.

      Мой Лорд! Поздравляю с великим праздником Солнцестояния! Рад тому, что вы освоились в Поттер-Мэноре! Надеюсь, граф Поттер относится к вам также любезно, как и говорит в своих письмах. Он действительно очень интересный человек, правда, чем-то похож на Альфарда.       Вы нашли информацию, которую искали в библиотеке графа? Нужны ли вам какие-то книги, которые могут помочь вам в переводах или нахождении дополнительной информации? Я, как всегда, к вашим услугам. Другие наши товарищи также готовы к любым вашим приказам.       Вас не объявили в розыск, так как оснований для вашего ареста нет. Повсюду ходят слухи, что именно вы причастны к смерти этой Смит, мы старательно опровергаем их. Ее домовиха посажена в Азкабан. Через несколько месяцев никто и не вспомнит о том, что вас в чем-то подозревали. Лишь Дамблдор сует свой непорочный клюв, продолжая любопытствовать. Однако он ничего не знает о том, где вы и кто есть Гарри Поттер. Вы в полной безопасности и моя клятва с каждым днем крепчает.

Ваш верный соратник,

О.А.Б.

      

***

      Том Реддл был полностью погружен в работу, не поднимая головы: он трудился над переводом одного ритуала босокарни, как сзади него раздалось приглушенное вежливое покашливание. Он не сразу обратил на него внимание, продолжая разыскивать в словаре фразу, как покашливание усилилось, а потом рядом с ним и вовсе оказалась фигура в бежевом платье с юбкой-карандаш. Он недовольно поднял глаза на девушку. Она поджала накрашенные губы и убрала на удивление выпрямленный пучок волос за спину, вежливо проговорила:       — Я несколько раз пыталась обратить ваше внимание, но вы были так увлечены работой, что не заметили. Прошу прощения, что отвлекаю вас, Том, но мне необходима одна книга, которая сейчас лежит у вас без дела.       — Откуда вы знаете, что она лежит у меня без дела? — со смешком спросил он, откидываясь на спинку кресла.       — Потому что она не может быть сейчас вам необходима, потому что она касается графика численности кентавров с первой половины девятнадцатого века по наше время, и я очень сомневаюсь, — из нее вырвался смешок, и на мгновение ее лицо перестало быть суровым, — что эта информация сейчас вам точно необходима.       Он и сам усмехнулся, и его взгляд упал на лежащую на краю стола книгу, которую он, вероятно, прихватил с собой случайно. Она взглянула на него вопросительно, слегка изогнув тонкую бровь и улыбнувшись своими красными губами, протянула к ней руку. Он хмыкнул и покачал головой.       — Вы ищете что-то конкретное в библиотеке? — спросила девушка.       — Пока что просто любопытствую.       — Это видно по тому, что вы сидите за переводом босокарни, — хмыкнула она, — и это Темная Ритуалистика.       — Несомненно, — протянул он, ожидая, когда она уже уберется подальше от его стола, чтобы он продолжил работать в своем темпе без этой дамочки, которой так свербит узнать численность кентавров в девятнадцатом веке. Но ее настойчивость была поразительна.       — И я не думаю, что у вас получается переводить их письмена, потому что вы не знакомы с их языком. Именно поэтому вы просиживаете здесь столько времени, а результатов так и не видите, а если и переводите, то смысл вам не ясен, — продолжала говорить она, подсматривая в его английские записи, — я могла бы помочь вам с переводом.       — А взамен что? — с заинтересованностью спросил он, глядя, как в ее глазах промелькает неясность.       — Что взамен? Имеете в виду, что я хотела бы получить взамен переводу? — озадачено переспросила она.       — Да, — прокомментировал он.       — Мне ничего не нужно, Том, — усмехнулась она, — я лишь хотела помочь вам, потому что вижу, что вам это необходимо.       Хотя Том никогда не любил принимать помощь и всегда знал, что даже если кто-то говорит, что ему взамен ничего не нужно, в любом случае он что-то будет должен. А чтобы он, Волан-де-Морт, был кому-то когда-то должен?!       Однако девчонка выглядела действительно искренней, а ее слова звучали правдиво, как бы ему не хотелось убедить себя в обратном. Он еле заметно кивнул, и она присела на стул рядом.       

27 июня, 1948.

      Несколько дней подряд мы с Грейнджер сидим в библиотеке за одним столом. Она знает язык валахов и румын, и, хоть посредственно, но переводит записи ведьм босокарни буквально по словам. Из-за утерянных частей нам приходится додумывать остальное самостоятельно. Таким образом, в скором времени мы закончим с переводом фолианта. Следующий — «Носферату», отрывок которого я прочел еще в «Волхование всех презлейшее».       Грейнджер приемлема в плане работы — с ней комфортно находиться и разговаривать о разных темах, она умеет выслушивать и не говорит того, чего не стоит обсуждать. Кажется, она сама стала помешанной на их ритуалах, хотя я и не уверен, собирается ли она ими пользоваться по завершении начатых работ. Я думаю, она не сильна в Темной магии, но любит узнавать что-то новое, как и я. Возможно, будь она ученицей в Хогвартсе, она стала бы прилежной ученицей и стала бы одной из кандидаток в Клуб «Слизней». Она любит спорить, но, по крайней мере, она никогда не переходит за рамки дозволенного. Если наше мнение расходится, она пытается добиться того, чтобы ее мнение я посчитал правильным, однако, поняв, что со мной такое не пройдет, она настроена на компромисс. Смешная.       Поттер все чаще покидает меня во время приема пищи, почти не слышит того, что я ему рассказываю, даже если он сам это спрашивает. Я не знаю, чем он занимается, и это мне не нравится, потому что я привык контролировать окружающие меня события. Он все также много курит и не ест ничего, кроме яиц всмятку. Грейнджер также не питается в столовой — она говорит, что принимает пищу в спальне. Я ей не верю. Однако их поведение наводит меня на кое-какие мысли.       Завтра я собираюсь создать крестраж из медальона. Чашу Пуффендуй хочу оставить до августа или сентября.

28 июня, 1948.

      Наконец-то свершилось! Я создал его снова, как создал этот дневник, в котором пишу, как создал кольцо, которое со мной навсегда, теперь и реликвия Салазара будет принадлежать мне навеки.       Чувствую, что часть моей души отделилась от меня, но это чувствуется не так, как в первый мой раз. Оно причиняет мне меньше боли. Я чувствую, как начинаю становиться бессмертным. Оно совсем близко.       Сказал Поттеру, что не буду обедать и ужинать. Он расстроен, я счастлив. Вечером Грейнджер все же принесла мне горячую булочку.       

29 июня, 1948.

      Все сводится к тому, что Поттер и Грейнджер — вампиры. И все же это не совсем так. Я не знаю.       Они не едят при мне. Кроме Поттера и сырых яиц.       Но они не бледные и не полумертвые. Могут находиться на солнце.       Я чувствую жар, исходящий от Грейнджер, когда она сидит ко мне близко, ее дыхание теплое и свежее, а щеки красит румянец.       Но иногда, когда она улыбается особенно сильно, я вижу, как удлинены ее передние клыки.       Я не обращал внимания на то, как обставлена моя комната, потому что не привык жить в хоромах — моя лачуга в Лютном едва ли не напоминала лачугу Гонтов в Литтл-Хэнглтоне, только гораздо чище и немного светлее. Там у меня находилась кровать, починенная магией, тумба, пара вешалок в шкафу и крохотная ванная. Здесь же было огромное пространство, заставленное старинной мебелью из черного дуба, бархатных диванов и подушек, мягкая двуспальная кровать и целых три окна, выходящих на вершину одной из обрывистых гор да на небольшую дорожку, которая обрывается чуть дальше. Тем не менее, здесь нет одного из главных атрибутов — зеркала. Его нет и в ванной, и в коридорах, и в иных комнатах. Но я всегда пользовался именно своим зеркалом. Также у меня лежит проявитель врагов. Изображений Поттера и Грейнджер на нем нет. Мои известные враги, в том числе обожаемый всеми магглолюб Дамблдор, в нем не изображается, его нет в Румынии.       

30 июня, 1948.

      Грейнджер необычайна молчалива. За ней такого обычно не водится. Она заплела косу, сделав из нее корзинку, и надела самое строгое платье из всех, что я до этого на ней видел. Мне кажется, она чем-то взволнована. Может быть, мной? Эта мысль почему-то заставляет меня мрачно засмеяться — если это действительно так, то у меня для нее плохие новости. Не считая ее дурацкого вкуса современных французских бутиков, она все же кажется мне одаренной. Если она выйдет замуж за Поттера, я попробую завербовать их обоих, как с Сигнусом и Друэллой. Поттер все больше занимается своей таинственной работой. Хочу быть посвященным в нее.       

3 июля, 1948.

      Мой Лорд, рад слышать от вас новые известия о добром вашем здравии! Мы продолжаем тренировки, как вы и велели. Также я счастлив сообщить вам прекрасную новость — два дня назад у Сигнуса и Друэллы родилась наследница! Ее решено было назвать Беллатрисой, как третью по яркости звезду в созвездии Ориона. Приятно осознавать, как наш род крепчает и продолжается. Беллатриса очаровательна.       Вы писали, что нуждаетесь в информации о роде Поттеров. Почти все они занимаются артефактами, но я не знаю, продолжил ли великую династию Гарри. Он слишком скрытен и не общителен в этом плане. Также мне ничего не известно об этой Гермионе Грейнджер. Я вообще не знал, что с ним живет женщина! Какое бесстыдство, молодая девушка живет одна с мужчиной, и они даже не спешат заключить брак! Знали бы Дагворт-Грейнджеры, что их потомок срамит и их род, и род Поттеров, что бы они сказали на это?       Я сожалею, что не дал вам ответа на ваш вопрос. Никто из нас не знает о них ничего, и я надеюсь, это не помешает вам осуществить ваши задумки.

Ваш верный Орион Блэк.

