1.
14 июня 2026 г., 05:06
Лицо начальника Ким Сокджина выражало умиление, почти нежность. Хосок чуть нахмурился и снова посмотрел на бумаги, которые ему подал этот альфа.
— Эээ… — Хосок вообще-то почище птицы Говоруна отличался умом и сообразительностью, в частности за это его и собирались вроде как премировать, но… — Италия? Вы посылаете меня на две недели… в Италию? Причём… — Он снова недоверчиво заглянул в бумаги. — В Таормину? Это же… Сколько это стоит?
— Вы заслужили! — пылко ответил начальник Ким.
Стоящий рядом с ним секретарь Пак Чимин, омега и хороший друг Хосока, отчаянно закивал головой, делая тому за спиной начальника страшные глаза. «Не дури! — вопили они. — Кланяйся и благодари!»
А Ким между тем снова окинул вытянутое и так от природы, а тут ещё и от удивления лицо Хосока ласковым взглядом своих чудных, с поволокой, глаз и доверительно сказал:
— За тот контракт, который вы нам выбили, менеджер Чон, мы вас на руках должны носить! Да за вашу выносливость, поистине не омежью силу воли и стремление к победе!
— Да это ж не только я… — промямлил Хосок и чуть отодвинулся назад: глаза Чимина стали страшными и злыми. Хосок вздохнул и тут же исправился: — Хотя, конечно, да… Я так благодарен вам, ваше руководство… — Чимин чуть притушил взгляд, и Хосок продолжил бодрее: — Только как же моя команда, мы же…
— О, не беспокойтесь! — воскликнул начальник Ким с воодушевлением. — Все вознаграждены хорошими деньгами и получили повышение, как и вы. И Италия нужна, чтобы вы вернулись к нам с новыми силами и, возглавив этот проект, привели свой отдел к небывалому успеху!
Что-то было не так… Что-то отчаянно было не так. Но Хосок, видимо, на самом деле устал за эти три месяца непрерывной гонки, борьбы вот с этим самым начальником Кимом, который был ужасно недоверчив к нему, новичку в его отделе, Чон Хосоку. Конечно, это была чистая блажь директора Ким Намджуна — что ему, Хосоку, практически без проверки его способностей, доверили такое ответственное дело, как контракт с «Айрис’н Чон групп». Чимин, первый болтун и сплетник компании, рассказывал, что Ким Намджун это сделал назло Ким Сокджину, с которым то ли поругался по делу, то ли потому, что Сокджин динамил его с отчаянной наглостью вот уже сколько времени — даром, что оба альфы, — и надеялся, что новичок завалит дело к чертям. Не то чтобы Хосок Чимину верил безоговорочно, но это добавило ему сил и чистого упрямства: чтобы дальше работать в этой компании, ему надо было доказать, что то, что началось как вроде бы дикое самодурство, имело право на жизнь
И он выгреб. Работа без выходных и проходных, допоздна, бессонные ночи, постоянные разъезды и личное внимание к каждой мелочи, еда из забегаловок один раз в день и полное забвение собственных интересов — всё это конкретно вымотало Хосока. Зато проект прогремел на всю компанию, а контракт был подписан в рекордные сроки, а директор Ким Намджун так страстно жал руку и Ким Сокджину, и ему, и членам его команды, которым наговорил кучу комплиментов, что Хосок смущался и краснел от удовольствия. В общем — оно того стоило!
На этих выходных он не смог отскрести себя от постели больше, чем на поход в туалет и кухню два раза, провалялся под одеялом, сетуя на погоду (дождь, твоего папашу, долбаный сеульский дождь!), возраст (тридцать два, конечно, не так много, но двадцать-то три было бы гораздо лучше!) и полное отсутствие сил. Впереди маячила ещё большая головная боль по реализации уже заключённого договора, а Хосок чувствовал, что ему и десяти вот таких дней в постели будет мало.
Но утром в понедельник, относительно бодро улыбающийся, как всегда в идеально отглаженном костюме, он явился в родной офис — и здравствуйте…
— Хорошо, — наконец, отморозился он, поняв, что завис на непростительно долгое время. — Я еду. Огромное спасибо, начальник Ким!
Сокджин просиял белоснежной улыбкой, кажется, выдохнул с облегчением и тут же затараторил о билетах на самолёт, которые, оказывается, были уже забронированы, и о номере в «чудном, чудном «Монте Тауро Отель», где Хосока, по его слова, будет ждать истинный двухнедельный рай.
