Любовь
17 сентября 2024 г., 23:10
Примечания:
лампабикт — Ирония
читайте под неё.
я переделала маленько смысл песни, но это просто вам будет легче понять, чем пересказывать всю песню.
мой тгк: https://t.me/qwivaxz
За улыбчивой маской людей сидит страх. Никто не говорит про демонов и их истребителей. Все прекрасно это понимают, но виду не подают. Только Токито был фальшивкой. По нему был виден искренний смысл. Он пытался скрываться, но все это видели, но больно от этого становилось Генье. Он боялся его потерять, и как бы он не пытался говорить, что Муичиро поступает неправильно, он всё равно его не слушает.
Искренность совсем пропала в глазах юного столпа, и каждый раз, когда Шинадзугава просит быть с ним искреннем, Муичиро лишь молчит, отводя взгляд. Он боится и отводит глаза. Дергается от касаний и прикрывает лицо руками. Под рукавами были бинты, окрашенные пятнами в алый цвет. Они были перебинтованны Геньей, он и был тем, кто успокаивал хашира и провожал до порога, оставляя на его лбу невесомый поцелуй.
Он каждый раз рискует, разговаривая с возлюбленным. Шинадзугава, словно лезвие, с которым Токито играет и может с лёгкостью порезаться, испуская свою кровь. Генья так боится порезать нежные руки хашира своими острыми, как нож, словами. Он целует чужие руки, аккуратно, словно боится случайно впрыснуть яд в имеющиеся раны. Целует руки, плечи, шею, ключицы и дальше...дальше...дальше... вылечивая раны на юном теле...
Он нежно целует столпа, и не важно, что скажут люди, как бы не бросали в Токито иглами, Шинадзугава будет доставать аккуратно, с нежностью дуя на свежие ранки, чтобы не жгли. Он спрашивает, где болит, что перевязать и просит показать запястья. А Муичиро послушно выполняет все его просьбы с фальшивой улыбкой на лице, несмотря на все свои проблемы и грустный взгляд Геньи.
Как бы Шинадзугава не пытался подражать своим друзьям, он продолжает слышать эти мерзкие насмешки в свою сторону и сторону столпа. Он хочет им врезать, ведь за это они должны ответить. Но он ничего не делает. Все, что ему остается, это вставать спиной к столпу, чтобы все били ножами ему в грудь, не в спину. Он хочет принять все ножевые удары в грудь, в самое сердце, главное в него. Они будут смеяться и бить, но это никого не волнует. главное, что Муичиро останется без единой царапинки. Иглы попадают в тело, а ножи в душу.
Шинадзугава понимает, что не сможет наказать ни одного обидчика, да и возлюбленный будет против, они ведь тоже людей спасают. Они тоже люди, пусть и не воспринимают таких, как Генья. Он не станет бежать за ними с оскорблениями, не станет бить их. Он ничего им не сделает, только нос сломает, а что-то большее сделать ему нельзя: правила есть правила. Да и Муичиро не похвалит его, пусть и ради него это всё.
Разве что кидает пару фраз о судьбе этих людей в весьма не красочной форме. Своим внешним видом он мог много кого испугать, и он это делал. Он только и делал, что запугивал, но больше ничего. Генья бил стены, разбивая руку в мясо, за что потом получает. Счастье, что регенерация помогает, но не до конца, некоторые шрамы всё-таки оставались, за это Муичиро ругал своего любимого и Шинадзугава на коленях перед ним извинялся...
Он несколько раз хотел врезать обидчикам, да только слушается Токито. Он не только является его близким человеком, он ещё столп. Столп тумана, он выше его по статусу. Он не должен вообще находиться рядом с ним. Там, где Муичиро, Генья и рядом не стоит. Он настолько убогий, что ему только и приходилось только расцеловывать его макушку, извиняясь до кома в горле, да так, что тошнило, но он сглатывает этот ком, через всю тошноту и продолжает извиняться...
Шинадзугава осторожно расстёгивает чужую рубашку, смотря на белые шрамы, нежно касаясь их, стараясь запомнить их местоположение. Он касается ключицы, запястьев, бока, торса, бедра столпа — все те места, где были шрамы. Он расцеловывал все его раны и шрамы, всего его. С нежностью расспрашивает, как он себя чувствует, не слишком ли Генья сильно давит на его кожу.
Время идёт, а жизнь в глазах парней всё гаснет. Генья лишь на мгновение представляет, что он просыпается посреди ночи, или находится на задании/тренировках и прилетает расплаканная Гинко со словами о том, что хашира тумана, Муичиро Токито, мёртв. Погиб от рук безжалостной твари, от которой было необходимо избавиться. Только вот Шинадзугава будет лишь винить себя в том, что не сумел защитить своего возлюбленного.
Всю любовь, что у них была на двоих, они собирают её до конца и без остатка и хранят, и хранят, и хранят... Даже если смерть их разлучит, они смогут стать душами, которые хранят в себе одну любовь. В любом случае с каждым днём эта боль в душе наростает и не исключает тот факт, что в конце концов они разойдутся, разорвав общий храм, который они так долго строили из переживаний и любви.
Они только и могут, что дальше выстраивать по камушку, по одному храм, который таит в себе любовь и крепчает за счёт доверия. Это то, что делает их любовь сильнее, переживания легче, а доверие крепче. Шинадзугава никогда бы не сказал, что столп, который помог ему избавиться от лишних переживаний, был слабым, нет. Он сильный человек. Он может всё, пока в его глазах ещё издалека, но мелькает блик жизни.