***

      Гермиона Грейнджер сидела в просторном Южном зале в окружении горшков с цветами и маленьких алебастровых статуэток за небольшим стеклянным столиком. Расположившись возле самого окна, сделанном в французском стиле, она глядела на уныло опавшие ветви плаксивой ивы, чьи зеленые листья изредка шевелились под порывами могучих горных ветров. Ночью снова шел дождь, на улице было сыро, но солнце уже начало припекать землю. Гермиона вздохнула, проведя пером по подбородку. В голове совсем не было мыслей, хотя еще совсем недавно она с таким рвением и воодушевлением писала. Она откинулась к спинке кожаного кресла, уставившись на белые цветы моли, и ее плечи защекотали обвивающие лианы магического винограда. Это место чудесным образом действовало на нее. В коридоре послышались приближающиеся шаги, и вскоре в арке появился гость.       Когда она увидела Тома Реддла впервые в их столовой, ей показалось, что он странным образом принадлежит этому замку, вписываясь в этот дом. Он был как будто той частичкой замка, которая была давно потеряна, но внезапно вернулась на свое место. Он и Гарри были как стороны одной медали — не во внешнем плане, даже не в характере, а скорее в каких-то потаенных, глубинных идеях, мыслях. Даже при том малом количестве личных контактов и коротком времени их личного знакомства, она чувствовала, нет, она точно знала, что Том Реддл не просто пришел в их дом, он принес с собой что-то поистине злое. То, чего не хватало.       Она могла признать в открытую, что он был мужчиной невероятной красоты и очарования. Каждое его действие было изящным, манеры интеллигентны, а его ум – остр. Помимо Гарри, она больше не видела таких, как он.       — Я не думал, что найду вас здесь, — сказал он, подходя ближе. Его бархатный голос пугал ее и одновременно с этим завораживал, — я имел в виду, я думал, вы сейчас с Гарри.       — О, нет. Сейчас ему не нужны мои услуги, — ответила она, указывая ему рукой на соседнее кресло напротив ее столика с рукописями.       — Вот как? И вы совсем не хотите ему помочь?       — Нет, он справляется и сам. Сейчас он очень… — она замялась, с трудом подбирая слова, склонив голову в задумчивости, — иногда бывает, что Гарри берется за какое-то дело, которое становится для него смыслом существования, и он занимается им, покуда не покончит с ним. Он не ест, не пьет, не может нормально спать и бодрствовать, когда он занимается своими… исследованиями. Он становится немного… помешанным.       Улыбка Реддла растянулась. Она не знала, что это могло значить.       — Мы с ним похожи в этом. Мне тоже хочется расправиться с делом быстрее, и я не могу существовать, пока не доделаю это.       — Боюсь, что это не совсем то, что его описывает, — аккуратно отметила Гермиона, — он скорее наслаждается процессом.       — А вы? Вам нравится ассистировать ему?       Она замялась, и ее рука невольно потянулась к локону упавших волос, накрутив его на палец. Реддл внимательно проследил за ее движением.       — Мне… я не думаю, что обсуждать сейчас это нам так необходимо, — ответила она чуть резко, отпустив локон и повернувшись к нему снова. — Может, поговорим о переводе?       Он не помрачнел, однако почему-то Гермиона знала, что Реддла ее ответ, если ее фраза и являлась ответом, не устроил, но они сменили тему разговора.       — «Носферату» начат. Он гораздо целее, чем предыдущая запись.       — Прекрасно! — воскликнула она. — Не могу дождаться, когда мы сможем начать изучать его! Как славно, что вы прибыли в Поттер-Мэнор и заметили записи босокарни, о которых я уже и думать забыла.       — Да, вы думали лишь о численности кентавров в девятнадцатом веке, — усмехнулся он. Она вздернула нос, игриво отметив:       — Вообще-то не только девятнадцатого! Наш век я также затронула.       — Для чего вам эта информация? — спросил он удивленно. Она закусила губу.       — Знаете, вы будете смеяться.       — Я не буду смеяться, — ответил он со смешком. Она насупилась.       — Я ведь знаю, что будете! — пожала она своими худенькими плечиками, и воздушная ткань ее рубашки колыхнулась, задевая листья растений позади нее. — Люди никогда не задумываются над вещами, которые считают недостойными их внимания.       — Но я весь во внимании, Гермиона, и я обещаю вам, что я не буду смеяться над вами.       Она еще некоторое время вглядывалась в его бледное лицо, но все же ответила:       — Я пишу декларацию, благодаря которой существа, называемые людьми «низшими» смогут участвовать в жизни стран, в которых они проживают, наряду с людьми.       Его брови нахмурились, а вежливая улыбка превратилась в недоумевающую.       — Что вы имеете в виду?       Она спешно заговорила.       — Вокруг людей живет столько существ, чей разум и магические способности равны человеческим или даже превосходят их, но они живут в таких ужасных условиях! Кентавры живут в глубоких лесах и чащах своими племенами, потому что люди сами их туда загнали, а ведь многие из них великие провидцы и мастера в учении Астрономии и Травологии. Маги охотятся за русалками, отрезая их хвосты и поедая их, но они умеют говорить и думать, их подводный мир развит, как и наш. А домовые эльфы? Несчастные бедные создания! Сколько им приходится терпеть в домах жестоких магов, не способных взмахнуть палочкой и помыть за собой одну чашку из-под кофе! Такие существа, как они, регулярно подвергаются унижениям и абсолютно бесправны!       Она замолчала, глядя, как Реддл молча слушал ее, хмурясь все больше и больше, пока наконец-то не произнес:       — Гермиона, но разве это не их личное решение? Кентавры и русалки охотятся на людей точно так же, они опасны для общества, а их знания не основываются на действительности. А домовые эльфы проиграли войну, потерпели поражения и расплачиваются за неё.       — Но разве это не жестоко? Ведь люди постоянно дискриминируют кого-то, кто не похож на них. Что говорить о прошлом веке? Разве это не значит, что если руководители стран решат принять декларацию, то вскоре мы все сможем…       — Зажить дружно и счастливо? — неохотно ответил он. Улыбка с его лица окончательно сползла. — Это невозможно, мисс Грейнджер. Как бы вы не старались.       — Конечно! А как же иначе: как же люди будут бороться за права тех, кто ходит у них под ногами, выполняет всю грязную работу и прячется в чащах, если наше общество до сих пор считает, что магглорожденные воруют у чистокровных их волшебство! — колко отметила она, вздернув нос и глядя, как серые глаза сидящего напротив мужчины постепенно темнеют от злости. Кожа подлокотников его кресла затрещала, когда он с силой схватился за них, но Гермионе не было страшно видеть его таким — она была решительна, как никогда.       — Магглорожденные дети, раз вы решили сравнивать их с чистокровными, — безответственные дети, считающие, что попали в сказку. Они плохо учатся, им приходится все разжёвывать, до них вечно доходит, как до жирафа, в то время как большинство чистокровных впитывают информацию налету!       — Потому что магглорожденные дети до одиннадцати лет не знают, кто они на самом деле. И я знаю, что вы мне сейчас начнете говорить, и у меня нет сил и желания спорить с вами, потому что, разумеется, мы не придем с вами к компромиссу, — вздохнула она. — Я хоть и не знакома с семьей Блэк лично, но я наслышана о том, что в их кругах говорится о грязнокровках и прочем «сброде». И я склонна предполагать, что вы принадлежите к этому кругу, потому что именно посредством близких связей с ними вы приехали в Поттер-Мэнор. И хотя Гарри тоже имеет немного Блэковской крови, мы с ним уже столько лет, и это означает, что не все люди имеют предубеждения насчет таких, как я, мистер Реддл, — она насладилась моментом, когда он ошарашенно глядел на нее, ожидая от нее подтверждения его мысли, промелькнувшей в голове догадки. Она резко встала с кресла, поправляя воланы платья в горошек, и ответила с гордостью: — Да, я — магглорожденная. И я в жизни не своровала ни одной вещи, а уж тем более – чужую магию.       Она уже хотела развернуться и уйти из этой комнаты, чтобы не видеть больше этого сноба, но почувствовала, как ее руку схватили, останавливая ее. Гермиона взглянула на Тома, ожидая, что он начнет говорить что-нибудь о том, какая она глупая курица или — Мерлин! — посмеет ударить ее за ее слова, но его взгляд стал уже привычным ей за тот период, что они вместе провели за переводами. Глаза Реддла посветлели, будто туча развеялась, а движения стали более расслабленными.       — Я не считаю конкретно вас глупой или воровкой магии, Гермиона, я считаю вас исключением из правил, — тихо проговорил он, — вы поистине удивительная женщина, но я повторюсь, что вы — невероятное исключение.       Они глядели друг на друга, не проронив ни слова с тех пор, как он произнес это. Она поджала губы, выхватив свой руку из его, и развернулась к выходу, оставляя Реддла наедине со своими мыслями.       

5 июля, 1948.

      Сегодня мы с Грейнджер впервые поссорились. Наглая, глупая девчонка!       Чертова грязнокровка, как я мог замараться, прикасаясь к ней, и что хотел сказать той дурацкой фразой?       Она действительно казалась мне умнее, чем была на самом деле. Как можно думать о таких глупостях, когда столь многое, уж намного более ценного происходит в мире? Как многое я мог высказать ей тогда, когда остановил ее, но момент упущен, и она осталась при своем мнении. Действительно, не на все вопросы можно найти компромисс!       

7 июля, 1948.

      Поттер так необычайно весел сегодня, что пригласил меня на прогулку. Если судить по тому, что вчера сказала Грейнджер о его мании к работе, то он действительно выглядит помешанным на чем-то. Он рассказал мне какие-то забавные, на его взгляд, истории из прошлого, что-то болтал о Румынии и о том, что очередная мировая война сильно сказалась на всем народе, и теперь их страна пребывает в жутком упадке. Особенно это касается маггловского мира. Мы не стали продолжать разговор о волшебном мире, так как мы оба прекрасно знали, кто создал эту войну в нашем мире.       Он показал мне тропинку к какому-то горному ручью, который втекает в небольшое озерце, в котором плавают разноцветные рыбы с двумя головами. Поттер сказал, что он сам вывел этот вид, и это натолкнуло меня на мысли о том, что в своих подвалах и отдельном крыле граф мог заниматься различного рода экспериментами с живыми существами.       Случился один странный и необычный случай с ним, когда мы прогуливались. Он подошел к ветви дерева, взял ползущую на листе гусеницу и засунул ее в рот!       Грейнджер не приходит в библиотеку и категорично не замечает моего нахождения в замке, чем вызывает во мне лишь усмешку. Почему-то ее детское поведение забавляет меня. Интересно, сколько она продержится без своих излюбленных переводов?       