М-да. Что-то однозначно было не так.
***
Сицилия встретила Хосока ярким солнцем, синим, как на фото в журналах, небом и белозубыми улыбками добродушных таксистов, один из которых за бешеные деньги доставил его до отеля. Там удивлённый его прибытием на такси альфа на ресепшене на безупречном английском сказал, что вообще-то за Хосоком был закреплён трансфер, но раз так получилось, то деньги ему вернут. Приятно поражённый итальянским гостеприимством и теми условиями, на которые не поскупилась теперь уже точно родная ему компания, Хосок спросил о готовности номера. Альфа вдруг помялся, заглядывая в какие-то свои записи, и сказал: — Я вынужден снова извиниться перед вами, господин Чон, просто так получилось, что тот номер, который был за вами забронирован, сейчас занят, и в ближайшие трое суток не освободится. Так получилось, но вы не расстраивайтесь, — тут же просиял он улыбкой в ответ на растерянное аханье Хосока, — всё к лучшему! В качестве компенсации и в знак нашего глубокого уважения мы предоставим вам номер категории люкс! Он будет расположен на пятом этаже, и вид из него будет просто потрясающий — всё побережье как на ладони! Кроме того, на этаже с этой стороны будет всего два таких номера, один, правда, уже занят, но там очень приличный господин, кстати… — Итальянец снова белозубо улыбнулся. — …тоже из Кореи! Вот ведь совпадение, не так ли? А может, судьба? — И он весело подмигнул уже улыбающемуся ему в ответ Хосоку. А как было не улыбнуться — на такое-то добродушие и наивность? Номер и впрямь был просто невероятным: мягкая удобная кровать, по размеру напоминающая аэродром, широкий массивный письменный стол с мягкими креслами, большая ванная комната с джакузи, но главное было не это! Почти во всю стену шло огромное окно, за которым был очень широкий, более похожий на террасу балкон. С него на самом деле открывался потрясающий вид на вогнутое изящной полукруглой чашей побережье, пёстрое от пляжей и магазинчиков, и море… Хосок вышел на этот балкон, едва кинув вещи в номере, и замер с восторженной улыбкой глядя на бескрайнюю синь. Он глубоко и жадно дышал влажным, напоенным ароматами свежести и зелени воздухом, поводил пальцами по цветам, которые украшали перила балкона, свешиваясь с него в больших деревянных ящиках. Вокруг всё цвело, сияло на тёплом, ласковом солнце — всё пело о жизни и о том, как хорошо было бы здесь остаться навсегда — вдали от забот, от тревог, от жизни ради работы, которая — разве жизнь? Хосок быстро расстегнул рубашку на пару пуговиц, чтобы легче дышать, снял тёмные очки, задрал голову и блаженно зажмурился, подставляя лицо солнцу. Он понимал, что надо прятаться, от него, как он это делал всегда на Чеджу, где привык отдыхать летом у деда, но сейчас ему хотелось петь и прыгать от счастья — так здесь было хорошо! И он засмеялся — искренне, негромко, но весело — просто потому, что набежавший ветерок был приятно освежающим, он принёс откуда-то аромат лимона и цветов и пошевелил волосы, овевая лицо прохладой. — Вы просто рождены, чтобы вот так улыбаться Италии, — неожиданно услышал он хрипловатый негромкий голос справа, оттуда, где балкон расширялся и закруглялся. Вздрогнув, он испуганно повернулся туда и замер, не веря своим глазам. Он даже не сразу понял, но… Да, он определённо знал этого альфу! Откуда только?.. Эти чёрные, как смоль, волосы в летящей небрежной стрижке, это яркое, хищной, диковатой красоты лицо, словно нарисованное отличными анимешниками: выразительные, очень тёмные глаза под сенью длинных чёрных ресниц, прямой нос и твёрдые, красиво прорисованные губы, мужественно очерченный подбородок и крепкая длинная шея, уходящая в небрежно расстёгнутую едва не до середины груди белую рубашку с подкатанными рукавами. Хосок опытным взглядом человека, баловавшегося живописью, отметил это всё в секунды и замер, невольно восхищённый этой красотой