До сердца добраться нетрудно, забрать себе, сбесть. Только вот кровь не имеет значения без сердца. Кровь беспечно повинуется сердцу, сердце ею управляет. Но только кровь тоже переживает за сердце. Она тоже боится, что сердце не выдержит. Но без сердца кровь застынет, потеряет свой живой цвет. Муичиро хочет забрать кровь у сердца. Она невольно стекает под давлением лезвия, только чужая кровь, чужая кожа перевязывает раны на запястьях, чтобы кровь осталась с тем, без кого жить не может.
Даже с изрезанными руками Токито готов обнимать Генью. Говорить, что все хорошо, стерпивая боль, которую приносит давление на свежие раны. В конце концов Муичиро всё ещё дышит. Немного, но дышит. Дышит, только с натяжкой. Не хочет, но через боль и страх дышит. Ради возлюбленного терпит боль, которую он сам себе приносит, продолжая тяжело продержать свои последние вздохи.
Только любовь и заставляет продолжать дальше дышать. Через комья в горле, от которых тошнит. Она уже давно отдалась, пьяна, не молвит ни слова. Она лишь смотрит на очередную свою жертву. Ведь именно из-за неё душа играет со своим телом, продлевая мучительные от боли последние дни своей жизни. Так и хочет выбраться, только связана она с другой, грешной душой.
Душа была поглощена любовью когда-то. Когда-то она и была распутницей, но это не было её занятием. Она тяжело вздыхает, когда то, что осталось от того, кого она лишь однажды считала кормилицей. Только она выжала все соки из матери, а сама теряет любые способы выбраться из клетки тела, разрушая храм, который любовь держала под своей защитой раз за разом. Вторая душа держит узлом из запясться храм и вторую душу, которая не хочет здесь оставаться.
Только вот храм трещит, разваливается, грузом лежит на душе, что у первого, что у второго. Только первая душа радуется, что с каждой трещиной она все ближе и ближе пробирается к свободе. Вторая рыдает, кричит вслед пьяной любви, чтобы она задержала первую, неугомонную. Она лишь хочет сохранить свою любовь, которую она защищала ото всех. Только вот запястья больше не заживают. Через раны можно разглядеть сухожилия.
Любовь уже не спасти, она вылетела, как слово из банальной пословицы. Да так, что не поймаешь. Не можешь схватить за руку, слёзно моля вернуться. Только красива она, и он красив. Тоже должен жить. Жить, как в той тупой мелодраме, где у всех всё хорошо. Где неизбежно будет хороший конец. Там, где никто больше не чувствует боли. Там, где любовь вечна. Там, где все счастливы. Только это лишь воображения Геньи, так не может быть никогда. Никогда.
Ожидания разбиваются о реальность, словно волны об морские камни. Постоянно он просыпается с мыслью о том, жив ли его возлюбленный. Как ему больно. Стоит ли ему мучиться? Мучиться ради того, чтобы только другой человек был счастлив. Это несправедливо. Это неправильно. Это больно. Только искренность в поцелуях испарилась куда-то. Они больше не лечат раны и не смягчают шрамы.
По голове стучит так невыносимо, что хочется просто вырвать свой мозг, смять и выбросить. Сны никогда не были реальны. Они всегда приходили самыми последними. Они всегда были болезненными. Наутро сны рассыпались в пух и прах, и так каждый раз. Нельзя быть точно уверенным во всём. Каждый раз во сне его возлюбленный жив и позволяет целоваться, отвечая тихо тем же. Чем каждый сон и неизбежно оканчивался пошлым предложением.
А ложь, что горчит во рту каждый раз, когда его возлюбленный клянется в искренней любви Генье, танцует вальс с ветром. Корыстный холод лишь изредка ласкает разбитые колени, которые вроде как и не мешают жить, лишь щипет иногда, да покалывает. Вроде уже и не больно — заживает, но как-то вспоминать неприятно. Иглы в сердце, черные дыры, кровь, которой пропитаны платки.
Сладкий вкус лжи становится горек при дальнейших поцелуях, губы кусает, мучает, да только бестолково касается мягких локонов волос, в попытках отыскать в них что-то нежное и живое. Что-то, что больше не повредит дальнейшим развитиям событий. Что-то, что нужно было им. Что-то, что помогло бы залечить раны. Мозоли на ладонях оставляют шрамы, не заживают, даже когда руки дрожат при попытке взять что-то мягкое.
Руки дрожат, когда он пытается перевязать чужую руку, мысленно успокаивая себя. Они знают конец и когда он придёт, насколько будь он жесток и каковы их шансы выжить. Так непривычно видеть тело, всё в ранах и ссадинах, без левой руки, в бинтах, с кровотечением, но любимый. Тот, ради кого нужно работать до потери пульса по двадцать часов в день. Этот гнев — толчок и мотивация. Это то, ради чего умирает душа.
Человеческие глаза — самое красивое и честное, что только есть в людях. Нет. Это самое лучшее что было в тот момент в Муичиро. Глаза были наполнены страхом, виной, слезами. Руки трясутся, даже тяжело было оторвать кусок от бинта для любимого, чтобы перевязать ему ладони. В глазах была картина, похожая на ту, что он видел неделю назад: бинты, трясущиеся руки, кровь, испачканные рукава...
Каждый знает, что их ждёт дальше, насколько им должно быть смешно это вспоминать, если они доживут до сорока лет. С какой иронией они будут вспоминать это вместе. Им нужно подождать немного. Лишь чуть-чуть и всё будет хорошо.
Нет, Смотря в голубые глаза, Шинадзугава в последний раз признаётся в любви своему возлюбленному, в этот раз без насмешки, искренно. Это было то, чего он не мог сказать всё это время.
Зная, что они умрут.
Зная, что их не найдут.
Примечания:
начнем с того, что я это должна выложить ещё в июле, извиняюсь за это.