10 июля, 1948.

      Перевод «Носферату» идет затруднительнее, чем я думал. Появился новый диалект в их писаниях.       На этот раз в писаниях говорится о живых мертвецах, восстающих из загробного мира. Их души покидают тела, поэтому они лишены разума и не являются привычными людьми. Я наткнулся на знакомое слово Inferno — в писаниях говорится о создании инферналов. Ранее я нигде не мог найти информацию об их сотворении, но босокарни полностью описывают их создание. Ритуал я перепишу сюда чуть позже.       Мы с Грейнджер все также держим обет молчания. По ней видно, что она хочет заговорить со мной, но не может переступить через свой характер и первой подойти ко мне.       Она сидит так близко — я вижу ее локоны волос нежно-каштанового цвета в проеме между стеллажами, и если я и она наклонится чуть вперед, то мы непременно увидим друг друга. Если это происходит, то она быстро отводит свой взгляд от меня.       Очередная загадка для меня — надо же, каков оксюморон! — это их (Грейнджер и Поттера) отношения друг с другом. Когда Гермиона не сидит в библиотеке, или в зале, или в других местах, где я ее часто вижу, то она непременно сидит с графом. Часто я вижу, как она кладет ему на плечо свою голову, переплетая свои пальцы с его, и это так жутко раздражает меня! Он читает газету, переворачивая свободной рукой газету, а она глядит куда-то в пол затуманенным взглядом, будто бы спит наяву, а ее волосы — бешеные кудри! — охватывают всю территорию вокруг нее.       Почему они меня так бесят?       

11 июля, 1948.

      Целую ночь мучали странные кошмары. Снилось, как в Тайную комнату проникает Дамблдор, и невыразимцы, вооружившись зеркалами, убивают василиска. Потом снилось, как Дамблдор зажаривает его на костре, в той же самой комнате, и хрустит своими старческими костями да смеется перед статуей Салазара!       … (продолжение)       Не могу уснуть, летучие мыши настойчиво продолжают биться об окна. Если у них возникают суицидальные мысли и им так нравится умирать от столкновения с барьером на окнах и биться об стекла, то советую им поискать другие способы умерщвления.       … (продолжение)       Убил стаю летучих мышей, каждую перебил Авадой. Теперь здесь наконец-то тихо. Если вой волков не прекратится, то они будут следующими.       … (продолжение)       Вой волков прекратился, я снова иду спать.       … (продолжение, утро)       На завтрак к нам пришла Грейнджер, она сидела напротив меня с важным видом и читала какую-то газету на румынском.       Поттер часто упоминает ее, когда мы с ним проводим вместе время, например, когда прогуливаемся или курим, и с чем большим воодушевлением он говорит о ней, тем сильнее меня опутывает плохо скрываемая ярость.       Я поклялся, что буду писать сюда все без утайки, ведь дневник это единственное место, в котором я могу оставаться собой, ведь я и есть дневник, а он есть Я. И все же я не могу говорить о некоторых вещах прямо. Я и сам не могу понять некоторые вещи, происходящие во мне, в то время как эти вещи могут быть открыты для взора других. К счастью, я умею контролировать себя, свои мысли, свое поведение, и иные люди не могут понять, что у меня действительно на уме. Я привык жить с масками на лице, в собственных оковах — все ради Высших Целей, ради будущего моей страны, ради Общего Блага, которое принести могу лишь только я.       Ведь тратить собственные силы и собственное время на размышления, которые совсем не должны меня волновать — разве это честь для меня, Волан-де-Морта? Нет! Я должен прекратить эти терзания, я должен узнать о них правду. Но что мне даст эта правда, которая итак лежит на поверхности? Поттер любит ее. А она? Эти женщины! Наверное, во мне еще говорит какой-то недобитый юношеский максимализм, раз я отдаю себя этим глупым мыслям. Возможно, я просто слишком давно не проводил времени с женщинами, учитывая, что всю весну занимался промывкой мозгов старухе Смит.       

12 июля, 1948.

      Прошел месяц с открытия моего порт-ключа из Британии. Прошел месяц с тех пор, как я живу в Поттер-Мэноре. Уже прошел целый месяц, а я так и не приблизился к разгадкам.       Я узнал точное местонахождение диадемы Когтевран, переписал из «Носферату» ритуал по созданию инферналов, и почему-то мне кажется, что этот ритуал босокарни мне пригодится в дальнейшем — интуиция меня еще в этом плане не подводила. Из Британии нет важных новостей: временами мне пишут рыцари, о моем исчезновении уже все и думать забыли. Сигнус и Орион не скупятся упоминать Беллатрису.       Но загадками остаются, конечно, два пункта: кто такие Поттер и Грейнджер, и чем занимается граф.       Но сегодня произошло еще кое-что…       — Том! Я знал, что найду вас здесь, — граф появился из ниоткуда, положив ему на плечо свою здоровую тяжелую руку. Том выпустил дым изо рта и потушил сигарету.       — Отсюда прекрасный вид на горы, — ответил Том. Поттер обвел отсутствующим, незаинтересованным взглядом веранду и местность, тут же быстро продолжив.       — Да, именно так. О, дорогой Том, вы даже не представляете, как я счастлив! Простите меня за то, что так часто скрывал от вас некоторые моменты, вам стоит немного потерпеть перед тем, как я покончу кое с чем, и, наконец, расскажу вам о том, что может очень сильно заинтересовать вас! — Том удивился тому, с какой радостью в голосе говорил об этом Поттер. — Я должен покинуть Поттер-Мэнор на несколько деньков, а после вернусь обратно с сюрпризом!       

13 июля, 1948.

      Утро прошло без каких-либо инцидентов, в том же духе, что и неделю назад, что и месяц назад. Он съел яйцо всмятку, выкурил свою вонючую сигарету у окна, выбросив окурок на улицу, чтобы Гермиона не заметила того, что он курил в столовой, походил кругами вокруг стола, пялясь в пол, как будто бы находился в полубредовом состоянии. Меня посетила мысль, что это действительно так — возможно, Поттер действительно сумасшедший, в самом что ни на есть маггловском значении этого слова, и у меня теперь появились веские основания полагать, что это действительно так.       Вчера, после того, как он рассказал мне новость о своем отъезде, мы вышли погулять по тропинке до ручья. Неожиданно на ветку приземлился беркут, и Поттер так разозлился, что пульнул в него Конфундусом, а затем, когда тот упал с ветки, подошел к ней и, взяв в руки, свернул ему шею своими руками. Когда он сделал это, то обернулся ко мне, вытирая руки об мантию, и пронзил меня внимательным, изучающим взглядом, пытливо ожидая, как я отреагирую на его действия, но я приблизился к нему, не испытывая каких-то жалостливых чувств по отношению к птице, да и мне вовсе было не интересно знать причину, по которой граф поступил с ней так. Мое лицо оставалось непроницаемым, и это, кажется, понравилось Поттеру. Он сказал: «Этих беркутов развелось совсем много в этом году!», — и всю следующую дорогу нес в руках ее труп. Что он сделал с ней позднее — мне не известно. И не интересно.       Он появляется на виду резко, как будто бы ждет того момента, когда сможет напугать меня. Если бы он рискнул так поступить на нейтральной территории, то давно бы получил от меня в свой лоб Круциатусом. Меня раздирает ярость, что я не могу еще приказывать ему, ведь он не член моих Вальпургиевых рыцарей, и не знает, кто есть я.       Сегодня после обеда он покидает Поттер-Мэнор.       

***

      Гарри Поттер стоял в открывающихся воротах замка в шляпе-федора и темной мантии, ожидая, когда карета подойдет ко входу.       — Пора прощаться! — сказал он, подходя к провожающим его Гермионе и Тому. Приблизившись к девушке, он сердечно обнял ее, поцеловав в обе щеки и потрепав за волосы.       В сердце Тома кольнула иголка ненависти, но Гарри уже подошел к нему.       — До встречи, Том!       — В добрый путь, — нарочито ласково произнес Том, пожимая в ответ улыбающемуся во все зубы Поттеру руку.       Граф сел в карету, помахав им на прощание, и даже снял шляпу. Двери закрылись за ним, и карета медленно покатилась по мощеной дороге в гору, оставляя позади себя огромный замок.       Гермиона и Том стояли у входа до того момента, пока красное пятно кареты полностью скрылось в яркой листве растений и каменистых выступах гор. Том вытащил из кармана мантии сигарету и закурил ее. Они стояли в гробовом молчании, не смея сдвинуться с места и взглянуть друг на друга. В конце концов, Гермиона глубоко вздохнула, делая шаг назад, пока к ее руке не прикоснулись.       — Так и будете игнорировать мое присутствие в этом замке, мисс Грейнджер? Ведь так поступают сознательные девушки, верно? — спросил он, усмехнувшись по-доброму. Гермиона остановилась, поворачиваясь к нему с нарочито незаинтересованным взглядом, однако ее щеки накрыл румянец.       — А у вас входит в привычку останавливать меня, да? — хмыкнула она, не убирая из его руки свою, как она сделала это в прошлый раз, продолжая глядеть на него. При свете этого жаркого горного солнца его темные волосы светились, как будто образовывая нимб над его головой. — И с чего вы взяли, что я игнорирую вас, мистер Реддл? — колко отметила она, приблизившись к нему. — Может быть, мы с вами не общаемся лишь по той причине, что наш контакт не приносит друг другу удовольствия?       Он сжал ее руку сильнее, а его глаза вспыхнули.       — Не знаю как вы, мисс Грейнджер, но мне с вами говорить было одно удовольствие, — он сделал еще один маленький шажок в ее сторону, и теперь они стояли друг к другу так близко, что ее пряди волос шуршали о мантию, — даже несмотря на то, что…       — Несмотря на то, что я грязнокровка? — перебила она его.       — Несмотря на то, что наши с вам мнения расходятся, — пояснил он.       — В таком случае, раз мы не можем друг с другом договориться, предлагаю нам вступить в дуэль, — прошептала она, и ее дыхание обожгло его кожу. Он закатил глаза, издав смешок.       — И это все, что вы смогли надумать за столько времени? Дуэль со мной? — засмеялся он. Она покраснела еще больше, но ее решительности ничуть не убавилось.       — Так вы принимаете ее? Или боитесь, что вас победит грязнокровка?       — Я готовлюсь к тому, чтобы преподать вам урок, — ответил он.       

