Бросок копья

      «- Как так случилось, что дом родной       Логовом стал для змеи?       И отбросив сомнения в гневе Примарх       В атаку ведёт корабли»       Короткий импульс пробуждающего заклинания вырвал всадника мотоброни из магического, лишённого сновидений сна. Вместе с ним проснулась Интегрированная Боевая ИнфоСистема, пропищав трель автодиагностики — успех: кристаллическое ядро в норме, система подачи магической энергии в норме, жидкостные накопители подсистем и орудий в норме, сами подсистемы и орудия — тоже. Заклинание невидимости просветило лобовую бронеплиту, открывая взору камору орбитальной катапульты и свечение левитации и магических щитов, удерживавших мотоброню в подвешенном состоянии. Замигали иллюзорные окошки прицельных систем, переключаясь между спектрами, на несколько секунд задержавшись в режиме магоскопа для его калибровки, успев подсветить мощные зачарования стенок каморы, души работающих за стеной ведьм-техников и сущности помогавших им заклинаний-фамильяров. Зажглось окошко системы навигации, отобразив планировку корабля, расположение братьев-всадников его копья в соседних катапультах и тактическую карту зоны высадки — бункерный комплекс, окружённый кольчатым узором укреплений.       Наконец, ИБИС зажёг окно связи, разделённое на пять окошек поменьше. Они показывали его товарищей и командира, одетых в типовые гермодоспехи и подвешенных в специальной амортизирующей упряжи.       Рамка одного из окошек засветилась. На нём украшенный единственным цветком шлем был повёрнут чуть в сторону — командир изучала тактическую карту с присущей ей тщательностью. Её строгий голос начал перекличку:       — «Лотос» на связи. Ваш статус?       Первым ответившим был боец в шлеме, украшенном узором зелёных и чёрных лоз. Он чуть покачивал головой в такт какой-то бодрой мелодии, а его ответ прозвучал скороговоркой:       — «Коряга»-тут-расту-зеленею-скоро-намертво-врасту. Скоро-сброс-шеф?       Вторым зажглось окошко другого брата по копью, на шее которого висела связка ушей и зубов, чьи бывшие хозяева принадлежали десяткам разных видов. Голос его был напорист и свиреп, будто пытался похоронить все прочие голоса как горная лавина:       — «Тесак» на месте, командир. А ты, листолюб, не торопись — охота спешки не терпит.       После него оживился боец, шлем которого был расписан сценами из легенд и священных текстов: избиениями народов, огненными дождями с небес, и латниками, нанизывающими чудищ на острия копий. Третий брат по копью заговорил с болезненным пылом в голосе:       — Очищение — не охота! Мы исполняем священный долг, а не балуем, кряжанин! Ибо сказала Праматерь пред сожжением городов карфских: «Коли благ ты и одаряют тебя в ответ — протяни руку. Коли чинят несправедливость, обрати ладонь свою в кулак и принеси возмездие нечестивым!». Мы — кулаки Мьюни, братия. «Букварь» здесь.       Четвёртым был боец, шлем которого грубо расчёркивали узоры, по поверьям его родины приносящие удачу, хоть в них не было и толики волшебства. Этот говорил с некоторой ленцой, какая бывает у опытных и хорошо знающих себе цену работников:       — Ишь разошёлся, матронин сынок. «Подмётка» тут.       Наконец, пришёл его черёд.       — «Портной» на месте. Брифинг прежний?       Командир чуть-чуть задержалась с ответом, рассматривая карту.       — Без перемен. Доразведали тыщу-другую новых целей, но они не наша забота. Напоминаю задачу: орбита трамбует, мы сбрасываемся на горячее. Пока враг не оклемался, заходим с нескольких сторон и ломаем вход в бункер, хороним ублюдков. Наши соседи: копья «Роак» и «Аргавин». Колл-паки на месте?       «Портной» потянулся в упряжи, и мотоброня последовала его движению, повинуясь симпатической магии системы управления. Металлический кулак прошёл мимо закреплённой на спине сбоку пушки и коснулся подвешенных ниже коробов коллапсарных зарядов — грави-кинетических заклинаний, нанесённых на пластины катализаторов и запитанных от мощных кристаллических энергоячеек.       — На месте. Есть. Закреплены-и-готовы. Готовы. Висят, родимые… — Потянулся хор голосов.       — Хорошо. Время ещё есть, так что сверьтесь с картой… — Её перебил пронзительный вой сирены. — Живо сверяйтесь с картой, лободырые, собирайтесь, молитесь, клянитесь! До сброса минута! А теперь всем слушать Её Высочество адмирала и Её Преподобие старшую матрону!       Окошки напарников и командира померкли, вместо них всё окно связи заняла единая картина: две женщины, одна в белой рясе поверх гермодоспеха и с посохом-кулаком в руках, другая — закованная в дорогой гермодоспех с модулем полёта за спиной и с копьём в руках. Шлемы на обеих скрывало заклинание невидимости, открывая взору их лица — грубое, как валун, лицо старшей матроны, и сухое лицо адмирала с метками в виде парусных кораблей на щеках.       Сухое лицо, сухая линия плотно сжатых губ, сухой взгляд серых глаз, сухие манеры, сухая душа — до дрожи. Настоящая дочь Замка Баттерфляй.       Первой взяла речь матрона:       — «Да усохнут худые телом, да сгниют праздные, да ослепнут близорукие, да лишатся ума глупцы, а кожи — трусы, и да будет дар жизни забран у поддавшихся унынию. Шесть добродетелей принесём мы остротой клинков и упорством трудов, мерою правосудия и мудрости отмерим, и силой доблести и воли к жизни наполним. Сколько встанет пред нами преград и супостатов — столько и падут, кровью да пеплом обратившись — по ним проложен будет путь». Благо в силе, братья и сёстры! Сомкните кулаки!       — Благо в силе! — Отозвалось эхом миллионов голосов в инфосети флота. Миллионы кулаков ударили в ладони перед склонёнными в почтении головами. А затем слово взяла госпожа адмирал.       — Взгляните! — Её глаза вспыхнули: и гневом, и неописуемым многоцветием света волшебства. Экраны связи показали картину поверхности планеты, превращённую в сплошной узор укреплений, сравнявших горы и опутавших дно осушенных океанов. — Вы видите?! Враг боится нас! Эти редуты — метка их страха! Враг построил для нас железную клетку, но это он будет в неё пойман! Мы превратим крепости в скотобойни и заполним кошмаром их бункеры! Мы выжжем окопы и расплавим орудийные башни! Именем Её Величества Мун Неустрашимой, пред ликом Праматери и великих владычиц Скайвинн и Солярии, мы возвратим этот мир под власть Мьюни! Возмездия несём мы ад и железным тараном пройдём вперёд, уничтожая все преграды! Мы пришли! Мы — смерть! Смерть! СМЕРТЬ! СМЕРТЬ!       Она начала бить древком копья в такт словам, и миллионы глоток подхватили этот первобытный клич, в которым растворялись любые сомнения:       — СМЕРТЬ! СМЕРТЬ! СМЕРТЬ! СМЕРТЬ!..       Адмирал ударила копьём что было мочи, продавив металл бронепалубы. Глаза её сверкнули, и оглушительная молния сорвалась с острия.       — К оружию! — Вскричала адмирал. В каморе орбитальной катапульты, щиты вокруг мотоброни «Портного» начали уплотняться, формируя кокон одноразовой капсулы. — На счёт шесть! Пять! Четыре! Три! Два! Один! Да хранит вас Праматерь!       Толчка он не почувствовал — спасибо амортизирующим щитам капсулы и системам мотоброни — и темнота катапультной каморы сменилась пламенем. Орбита горела вспышками, а мир внизу чадил сливавшимися в единую массу дыма грибовидными облаками.       Это был не первый его сброс, и «Портной» мог восстановить предшествовавшее сражение почти пошагово. Первым делом врага ослепили и изолировали вышедшие из порталов корабли-саваны, заглушившие портальную связь и логистику и не давшие дальновизорным системам сверхтяжёлых орудий взять на прицел прибывающий флот. Затем, сметя орбитальную оборону и раздавив самые тяжёлые батареи ПКО роем кинетических снарядов, многотысячный строй ворвался на орбиту планеты несколькими кулаками, истребляя залпами магических батарей всё, что неправильно отвечало на сигналы свой-чужой. Вокруг планеты строй уплотнился, смыкаясь сферой, плотность огня главными калибрами которой была такова, что в ней растворялись даже поднятые в спешке эскадрильи. Когда ударные корабли закончили свою работу, выпотрошив орбиту и воздух и порвав наскоро поднятые после кинетической бомбёжки щиты, нижний слой сферического строя лопнул сотнями меньших эскадр, разошедшихся по системе упреждать возможные контратаки и добивать выживших. На смену ударникам пришли осадные корабли, обрушив на цели наивысшего приоритета мощь «световых молотов» — страшных магических орудий, что заклинали испускаемый ими свет и всё, на что он падал, на увеличение массы, пробивая в укреплениях бреши шириной с город до самой мантии. Стоило оборонительному огню совсем приутихнуть, и они разошлись, отрабатывая цели в порядке убывания приоритета — дорога была открыта десантным кораблям. И когда те заняли позиции, заговорили орудия непосредственной поддержки и ожили ангары, а катапульты извергли ливень десантных капсул сверхтяжёлой пехоты и заклинательных установок.       Стандартная задача, для задействованного наряда сил должная занять от силы десять минут.       «Портной» летел навстречу преисподней. Мир горел, в колдовском огня подчистую лишаясь атмосферы и биосферы — восстановление будет отложено в долгий, послевоенный ящик, если его вовсе сочтут целесообразным. Но и в агонии орбитальной бомбёжки его защитники-оккупанты не растерялись: лучи защитных комплексов сметали огненные шары батарейных залпов, умные заклинания-охотники разбивали капсулы на куски, а генераторы щитов создавали возмущения в пространстве, превращающие целые участки атмосферы в молотилки для всего, что в них попадало.       Даже сейчас у их копья не было бы шансов, если бы они сбрасывались без поддержки. Но с ними к планете устремлялись капсулы-пустышки и генераторы иллюзий, создававшие тысячи ложных мультиспектральных целей. А вместе с ними летели тысячи тысяч заклинательных установок активного и полуактивного типа, «зверинцев», катализаторы которых уже активировались, пробуждая к жизни наложенные на них чары. Атмосфера начала сгущаться не только от пальбы и дыма — каждый «зверинец» выпускал десятки заклинаний-фамильяров в секунду, и воздух темнел от крыльев и клыков бессчётных полчищ тварей, порождённых кошмарами одурманенных пленников именно тех видов монстров, что держали оборону внизу.       