молодого человека, который, небрежно опираясь на перила, смотрел на него со своей стороны сдвоенного, как оказывается, балкона. В ответ на растерянное молчание и откровенный взгляд Хосока парень лишь чуть выгнул бровь, и Хосок тут же понял, что пропустил главное: над и под бровью у альфы блеснули камешки штанги, которые делали его лицо ещё более юным и дерзким. — Простите, — всё так же чуть хрипловато, заговорил снова альфа, — я, кажется, смутил Вас? Хосок тут же послушно смутился и быстро отвёл глаза. — Нет, — пробормотал он, — вовсе нет, просто… я не ожидал кого-то здесь увидеть. Он поспешно поклонился, всё так же судорожно пытаясь понять, откуда ему знакомо лицо молодого красавца, но не находя в своей забитой всякой всячиной памяти вообще ни одной ассоциации. — Я вижу, Вы впервые в Италии? — между тем непринуждённо продолжил светскую беседу альфа, весьма учтиво ответив на его поклон. — И Вам уже нравится? — Д-да, — неуверенно кивнул Хосок и торопливо вернул взгляд на чудесный вид на море, — очень! Всегда мечтал здесь побывать. Ну… не конкретно здесь, но в Италии. — Вы на отдых? Или по делу? — Голос альфы стал как-то мягче, пропала хрипотца, зато появилась живость. — Если на отдых, могу посоветовать, куда можно сходить здесь. — Правда? — обрадовался Хосок и с живостью развернулся к нему. — Буду рад! Сказать честно, поездка получилась спонтанной, так что я даже не подготовился, а у меня есть десять дней. — Он вдруг смутился своей нелепой откровенности, но тут же поймал полный мягкой благосклонности взгляд альфы и продолжил, улыбнувшись: — Простите, не хочу быть навязчивым, но был бы рад, если бы Вы мне подсказали, куда стоит пойти. — Конечно, — снова как-то хрипловато отозвался альфа, он тоже развернулся к Хосоку и подошёл ещё ближе к перегородке, которая разделяла их балконы. — Я же сам предложил. Но мне нужно знать: что именно Вы хотите увидеть? Искусство? Туристические достопримечательности? Может… — Он хитро улыбнулся. — …клубы? Бары? Что именно Вас интересует? — Всё! — выдохнул Хосок, решившись. Альфа был совершенно очаровательным, вовсе не выглядел снобом или занозой, несмотря на потрясающую внешность, к тому же был явно моложе Хосока, так что никакой угрозы не представлял. Да и, кажется, на самом деле просто хотел помочь — чего тогда стесняться? И вообще: стесняться? Серьёзно? Милый молодой человек, случайный сосед, который напоминает корейского айдола… Ах, чёрт! Точно! Альфа был корейцем, они говорили на корейском — и Хосок только что осознал это в полной мере! Поражённый своей заторможенностью, Хосок снова чуть подзавис, невольно разглядывая лицо альфы, и тот тоже почему-то замер, так же в ответ рассматривая его. А потом медленно выдохнул — так, что видно было движение широкой груди под тонкой белой рубашкой, — и произнёс глуховато: — Всё хотите… посмотреть… Что же… — Он встряхнулся и снова улыбнулся Хосоку открытой улыбкой, которая внезапно сделал его похожим на милого кролика из-за чуть выпирающих передних зубов. — Тогда начать надо, несомненно, с Греческого театра. Предлагаю пойти от античности к современности. Тем более, если Вам так нравится вид на море. — Греческий театр? — Хосок повторил это на автомате, пытаясь вспомнить, что он вообще знает о греческих театрах, а потом удивлённо переспросил: — Греческий? — Да, — улыбнувшись шире, ответил альфа. — Античная постройка. Оттуда и впрямь шикарный вид на море, оттуда и Этну видно, и вообще там можно просто стоять, дышать, смотреть или закрыть глаза — и чувствовать, как время проходит через тебя… — Он запнулся, видимо, смущённый пафосом собственных слов, но так как Хосок смотрел на него широко открытыми глазами, продолжил: — Я там бываю каждый раз, когда приезжаю в Таормину, и никогда не надоедает. Правда, на фестиваль мы уже опоздали: он был две недели назад. Но всё равно там даже и просто побывать — круто. — Хорошо, — заставляя себя отмереть, кивнул Хосок. — Завтра же поеду. Это далеко? — Н-нет… — Альфа внезапно замялся и потёр себе шею. — А Вы… мм… Вы планируете тут сами отдыхать или у Вас будет компания? — И он впился в Хосока пристальным взглядом. Тот отчего-то стыдливо усмехнулся и покачал головой. — Ко мне друг приехать обещал, но только в самом конце, на пару дней. — Он вспомнил восторженные глаза Чимина и вздохнул. — Он на самом деле был бы гораздо более рад оказаться на моём месте, но… не получается. — На Вашем месте? — неожиданно напряжённо переспросил альфа. — Что это значит? — Ну… — Хосок вздохнул и пожал плечами. — Он у меня более… мм… мобильный, что ли. Обожает путешествовать, по горам лазать, по всяким там храмам ходить. Говорит, что это его вдохновляет. А я… — Хосок снова вздохнул, пожал плечами и улыбнулся. — Я, знаете, больше домашний кот. Однако здесь… — Он снова задрал голову и зажмурился, счастливо улыбаясь солнцу. — Здесь просто невероятно хорошо! Альфа не ответил, и на какое-то время на балконе царила тишина, пока Хосок не распахнул глаза, удивлённо поворачивая голову к собеседнику. И тут же отвёл смущённый взгляд. Парень смотрел так… так странно, так прямо, так откровенно… Хосок вообще не привык к таким вот взглядам, особенно если на него смотрели такие глаза — чёрные, жгучие… — Тогда после Греческого театра Вам надо на Площадь 9 Апреля, — негромко сказал альфа, прерывая затянувшееся молчание, но не отрывая от застывшего Хосока взгляда. — Там очень красиво, там плитка цветная, художники и музыка… — Художники? — тут же отмер Хосок и от любопытства даже шагнул ближе. — Правда? Вот, точно, Чимчим говорил, что мне понравится, наверно, об этом говорил! — Да… да, там обязательно понравится, — немного медленно кивнул альфа, — там тоже море, забор из кактусов и апельсины… много апельсинов… — Он снова умолк, а потом видимо сглотнул и вдруг решительно подвинулся ближе, опёрся на перила и чуть отчаянно нахмурился. — Я… Я не хочу навязываться Вам, ни в коем случае, если Вы бы хотели в одиночестве побродить здесь — это я понимаю, Вы отдохнуть приехали, но если бы… — Он снова глотнул и нервно улыбнулся. — Простите заранее, но если Вы не будете против, я могу предложить Вам быть Вашим гидом? Я немного знаю здешние места, я вырос тут… н-неподалёку… — Он вдруг умолк и отчего-то досадливо покусал свою пухлую нижнюю губу. А Хосок смотрел на него во все глаза и не верил. Ни единому своему ощущению не верил — потому что ощущения были просто феерические. От одной мысли, что в прогулках по шикарным площадям и старинным улочкам его будет сопровождать этот шикарный мачо, у него наливалось нехорошим внизу и сладким в душе. — Вы… — Он остановился и выгнул бровь. — Вы хотите мне показать город? Правда? Мне? — Я не просто… То есть да, конечно, — торопливо кивнул альфа, — и город могу. Просто… Знаете, вы очень вписываетесь здесь… — Он широким жестом показал вокруг. — Как будто этот город ждал Вас, с этим вашим… — Он снова улыбнулся, и у Хосока замерло сердце. — …солнцем. — Чем? — изумился Хосок, запрокинул голову и засмеялся. — Ну, нет… не-ет! Только не надо говорить, что у меня солнечная улыбка! Это просто банально! — Хорошо, — негромко, мягко усмехаясь, кивнул альфа. — Я обязательно придумаю для Вашей улыбки новый комплимент — дайте только время. Но… почему не солнечная? — Мне муж так говорил, — легкомысленно пожал плечами Хосок и, преодолевая внезапную волну неприятной тяги в груди, заставил себя снова засмеяться. — Он только это и говорил. Так что, господин… — Он озадаченно нахмурился, воззрился на альфу и тут же чуть дрогнул внутри: лицо молодого человека отчего-то было напряжённым и даже каким-то неприязненным. — Что? Что случилось? — Так Вы… замужем? — тихо спросил альфа. — Был, — кивнул Хосок, а потом покровительственно усмехнулся. — Мне тридцать два, конечно я