***

      Дуэль решено было провести в Северном зале — самом просторном зале замка. Здесь было также чисто, как и во всех других уголках замка, но и столь безжизненно, как бывает в местах, которые редко посещают.       Том Реддл и Гермиона Грейнджер стояли в трех метрах друг от друга, держа свои палочки в боевой готовности. Он, в традиционной мантии, и она, в маггловском красном платье по колено. Они поклонились друг другу, и первое заклинание было тут же сказано:       — Эверте Статум! — выкрикнула Гермиона, но оно было легко отбито ее противником, что даже не шелохнулся. Она продолжила нападать на него, — Инкарцеро! Редукто!       — Это действительно все, на что вы способны? — хмыкнул он, продолжая стоять на своем месте, в то время как она, все больше злясь, продолжала пулять в него различными заклинаниями, половину из которых он и вовсе ни разу не слышал, чтобы использовали на дуэлях курсы старше пятого.       — Ну тогда и вы начните действовать, а не… — она не успела договорить, как он начал нападать на нее, не произнося ни одного заклинания в слух. Теперь они оба двигались вокруг воображаемого круга в центре зала, периодически бросая друг в друга невербальные заклинания или отбиваясь от чар соперника. Гермиона вскрикнула, когда ее ноги едва не коснулась ледяная стрела, наколдовав вокруг себя огненный круг, в котором вмиг растаяли ледышки.       — Неплохо, мисс Грейнджер, — похвалил ее Том, но не мог обойтись без того, чтобы не съязвить, — неужели вы все-таки дуэлянт?       — А вы сомневались в этом? Мы с Гарри часто проводили вечера в дуэлях.       Его глаза потемнели, и заклинание, вылетевшее из его палочки порезало рукав ее платья, заодно поранив ее тонкую кожу. Она зашипела от резкой боли.       — Так покажите то, чему он вас научил, — глухо отозвался он, продолжая нападать на нее. Одно из его заклинаний разбило керамический горшок позади нее, и все осколки она направила на него. Ей показалось, что он издал нечто, схожее с рыком, когда один осколок, наиболее мелкий и юркий, смог проскользнуть сквозь его щит и ранил его. Это придало ей силы, а в душе заклокотало чувство уверенности.       — Надеюсь, вам понравилось проигрывать? Тем более девчонке, которую ни во что не ставят.       — Кажется, у вас на этот счет комплекс, да? — фыркнул он. — То-то я думаю о девчонке, живущей почти в полной одиночестве в замке. Приятно ощущать себя царицей горы?       — Уж лучше, чем снобом, взявшимся за переводы, не зная при этом языка. Не вижу у вас продвижения в работе. Решили остаться в Поттер-Мэноре до зимы? Черт! — выругалась она, когда ее ногу чуть не обхватила лиана винограда. Цепкие ветви все настойчивее пытались обвить ее конечности, и она с каждой секундой все с большим трудом отмахивалась от них, продолжая биться с Реддлом.       Это разозлило ее, но в ее голову пришла идея. Уже не пытаясь разрезать лианы, она предприняла последнюю попытку хоть как-то отстоять себя в данный момент дуэли. Лишь губами она прошептала:       — Экспекто Патронум, — и из ее палочки вырвался яркий белый свет, окутавший комнату волнами тумана, из которого неожиданно то тут то там выпрыгивала выдра. Это отвлекло Реддла от нападения, и она воспользовалась шансом освободиться от лиан растения и перейти в наступление, закидывая его проклятиями и в тайне радуясь тому, что их места теперь поменялись.       Их дуэль продолжалась, и усталость начала охватывать Гермиону. Она подозревала, что он не использовал в дуэли всю свою силу, однако и он начал испытывать усталость. Однако она всеми силами пыталась выбить себе минуты, секунды, желая продержаться как можно дольше, как вдруг он наколдовал огромную волну, которая, словно цунами, хлынула на нее. Она издала приглушенный вздох, поднимая палочку над собой, образуя купол, омывающийся водой. Ее взял в тиски страх того, что ее купол попросту не выдержит, и она уже думать забыла о том, что сейчас в дуэли. Единственное, что ее пугало — это то, что она утонет. Волна исчезла также быстро, как и появилась, и вода с грохотом полилась на мраморный пол зала, заливая все вокруг.       — Глиссео!       — Инкарцеро!       Пол, залитый водой, превратился в скользкий лед, на котором она едва ли могла удержаться. Ее заклинание, которое она выкрикнула в отчаянии, неожиданно попало в противника, повалив его на пол вместе с ней. Она поняла, что навалилась на него, лишь тогда, когда его голос раздался возле ее уха. Намного ближе, чем когда-либо прежде.       — Я могу согласиться с вами в некоторых пунктах. Важна не столь кровь, сколько власть и сила волшебника. И я вижу в вас эту силу, — прошептал он, его грудь касалась ее, когда прерывисто хватал воздух. — И если вы продолжите тренироваться, то сможете участвовать со своим… избранником… в одном толковом деле и стать не царицей горы, а царицей страны, Гермиона, — продолжал он, отодвигая с ее лица локон. Она резко вздохнула, когда встретилась с ним взглядом.       — Гарри не мой избранник, Том, — прошептала она ему в ответ, замечая, как он хмурится.       — И кто тогда он вам? Почему вы живете здесь?       — Потому что я единственный человек, наверное, во всем мире, кто может обуздать его. Я его лучший друг. Как сестра, — сказала она, опираясь одной рукой о ледяной пол, а вторую прижимая к себе. Ее палочка коснулась его кадыка, когда она произнесла: — И я выиграла.       Едва она произнесла это, как в ее затылок уперлась его волшебная палочка. Его губы растянулись в радостной улыбке.       — Ничья? — выдохнула она.       — Я согласен, — прошептал он, и его губы потянулись к ее.       

***

      

15 июля, 1948.

      Это, пожалуй, самые беззаботные деньки моей жизни.       Легко жить, не думая ни о чем, кроме как о сексе, о женщине под тобой, и о работе, приносящей тебе удовольствие.       Гермиона снова помогает мне с переводом, но не с «Носферату», а со следующим. Теперь мы сидим на диванах полулежа в Южном зале, и я могу наматывать ее мягкие волосы вокруг своих пальцев. Ее смех так искренен, как звон колокольчиков в каретах. С ней уютно, как в кафе в Хогсмиде. Я не знаю толком, что между нами происходит, но homo est animal, и временами любой из нас должен вкушать плоды удовольствия. Я не думаю, что влюблен в нее, потому что любовь — это не для всех людей, и я точно не наделен способностью любить кого-то, кроме самого себя. Глупцы! Разве могут любить те из многих, кто говорят, что любят? Вранье! Лишь набивают себе цену, моя же цена мне известна, и я могу быть с собой честным — я не люблю ее, но испытываю к ней что-то, что заходит за грань моих возможностей. То, что я чувствую к ней — это как бальзам для моей разодранной души, он сглаживает острые углы ее осколков. Но я будто бы знаю, что это чувство тянет меня совсем не туда, куда мне действительно надо. Может ли оно стать моим балластом?       Она сильна, ей не хватает лишь практики. Ее память — вот что завораживает меня в ней. Бездонность, которая хранит тайны и секреты, все ли она помнит? Сбивает в ней меня только ее патронус. Еще ни разу в свой жизни не видел я ничего более чудесного и завораживающего, как сила Патронуса. Еще ни разу ни мне, ни одному члену Вальпургиевых рыцарей не удавалось воссоздать его. На седьмом курсе это удалось лишь одной Макгонагалл, да самому Дамблдору. Это наводит меня на размышления: сможет ли она убить кого-то, сможет ли она впустить в себя темную магию и практиковать ее во имя целей, в народе прозванных «злыми»?       

16 июля, 1948.

      Я оставил Гермиону в Южном зале, сказав, что хочу немного прогуляться по лесу и побыть в одиночестве. Она подрезала мяту и завядшие цветы иссопа, а я променял прогулку по лесу на прогулку по закрытой территории замка. Ближе всего был подвал, и я знал, где находится проход в него, в отличие от левого крыла, проход в который знал наверняка только граф и, возможно, Гермиона, но я решил пока что обойтись лишь подвалом, оставив крыло на следующий раз.       Дверь в подвал находилась недалеко от моего окна — там, где заканчивалась тропинка, и я направился туда. Вдалеке я слышал журчание речки, кое-где от ветров обваливались камни, падая с обрыва. На небе текли, словно смола, низкие грозовые облака, закрывающие собой солнце, но ливень так и не начался, и на улице стоит знойное предгрозовое затишье. Я быстро обогнул поворот и добрался до Черного входа, теперь мне оставалось разобраться с защитой, которую Поттер оставил после себя.       Возможно, для рядового волшебника это показалось бы нерешаемой задачкой, возможно даже, что не все мои рыцари смогли бы осуществить это, но открыть подвальную дверь мне не показалось так уж сложно, хотя, должен признать, что Поттер был весьма изворотлив на чары и защитные артефакты, и я встретился с одним придуманным им. Наконец, когда со всем было покончено, я отпер дверь и вошел внутрь.       Я пошел по длинному прямому коридору, освещая дорогу Люмосом, но вокруг меня были лишь сплошные каменные стены и такой же вымощенный булыжниками пол. Наконец, когда я понял, что нахожусь примерно над столовой, я увидел перед собой очередную дверь, но на этот раз открыть ее было еще легче.       На этот раз передо мной было помещение с покрашенными известкой белыми стенами и светлый деревянный пол. У стен стояли железные стеллажи с прозрачными стеклянными дверцами. Внутри них были различные аппараты и хирургические приборы, начиная от щипцов, заканчивая ножницами и ножами. Но по самому центру комнаты стоял огромный операционный стол. Внутри меня забурлили смешанные чувства — с одной стороны я как будто ждал от графа что-то такое, отдающее свежей кровью и болевым шоком, и меня это не удивляло, а с другой я часто слышал от старших, когда возвращался в Вул, что на таких столах фашисты разделывались с евреями, славянами да цыганами. Да и со всеми остальными тоже. Оглядевшись, я больше не нашел никаких потаенных дверей и проходов, и вернулся по тому же пути обратно. Потратив с десяток минут на восстановление защитного барьера графа, я вернулся той же дорогой в замок, окрыленный тем, что за столько дней узнал ответы на мучавшие меня вопросы. Когда я вернулся, Гермиона спросила, почему меня не было так долго. Не думаю, что она поняла в чем дело.       … (продолжение)       Временами ее мучают кошмары. Я накладываю на нее чары и вешаю над головой ловец снов, но порой страшные вещи пробираются даже сквозь их запутанные сети. Я залез в один из ее снов, хотя и не хотел использовать легилименцию на ней. Она сильный окклюмент, но во время сна ее барьеры сильно расшатываются.       Я видел лес и видел троих детей — ее, замотанную в алый шарф, Поттера и незнакомого рыжего мальчишку. Потом к ним прибежала еще одна девчонка — блондинка со странными серьгами, — и они побежали дальше в лес, в самую темную чащу. Послышались крики, и меня вытолкнуло обратно, а она проснулась.       Мне нравится, как она мыслит и принимает решения. Она младше меня на два года, но намного мудрее, чем многие старики. Она — почти оружие для уничтожения, учитывая, как быстро она схватывает знания. Меня подкупает ее влюбленность в меня, и она не так настойчива, как многие ведьмы, с которыми я виделся ранее. Гермиона почти не помнит свое детство, что и мне, и ей кажется странным. Как будто куски воспоминаний вырезаны из ее памяти кем-то. Кто их стер и почему?       Она должна уехать из замка — оставлять ее гнить в этом месте, в глухих горах — это кощунство, и как Темный Лорд я не могу позволить ее прирожденному таланту исчезнуть в небытие, даже если она не имеют чистую кровь. В конце концов, я сам пишу правила игры, я и могу менять их.       