Это была не высадка, но конец света для всего, что было внизу. Судный день, когда чудища из легенд оживают и приходят за живыми, дабы утащить их души на вечные муки. Идеально выверенное представление, играющее на нотах чужих нервов как на скрипке. Стандартный, придуманный ещё Скайвинн и отточенный Солярией метод ведения войны, за тысячу лет, прошедших с тех пор, доведённый до кошмарного совершенства. Единственный метод ведения войны, известный королевскому дому.       Связь ожила голосом командира:       — Внизу сильно много ублюдков, ребята. Орбита работает, но «перину» не постелет. Нам смещают зону высадки в соседний квадрат, оттуда пойдём на предельно малых.       Картина конца света за полупрозрачной сферой капсулы дёрнулась, когда заклинание щита последней изменило форму, сводя десантника с прежнего курса. И будто это стало приманкой — следующая пачка заклинаний-охотников, взлетевших с установок внизу, устремилась прямо к ним.       — Гости! К бою! — Заорала командир. — Готовьтесь к манёврам!       На экране сенсоров появились вражеские заклинания — не кошмарные твари, но крылатые стрелы из света. Они не отличались ни размерами, ни скоростью, но простые и не требовательные ни к качеству зачарованных катализаторов, ни к количеству потребляемой энергии, выпускались настоящими облаками. Сенсоры насчитали больше тысячи, а их число всё прибавлялось.       К счастью, прочностью они тоже не отличались. А щиты, из которых состояли капсулы блокировали только входящую стрельбу и пламя атмосферного входа. Поэтому всадники смещали свои машины во внутренних слоях щита плашмя, устремляя навстречу угрозе все имеющиеся средства.       Заведя руки брони за спину, «Портной» снял со специальных зажимов своё оружие. В левую руку легла, защёлкнувшись намертво, скорострельная кинемагическая установка из двух четырёхствольных блоков, в правую — тяжёлая универсальная пушка. Над «плечами» брони поднялись и затрещали молниями вилки разрядников активной защиты; на поясе — задвигались вспомогательные лёгкие скорострелки, по паре стволов каждая. А за спиной мысленной команде всадника подчинился комплекс высокоточного оружия, открывая пусковые ячейки, в которых уже собирались из света стрелы — как те, что неслись навстречу, но поменьше.       Они-то и заговорили первыми. Шесть ярких росчерков умчались вниз в режиме противоснарядной обороны — на подходе к целям псевдомасса этих заклинаний перетекла, сменив форму на плотную сеть. Десятки вражеских снарядов влетели в неё и разбились подобно цветному стеклу, но высокоточный комплекс не отличался большой скорострельностью, и заклинания-охотники с поверхности вошли в радиус действия пушки раньше, чем он перезарядился.       Мысленная команда — осколочный режим, вторая — открытие огня. Сотканные из света магической псевдоматерии, кинемагические снаряды покидали ствол каждую секунду, разрываясь точнёхонько на целях. «Портной» ухмыльнулся — не зря, ох не зря позывной получил! — и активировал скорострелку, устремившую вниз настоящий поток из тысяч псевдоматериальных кинетических пуль. Как и все всадники, при приёме на должность он прошёл через дозволенный простолюдинам уровень магомедицинских улучшений, и выполнение двух задач одновременно не было для него проблемой — особенно с ИБИСом, делавшим автоматические поправки на манёвры капсулы и целей.       Но вот частокол стрел, на который он падал, проблемой был. Три основных орудия били на перегруз зачарования катализаторов, скорострелке даже пришлось выключить автоматическое переключения между группами стволов, чтобы бить с обеих одновременно, но перехватить всё не было возможности. Отчаянно маневрирующая капсула начала отстреливать нижние слои щита навстречу угрозе, застрекотали вспомогательные орудия на боках, а разрядники выстреливали навстречу целые сети молний.       Этого было мало. Вот первая стрела пронеслась мимо, не поспев за манёвром, вот вторая попробовала на вкус капсулу, что вовремя скосила наружный слой щита, отклонив снаряд, вот третья разбила этот слой на куски…       А затем всё кончилось. Облако острой магической смерти было либо рассеянно, либо осталось далеко за спиной. И только где-то на краю поля зрения, неконтролируемо вращаясь летела вниз подбитая десантная капсула, а в окне связи гасло окошко «Тесака».       Первый ушёл ещё на сбросе.       Орбита отомстила за него. Облачённые в прочные бронебойные панцири магического щита, невероятно большие и яркие огненные шары орудий главного калибра ослепительными кометами прочертили небо, обгоняя капсулы десанта. Облака внизу вспухли пламенем, поднимая над собой огненные грибы, а на тактической карте и без того изъеденная прогалами кратеров система планетарной обороны лишилась ещё одной укреплённой позиции.       Потерю брата встретили молча, по недоброй привычке. Славный ушёл воин, но сколько их уже ушло? Их копьё за три года война сменило шесть составов — прошлый вообще взорвали прямо в катапультах удачным попаданием ПКО.       Ничего, они прорвутся. Воля к жизни — величайшая добродетель, и мьюнийцам была знакома, как мало кому ещё. Если их народ и был чем-то знаменит, так это умением держаться вопреки всему и везде находить дорогу. Быть водой, что точит любые камни.       За слоем облаков копьё встретила чернота пропитанной гарью атмосферы, освещаемая лишь частыми вспышками взрывов. К ней более было неприменимо слово «воздух»: смертельная концентрация продуктов горения, а также радиация и магическое заражение от обилия разрушенных техномагических устройств сделали мир непригодным для жизни.       Да только жизнь об этом спросить забыли. Щит не успел рассеяться, как вокруг бойцов начали рваться осколочные снаряды, медленно срывая наружные слои капсулы. Сенсоры дополняли реальность, видную лишь вспышками орбитальных ударов — в череде кратеров запасной зоны высадки чудом уцелел небольшой островок ДОТов и траншей, увенчанный зенитной башней. Еле мерцавший вокруг него купол группового щита держался из последних сил генераторов, но дело своё делал, позволяя зениткам поливать копьё из относительной недосягаемости.       — Вот и первая цель. Надо разбить, чтоб в спину не били. Точка сбора — руины бункера к востоку. Сбросьте капсулы, на своих долетим.       Мысленная команда — верная десантная капсула разлетается лепестками и собирается в несколько фигур-обманок, уходящих прочь своими курсами. Полупрозрачные крылья выстреливаются из спины мотоброни, пониже них начинает стрелять импульсный движитель — суть кинемагическая пушка с соплами вместо ствола. Меньшие маневровые движки по всему корпусу помогают удержаться на курсе, в то время как собственный щит машины не только уберегает от зенитного огня, но и обеспечивает минимальное лобовое сопротивление.       Уцелевшие бойцы копья, все пятеро, под треск импульсных движков ушли на предельно малую высоту и сошлись среди руин, проломив бронированными ногами корку спекшегося стекла. ИБИС вывел картину дополненной реальности сенсоров поверх прозрачной лобовой детали, явив всю полноту опустошения. Они стояли посреди расплавленных окатышей размером с небольшие холмы, что были когда-то комплексом огневых точек и батарей. Пять кургузых и горбатых фигур в два мьюнийских роста, похожих на уродливые клубни на толстых руках и ногах, голову которым заменил верх массивного горба, накатывавшего на плечи.       Тяжелая мотоброня Ойша-9Д «Корунд», за свой непритязательный вид получившая прозвище «клубень». Лишённое изящества грубое оружие войны в лучших традициях мьюнийских мастеров.       — В этом квадрате «зверинцы» не сбрасывали, поэтому работать придётся самим. «Портной» и «Коряга» — идёте со мной, «Букварь» и «Подмётка» — за нами. Все готовимся поднимать «птиц» по команде. К башне отсюда не даёт подойти ДОТ, но он повреждён, судя по сканерам. Как мы втроем подавим передовые огневые точки, вы двое заходите под щит. «Букварь» под нашим прикрытием рвётся к ДОТу и плавит его к чертям, а ты, «Подмётка», ищешь кусачие цели и давишь их. Про фамильяров не забываем. Всё ясно? Работаем!       Стрельнув двигателями и расправив крылья, «клубни» понеслись к позициям врага, едва не цепляя дно кратера. Цель была за самым его краем, что давало возможность с этой стороны подойти в упор совершенно незамеченными.       — Поднять «птиц»!       Над горбами «клубней» сгустился свет, из которого сформировались уродливые глазасто-щупальцеватые твари, что тут же взмыли в небо с грацией осьминога в воде. Долго они не протянули — по ним был сразу же открыт прицельный огонь — но с задачей справились, и несколько секунд одно из окошек ИБИСа передавало всё, что они видели, а затем найденные цели отразились на карте в окне навигации. В небо взмыло три десятка стрел, по две-три на цель, и скорострельные башенные установки переднего края большей частью взмыли в небо огненными обломками. А когда на ближайший бруствер из растрескавшегося от сейсмических толчков бетона зашла передовая троица, сразу же открывая ураганный огонь, замолчали и остальные. Больше активности не было замечено до самого ДОТа — как бы ни старался щит прикрыть этот укрепрайон, жар и ударные волны нет-нет да заглядывали под него. И узнать в измочаленных огарках, кто именно здесь отдал вечности душу, было решительно невозможно. Окопы были пусты, и лишь пестревший трещинами и проломами ДОТ наводил свои орудия между ними и башней.       Он ударил по ним прицельным пушечным огнём. Большая часть его орудий бесцельно свисали или смотрели в небо, но и уцелевших хватало, чтоб заставить всадников искать укрытие, пока их щиты ещё держались. Попытки ударить по нему стрелами лишь разбили невовремя включившийся локальный щит, и вопрос пришлось решить банальным приёмом охоты на живца. Пока «Коряга» метался среди разбитых башен, ведя по ДОТу беглый огонь и отвлекая его внимание, «Портной» вместе с командиров вонзили сплошные кинемагические снаряды максимальной мощности прямо в шаровые установки пушек, разбив их и заклинив.       «Букварь» налетел следом как огненный коршун, сориентировавшись без лишних команд. Тот же «клубень», но другой комплект вооружения, предназначенный для штурма и разграждения — усиленные дополнительной бронёй кулаки и огромная плавильная пушка в обеих руках, напоминавшая безыскусный стальной короб с рукояткой переноса. Вспомогательным вооружение сметя выскочившие из оплавленной земли мини-турели, он приземлился в сотне шагов от цели, пропахивая ногами стеклянистую поверхность.       Пушка засветилась, активируя мощные и прожорливые катализаторы. Ожило грави-кинетическое заклинание, хаотично меняя скорость броуновского движения и вес всего, на что было направлено; и не отсекай ИБИС лишние шумы, всадников оглушил бы рвущий уши гул. Поверхность земли на пару сотен шагов вперёд и несколько десятков — в стороны, однажды расплавленная до состояния стекла, закипела, теряя форму, как и обращённая к «Букварю» стена ДОТа, что начала стекать как стенка сугроба под весенним солнцем. Тоже самое творилось и за целью — заклинание это побеждало большую часть преград, и наличие между ними и точкой приложения бетонных стен мало на что влияло. Чего нельзя было сказать о зачарованном металле, встроенном в стены бетонной коробки, и потому «Букварь» сменил режим стрельбы на узкий пучок — клинок ослепительно белого пламени прошил ДОТ насквозь, раскаляя и испаряя всё на своё пути. Следом, по цели снова ударил широкий огненный язык, за считанные мгновения вскипятив её и внутри, и снаружи. Здоровенный бетонный короб, что ещё секунды назад грозил во все стороны орудиями, вспух и лопнул как пузырёк, когда внутри него разрушились питавшие орудия магические энергоячейки.       — «Букварь», укрытие!       «Лотос» спасла подчинённому жизнь. Следуя её словам быстрее собственного ума, боец кулем завалил свой «клубень» в ближайший окоп, а над ним свистя пронёсся снаряд зенитной башни, играючи прошивший стенку окопа и забурившийся в землю. За первым орудием начало наводиться второе, третье, четвёртое — вся похожая на ежа верхушка башни пришла в движение.       — Сплошными бьют! Двигайтесь, двигайтесь, бетон не спасёт!       Ситуация быстро превратилась из контролируемой в безнадёжную. Стоило пригнуться, и окопы укрывали мотоброню целиком, но «птицы» были не только у них, а расчёты спрятанных в бронебашнях зениток вспомнили, что их орудия предназначались для стрельбы осколочными. Орудия разделились на группы, и пока одни разбивали укрытия сплошными снарядами, вынуждая «клубни» постоянно менять позицию, другие рвались прямо над окопами, разрывами и градом осколков грозя перегрузить и схлопнуть щиты. Ответный же огонь стрелами уходил в непробиваемый щит башни, и даже «Подмётка», нашедший безопасную позицию для своей тяжёлой огнешаровой установки, лишь безрезультатно обливал мерцающий купол огнём. Попытки задействовать заклинания-фамильяры — страховидных магических жуков, тоже пришедших из чьего-то кошмара — закончилась тем, что порождения магии начисто скашивались скорострелками нижних уровней башни, стоило им хоть чуточку сблизиться.       Но внезапная вспышка заставила башню замолчать. Следом — ударная волна, от которой лопнули стенки и вспучилось дно бетонных окопов, щиты «клубней» мгновенно схлопнулись, а их сенсоры ушли в перегруз. Не чувствуя больше угрозы зенитных орудий, командир первой поднялась над окопом — на месте грозного укрепления зиял цилиндрический кратер, в котором бетон, земля, порода и металл превратились в блин сверхплотной материи, который затем под собственным весом вбило в поверхность планеты.       Не узнать, что поработало там, ветерану многих боёв было просто невозможно. Коллапс-пак, дальний родственник «молотов света» и плавильных орудий, портативный палач любого крепостного сооружения.       Над головами отряда прошло строем другое копьё, полным, нерастраченным ещё составом в шесть машин. По связи раздался женский голос, в котором сквозили явные нотки самодовольства:       — Копьё «Имра», это командир копья «Роак». Мы рады, что успели вовремя — даже к-пак не пожалели. Продолжить сумеете?       В ответ командир «Портного» почти по-ребячески фыркнула.       — Ещё бы! Чтоб вам и вся слава?       — И никакой благодарности? — Подколол голос.       — Это в счёт прошлого раза!       — Ха! Справедливо. Ничего, свидимся-сочтёмся. С тебя шнапс.       Пробурчав что-то себе под нос про самонадеянную выскочку, «Лотос» увела отряд прочь. Разбитый теперь укрепрайон больше не представлял ни угрозы, ни интереса, а штурм главной цели не мог больше ждать.       Разойдясь курсами с копьём «Роак», они разомкнутым строем рванули вперёд на максимальной атмосферной скорости, обгоняя звук и так нагрузив движители, что их выстрелы почти сливались в гул. Поверхность неслась прямо под ними, однообразная свой разбитостью бурая масса, что местами ещё светилась от жара или топорщилась обломками. В ней всё чаще стали попадаться вонзившиеся столбы «зверинцев» непрерывно извергавших потоки заклинаний навстречу цели впереди. Скоро всадникам пришлось чуть подняться и замедлиться, дабы не налететь на снующих тут и там тварей, от вида которых кто-то менее привычный грохнулся бы в обморок.       Горизонт впереди горел: крепость, назначенная им в цели, были потрёпана, но не разбита, и несметные орды тварей встречала во всеоружии. Универсальная тяжёлая артиллерия не замолкала, и снаряды её расцветали огненными грибами, хороня чудищ миллионами — лишь чтобы прорехи тут же затянулись, а на смену уничтоженным фамильярам пришли миллионы новых. Орудия не останавливались даже тогда, когда целями становились собственные передовые позиции, на тактической карте таявшие в море заклинаний — скорее жест милосердия, чем жестокости. Гибель от выстрелов своих братьев по оружию была неизмеримо лучше того, что ждало бы защитников в когтях и клыках порождений буквальных ночных кошмаров их сородичей, направляемых эхом воли злейших боевых ведьм.       Чем ближе они подлетали к бункерам, тем больше становилось тварей и тем более плотной — стрельба. К сокрушительному огню тяжёлых орудий подключились орудия средние, неся орде уничтожение в плавящим камень огне, замораживающих осколках льда, ослепительных разрядах шаровых молний и облаках ядовитого, растворявшего тварей тумана. Вели плотнейший огонь залповые установки, снаряды которых разделялись на сотни меньших, превращая целые суб-квадраты тактической карты в мясорубку из колдовского пламени и псевдоматериальных осколков.       Даже такой плотный огонь не мог справиться с потоком злобных заклинаний. Передовые позиции тонули одна за другой в огне и тварях, как захлёстываемый штормовым нагоном берег, а конца и края орде не было видно. Тяжёлые орудий пытались бить в тыл наступающим, прорежая зону высадки и круша «зверинцы» десятками, но на смену одной разбитой установке сбрасывался десяток новых.       Но даже перед лицом столь неистовой силы и злобы, хитрый враг не спешил сдаваться. Командир первой заметила странные передвижения фамильяров, вместо продолжения штурма принявшихся стекаться в несколько десятков точек. Затем, точки мигнули и превратились в огромные круги, слившиеся в сплошную полосу угрозы.       Горизонт разорвали вспышки всех существующих цветов, а также тех, которые существовать не могли. Все всадники узнали этот феномен, который имели несчастье наблюдать не раз и не два — разрушение мощного магического кристалла, разом высвободившего всю свою меняющую реальность энергию. Там, вдалеке, в точке страшного взрыва нерушимые обычно законы физики превратились в робкое предложение последней, и реальность — как и существующие в её рамках порождения кошмаров — сменилась безумием хаотических энергий.       По полю бою пронёсся отголосок этого локального катаклизма. В голове «Портного» зашипели, пререкаясь, недобрые голоса, ожили дурные воспоминания, появились образы один другого кошмарней. Забарахлил ИБИС, окна которого вдруг начали мигать, показывая какую-то чертовщину: грубоватое белобрысое лицо «Тесака» без шлема, их недавнюю высадку, наблюдаемую со стороны непонятно чьими-глазами, и какое-то многоногое и многорукое чудище в воротах из бетона и стали. Оставалось радоваться, что вооружение и система полёта, куда более простые и надёжные, не пострадали — выход из строя последней и вовсе познакомил бы копьё с землёй раньше и жёстче требуемого.       Орде пришлось ещё хуже — не отличающиеся большим умом, заклинания-фамильяры бросались на любой источник магической энергии, будь то живое существо или созданная им техника, несущая на себе отпечаток разума. Случившееся просто лишило их чувств, заставив метаться по полю, топча и разрывая друг друга — порождения кошмаров, способные обратить в бегство целую армию, истребляли друг друга в пустой звериной злобе.       — Кустарные мана-бомбы. Враг догадался переоснастить флотские энергоядра с местных арсеналов. Статус!       — Это «Подмётка». Системы в норме, командир.       — «Букварь» готов покарать ублюдков.       — «Портной» в порядке.       — Ебучий-корень! Магоскоп-усох-шеф! Остальное-всё-гладенькое!       — Хорошо. План прежний. Всплеск магии накрепко заглушит их сенсоры и связь, но «друзья» нам больше не помогут, так что полагаемся только на себя. Уши востро! Одна Праматерь знает, какое ещё западло нам приготовили.       Они продолжили путь навстречу вражескому огню, облетая комки сцепившихся тварей и разрывы боевой магии, навстречу чертящим небо оборонительным системам. Сенсоры забарахлили вновь, когда они пролетали над очагами поражения магического катаклизма, где по-прежнему царили невозможные цвета, в сиянии которых двигались кошмарные фантомы. Осенними листьями танцевала в воздухе мешанина, бывшая ещё недавно оборонительной линией: обломки фортификаций, сорванные орудия, разбитая техника, трупы солдат, всё искажённое и перекрученное, изуродованное магическим излучением. Некоторые защитники были ещё живы, и отчаянные, даже судорожные движения их искажённых в комья плоти тел красноречивее любой лекции об опасности магического заражения говорили о том, что их участь оказалась хуже гибели.       — Принесли их в жертву общему дело. Похвальное рвение. — Произнёс «Букварь» с нездоровым энтузиазмом в голосе.       — Значит, будут рваться, как запахнет жаренным. — Грустно заметил «Подмётка».       — Будут. — Подтвердила «Лотос». — Это ничего не меняет. План прежний. Постараемся застать ублюдков врасплох, раз уж они решили заглушить сами себя.       Сказать это было проще, чем сделать. Магоскопы «клубней» в один голос — за вычетом «Коряги» — заголосили, предупреждая о сотнях тысяч рукотворных предметов, разбросанных по земле: мины, выброшенные между линиями обороны из атмосферных катапульт. Мера, казавшаяся не только отчаянной, но и попросту глупой, поначалу, оказалась более чем действенной — мины были активного типа и при приближении мотоброни подскакивали в небо, устремляясь навстречу бойцам. Внутри корпусов из застывшей смолы были копеечные мана-батарейки и катализаторы со взрывными заклинаниями, наполнившими воздух смертью — по счастью, летящей мимо.       Крошечные мозги устройств были сведены с ума всплеском магии, сенсоры — хуже, чем ослеплены: вместо силуэтов целей они видели калейдоскоп образов, фантомы уже случившихся манёвров отряда и их возможных курсов, сплетённые в галлюцинаторный узор из настоящего, прошлого и не сбывшегося. Попасть в цель в таких условиях можно было лишь чудом, а если цель были прикрыта щитами и разрядниками — и вовсе никак. Те немногие мины, что всё-таки летели верной траекторией, либо лишь ослабляли щиты мотоброни, либо обращались в облачка пара яркими молниями — это сработало бы против орды, но никак не «клубней», одновременно крепких и подвижных.       Так, избавившись от одной угрозы, враг отворил ворота другой, но экстренные решения — обоюдоострый клинок. Взрывы и работа активной защиты не могли не привлечь внимание, и скоро на минном поле начали рваться разномастные снаряды. Это нельзя было назвать сколь-нибудь прицельной стрельбой — враг даже не видел цели, ориентируясь по вспышкам далёких разрывов — но плотность её была высока, и генераторы щитов выходили на перегруз, спасая всадников от близких прилётов.       Когда линия обороны показалась на горизонте зубчатой стеной ДОТов и зенитных башен, её защитники уже ждали гостей. Неспособные использовать высокоточное оружие, они устремили навстречу боевым машинам кинжальный огонь средней артиллерии, бившей практически прямой наводкой. Здесь, в забойном поле между двумя линиями, некогда бывшем мелководным заливом, не было укрытий, и копью пришлось отчаянно маневрировать, огрызаясь собственной контр-снарядной стрельбой. Но чем ближе становился враг, тем ближе рвались снаряды, тем больше калибров присоединялась к стрельбе и тем сложнее становились манёвры и перехват.       Уже начали слетать щиты от попаданий, когда настал час следующего шага боевого плана. Из-за спин «клубней», из охватившего горизонт сияния искажённой колдовством реальности вылетели, многократно обгоняя звук, ярчайшие звёзды. Мелькнув в сканерах силуэтами огненных птиц, эти новые заклинания пошли напролом, ловко уклоняясь от всех попыток перехвата. Слишком мощные, чтобы быть заглушенными излишком магии в пространстве, слишком умные, чтобы обмануться ложными целями, они пропороли небо огненными полосами и рухнули на цели настоящие.       Следующая линия обороны просто перестала существовать. Когда вспышки улеглись, перед копьём предстал лес из сотен огненных грибов, под которыми расходились кольца пламени, что не уходило вверх, но стелилось среди растекающихся руин в поисках целей, концентрируясь вокруг обороняющихся и их вооружения. Пока земля вокруг очагов поражения раскалялась, позиции орудий и укрытия личного состава вскипали, и даже укрытые в толщи земли бункеры проплавлялись концентрированным пламенем. Эфир наполнился истошными, неутихающими воплями — заклинания Хищного Пламени, жуткие «огнежоры» наполняли свои ирреальные брюха душами жертв, напитываясь их непрекращающейся и неописуемой агонией. Никто в копьё не удивился, когда враг незамедлительно подорвал следующую группу мана-бомб, превратив кипящие руины и захвативший их огненный ужас в насмешку над реальностью, где ничто не могло уцелеть.       Никто не проронил ни слова. Такого не заслуживал никакой враг, даже самый лютый. В мягких объятиях упряжи, руки «Портного» дрожали, и даже «Букварь» не нашёлся ни с проклятьями, ни с проповедями. Молча перелетели зону отчуждения, в которую превратились фортификации, стараясь не смотреть вниз, где в полной фантомов искажённой реальности снова и снова проигрывались последние моменты тех, кто погиб там. И никакие звукоподавители и фильтры не могли заглушить крики, раздававшиеся прямо в головах бойцов.       Хищное Пламя. Подлинное оружие Дома Баттерфляй.       Следующую оборонительную линию постигла та же участь. В этот раз, несколько потерявшие темп в манёврах чуть ранее, «клубни» увидели лишь отблески огненного ужаса за горизонтом. Пересекая очередную полосу выпотрошенной реальности и отголосков чужой боли, они увидели на горизонте свою цель.       Огромный горный хребет, стёсанный ступенями и облачённый в панцирь из бетона и стали, щетинился сотнями тысяч разнокалиберных орудий. Всё венчал исполин, что был выше самой высокой горы и мог расколоть луну, единственным выстрелом опустошить континент или выпотрошить целую эскадру. Ствол его, похожий на полый стальной пень, в котором поместился бы город, двигался с неторопливостью палача, выискивая цели на орбите. Выстрелы орудия-монстра походили на катастрофические извержения вулкана, разрывая покров пепельных облаков отголосками толчковых заклинаний, ускорявших гороподобные снаряды до ошеломительных скоростей. Атмосфера взрывалась с каждым выстрелом, расходясь ударными волнами, и многослойные щиты крепости, об которые разбивался непрерывный поток орбитальных снарядов, равно спасали её и от собственной стрельбы.       Это была подлинно неприступная цель, и даже плотнейший огонь флота не мог разбить щиты, а комплексы воздушно-космической обороны не давали прорваться на меньших скоростях сквозь нижнюю атмосферу. Даже пытаться пройти сквозь щит было бессмысленной затеей — случись кому-то оказаться на его кромке с неправильным сигналом свой-чужой, как искажающие пространство поля распылили бы нарушителей на атомы, оставив от них нечто меньшее, чем пар.       Но и это было учтено — далеко позади свечение магического катаклизма гасло перед лицом могучей колдовской воли, возвещая приход истинных хозяек этого мира и всего Королевства. Рухнув с орбиты на предельно малые сквозь остатки заградительного огня с земли, ударная эскадра Баттерфляй принесла на поле боя сотни ведьм королевского дома, что теперь гасили гнев разлитого в пространстве волшебства. Подгоняемая их колдовскими командами, орда рванула вперёд, не дожидаясь, пока катаклизм угаснет целиком, и миллионы тварей развоплотились в его ирреальном свечении, но миллиарды пришли на смену, и земля под эскадрой зашевелилась сплошным ковром ночного кошмара.       Затем, корабли нанесли свой первый удар — точный и выверенный, как удар меча палача. Ещё не успели все установки защитников развернуться навстречу новой угрозе, а их беглый огонь лишь таял в противоснарядной стрельбе да растворялся в щитах, как из орбитальных катапульт эскадры вылетели тысячи «огнежоров». Они вспарывали воздух навстречу резне, предвкушая муки добычи своим малым и злым подобием ума, а корабли заговорили главным калибром, ведя огонь многоствольными сверхтяжёлыми орудиями на перегруз системы, в автоматическом режиме. Щит крепости выдержал бы и это, как выдерживал доселе все попытки пробиться сквозь него, если бы не последний штрих — огромные, похожие на глаза носовые установки ударили по нему алыми лучами.       Щит замерцал будто в протесте, а по его фронту разошлись трещины растущего свечения неестественно жёлтого оттенка. Гнев Солярии — настоящая вершина боевой магии, разрушал сами тонкие оболочки цели, заставляя оболочку материальную развоплощаться, и ему не было дела, принадлежала эта оболочка живому существу, заклинанию или камню. Разница была лишь в деталях и требуемой энергии, результат же был един всегда — полное уничтожение, как правило, сопровождавшееся ужасным выбросом энергии.       — НА ЗЕМЛЮ! — «Лотос» буквально вопила своим подчинённым. — ПРИЖАТЬСЯ НА ЯКОРЯХ!       Копьё выполнило команду в тот же миг. «Клубни» развернулись соплами вперёд, гася полёт максимальной мощью движков, щиты раскрылись огромными парашютами. Всадники едва держались в сознании, и то лишь благодаря стимулятором встроенных в упряжь инъекторов, и не были бы их тела усилена магией, упряжь разрубила бы их на ломти от перегрузок. Они едва успели вернуть оружие на зажимы спины, после чего их тяжёлые машины рухнули на остеклённую почву спиной вперёд, оставляя борозды всеми четырьмя конечностями. Спёкшаяся корка раскололась под их весом, и рыхлая земля ударила в воздух, точно хлещущая из раны кровь мира. Когда «клубни» остановились полностью, из их конечностей в неё ударили якорные упоры, поднимая ещё больше земляной крови.       А затем, мир взорвался. Щиты, скалы и редуты под ними, занимавшие их солдаты — всё растворилось ослепительной жёлтой вспышкой. Там, где на копьё смотрел нижний ярус крепости, весь фронт прочертил ров, где поверхность была дематериализована на сотни шагов вглубь и тысячи — вширь. Ни руин, ни трупов, ни дыма или огня — ничто, вакуум, спешно заполняемый гарью ядовитой атмосферы. Главные щиты крепости пали, и мгновение спустя «огнежоры» ударили одновременно с потоком орудийного огня в идеально синхронизированном танце огневых задач.       