Букет из хризантем

Вильгельм всегда всем своим видом создавал впечатление о себе как о закрытом, сухом и холодном человеке. Его худое и острое лицо редко искажается в эмоциях, на нем почти нет ни морщин, ни шрамов, ни любых других изъянов. Конечно, можно оправдать это его вампирской сущностью, но вряд ли это в корне изменит ситуацию. Единственным окном в его душу остаются глаза, но и те давно потеряли свой живой блеск и теперь смотрели на всех из-под полуопущенных век с внимательной усталостью. Если бы каждое живое существо в мире превратилось в цветок, то Вильгельм был бы каким-нибудь сухоцветом или кактусом. Колючий, скучный и неприступный. Почти неживой. Так сказал бы, наверное, любой гвардеец, когда-либо встречавшийся с Виллом. Но только не Эрнест. Нет, он был категорически не согласен с этим утверждением. Возможно, это могло показаться смешным или даже безумным, но Вильгельм больше всего напоминал ему ничто иное как хризантему. Аккуратные и изящные, нежные, что аж страшно прикоснуться. Казалось бы, эти цветы просто созданы для того, чтобы украшать своим присутствием чей-то ухоженный сад или стоять в дорогой вазе, восхищая глаз. Но мало кто знает, что под этой красотой скрывается еще одно качество— хризантема обладает невероятной стойкостью и неприхотливостью. Рожденная быть чем-то прекрасным, хризантема может вынести даже сильный мороз и выжить в самой сухой почве, пока другие цветы вокруг нее смирятся, безжизненно опускаясь на землю. Настоящий символ устойчивости. Эрнест знал о непростой жизни Вилла. Пусть с виду и не скажешь, но вампир вырос во дворце, в богатом и известном роду. С детства ему прививали хорошие манеры и приучали к роскошной жизни, с детства он существовал в окружении придворных, частных учителей и дорогих тканей. Но уже тогда, еще с самого раннего детства Вильгельм знал, что у него не было будущего в собственном доме. Все почести, все внимание и вся слава должны были достаться его брату, что был сильнее, быстрее, увереннее, казалось, во всем лучше него. Казалось бы, Вильгельм мог бы и дальше проживать свою долгую, спокойную жизнь, пользуясь удачным положением семьи, и пальца о палец не ударить — все уже было подготовлено до него. Но молодого вампира не устраивал такой расклад.  Непонятно, было ли это желание занять себя чем-то, жажда внимания или простая скука богатого ребенка, запертого в стенах дворца. А может, это была попытка доказать другим, или даже самому себе, свою значимость? Так или иначе, пока брат обучался вести дела королевские, Вильгельм ударился в другую, не менее престижную в их кругах сферу — в военное дело. Он поступил в гвардию, и сам не заметил, как годы шли, а служба и командование стали неотъемлемой частью его жизни.  Казалось бы, после сладкой жизни во дворце Вильгельм не сможет жить в казармах и питаться солдатскими пайками. Его кожа слишком нежная, говор слишком правильный, а взгляд на мир однобокий и почти наивный. Он не создан быть гвардейцем и сгорит на солнце при первой же вылазке. Но как хризантема с наступлением осени приспосабливается к заморозкам, так и Вилл смог адаптироваться к тяжелой, абсолютно новой для него жизни. Он потратил десятки, сотни лет на тренировки и сражения, его тело окрепло, а разум закалился, теперь уже смело встречая лицом к лицу все новые и новые опасности. Его взгляд стал твердым, а кожа огрубела. Больше никто из нынешних гвардейцев, не знающих Вильгельма достаточно долго, не мог увидеть в нем хрупкого аристократа. Никто даже не догадывался о его прошлом, все видели лишь опытного, уверенного в себе и опасного бойца, которым он и являлся. Или так усердно пытался быть. Но пока все смотрели на его твердую и неприступную оболочку, Эрнест, казалось, получил возможность заглянуть чуть глубже. После стольких стараний, стольких миссий, проведенных вместе, он наконец смог познакомиться с ним настоящим. И в каждом мелком движении, во взгляде и в тоне голоса он научился замечать истинную сущность Вилла, чуткую и нежную. И каждый новый раз ощущался будто впервые. В один из вечеров Эрнест в очередной раз остался в комнате Вилла и невольно стал свидетелем необычной картины. Удобно расположившись на чужой кровати, эльф наблюдал, как тот наносил защитный крем на свою кожу. Как истинный вампир, Вильгельм все еще страдал от солнечных лучей, пусть и доля человеческих генов немного облегчала жизнь. Приходилось прибегать к зельям, магическим мазям и целебным кремам, ведь работа требовала от них находиться под открытым небом порой неделями или даже целыми месяцами. Однако все равно его кожа не могла справиться с такими испытаниями, она была сухой и имела нездоровый оттенок. Он двигался плавно и неторопливо, кончики его изящных пальцев невесомо касались собственного высокого лба, носа, острых скул. Вилл чуть подался вперед, опираясь другой рукой о стол, пока задумчивый взгляд сосредоточенно изучал собственное отражение. Это было пустяком, обычной рутиной для него. А Эрнест просто продолжал смотреть, будто завороженный, не в силах отвести взгляд от его величественного профиля. На секунду эльфу даже почудилось, что перед ним стоял совсем не гвардеец, а истинный чистокровный дворянин, что сейчас приводил себя в порядок после очередного выхода в свет. Хотя, что уж говорить, Эрнест никогда не встречал настоящую аристократию вживую, а его собственная жизнь в корне отличалась от того, что поведал ему Вильгельм. И всё-таки увиденное совершенно не вязалось с образом твердого и хладнокровного солдата, которого видел в нем каждый в этом штабе. Кто-то мог бы даже назвать Вильгельма мелочным из-за этого. Но тогда, в ту ночь, происходящее показалось Эрнесту таким... Правильным. Идеальным. Будто все так и должно было быть. Неважно, насколько грубой и больной выглядела его кожа, Вильгельм все еще любил комфорт, он привык к порядку и стремился к чистоте. Никакая гвардия, никакие годы изнурительных тренировок и жизни в экстремальных условиях не могли вытеснить в нем эту его часть, нежную и внимательную часть. Вся жизнь Вильгельма была в мелких деталях. Небольшие и, казалось, ненужные предметы роскоши в его строго убранной комнате, аккуратный, почти дотошный внешний вид. Даже проявление его чувств к окружающим выражалось в мелочах. Жаль только, что не каждый готов был замечать подобное. Но Эрнест находил все это воистину восхитительным. Теперь хризантема стала его любимым цветком, который он собирался оберегать от морозов и тщательно поливать во время засухи.  Если продолжать говорить о цветах, сам эльф больше похож был на ромашку или, скорее, одуванчик. Многие скажут, что это даже не цветок, а лишь сорняк, надоедливый и вездесущий. Но есть ли кто-либо, кто ни разу хоть бы на секунду не восхитился настойчивостью и стремлением одуванчика, когда тот находил в себе силы прорасти даже сквозь самую маленькую трещину в тротуаре? С таким же упорством Эрнест нашел путь к сердцу Вильгельма, минуя все его тщательно расставленные преграды и барьеры. Он пророс в его сердце, а тот бы и не против. Вильгельм любил полевые цветы. Возможно, этим они похожи. Возможно, поэтому Эрнеста так тянет к Вильгельму. Они оба знают, каково это, пытаться пустить корни в неподходящих, враждебных для тебя условиях, чтобы в конце концов зацвести. Чтобы вместе тянуться к солнцу.