17 июля, 1948.

      Меня переполняют странные чувства, распирающие меня. Я еле как смог усесться за рабочий стол сейчас. Сейчас обо всем здесь напишу.       Гермиона уснула на моем плече, а я продолжал бодрствовать. Меня не клонило в сон, вместо этого я чувствовал предзнаменования.       Когда я только начал проваливаться в дремоту, я услышал ласковый шепот.       Это не была Гермиона, это была змея.       Я встал с кровати, продолжая слышать голос. Он доносился из-за двери, я помчался к ней.       Когда я открыл дверь, я увидел полуживую гадюку, залитую кровью. Позади нее, по всему коридору шел окровавленный след. Видимо, она шла ко мне. Я присел к ней, заговорив с ней, спрашивая ее. Вот что она мне сказала: «Господин, потомок Салазара, я хочу спасти вас! Знайте, что в этом доме вас ждут неприятности! Бегите из него! Этот человек — монстр в обличии!», — и это было последнее, что она мне сказала.       Что это значит? Кто из них — монстр?       Будто бы когда-то меня не ждали неприятности! Глупая змейка!       … (продолжение)       По утрам Гермиона уходит из моей комнаты. Я все так же не вижу, чтобы она при мне что-то ела и пила, хотя я был настойчив. Когда она берет еду в рот, я знаю, что она выплевывает ее позже.       Следы гадюки скрыты. Используя магию крови, я понял, что она приползла из подвала, хотя ранее я ее там не увидел.       Сегодня мы гуляли по склонам гор. Поттер не показывал мне этих мест. Если приглядеться, то можно увидеть дорогу, по которой я ехал из Бистрицы.       Почему-то мне в голову въелась ее брошенная невзначай фраза: «Ты знаешь, Томми, часто барьер используют, чтобы сберечься от тех, кто хочет проникнуть внутрь. Я думаю, иногда правдивее то, что барьер используют для того, что остановить тех, кто хочет выйти».       

***

      Том проснулся в холодном поту в середине ночи. Он не помнил, что заставило его проснуться, не помнил, снилось ли ему что-нибудь, но точно знал, что ментальные щиты были неприкосновенны, и в комнате никого, кроме него и Гермионы, не было.       Его комнату освещала щербатая луна, летучие мыши резвились на улице. Он поправил свои черные волосы ладонью, и встал с кровати, босыми ногами поплелся к окну. На каменистом обрыве горы фантомом мерещилась стая волков, тут же сбежавших куда-то вниз.       В окне он увидел приближающуюся к замку карету, запряженную теми же фестралами, что привезли его сюда. На месте кучера также не было никого. Карета проехала мимо одного окна, другого, и Том внимательно следил за тем, где она остановится — в конце тропинки, у железной невысокой двери, которую он совсем недавно открывал. Карета остановилась, открыв свои двери, фестралы издали гогот. Из нее выскочил Поттер, приблизившись к двери и потянувшись к кобуре с волшебной палочкой. Вынув ее, он сделал пару взмахов, и железная дверь тайного прохода отворилась. Его черная мантия, словно крылья летучей мыши, развивалась по ветру, а на его шевелюру прикрывала шляпа-федора. Затем он обернулся, взмахнув палочкой вновь, и по воздуху из кареты медленно поплыли крупные ящики. Том стал внимательно рассматривать то, что делал Поттер, и старался понять, что в них находилось.       Гогот и крики доносились сквозь щели и прутья коробок и ящиков, и в последней из них Реддл увидел высунувшиеся лапы и двойной пушистый хвост какого-то зверя. Ящики устремились в помещение, пока последний не приземлился в темноте. Двери кареты захлопнулись, и транспорт покатился обратно. Когда дорога была расчищена, Поттер резко обернулся к окну, в котором стоял Реддл. Том вцепился в гардину, старательно запоминая все. Зеленые глаза графа — единственное, что так ярко горело в эту ночь помимо лунного света, — устремились к нему. Он мрачно оскалился, затем снял шляпу и кивнул ему, будто бы откланивался. Том кивнул в ответ, глядя, как странный мужчина закрывает за собой тайный проход.       