И мир взорвался вновь, разноцветьем магических эффектов и губительным душеедским пламенем садистских заклинаний. Идеальный по замыслу и исполнению удар, идеальное распределение целей: сотни и сотни универсальных батарей, системы ПВО и ПКО, ангары с остатками авиации и спрятанной бронетехникой, укрытия с пехотой и боевыми автоматонами — всё превратилось в озёра шлака, промёрзло абсолютным нулём, растворилось, было разорвано молниями, поднято в воздух и затем раздавлено собственным весом, разбито взрывами, разрублено на куски, стёрто с ткани реальности хроносдвигами и уничтожено множеством других, хуже подлежащих описанию способов. Ударная волна пронеслась по опалённой земле, сдирая спекшуюся кожу лишь чтобы опалить и спечь её вновь - всадники едва не отправились в полёт. Главное орудие крепости, попирающий горы монстр из металла, безвольно склонился на бок, зияя отверстиями в стволе, сквозь которые запросто мог пролететь малый корабль. Взрывы мана-бомб, стирающие кричащих чужими голосами «огнежоров», довершили разгром — крепость была разбита на груду руин.       Но даже в таком виде не добита окончательно, и боевая задача по-прежнему требовала выполнения. А потому, копьё «Имра» рвануло навстречу цели, обгоняемое орбитальными капсулами с «зоопарками» и второй волной десанта, ударными и десантными челноками, а также отрядами-звёздами ведьм Баттерфляй, несущихся на крыльях магии выполнять лишь Её Величеству ведомые задачи.       Когда они ворвались на вражеские позиции, там уже вовсю кипел бой, что был скорее достоин зваться мясорубкой. Отряд панцирной пехоты в силовой броне, за округлые, срощенные с кирасой шлемы прозванной «котелками», увяз в поднявшихся из недобитого бункера роботах-стражах. Многоногие стальные уроды гоблинской работы стреляли во все стороны из закреплённых на концах металлических щупальцев лёгких орудий, преодолевая силовую броню чистой массой выстрелов. Убитые панцирники валялись тут и там, живые же залегли в россыпи бетонных глыб, стараясь выиграть манёвром у более тяжёлых машин, заманивая их под перекрёстный огонь ручных мортир и плавильных пушек. Не шибко умные роботы гибли десятками, своими корпусами создавая лабиринты искорёженного металла, но открытые ворота бункера выплёвывали их больше, чем десантники второй волны могли перемолоть, а локальный щит не давал их захлопнуть.       Две стрелы в каждую стальную тварь, в скопление сенсоров на «голове» и в центр «туловища», по три врага на пять «клубней», ноль промахов. Пятнадцать роботов, ближе всего подобравшихся к панцирникам, были прошиты навылет, ещё десяток — в первые секунды последовавшей прицельной стрельбы. Скорострелки сносили оружейные щупальца, выставленные на большую мощность пушки рвали корпуса кинемагичекими снарядами. Рвущийся из ворот бункера стальной поток был остановлен, после — вычерпан скоординированными усилиями всадников и пехотинцев. Всё закончилось, когда «Букварь» влетел прямо в ворота, направив плавильную пушку на их створ — и хоть он заплатил за это повреждением лобовой брони и сканеров, вход в подземелье обрушился бетонной лавой, намертво погребая под собой остатки вражеских машин.       Не успев толком попрощаться со спасённой пехотой, копьё ушло дальше. Закрепляться было не их задачей, их — рваться вперёд и жалить туда, где врагу будет больнее всего, быть заговорённым дротиком, направляемым точной рукой королевских стратегов. Они летели к далёкому пока бункеру, огибая очаги магического поражения, буйство боевых заклинаний и скопления врагов, сметая тех, кто не имел серьёзных шансов им навредить и приходя на помощь тем, кому можно было помочь быстро и эффективно. Беглый огонь вёлся во все стороны — враг тоже пустил в ход орды фамильяров из трофейных «зверинцев», заполнявших теперь руины и в свете апокалиптических пожаров сплетаясь в танце смерти со своими собратьями. Пандемониум, один вид которого свёл бы с ума неподготовленного.       Они уже почти достигли цели, когда враг напомнил, что обречённый на поражение и потерпевший его — две разные вещи. Решив не дожидаться ужасов мьюнийского плена, он поднялся в последнюю контратаку, бросив все возможные силы — крепость буквально вскипела солдатами и техникой, рванувшими изо всех уцелевших входов и захлестнувших руины подобно цветастой пене. Их рвение было встречено уважительным одобрением, сквозившим в заполнивших эфир тактических докладах — сеча обещала славу за пределами рутины методичного орбитального истребления.       Но также и огромные риски — особенно для всадников, рвущихся вперёд, в самую её гущу. Здесь, на старом арсенальном мире ТЧ-121246/Д, что даже официального имени не имел, лишь прозвище Туча-12 от местных, копью встретилось больше монстров, чем они видели где-либо ещё.       Рогомедведи с Глорна, после череды бесчестных поражений обращённые практически в воинов-рабов армии монстров, выбежали из полуразрушенного бункера, подгоняемые выстрелами поработивших их ящеров с Септарсиса. Забитые, покрытые лишаем, с затравленными глазами они скорее искали смерти, чем спасения, и дрогнули, стоило скорострелкам порвать передние ряды. Они побежали назад, бросаясь под гусеницы собственных танков — примитивных коробок на гусеницах, с комбинацией из капсульной артиллерии и магических орудий в башнях, лбу и спонсонах.       Питаемые огненными движками, с порохом в боекомплекте, они стали добычей для приземлившейся, мелькающей среди руин мотоброни. Первая волна машин получила по шесть стрел в крышу, расцветая убийственным огнём и шрапнелью посреди массы отступающей пехоты; дальше в дело вступили пушки всадников. Ближайший танк получил от «Портного» кинетический снаряд в покрытую потрохами и обрывками формы гусеницу, и потеря половины хода развернула танк рывком, подставляя борт. Механика пушки задвигалась, меняя катализаторы с каждым выстрелом: кинетика, огонь, кинетика, огонь — спонсон был пробит, не успев довести вспомогательное орудие, и покрытый колдовским пламенем танк превратился в печь изнутри и снаружи. Затем: огонь, осколки, молнии — скопления убегающей медвежьей пехоты падали под градом магической шрапнели, корчась от сведших мышцы судорогой разрядов, пока пламя пожирало их беззащитные тела. Неспособные попасть в маневрирующие «клубни» тяжёлыми орудиями и неспособные пробить щиты лёгкими, медведи окончательно бежали, растоптав септарский заградотряд.       Всё складывалось неплохо, и отряд полетел бы дальше, не удостоив трусов даже презрительным комментарием, но в суматохе боя «Коряга» налетел на мину. Без рабочего магоскопа его «клубень» просто не выявил небольшой к-пак, спрятанный в толще камня, а рядом не оказалось ни братьев, ни командира. Он просто исчез в многоцветной вспышке, когда хаос рушащейся материи разрушил энергоядро его мотоброни, оставив после себя лишь сиянии магии над металлическим блином в кратере формы цилиндра.       В окне связи остались четыре отметки.       — Спи в лоне Праматери, брат. Пока Она не одарит нас всех последним испытанием.       — Смерть! — Взревело четыре глотки.       Следующая группа монстров, огромных прямоходящих кабанов, ощутила на себе всю полноту их гнева. «Клубни» взбежали по каменистому склону, помогая себе модулем полёта, и влетели в прямо в окопы, оставив лишь «Подмётку» жечь вражескую полевую артиллерию с безопасного расстояния. Враг, ждавший их, ответил залпом ракетных установок и магической стрелкотнёй, но первое превратилось в пар под ударами разрядников, а второе — разбилось о щиты. Следующий залп не случился — по сигналу о приближении вражеских бойцов, разрядники переключились на наступательный режим. Молнии разрывали хрякорылых громил на части, наполняя воздух горящими ошмётками тел; заговорили вспомогательные боковые скорострелки, перемежая очереди кинемагических пуль потоками пламени. «Клубни» шли вперёд, а окопы слева и справа от каждой машины превращались в огненные мясорубки, заполняемые потоками крови и визжащими от боли горящими силуэтами.       Когда враг дрогнул и входы в укрытия наполнились давкой убегающих, всадники высвободили всю свою ярость, достойную героев Великой Войны, сражавшихся подле самой Солярии Непобедимой. Вернув основные орудия на крепления, техномагические чудища хватали монстров руками, и приводимая в движение кинетическими заклинаниями сталь превращала плоть в месиво. Укрытия заорали скотобойней, какофонией резни: крики разрываемых заживо солдат, отчаянная пальба немногих сохранивших самообладание и ответный убийственный огонь, который заглушали подрывы гранат и боекомплекта — многие враги предпочли избавить себя от участи добычи. Последним же, что видели там, где сопротивление ещё оказывали, стало плавильное орудие «Букваря», превращающее защитников в пар, а бетон и металл — в раскалённый добела расплав.       Здесь-то его путь и закончился, когда из последнего укрытия вырвался отряд хряков в тяжёлой штурмовой броней. Элита элит без намёка на панику, в руках — тепловые ружья с зубастыми пастями стволов, гордость оружейников Преисподней. Двигаясь, как части часового механизма, они рассыпались по огневым позиция, не замечая рвущую их пальбу, и открыли кинжальный огонь, залив «Букваря» красными лучами.       Щит его «клубня» упал сразу, и лучи испятнали броню раскалёнными участками. Миг — эти участки расползаются, становясь всё ярче и ярче.       — ЭВАК! — Вскричала командир.       Но приказ покинуть машину опоздал. Люк на крыше раскалившегося «клубня» дёрнулся и заклинил. Окошко связи «Букваря» замерцало, передавая сбивчивую речь вперемешку с шипением пара.       — …и знайте, что встретит Она достойных, и одарит… одарит…       Выстрел максимальной мощности пробил основание горба на спине его клубня, погасив окошко связи до того, как молитва сменилась бы криками. Командир, переводя орудия с мёртвого теперь подчинённого на продолжавшую отстреливаться элиту, бросила сухое:       — Пленных не брать.       И стало по слову её. За спиной ушедшего вдаль копья среди разбитых позиций осталось пятно кипящего металла и сотни растерзанных тел.       Их стало трое, но до цели оставался один решительный бросок.       Вокруг входа в бункер их ждала миниатюрная крепость внутри крепости. Вместо зубцов на стене обтёсанного и укреплённого утёса — ДОТы, через каждые несколько позиций перемежавшиеся зенитными башнями. По счастью — изглоданная множеством попаданий и в данный момент осаждаемая ордой фамильяров.       