***

      Когда Гарри Поттер вернулся в Поттер-Мэнор, Том почувствовал, что с его появлением из замка ушло что-то. Что-то, к чему Том уже успел привыкнуть за столь короткое время. Вместо этого с графом в замок вернулся отвратительный запах его сигарет, от которых Тома уже начинало тошнить.       Гермиона теперь не так открыто выражала к нему свою привязанность, она не подавала виду, когда где-то рядом находился Поттер. Но Том продолжал чувствовать ее ласковый взгляд, ее нежные прикосновения. Ее чувства к нему, которые она все же не могла прятать даже при Поттере.       Чем сильнее она льнула к нему, тем строже становился взгляд хозяина поместья. Его улыбка, ранее казавшаяся Тому гостеприимной и вежливой, временами слетала с его лица, оставляя после себя мрачный отпечаток на красивом лице графа.       Завтрак проходил в гнетущем молчании под стук столовых приборов. Гермиона читала французский журнал, ее волосы были завязаны в аккуратный пучок, и передние пряди обрамляли ее лицо. Поттер стоял у окна и немигающим взглядом пронзал акацию, думая о чем-то своем, и его пухлые розовые губы то растягивались, как будто он размышлял о чем-то приятном, то сжимались, пока он не обернулся к столу, за которым сидел читающий газету Том.       — Том, не хотите ли пройтись? — вежливо спросил он. Гермиона подняла глаза с журнала, внимательно глядя то на Тома, то на графа, но тут же опустила их обратно. Том ответил положительно, и они вышли из столовой.       Они шли по коридору в молчании, и Том ждал, когда Поттер продолжит говорить с ним. Он знал, что граф хочет ему рассказать что-то, касательно увиденного Реддлом ночью, и ему было смерть как любопытно узнать обо всем без догадок, а от первого лица лично.       — Прошлой ночью вы видели ящики с животными, — сказал он утвердительно, нарушая тишину, — и я не вижу смысла держать от вас в секрете род моих занятий сейчас. Я долго присматривался к вам, Том, и я уверен, что вы точно тот человек, который полностью поддержит меня и мои задумки касательно… — он остановился, подбирая слова, но потом посмотрел на Тома и лукаво улыбнулся, оголяя белые острые зубы, — а, впрочем, зачем я все это рассказываю. Вы сейчас и сами все увидите.       Поттер подошел к глухой стене и постучал пару раз по ней палочкой. Спустя время на месте стены образовался проход, и Поттер незамедлительно пошел по нему, уводя с собой и Тома.       Проход был почти таким же, как коридор в подвале, но гораздо короче. Через минуту они уперлись в новую дверь, которую граф точно так же отворил.       Если во всем замке стояла благоговейная тишина, то едва проем двери расширился, то коридор затопило звуками, издававшимися живностью в коробках и ящиках. Том внимательно рассматривал это странное место, проходя вслед за хозяином поместья.       — Здесь всегда так шумно, Том, что приходится иногда накладывать на них что-нибудь… чтобы они не шумели или спали. Животные, — развел руками граф, — что с них взять.       Они проходили дальше из зверинца к очередной двери, и Поттер не смог сдержать маниакально лучезарную ухмылку, сверкая глазами, открывая ее.       — Теперь вы увидите нечто, чего никогда раньше не могли нигде увидеть!       Перед Томом предстала длинная комната, похожая на некоторые коридоры Министерства. Гладкий мраморный пол темно-красного цвета блестел от мерцающего тусклого света фонарей. У стен расположились длинные ряды шкафов с прозрачными дверцами и изящные тумбы. Было гораздо важнее то, что в них располагалось. Насекомые с пригвожденными крыльями и длинными усами, скорпионы в смоле с ядовитыми жалами наготове, пауки с расставленными по бокам ногами и когда-то щелкающими хелицерами. Дальше шли ряды с позвоночными животными в банках, залитых эфиром, или со снятыми шкурами и голыми скелетами, или в виде чучел. Их были целые сотни — Том почувствовал, что попал в некую кунсткамеру с уродливым диковинным зверьем. Каждое животное, убитое Поттером, будто бы еще содержало в себе остатки душ, а их стеклянные глаза были уставлены на прохожих и глядели на них с ненавистью, от которой так и шли мурашки по коже. Под каждый из них висела табличка с их систематическим таксоном и непременно именем «выданным» графом. К примеру, тут был беркут, ранее убитый Поттером в одном из его похождений вместе с Томом, который был прозван графом Джимом. Теперь беркут Джим сидел не на ветви дерева, а висел над головами прохожих в виде чуда таксидермии.       Том не чувствовал того трепета от воодушевленных рассказов Поттера, который испытывал сам граф. По правде говоря, ему было очевидно все равно, как тот или иной экспонат появился в Поттер-Мэноре и какая у него история. Он отсутствующим взглядом провожал и грифонов, и унылых авгуреев, и скелет гиппорифа и его шкуру, и…       — Это моя любимица Лола, — пропел счастливый Поттер, подходя к экспонату, — это черная мамба.       Том подошел к стеклянному шкафу ближе, сжав губы. На него глядело пустыми глазами ранее смертоносное создание, а теперь лишь неживое существо.       — Вы любите змей, Том? — отчетливо произнес Поттер, продолжая вести его вдоль рядов. Не дожидаясь от него ответа, к счастью для Тома, он продолжил почти сразу: — Вот я их просто обожаю. Могу даже сказать, что эти создания — моя настоящая страсть, — он мрачно улыбнулся, поглаживая по черепку маленького змееныша. Том с трудом смог проглотить комок в горле. — А сейчас я приглашаю вас на еще одну очень занимательную экскурсию, — подмигнул он.       Они дошли до конца нескончаемого помещения и вышли к каменной лестнице. Том понял, что они идут прямо сейчас в тот самый подвал и к тому самому операционному столу. То и случилось.       Яркий свет ослепил Тома на секунду, и рука невольно потянулась к кобуре с волшебной палочкой. На столе лежало верх пузом привязанное прутьями создание, пытающееся выскользнуть и спастись. Поттер подошел ближе к нему.       — Повелитель… спасите меня, мой Лорд… — шипела ему змея, но Том старался не слышать змею, продолжая глядеть на Поттера.       — Угадайте-ка, это змея или безногая ящерица? — спросил он, хитро прищурившись.       — Змея, — отчеканил Том, не глядя на существо, что изворотливо вертелось на операционном столе. Поттер оскалился.       — Это не сложно, правда, мой друг? У них отличается чешуя на пузе, — граф прикоснулся к животному. — Так вот, о чем я. Я очень много занимаюсь своими исследованиями в области… таксидермии. Иногда, кстати, — он подошел к шкафам, вытаскивая хирургический чемоданчик, — балуюсь вивисекцией.       — Вивисекцией? — переспросил Реддл, игнорируя то, что Поттер вытаскивал из чемодана.       — Именно, — кивнул ему Поттер. — Я занимаюсь исследованиями разного рода. Селекцией, к примеру. Но это слишком обыденно, вы так не считаете? Ведь гораздо интереснее результаты быстрые, а не те, что приходится ждать целыми поколениями!       — И поэтому вы занимаетесь уничтожениями этого зверья? — спросил, с трудом выдав усмешку, Том. Глаза Поттера неожиданно потемнели, а желваки напряглись.       — Вовсе нет. Я их не уничтожаю, а даю новый шанс на жизнь. Неужели вы меня не понимаете, мистер Реддл, Том? Вы ведь тоже стремитесь сделать так, чтобы в мире жили самые достойные, разве это не так? А я, своего рода, тот, кто дает эту возможность миру животных. Ведь выживают не самые сильные, а самые приспособленные. Но мы отвлеклись, мой друг, от моей небольшой лекции, — он взял в руки инструмент, напоминающий скальпель, и провел им по лежавшей змее. Том слышал ее мольбу и стоны боли, и старался всем видом не показывать того, что он причастен к происходящему. — Я спросил вас о том, змея это или безногая ящерица, потому что я просто обожаю спрашивать об этом моих посетителей. И я просто не могу удержаться и не показать этого и вам, — он вонзил нож глубже, чуть навалившись на тело, но продолжая говорить и смотреть то в сторону гостя, то на трепыхающуюся шипящую змею, все никак не испускающую последний вздох. — Наши маленькие ползучие друзья — весьма забавные существа. Знаете, моих родителей убил один темный волшебник, когда я был маленький, и меня поместили в дом моей тетки. А она просто ненавидела змей! — он взял ранорасширитель, запихав в его тело несчастного создания, дергающего хвостом в предсмертной агонии. Том стоял неподвижно, не мигая, ничем не выдавая своего настроения, продолжая глядеть над издевательствами Поттера, который уже успел окровавленными руками вытащить из кармана сигарету. — Именно она научила меня этому. Вы знали, что у Грин-де-Вальда была некая тайная организация по экспериментированию? Нет? Неудивительно, о ней не знают иностранцы. А в Румынии была одна такая, вот только вместо змеек там были люди, — он выпустил клубок пара прямо в тело разделанной змеи. Ее шкуру с чешуей он выбросил в мусорку. — Вам было бы жалко людей или змей?       Том промолчал, одновременно с этим сжимая позади себя в кулаке палочку. Змея уже затихла, а Поттер, с сигаретой между зубов, едким взглядом и кривой ухмылкой, продолжал экзекуцию.       — Знаете, в чем отличия безногих ящуров от змей? Подойдите поближе, я покажу вам скелет первого, — подманил он его ладонью, — у них есть рудименты конечностей. Жалкая пародия на змей, да? — хихикнул он. Его зеленые глаза блестели от восторженности. — А змеи — идеальные существа во всех пониманиях. Но я хочу вам показать не это, Том, — строго произнес он, засовывая руку между ребрами и вытаскивая из нее какой-то маленький комочек зеленовато-желтого цвета. — Я проводил многие исследования касательно того, каким образом змеи говорят с людьми, прозванными змееустами, а язык, на котором они говорят — парселтанг, — формируется благодаря как раз таки этим маленьким органам, которым не наделены иные животные, что еще раз доказывает то, почему я склонен считать змей воистину невероятными живыми существами. У них нет конечностей, у них нет внешнего уха, и они «слышат» всем своим ползущим телом, и тем не менее именно эти животные наделены столь невероятным даром, — он продолжал рассматривать внутренность, разложив ее на ладони, и каким бы тошнотворным для Тома это зрелище не было, он не мог отвести взор от этого комка. Неужели благодаря именно ему змеи могут говорить с такими, как он. Будто бы прочитав его мысли, Поттер, подняв на него суровый взгляд без тени былой радости, произнес:       — Să punem capăt acestei discuții, — пробормотал он, бросая орган в мусорку и вытирая руки полотенцем. — Я знаю, кто вы, Том. Вы потомок Слизерина, тот самый змееуст. Поразительное сочетание. Я слышал, род Гонтов прервался.       — Как видите — нет, — произнес впервые за долгое время Том, отходя в сторону от операционного стола. Граф хмыкнул.       — Еще я слышал, что все они были такими уродами, что легче было жениться на авгурее, чем на одном из этих представителей, — Том пронзил его холодным взглядом, — но, скажу я вам, вы — настоящий идеал мужской красоты. Вы бы не понравились Гермионе, если бы это было не так.       — Возможно, ей нравится во мне нечто помимо моей внешности.       — О, я не думаю, Том. Я считаю, что у вас душонка вся сгнила еще лет так в… когда вы там убили первого, лет в шестнадцать?       Том уже не мог терпеть его выходок. Резким скачком он приблизился к Поттеру, толкнув его к стеллажу, сжимая его шею.       — Довольно, — зашипел он, крепче сжимая того. — Вы намеренно издевались надо мной, и раз уж вам известно обо мне так много, то теперь мне известно и кое-что о вас. И вы не в праве размышлять о чувствах людей, тем более чужих людей.       — С превеликим удовольствием скажу я вам, что на ваши чувства мне глубоко плевать, но гораздо важнее мне чувства моей подруги. Что вы намерены делать с ней, а? Вы околдовали ее, заставили влюбиться, она не видит дальше своего маленького носика, а вы, вы в любой момент променяете ее на чертову змею Морганы! — шипел Поттер, даже не пытаясь как-то выбраться из его тисков.       — А что вы можете ей дать, мистер Поттер? Жизнь в замке на краю мира, куда ни одна собака не доберется?       — О, я могу ей дать того, что вы никогда и ни за что ей не сможете дать — безопасность. Безопасность от самого себя, мистер Реддл. И вы совсем не знаете её. Не знаю, какие мыслительные процессы происходят в вашей светлой головушке, но вы ей точно не пара. Можете попробовать придушить меня, Том, — хрипел он, уже схватившись за его руку. Его лицо началось бледнеть от того, что крови стало поступать все меньше, но он Поттер выглядел решительным. — Но вы не будете этого делать, потому что это недальновидное решение. Согласны?       Том стиснул зубы, но отпустил его. Если бы он попробовал действительно убить графа прямо в его замке и на его территории, то замок развалился бы прямо над ним и убил бы. Древняя защита, которую накладывали в Средневековье. Он резко развернулся и, уходя, услышал лишь фразу:       — Подумайте над тем, что я вам сказал! — едко кричал тот ему в догонку. — Подумайте!       

19 июля, 1948.

      С каждым часом моего пребывания в этом замке мне все сильнее и сильнее хочется отправить графа Поттера в живодёрню. Я бы с превеликим удовольствием насладился бы тем, как его поганая кожа отделяется от мяса, а он продолжает визжать, как визжала на его столе змея. Я всегда знал, что я довольно жестокий человек, и никогда не скрывал этого, но я также не могу игнорировать эту ситуацию.       Возможно, змеи действительно единственные из живых существ, к которым я испытываю безосновательную привязанность. Они были моими первыми друзьями (и единственными), которым я могу полностью доверять, и их боль — моя боль. Они единственные существа, к которым я испытываю хоть какую-то жалость.       Чего он хочет от меня? И что он знает? Ведь если ему известно обо мне, то он прекрасно осведомлен, что на моем пути лучше не стоять.       Вчера мы больше с ним не пересекались. Сегодня утром с обед он снова курил и ел яйца.       Хруст! Он разбивает скорлупу чайной ложечкой, как разбивает черепушки зверья.       Цок! Он зачерпывает полусварившееся яйцо и всовывает ложку в свой поганый рот.       Я ненавижу яйца всмятку. Ненавижу запах его курева, преследующий его. Я бы с удовольствием съехал отсюда как можно раньше, но у меня есть еще несколько неоконченных дел, и я на злость ему должен их доделать.       

***

      — То-ом… пожалуйста… — простонала Гермиона, откидывая голову назад. Он целовал и покусывал ее шею, продолжая шептаться с ней.       — Чего ты просишь, милая? Хочешь, чтобы я закончил? — он отстранился от ее голой шеи на дюйм, она качнула головой, и ее запрокинутые за спинку волосы шелохнулись, зацепляя растения зимнего сада позади. Она проныла.       — Ты жестокий…       — Хочешь большего, птичка? — он вновь приблизился к ней и высунутым языком провел по ее ключице. Девушка прерывисто вздохнула, закрыв глаза от чувства блаженства.       — Да… мой Лорд, — сипло произнесла она.       Его серые глаза покраснели от этого слова, а кольцо Гонтов, которое он непрерывно носил на пальце, блеснуло.       — Тогда поцелуй меня, — хрипло проговорил он, накручивая локон ее мягких, послушных, как и она сама, волос.       Гермиона прильнула к нему и то с нежностью, то с дикой страстью целовала его, как будто он был единственным, кто был ей нужен. Он зашипел от легкой боли, когда она неожиданно сильно укусила его за нижнюю губу, и, отстранившись от покрасневшей девушки, притронулся к губе. На его пальцах застыли маленькие капельки бурой крови. Он провел по губе языком, собирая остатки и наблюдая, как она с диким, нечеловеческим заворожением наблюдает за ним. Ее обычно ласковые медовые глаза теперь потемнели, и карий цвет забурлил в них, превращаясь в каштановый, и с каждой секундой доля красноты в них увеличивалась.       Том не мог описать словами то чувство, что охватило его. Его страсть полностью охватила сердце и расколотую душу, и он с обожанием глядел на эту женщину, которая с каждой секундой становилась все более обворожительной. Казалось, вся разумность напрочь вылетела из него, оставляя лишь только желание обладать той лучащейся красотой напротив него.       Ее сладкие пухлые губы сделались еще розовее, чем прежде, ухмыляясь не ее обычной нежной улыбкой, а дикой. Под ними, еле заметные, скрывались уголки белоснежных клыков, чуть выпирающих, а кожа, ранее содержащая небольшой загар, неожиданно побледнела, оставляя лишь алый, нездоровый румянец. Ее возбужденное тело дрожало рядом с ним, и он хотел притронуться к ней, чтобы унять ее дрожь, и поцеловать ее вновь, но что-то останавливало его, неминуемо оттягивало интимный момент. Он будто слышал в закромах разума, что что-то не так, а кольцо прожигало его кожу, чего никогда ранее не было. Но он желал ее, как никогда не желал никого прежде, ведь с каждым мгновением она казалась ему все более и более завораживающей. Ему нравилось в ней все: от кончиков ее волос до тонких пальчиков ее рук, более аристократичных, чем у некоторых представительниц чистокровных.       Она задорно улыбнулась, подначивая его приблизиться, и чем ближе он становился к ней, тем болезненее жгло его палец кольцо, и тем сильнее пленяла его красота Гермионы.       — Чего же ты ждешь, мой милый? — прошептала она ему в губы, глядя своими красными глазами в его потемневшие от возбуждения. — Теперь ты поцелуй меня…       Кольцо продолжало жечь, а мысли путались все сильнее. Его ментальный щит начал дрожать, а он лишь продолжал глядеть на нее с неописуемым восторгом. Она облизала свои красные губы и еще короткие клыки, тихо смеялась.       Их губы почти соприкоснулись, когда в зал ворвался Поттер с криком:       — Это невозможно представить, как нынче не ценят чужое время! Просто ужасный сервис, вы так не считаете?! — встал он в позу ферзя напротив них.       Том и Гермиона резко отстранились друг от друга, когда их внимание привлек неугомонный граф. Ненависть вспыхнула в груди Тома, и чудесное волшебство, существовавшее всего пару секунд назад, растаяло, не оставляя после себя ничего, кроме тех самых капель крови с губы Тома.       Поттер начал ходить из одного угла в угол, временами глядя в окно и сверяя часы.       — Она должна была приехать уже как час назад! — вспыхнул Поттер, пнув небольшой пуфик.       Гермиона, окончательно принявшая свой обыкновенный вид, немного откашлялась и спросила:       — Кто «она»?       Граф остановился, нахмурив брови, посмотрев вначале на Гермиону, а позже на секунду остановившись на Реддле, произнес:       — Мой новый экземпляр для коллекции.       — И кто на этот раз? — вздохнув, спросила девушка. Том сидел безучастно, взявшись за лежащий на краю стола журнал.       — Маледиктус! Ее звали… уже не помню… что-то на ка… или на эл… Ланайна? У меня ужасная память на имена! — фыркнул Поттер, но, поразмышляв про себя, вспомнил, — Нагайна.       — Какое красивое имя! — воскликнула девушка, мило улыбнувшись, как будто они говорили о девушке Гарри, а не о существе, бывшим раньше человеком, а теперь которому придется всю жить мучиться в теле зверя. Будто бы вспомнив об этом, Гермиона спросила, но без особого энтузиазма: — Так кто теперь она?       — Змея!       Том сжал журнал в руках еще крепче, что страницы его хрустнули. Воцарилось недолговечное молчание.       — Я хочу купить у вас эту змею, — сухо сказал Том, вставая с места и бросая журнал обратно на столик. Поттер остановился, глядя на него.       — Нагайну? Моего маледиктуса? — переспросил граф, хмуря соболиные черные брови.       — Именно так, — кивнул он, подходя к нему ближе. Гермиона тоже встала с места, приближаясь к ним.       — Но я и сам покупаю ее, Том! Зачем я покупаю маледиктуса, если я тут же продам его? — возмутился граф, но Том обворожительно-опасно скривил губы.       — А если я куплю у вас ее дороже, чем вы сами ее купили?       — Бросьте, Том! — истерически засмеялся Поттер. — Я не собираясь продавать Нагайну ни за какие коврижки, и уж тем более вам, мой сердобольный друг, — скривился он. Гермиона встала между ними.       — Гарри, милый, что на тебя нашло?       — Что на меня нашло?! Я искал маледиктуса, чтобы продать его? — засвирепел граф, но Том спокойно сказал:       — Но, если вы не желаете продавать маледиктуса, а я так желаю обладать им, то не стоит ли нам заключить сделку иного рода, мистер Поттер? Как вы смотрите на обмен?       — Только если он меня устраивает.       — Естественно, — фыркнул он, — слышали ли вы что-нибудь о павлинах Мантика, славящихся своей необычайной окраской?       Поттер стоял неподвижно, лишь только быстрый блеск в его глазах было ответом на вопрос Тома.       — Любой коллекционер знает о павлинах Мантика.       — И, надо же какое чудо! У меня есть связи, чтобы достать вам одну столь ценную особь вам, Гарри. Что вы думаете об этом?       Поттер сжал губы и отвернулся к окну. Он вздохнул и, спустя секунду, улыбаясь обернулся.       — Мерлин с вами, Том! Мантика на маледиктуса — что ж, да будет так! И это лишь потому, что я вас уважаю, мой друг. Но! — он поднял палец, состроив гримасу. — Есть одно малюсенькое «но». Вы, разумеется, получите свою змейку лишь тогда, когда в моем замке будет расхаживать этот ваш павлин — живой и невредимый.       — Разумеется, Гарри. Никто, кроме вас, не захочет навредить этому созданию, — хмыкнул Том.       Они скрепили договор клятвой.       

***

      Мой Лорд! Счастлив получить от вас письмо и готов непременно передать вам в дар одну особь павлина Мантика. Ждите его в поместье Поттера к следующей неделе.       

Преданный вам,

Абраксас.

      

24 июля, 1948.

      Поттер постоянно где-то рядом.       Если раньше я виделся с ним лишь во время завтраков или других приемов пищи, то сейчас встречаюсь с ним, выходя из библиотеки, или проходя по коридору, или прогуливаясь по склонам гор. Складывается ощущение, что он преследует меня, более того даже не скрывая этого!       Чаще всего я вижусь с ним, когда нахожусь рядом с Гермионой, и это раздражает меня еще больше. Может, засунуть его в чан со змеями, а?       По ночам мне снится Гермиона. Она стоит в белом халате босиком и с распущенными волосами, волнами струящимися по ее спине. Потом она оборачивается, и я вижу ее лицо — лицо не той девушки, которую увидел впервые в столовой, а ту, что увидел тем днем перед приездом Нагайны.       Теперь я знаю, кто она, и почему-то меня это не пугает. Поцелуй я ее тогда, то вечно был бы в ее плену, точнее, в плену была бы лишь та часть моей души, которая скрепила в поцелуе ее алые губы. Поттер спас меня, ворвавшись в зал, но, несмотря на это, я никогда не перестану испытывать жгучее желание насолить ему.       Нагайна прибыла из Германии ближе к закату. Гермиона к тому времени ушла в библиотеку, а мы с Поттером остались. Ее привезли в деревянном ящике измученной и ослабевшей, и что-то дрогнуло во мне, когда я глядел на ее огромное тело, переливавшееся зеленовато-коричневыми красками на свету. Она шипела мне, а после Поттер унес ее в подвалы.       

26 июля, 1948.

      Начинаю готовиться к путешествию в Албанию. Рассчитываю найти в ее лесах не только саму диадему, но и по крупицам те малые знания, которые смогут пролить свет на более могущественную магию, о сути которой я ранее не мог даже мечтать.       

27 июля, 1948.