С таким отвлечением и таким количеством проломов, проложить дорогу внутрь было делом техники. Всадники очутились на плато, занятом разбомбленным воздушным портом, где лабиринтом стояли защитные валы из бетона, пряча в своей тени посадочные площадки, заваленные разбитыми, частью ещё горевшими контейнерами со снаряжением и припасами. Там выпотрошенными рыбьими тушами лежали челноки, а несколько малых летающих кораблей покоились как выброшенные на берег металлические киты в сотни шагов длиной.       Как и положено одному из последних вражеских оплотов, это место кишело. Под прикрытием патрулей, команды сапёров и техников рыскали среди разбитой техники, ища выживших и припасы, спиливая с челноков пушки, вынимая энергоядра для создания новых мана-бомб, устанавливая мины или спешно возводя баррикады. Их усилиям здорово мешали стайки заклинаний, что начинали просачиваться внутрь крепости сквозь полуразбитые стены, и на каждом шагу вспыхивали скоротечные, но крайне жестокие схватки, в которые всадники были рады внести свою лепту.       Всякий раз, когда на сканерах появлялась точка, не отвечавшая на сигналы свой-чужой, летящие сквозь бетонный лабиринт «клубни» сметали её концентрированным огнём. Будь-то едва вооружённые техники, боевые роботы, сработанные мастерами-душеводами Преисподней боевые некроголемы, кибер-рабы великанов Железного Логоса, патрульные броневики на левитационные платформах — различался наряд средств поражения цели, но не участь цели. В ответ из наспех организованных засад стреляло всё, что можно было вообразить: демонские тепломёты, переделанные под лапы и клешни мьюнийские трофеи или оружие собственного производства, как правило, не отличающееся качеством. Даже в руках врага, мир по-прежнему был арсеналом, одной из баз снабжения группы армий «Цербер» объединённого войска монстров, куда стекались припасы со всех концов Мультивселенной, с каждого ограбленного склада, каждой сделки чёрного рынка и удерживаемого монстрами завода. И враг бросал всё, что мог — неунифицированный, едва организованный, отчаянный бардак десятков меньших армий, вопреки старым противоречиям в меру сил и способностей сражавшихся под одними знамёнами против общего врага, мьюнийцев.       Их немезидой была унификация единого снабжения и облегчающая координацию однородность сил под началом единого холодного расчёта Королевского Штаба. Рассчитанный по нотам огневых задач план молниеносного сокрушительного удара, дабы разом лишить тыла приличную часть вражьих войск, перебив или пленив без малого два миллиарда солдат и вернув под контроль ключевую планету. Решительная цель для решительных мер, должных обеспечить решительный результат, на один шаг приблизив конец этой проклятой войны и усмирив наконец непокорные, вероломные народы. Против такого даже полчища монстров, на бумаге представлявшие из себя силу, способную покорять целые провинции в десятки звёздных систем, были столь же беспомощны, сколь упавший в горную реку калека.       И копьё «Имра» доказывало это раз за разом, каждым метким выстрелом, рвущем броню и плоть, вопреки потерям братьев доказывало, что у оккупационного войска монстров не было шансов против настоящих хозяев этого мира. Вот уже в прицелах появился бетонный вал с массивными воротами, в сто шагов высотой и двести — шириной, по периметру прикрытыми скорострельными шаровыми установками.       Они и были долгожданной целью, в которую метнули их копьё.       Но на пути к ней была последняя преграда. По бокам от огромных створок открылись меньшие проходы, и из темноты бункера вышли силуэты здоровых монстров с крокодильими рылами. Ящеры Септарсиса — истинная сила, стоявшая за восстанием монстров. Злейший, вероломнейший враг, два года назад на глазах Её Величества убившие её мать, Комету Миротворца, превратив ту проклятую дипломатическую встречу в кровавую резню.       Не дожидаясь, пока враг возьмёт их на прицел, всадники залегли — против них были не очередные плохо вооружённые полудикари. Оставив «Подмётку» за разбитым кораблём, вести непрямой огонь, «Лотос» скомандовала всем поднять птиц и направить вперёд фамильяров. Но и когда твари пересекли половину разделявшего их посадочного поля, враги всё так же стояли кордоном у входов в подземные галереи, даже огневые точки молчали — лишь загудел в эфире зловещий, полный недоброго торжества бой барабанов.       Из темноты галерей по посадочное поле излился грязный поток — истощённое, плохо вооружённое отребье, в лохмотьях и с ошейниками-бомбами. Разномастные, как сама породившая их Мультивселенная: клыкастые, рогатые, лохматые, длинношеие, ползущие, с шесть, восемью и более конечностями сразу, представители десятков порабощённых септарцами народов шли вперёд, кто с винтовкой, кто с заточенным куском арматуры, кто вовсе с кулаками. Кошмарные жуки-фамильяры влетели в пёструю толпу как брошенные в воду камни, потрошили их, сдирали лица, отрывали конечности, заплёвывали едкой желчью — но гибли.       Стоило хоть одной колдовской твари застопориться, как её разрывали на части голыми руками. Стоило рабу умереть — его ошейник взрывался, забирая убийцу с собой: порой это приводило к цепным реакциям, наполнявшими воздух кровью и плотью десятков бедолаг. Стрелы в осколочном режиме едва изменили обстановку, лишь распустив на посадочном поле множество красных цветов — живую волну смогли рассеять лишь удары огнешаровой установки «Подмётки», под звон опорной плиты сжигавшей рабов десятками. Толпа обратилась в паническое бегство, и последовавший взрыв сотен ошейников, окончательно превративший лётное поле в гротескное месиво из плоти и крови, не удивил никого из всадников — септарцы не были бы септарцами, поступи они иначе.       И не поднимись они в бой в полный рост. Поддержанные огнём стационарных скорострелок, ящеры рванули вперёд под бой барабанов и страшный звериный вой. Огненные шары обрушились на первую шеренгу, погребая монстров в лавине пламени, но ящеры неслись вперёд даже живыми факелами, а стоило колдовскому огню погаснуть, как их раны окончательно затянулись прямо на глазах копья. На укрытия «Лотоса» и «Портного» обрушился шквал кинемагических выстрелов, снаряды ручных мортирок и даже стрелы, а сокращавшие дистанцию штурмовики с плавильными пушками, благодаря тяжёлой броне и щитам плевать хотевшие на огонь и осколки, грозили запечь «клубни» вместе с начинкой.       Здесь, как и во время высадки, было не до сохранения подсистем. На максимальную мощность было выставлено абсолютно всё, и всадники принялись ждать, пока враг не подойдёт на убойную дистанцию. И когда ящерские отряды были в паре сотен шагов, «клубни» поднялись.       Противники не растерялись, едва не продавив всадникам щиты, но быстрота реакции им не помогла. Мотоброню «Лотоса» окутало сияние, когда командир решила напомнить врагам мьюнийского народа, что в лидеры копий как правило брали ведьм. Её выбором были не молнии, не огонь, не ясные клинки или стрелы, и не образы кошмаров — воздух вокруг всего скопления вражеской пехоты пошёл рябью и легонько засветился: левитато, одно из самых, если не самое простое заклинанием среди всех, когда-либо придуманных мьюнийцами.       Но горе тому дураку, что недооценит боевой потенциал этой «безобидной простоты». Ящеры взмыли в небо, беспомощно барахтаясь и крутясь, частью пороняв оружие — даже их командиры и штурмовики, прикрытие персональными щитами, теперь кувыркались внутри спасительных защитных сфер, беспомощнее бескрылой мухи.       Это был бесславный и безжалостный тир. Потерявших возможность нормально сопротивляться врагов расстреливали до тех пор, пока от них не оставались мелкие ошмётки, и даже щиты с бронёй не могли спасти их. Конечно, этого едва ли хватило бы, чтобы убить бессмертных, но растянуть их восстановление на часы, если не дни — вполне. А там трофейным командам останется лишь сгрести их совком в какой-нибудь ящик, после чего отправить тем, кто собирал трофеи не оружием и материалам, но правдой — ведьмам-дознавательницам.       Огневые точки со скорострелками не протянули сильно дольше своих хозяев. Их заставили замолчать одну за одной, хоть они и успели поцарапать броню и лишить части сенсоров и вспомогательного оружия. И когда всадники уже собирались лететь к такой близкой ныне цели, септарцы достали из рукава последний козырь.       Широкие ворота в основании вала начали открываться — медленно, как и полагается такой громаде. Слишком медленно, чтобы успеть до того, как всадники достигнут цели и взведут колл-паки. И понимавший это враг не стал дожидаться — огромные створки вдруг покраснели и взорвались от удара мощнейшей плавильной пушки. Размётывая расплавленный металл и бетон, на поле вырвался штурмовой танк «Голиаф».       Чудовище из стали, размерам которого мог позавидовать дом, оно проехало вперёд на кинемагической подушке, дробя поле и превращая ошмётки тел в тонкую красную корку. Шесть огромных стальных лап этого уродливого жука, до того сжатых по бокам, ударили в бетон, поднимая серо-красные обломки. Замерцали многослойные щиты, заворочались орудия: две громадные пушки в башне; по две высокоточных батареи на её корме и корме корпуса; восемь многоствольных шаровых установок по верхнему периметру жучьего тела и ещё две — на крыше башни; малые скорострелки по нижнему периметру и на суставах лап, числом восемь и шесть; плавильная установка во лбу и целый лес из разрядников на бортах и крыше. Машина прорыва, излюбленное орудие дома Баттерфляй, несравненное в уродстве и эффективности, теперь было по злой иронии направлено на своих создателей.       — ВПЕРЁД! — Крикнула командир, срываясь с места. — В КЛЕЩИ ЖУЧАРУ! ГОТОВЬ КОЛЛ-ПАК!       Это была единственная осмысленная команда. Огневая мощь танка превосходила даже полное копьё, что не оставляло оставшимся «клубням» ни малейших шансов в открытом бою, делая любые попытки разорвать дистанцию самоубийством. А щиты, по которым уже били всеми уцелевшими стволами, были просто непробиваемы для их оружия. Единственной надеждой было навязать тяжёлой машине манёвренный бой на пистолетной дистанции, где львиная доля её мощи потеряла бы значение, а сквозь щиты можно было просто шагнуть.       Во всяком случае, так было в гладкой теории — шероховатая же реальность оказалась иной. Залп главного калибра «Голиафа» едва не сбил «Лотос» с курса, оставив в прочном покрытии поля воронки в десяток шагов глубиной. Следующий последовал секунду спустя — враг тоже понимал, чем грозят ему шустрые машины; подключились скорострелки, создавая вал огня — и вот «клубень» командира уже валится на поле с разбитым полётным модулем и катится кубарем, теряя оружие. Не переставая вести плотный огонь по обездвиженной ведьме, танк начинает разворачиваться в сторону «Портного», в которого уже летел град из стрел. Разрядники успели снять лишь несколько, вовремя восстановившийся щит — и вовсе пару, а с малыми скорострелками всадник успел попрощаться после неудачных попаданий ранее. Спешно перенесённый в зенит огонь основных орудий оказался слишком запоздал и неточен, и удар настиг «клубень».       Земля ударила в лоб мотоброни, ИБИС замигал красным. Повреждения были на грани катастрофических и не переступили эту грань лишь благодаря активным манёврам всадника и удаче. Один из разрядников, большая часть блока сенсоров, модуль полёта, правая рука, скорострелка, половина высокоточной батареи на горбу не отвечали, а энергосистема выдавала чуть больше половины мощности. Генератор щитов грозил рвануть при попытке его использовать, окна связи и навигации погасли, оставив только голосовой режим — «Клубень» стал практически небоеспособен.       Не без труда поднявшись на уцелевшей руке, «Портной» встретился взглядом с танковыми орудиями. В глубине их стволов покрытые тайнописными символами таблички катализаторов начинали светиться, а затем…       Танк заговорил молниемётами и скорострелками, полосуя небо, отчаянно пытаясь сбить летящий на него снаряд. Но ни ослепительные разряды электричества, ни тяжёлые кинемагические пули не справились с задачей. Снарядом был не огненный шар и не взрывное заклинание — окутанное кинемагическим заклинанием и заключённое в защитную капсулу энергоядро.       Воздух взорвался, свет магии озарил поле невозможным многоцветьем. Щиты «Голиафа» пали, системы связи и наведения закричали какофонией образов и голосов, сбивая с толку экипаж. Скорострелки заполнили воздух хаотичной стрельбой, охотясь за фантомами непонятно чего, а сбрендившая система наведения главного калибра направила стволы над целью, вразнобой и в сторону — снаряды ударили в две разные точки поля далеко от всадников.       — Командир, «Портной», целы?! — Закричал в эфире «Подмётка». — Запулил одно из двух ядер, работаю на пол-мощ… Эт ещё что?!       В дальнем конце поля, за разбитым кораблём вспыхнуло и расцвёл огненный гриб. Ударная волна ударила в «Портного» прокатывая повреждённую мотоброню по окровавленному бетону — даже танк присел на своих тяжёлых лапах. Слишком долго «Подмётка» оставался на одном месте, позабыв о контрбатарейной борьбе.       И теперь их осталось двое — две сильно повреждённых мотоброни против ослеплённого, но по-прежнему опасного стального зверя.       «Портного» хватило только на то, чтобы ударить тремя оставшимися стволами стреломёта. Стрелы беспомощно разбились о башню в попытке её заклинить — с тем же успехом он мог бросаться во врага проклятиями.       Ну вот и всё. Сейчас ошеломлённый враг придёт в себя и отгонит танк из очага поражения вместо пустой стрельбы по фантомам. Оставались несколько секунд жизни — много это или мало?       Смотря для кого. Окутанный сиянием левитато, «клубень» командира приземлился на озарённую многоцветьем магии крышу «Голиафа» — вернее сказать, остатки «клубня». Решето без манипуляторов и с переломанными ногами, разбитыми сканерами и выбитым вспомогательным оружием, оно не могло больше функционировать — слово мото-броня было теперь применимым лишь на вторую половину. Лишь колл-пак каким-то чудом уцелел, по-прежнему закреплённый в основании спины «клубня».       Раздался слабый голос:       — Скажи… дочке, что…       Ослепительная вспышка, сияние разрушенных энергоядер, удар, подбросивший «Портного» в воздух. На месте танка осталась цилиндрическая воронка, на дне которой озарялся невозможными цветами магии здоровый металлический блин.       Он остался наедине с усталостью, страшной тишиной в инфосети отряда и боевой задачей, которая требовала исполнения.       «Портной», последний всадник копья «Имра», обошёл кратер, поднял уцелевшей рукой обронённую пушку командира, с тоской взглянул на украшавшие ствол кольца успешных сбросов и направился к воротам с упорством обречённого. Вызов подмоги остался без ответа — он не знал, услышали ли его копья «Роак» и «Аргавин»: затронутая магическим поражением, система связи лишь шипела, периодически заговаривая голосами фантомов. Ему слышались командир и братья, слышалась далёкая родня, слышался коварный шёпот врагов — но ни одного живого голоса.       Ему было плевать — он просто шёл дальше. Это было больше, чем верность присяге, долгу, вере или святой миссии защиты соплеменников. Больше, чем даже типичное мьюнийское упрямство, которому позавидовал бы самый упорный зверь. Всё это меркло перед единственным простым желанием.       Эти ублюдки горько пожалеют, что забрали его братьев и мать-командира. Пока он жив — они будут умирать. И он постарается прожить подольше.       До ворот осталась сотня шагов. Повреждённые сканеры были не в силах выдать нормальную картинку, и чернота оплавленного входа казалась пастью зверя с бетонными сосульками-зубами, в утробе которого царила изначальная тьма. Рукой подать — а там крепить на стену к-пак и уходить, готовясь дать команду активации гравикинетического заклинания.              Всего ничего — и так много. Бетонная пасть бункера ожила звуками, будто фортификация и правда была зверем. И не просто звуками — пением совершенной, неземной красоты.       «Портной» знал, что это, знал — и дрогнул на миг, остановившись. Мотоброня не пропускала внешние звуки без команды всадника, но пение раздавалось несмотря ни на что — быть может, приглушённое, но не заглушенное целиком. Пушка в руках заговорила, повинуясь скорее инстинкту, чем мысленным командам — он лишь задал ей максимально возможную мощность и темп стрельбы. Тип снарядов — огонь самый высокой из возможных температур.       В недрах тоннеля, озаряемые магическим пламенем, вперёд, полыхая и распадаясь, ползли, скользили, извивались, ступали, щёлкали членистыми конечностями чудовища, один взгляд на которых подтачивал рассудок. Не каждому вытянутому из кошмаров мыслеобразу, облечённому затем в вид заклинаний-фамильяров, было под силу принести такой ужас. Там, сплавленные воедино, мутировавшие до самых неестественных форм, двигались вперёд, распевая песню, красоту которой было невозможно описать — на неё отвечала сама плоть слушателя.       И это не было фигурой речи. «Портной» чувствовал, как его кожа вибрирует, как если бы обрела собственные крохотные мышцы. Страх едва не сковал его сердце обещанием участи, что была неизмеримо страшнее смерти.       Саркозис — жуткая Песнь Плоти. Биомагическое оружие судного дня, сделанное забытыми ныне мастерами плоти подводного народа, особая последовательность напитанных магией звуков, что проходили сквозь любую преграду и заставляли плоть расти и меняться. Несчастные заражённые затем воспроизводили исказивший их звук снова и снова — так, пока в радиусе действия не останется ни одного нетронутого организма. Ужас Великой Войны, обративший миллионы миров в пустыни, покрытые склизким слоем пульсирующей в агонии плоти, единый хор которых разливался потом по всей звёздной системе, превращая сами звёзды в зоны отчуждения.       Пение чудищ в тоннеле было хором агонии, которую они могли выразить единственным способом — затащить в свои ряды как можно больше незаражённой плоти. И «Портной» был рад принести им освобождение от мук, кем бы они раньше ни были — это был путь и к его спасению, ведь пение понемногу убывало с каждым убитым уродцем. От потока огненных снарядов горело от стены до стены, превращая тоннель в топку, и страшная в своей красоте песнь почти унялась — но вдруг начала нарастать хором тысяч голосов.       Он выпустил снаряд вглубь тоннеля. Взрыв озарил бетонные стены, разорванные части уродов и ещё кое-что, что заставило глаза всадника расшириться от ужаса — прямо на него ползло чудище, что едва помещалось в тоннеле. Оно скребло стенки разномастными отростками, распевало свою агонию тысячами искажённых лиц, и всадник узнал их.       Узнал, и злость начисто вымела страх. Ещё до начала высадки в штабе высказывались опасения судьбой военнопленных и остатков населения планеты, которых могли удерживать в её подземных залах.       Теперь не нужно было гадать. Сплавленные в единый ком агонии, тысячи мьюнийцев неслись на него в безумной жажде разделить свои страдания с кем-либо ещё. И у него не было ни достаточной огневой мощи, чтобы остановить такую цель, ни времени, чтобы установить колл-пак.       Не в пример своим младшим сородичам, громадный ужас умел стрелять. Он выплюнул навстречу всаднику склизкие, многоногие щупальца, что легко отделились от материнского организма, распевая на лету. Стрелы сумели разрубить одну, пушка сожгла ещё две, третью на лету снял разрядник, но минимум полдюжины попали в мотоброню и рядом.       Одна ударила в лоб, залепив прозрачную бронеплиту мерзкой массой, в которой угадывались искажённые мукой лица. «Портной» растерял самообладание и нажал на спуск по чистому наитию, но второе отродье уже залепило ствол, и огненный шар взорвался прямо в орудии. Пушка вышла из строя, превратившись в казённую часть с оплавленным пеньком ствола, а пламя смыло тварей, но теперь всё, что видел всадник, был покрывший лобовую броню огонь. Сквозь языки пламени было не увидеть даже пальцы стальной ладони манипулятора, а твари лезли и лезли, ища слабину в броне и ломая оставшиеся подсистемы.       