      Вернувшись из ванной, я услышал странные звуки, исходящие из леса. Уже давно село солнце, и мрак окутал лес и замок. Тонкий серп луны висел над нашими головами, почти не освещая горы, а волки, — сей вой постоянно вынуждал меня прибегнуть к антизвуковым чарам, на сей день замолкли. Меня охватило желание прогуляться по лесу и насладиться редким затишьем. Переодевшись, надев кольцо Гонтов и взяв с собой палочку, я направился из замка через один из тайных проходов, так как главные ворота уже были закрыты. Я не хотел тратить время и силы на их открытие, потому что очень устал после практики одного темного заклинания босокарни, расщепляющего тело врага при попадании в него этого проклятия. Днем я выходил на своеобразную охоту, чтобы наловить тех, на ком я это заклинание буду практиковать. Поттеру бы понравилось. Возможно, не будь он таким придурком, мы могли бы нормально общаться, как месяц тому назад.       На улице стояла зловещая тишина. Холодный ветер гулял по просторам, казалось, что лето не дошло до этих мест, оставшись где-то далеко у подножья Карпат Трансильвании.       Я наслаждался этим. Хоть у меня были и смешанные воспоминания о подобных прогулках, мне нравилось размышлять на природе. Я вспоминаю ту пещеру, найденную мной в одну из таких прогулок, когда приют Вул привез нас на морской берег. То место было бы славным тайником для чего-нибудь. Поразительная мысль, которую я записал на подкорку.       И неожиданно меня привлек неестественный вой откуда-то сверху. Подняв голову, я увидел над собой каменистый выступ. Наколдовав лестницу, я поднялся туда и увидел подтверждение всех моих мыслей о Гермионе.              Девушка сидела на коленях спиной к Тому, в том же белесом наряде и с такими же распущенными волосами, как в его сне. Она воздвигалась перед мертвой косулей, широко расставив свои длинные гибкие руки с острыми когтями. Том вытащил волшебную палочку, и Гермиону окутали путы веревок, которые она тщетно пыталась сбросить с себя. Она шипела, выкрикивала проклятья, и глядела на него красными глазами. Когда она поняла, что не сможет выбраться, то облизала кровавые губы и вытерла подбородок с капающей с него жидкостью о плечо. Том тяжело вздохнул, присев на камни напротив нее.       — Том… — прошептала она, и ее мертвецки-бледная кожа постепенно налилась кровью и медленно приходила в привычный человеческий вид. — Я не такой монстр, как ты думаешь.       — Я не думаю, что ты монстр, — ответил он, перекладывая волшебную палочку из одной руки в другую.       — Но я вампир. Хоть и не такой обычный, как может показаться.       — Ты не монстр, Гермиона, — повторил он серьезным тоном. «Монстр — это скорее я, чем она», — подумал он и сказал: — Я давно ждал, когда ты мне это скажешь.       — Я боялась, — призналась она. — После того, как меня укусили, я не могла вести обычную жизнь, Том… все мои друзья мертвы, все, кроме Гарри, а я навечно проклята и мне приходится мириться с этим, — вздохнула она. Слеза покатилась по ее румяной щеке, и луна вышла из ночного тумана, освещая пару. — Знал бы ты, каково это — жить взаперти и знать, что ты опасен! Ведь это раздирает твое сердце и заставляет мучиться всю оставшуюся жизнь… я так мечтаю о том, чтобы быть свободной, использовать те знания, что я узнала, но ведь я знаю, что все это нереально.       — Все возможно, — встал он с камня, приближаясь к ней, — ты бессмертна, и я теперь тоже, мы вместе сможем найти путь твоего исцеления.       — Невозможно! — она покачала головой, отвернувшись. — Мы с Гарри пытались, и все тщетно. Когда меня укусили, что-то пошло не так, что-то мутировало во мне, понимаешь? Гарри называет это эволюцией, но мне от этого не легче. Он делает лекарства, помогающие мне оставаться человеком. Мне не нужна еда, кроме крови.       — Ты можешь пойти со мной, уйти со мной, и я найду тебе лекарство, чтобы не потребовалось, — приблизился он к ней, откидывая локон волос.       Они замерли на секунду, глядя в глаза друг другу. Не было слышно в этих местах ни единого звука, кроме биения их сердец.       

28 июля, 1948.

      Если я хочу забрать с собой Гермиону, я должен избавиться от Поттера. Он — преграда, барьер между мной и ею. Это показалось бы мне безумием раньше, но теперь я полностью уверен, что его надо убить.       Пусть она никогда не узнает об этом. Она слишком привязана к нему, меня злит это.       Я всегда ценил в людях верность. Я не верю в любовь, но верю в то, что люди порой слишком сильно привыкают к укладу их жизни и им тяжело расстаться с этим. Верность — это то, что заставляет человека переступать через какие-то принципы, если этого требуют обстоятельства. Я могу быть уверен в каждом набранном Вальпургиевом рыцаре, не испытывая к ним ничего большего, чем презрение. Сами того не подозревая, они подчиняются тому, кого презрели. Я чувствую что-то странное в груди, когда нахожусь рядом с Гермионой, но я не чувствую, что она сможет быть до конца верна мне. Сможет ли ее влюбленность пересилить ее верность Поттеру?       

***

      

1 августа, 1948.

      Прошла неделя с письма Абраксаса Малфоя, и посылка с чрезвычайно важным содержимым прибыла в карете, запряженной фестралами, в Поттер-Мэнор.       Павлин Мантика робко вылез из ящика, переминая лапками, и неспешно распушил яркие хвосты, чирикнув. Поттер захлопал в ладоши от радости и привычно быстро приблизился к нему.       — Вот какой ты, дружок! — заулыбался он, поглаживая его по маленькой головке. Гермиона подошла ближе, присев на корточки.       — Он такой красивый! Том, посмотри на него, — она завороженно глядела на переливающиеся разными цветами перья и двойной хвост, насыпав в ладонь семечки. Павлин, заметив еду, начал клевать их. Стоящая в углу комнаты коробка шелохнулась.       — Думаю, теперь наш уговор выполнен, — проговорил стоящий поодаль Том, и Гарри, обернувшись к нему, быстро кивнул.       — Забирайте эту змейку, пока я не передумал.       Из ящика медленно выползла гигантская змея, пронзая глазами находящихся рядом людей и птицу.       — Что мне делать, мой Лорд? — зашипела она тихо.       — Убей его.       — С удовольствием!       — … и они линяют раз в пару месяцев, а потом у них выраст… — Поттер замер на полуслове, переводя взгляд с павлина, глупо хлопающего огромными глазищами, на свою голень, возле которой возилась уползающая змея. Он дрожащей рукой приподнял брючину, рассматривая, как в его ноге красовались две маленькие дырочки от укуса.       — Мерзавец… — прошипел он, булькая, падая на спину.       — Гарри? Гарри! — защебетала сидящая рядом с ним Гермиона, хватаясь за палочку. — Акцио, безоар! Том! Что ты стоишь? Помоги мне! Мерлин! Ах, Гарри! Том, помоги!       Он стоял, будто окаменевшая статуя в стороне от происходящего, глядя на то, как возится на полу Гермиона, пытаясь что-то сделать, но исход был предрешён. Она вновь обернулась к нему с мольбой в глазах.       — Т-том… он… он мертв… эта змея… — в ее глазах вспыхнул красный отлив и она резко встала, — она убила его! — прошипела девушка, направляя в нее палочку. Нагайна зашипела и спряталась за Томом.       — Ты свободна, Гермиона. Как ты всегда и мечтала.       — Ч-что? — прошептала она, не понимая.       Он подошел ближе, убирая ее руку с палочкой в сторону и кладя ладонь на ее щеку.       — Ты будешь со мной в этой вечности, — проговорил он, улыбаясь. Она покачала головой, отходя от него, как будто вспомнила о какой-то страшной тайне. Он вытащил волшебную палочку. — Мы найдем диадему вместе, ты увидишь ее, как и хотела, малышка, но нужно сделать кое-что, иначе, боюсь, мы с тобой не придем к обещанному компромиссу.       Невербально он проговорил про себя Экспеллиармус, и ее палочка оказалась у него в руках. Его черное сердце гулко стучало в груди, когда он произнес, глядя ей в глаза:       — Обливиэйт.       Они покидают умирающий замок.       

***

      

2 августа, 1948.

      Иногда магические барьеры действительно строятся не для того, чтобы отгородить от себя людей, а для того, чтобы спасти то, что находится внутри.       Я вспоминаю слова Гермионы, и я смотрю в окно кареты, удаляющейся из замка. Гермиона спит на моем плече, на ее коленях посапывает Нагайна.       Теперь ее жизнь — это я, ее воспоминания — это я. Нас ждет великое будущее. Ее и меня — целая вечность. Я смогу позаботиться о ней лучше, чем кто-либо другой. Мы есть друг у друга. Ее сердце и мое сердца. Кровавое и черное.       

***

21 сентября, 1992.

      

Том привет! Сегодня я вышла из Большого зала пораньше. Я заработала на Травологии 5 баллов!

Ты большая молодец, Джинни. Я верю, что ты сможешь и дальше хвастаться мне своими академическими успехами.       

Спасибки! Кстати сегодня Джордж не так дразнился и я покаталась на его метле. Я видела Гарри снова!

Того самого Гарри Поттера?       

Да! И он поздоровался со мной и быстро ушел. Я так расстроилась.

Почему?       

Потому что он не замечает меня! Я ведь все делаю мелькаю перед ним постоянно и бестолку. Рону тоже плевать и Герми.

Кто такая Герми?       

Я не говорила? Я вроде говорила.

Нет, расскажи о ней, мне интересно, кто друзья самого Гарри Поттера.       

Ааа. Ее зовут Гермиона Грейнджер. Она дружит с Гарри и Роном.

Вот как? Это интересно.       

Ну они дружат с прошлого года. Кстати она очень умная я хочу быть ее подругой.

Вы обязательно подружитесь, Джинни.       

Ты так считаешь?

Ну конечно!       

Спасибо Том!

Так расскажи о ней поподробнее. Опиши ее.       

Ну она невысокая. У нее длинные передние зубы и такие пышные волосы. Слизеринцы обзываются особенно Малфой но он придурок. Ее родители дан-тис-ты. Они что то делают с зубами. И я ей немного завидую потому что она правда очень умная и приносит так много баллов в копилку! Ты так спрашиваешь меня как будто знаешь ее.

Нет, я ее не знаю. Но у меня есть другая знакомая с похожим именем.       

Прикольно. Расскажешь?

Она чем-то похожа на твою Гермиону. У нее тоже длинные непослушные волнистые волосы, ее зубы ровные и белые, и когда она улыбалась, то меркло солнце. Она любила носить легкие платья. Моя Гермиона была настоящим воплощением искусства, мраморной статуей в античном зале.       

Она такая красивая!

И она была очень умной. Как и твоя Гермиона.       

Почему ты говоришь «была»? Она умерла?

Нет. Она исчезла, будто бы ее никогда не было. Как будто она казалась мне все это время. Понимаешь?       

Нет… прости… я не понимаю

Не страшно, милая. Кстати, а разве ты не хотела сделать тот реферат по ЗоТИ пораньше? Ну-ка!       

Подожди! Это так странно просто…

Вдруг… они один и тот же человек?!

Том Реддл ей не ответил.