Их пение оглушало, и плоть всадника отвечало на него болью и потерей контроля. Паника захлестнула «Портного», что танцевал в своём клубне, пытаясь сорвать с себя склизкие мерзости и одновременно отойти от тоннеля. Он уже был готов подать к-паку команду через ИБИС, не желая доставаться уродищам, как тут сквозь пение пробился звук, которого не могло быть.       Единственный звук, который аудиосистемы мотоброни опознали по частоте и тембру и не стали фильтровать.       — Здорова, ублюдки!       Взрыв опрокинул «Портного», заодно сорвав с брони всех тварей и загасив пламя. Когда всадник поднял голову, глазам своим не поверил.       Над входом в бункер с мортиркой в единственной уцелевшей руке стоял «Тесак». Как простой пехотинец, на своих двоих, без шлема, с каким-то предметом за спиной, он стоял и улыбался своим свирепым, окровавленным лицом. Свирепым было и веселье в его ледяных глазах, которыми он сверлил брата по копью.       — Хорошо нас размотали, да?! — Прокричал однорукий боец, заливаясь безумным смехом. — Ха-ха-ха! В залах Праматери сегодня будет знатное пополнение! Бойцами! И рабами!       Он сорвался вниз ястребом. В полёте выбросив мортирку, он сорвал с пояса оружие, давшее ему позывной — тесак из геданиевой стали, отливавший синим в свете пожаров и магическом сиянии. Сабатон гермодоспеха вдавил показавшегося из тоннеля уродца в бетон, по-прежнему алый после выстрела плавильной пушки. Плоть зашипела, но тварь не перестала петь и дёргаться, пока клинок не станцевал на нём, превратив порождение страшной биомагии в нарезку. Но из тоннеля подходили новые твари, а также близился их старший собрат, распевая хором тысячегласой агонии.       Сплюнув кровью, «Тесак» взялся за работу. Его силуэт смазался, воздух взорвался безумной пляской клинка — дитя далёкого Кряжа, с кровью горячей, как плазма солнца, он был дома в центре яростной рубки. Уродцы пытались достать его клешнями, лапами, шипами, щупальцами, но он лишь уклонялся, хохоча и чертыхаясь — и тем будто отвращал действие губительной песни, что лишь едва задевала его кожу, заставляя ту пузыриться.       — ХА-ХА-ХА! И ЭТО ВСЁ?! ПЛАКСИВЫЕ ПОРОСЯТА! НЫТИКИ! НЮНИ! ИШЬ РАСПЛАКАЛИСЬ! ПОДХОДИ КО МНЕ ПО ОДНОМУ И ВШЕСТЕРОМ! Я ОТПРАВЛЮ ВАС ВСЕХ НА ТОТ СВЕТ, А ПРАМАТЕРЬ ПРИКУЕТ ВАС К СВОЕМУ ТРОНУ! БЛАГО В СИЛЕ! СМЕРТЬ СЛАБАКАМ!       Старшее чудище метнуло в него щупальца. Десятки и десятки мерзких отростков не оставили сорвиголове пространство для манёвра. Он был схвачен, и мерзкая масса плоти уже тянула его в огромную зубастую пасть, где его тело ждали многие ряды скрежещущих зубов.       Он повернулся к «Портному» — живое воплощение несокрушимой и свирепой мьюнийской доблести — широко и зубасто улыбнулся и метнул в него свой тесак. Пролетев несколько сотен шагов будто пуля, он вонзился в бетон подле лежащего «клубня». После чего «Тесак» сорвал со спины свою ношу — из-под тряпки самодельного рюкзака показался капсула энергоядра его мотоброни.       «Портной» запомнит это на всю жизнь. Блеск широкой улыбки и безумных жаждой крови глаз брата. И вспышку невозможных цветов волшебства, поглотившую всадника, тоннель и чудищ из плоти.       Не осталось ни мыслей, ни эмоций. Кое-как доковылял до входа в тоннель, затоптал парочку незнамо как уцелевших уродов, окончательно заткнув их кошмарную песнь, установил колл-пак, отошёл, подорвал. И растянулся на смертном поле, где встретили конец столь многие, среди тысяч таких же смертных полей, где десятки тысяч десантников и почти два миллиарда оккупантов отдали душу вечности.       Когда рядом начали приземляться «клубни» соседей, он даже глазом не повёл, созерцая чёрное небо, с которого вместо снега шёл пепел, кутавший окровавленную взлётку чёрно-серым одеялом.       — Это «Романтик», копьё «Аргавин». — В эфире раздался голос молодой женщины. — Пришли так быстро, как сумели. Что у вас стряслось?! Ты ранен?! Где «Лотос»?       Ему потребовались несколько секунд, чтобы вымотанный мозг сумел состыковать вопрос с ответом.       — Я один, зацепило Саркозисом, не чувствую себя местами. Задача выполнена. Как сами? Как «Роак»?       Стоявшие рядом «клубни» дёрнулись, поворачиваясь друг к другу. Голос их ведьмы-командира звучал уставше:       — Двоих оставили. «Роак» попали в засаду, легли все. Челнок будет через пять минут, держись там!..       Держаться не было больше сил.

***

      Когда пелена перед глазами рассеялась, «Портной» увидел перед собой чудище. Воинские рефлексы сработали раньше, чем мозг успел обратить внимание на повязку с шестиконечным крестом медицинской службы на лбу гостя. Хороший хук левой был отправлен точнёхонько по адресату и обязательно сломал бы нос…       Если бы у здоровенной русалки, теперь обиженно потиравшей покрытое жёсткой серой кожей лицо, в принципе был нос. Сидевшая на свитом в кольцо хвосте громадина недовольно дёргала похожими на капюшон здоровыми плавниками за головой и массивным, фосфоресцирующим гребнем.       — Вот и помогать потом неблагодарный кусок мясо! — Почти пропела дочь моря. — Моя оставлять твой с Саркозис или лечить?!       «Портной» огляделся — он был в небольшом забитом медотсеке на десяток душ, освещаемом несколькими кристаллическими фонарями. Остальные больные лежали в непрозрачных медкапсулах жизнеобеспечения — это было отделение для тяжёлых.       — Лечить, конечно же. — Ответил боец виновато, откидываясь обратно в подушку левитирующего заклинания. — Простите.       Он глянул на свой кулак и поморщился — кожа была изъедена неглубокими кавернами. Попытался двинуть второй рукой — она приросла к боку. Ног он вообще не чувствовал и вниз старался не смотреть.       Русалка колдовала над ним ещё добрый час, распевая заклинание своим чарующим голосом. Точь-в-точь пение тех уродов, и то ничуть не было совпадение — Саркозис и был лишь искажением лечебной магии. Закончив процедуру, она пробурчала под нос что-то недовольное и приказала медкапсуле закрыться и погрузить пациента в сон.       Вновь «Портного» разбудило отключение сонной магии и бодрая мелодия, пробарабаненная по стенкам капсулы. И когда крышка отошла в сторону, его ждал, вероятно, самый приятный сюрприз на его памяти.       С широченной улыбкой на простецки-грубом лице, на него глядел «Подмётка». Живой, целёхонький даже, и очень, очень бодрый.       — Я б тя обнял, брат, но медсестра Талассера сказала, что наложит на меня какую-то пакость, если я буду: «вредить мой пациент».       «Портной» просиял, на глаза выступили слёзы.       — Ебать… Живой! Тебя ж накрыло…       Брат-всадник лишь отмахнулся.       — Да куда там! Ёбнуло по остову той сраной посудины, меня куском борта привалило. Не шибко удачно — раздавило разъёмы последнего ядра, я без связи, без нихуя валялся. Тока и слышал, как у вас что-то взрывалось. Но ничё, гляди! — Он достал свой шлем и ткнул в узоры оберегов. — Работает! А ты говорил: «суеверия»!       Его брат по копью хохотнул, но смех быстро угас — очень неприятными были ощущения внутри, будто что-то было не на своём месте. Да, ему явно ещё лежать тут и лежать — но хоть живой!       Живой… Его сердце упало, с губ сорвался скупой вопрос.       — Дебрифинг был?       — Да. — Кивнул «Подмётка», разом помрачнев. — Вы бились как мантикоры — про вас уже здравицы сочинили, да Её Святейшество в молитвах поминали. Поэтому я тут не с пустыми руками… — Покопавшись в форме, он достал тесак погибшего брата и крупную флягу. — В общем, будешь?       Протянув здоровую руку, он принял оружие, прижал к себе, пустив слезу, и уложил рядом. А затем взял флягу и пригубил.       — Ух! Галатейское?       — Ага! — Кивнул брат. — Паучий Рубин столетней выдержки, прямо со стола крон-герцогини Спайдербайт!       «Портной» улыбнулся.       — Лично Паучиха одарила?       — Конечно! — Сделал важное лицо «Подмётка», весь подобравшись в горделивой позе. — Я может её дальний родственник. По матери.       — Что-то я у тебя корней вместо мяса не вижу, пастух ты свинозёльский! Да и рожа красная, не бурая, к обуви аллергии нет. Я б ещё поверил, если б «Коряга»…       Оба замолчали на добрую минуту.       — Знаешь, нам уже сватают зелень в копьё. — Заметил «Подмётка». — Через недельку-другую уже с ними будем прыгать, потому командование хочет подтянуть молодёжь, ну а тебя прочит в командиры. Как раз выпишут…       — «Вам оказана высокая честь», да? Пф! Наколдуют же геморрою! — «Портной» поморщился, замолчав на несколько секунд. — Слушай, а сколько я тут вообще? И как оно прошло, а?       — Ты тут вторую неделю, а мир наш! — Ответил «Подмётка», довольно крякнув. — Ещё чистят самые глубокие норы, но в целом — у нас всё получилось! Под конец Её Высочества адмирал лично вступила в бой — ты глянь потом записи! Она целую крепость лично приговорила — прям как будто сама Непобедимая Солярия от Праматери вернулась да размяться решила! Одни воронки остались! Наш мир, будем дальше идти.       — До самого Септарсиса.       — Именно так, брат. — Сказал он, забирая флягу. Прежде, чем пригубить её, он произнёс. — Ну, за братьев и командира! Благо в силе!       — Благо в силе! За братьев и командира! — Поддержал брата «Портной» и, помолчав, добавил задумчиво. — Значит, говоришь, пополнение прислали?..       Вино быстро закончилось, а они всё говорили и говорили, вспоминая, поминая, строя планы и обещания. А ставший им домом средний десантный корабль «Мирмидон» уносил тысячи душ сквозь гладь портала — туда, где ещё оставались неосвобождённые миры, стонущие под сапогом захватчиков. И где на другом краю Мультивселенной ждали вражьи столицы, ещё пока не проснувшиеся ото сна своих ранних побед, великих амбиций и несбыточных грёз. Их глаза будут открыты клинком, когда поднимающийся колосс Королевства дотянется и до их миров — а руки и клинки его были длиннее некуда!       И выжившее в бойне на арсенальном мире копья «Имра» ещё не раз и не два напомнит монстрам, что такое гнев Мьюни. Пройдут долгие месяцы, отгремят тысячи сражений, несчётные мириады душ встретят вечность, и их копьё, сменившее не одного всадника, поставит стальную лапу на голову статуи короля-предателя Сэта перед руинами его дворца на Септарсисе.       Но до того момента было ещё очень далеко. И сейчас два друга и брата сидели в медотсеке и вели неспешный разговор.