был замужем, а как же. Не знаю, помните ли Вы обычаи Кореи, раз жили где-то здесь, но у нас, если ты не замужем в тридцать два, то ты жуткий неудачник. А если даже и не пробовал выйти замуж до этого времени — то всё, крест на тебе. Знали? — И он лихо ухмыльнулся, строя давно заученную гримасу «мне пофиг, и это круто». Но, кажется, альфа не повёлся. Лицо его стало менее напряжённым, зато глаза заскользили по Хосоку с большим вниманием. — Простите меня, — всё так же тихо сказал он, — на миг я забыл, что не имею права вообще спрашивать Вас о чём бы то ни было. — И он низко поклонился совершенно растерянному Хосоку, у которого в голове была лишь одна мысль: «Ну, вот и всё…», а потом выпрямился и снова улыбнулся — светло и ласково. — Простите меня, предлагаю начать заново. — Он протянул Хосоку руку. — Меня зовут Джей Кей, альфа, предприниматель. Предлагаю Вам свою помощь в том, чтобы освоиться в прекрасном городе Таормина. Будем знакомы? Хосок выдохнул, кажется, со слишком откровенным облегчением, снова солнечно улыбнулся и шагнул ему навстречу. — Чон Хосок, омега, менеджер корейской компании. Очень рад знакомству и с благодарностью приму Вашу помощь, господин… — Он замялся. Господин Джей? Господин Кей? — Можно просто Джей Кей, — торопливо помог ему альфа, крепко сжимая ему руку и перехватывая ей двумя своими. — А… Могу я называть Вас… — Можете называть меня хён, — щедро улыбнулся Хосок, но альфа неожиданно чуть нахмурился. — Что? Сколько Вам, Джей Кей? — А Вам? — невежливо переспросил тот. — Мне тридцать два, я же говорил, — с чуть высокомерной усмешкой сказал Хосок, старательно ловя на лице альфы осознание — и не находя его почему-то. — Что? Сколько вам? — Неважно… хён, — чуть принуждённо усмехаясь, ответил тот, и Хосок засмеялся. — Что? Если я и младше, то ненамного, нечего смеяться. — Ладно, ладно… — Хосок только тут заметил, что альфа всё ещё держит его руку своими. — Послушайте… — А давайте на ты? — перебил его Джей Кей и снова мягко сжал ему кисть. — Можно? Ну, хотя бы Вы… — А давай! — решительно кивнул Хосок и потянул руку, осторожно вынимая её из ласковых ладоней альфы. — Ну, Джей Кей, сегодня я точно буду отдыхать, но вечером можно как раз сходить на эту площадь, что ты говорил. А завтра уже в театр. Ладно? — Ладно, — охотно кивнул альфа, и снова его лицо озарила светлая кроличья улыбка, от которой Хосок чуть не запищал. — Что? Ты странно смотришь… хён. — Хосок засмеялся и кивнул, а Джей Кей продолжил: — Тогда встретимся внизу, ладно? Во сколько? — Давай в шесть? — Хорошо. — Тогда до встречи, Джей Кей. — До встречи, х-хён…***
— Голубей не корми, из фонтанов не пей и на бордюры не садись, — категоричным тоном издевался Чимин, наблюдая с экрана, как Хосок задумчиво стоит перед зеркалом в белых брюках и пытается понять, с чем их лучше сочетать. — Не вздумай заказывать капучино: вы идёте после обеда, на тебя посмотрят как на дикаря. И, пожалуйста, забудь про пиццу с ананасами. — В голосе Чимина послышалось осуждение, а Хосок насмешливо фыркнул. — Нет, правда, не позорь мои седины, я пытаюсь тебя отучить от этого извращения столько времени! — Извращение — запариваться насчёт чужих предпочтений в еде, — назидательно отозвался Хосок. — Так что: голубое или всё-таки белое? — Белое, — ничуть не раздумывая, ответил Чимин. — А ещё… Сока, слышишь? Этот альфа, Джей Кей… Ты ведь понимаешь, что это не его настоящее имя? — Хосок замер, удивлённо глядя на экран. — Ну… Он же кореец, так ты сказал? — И что? — Хосок пожал плечами. — Какая мне разница? Мы всего лишь идём гулять по городу, а не брак регистрируем. Пусть хоть как назовётся: может, это его английское имя. — Ну-ну, — пробубнил Чимин. — Слушай, ты там это… — Я буду осторожен, — закатив глаза, перебил его Хосок. — Ты просто не видел его. Он ещё совсем мальчишка, просто, наверно, хочет пообщаться с корейцем. Может, ему тут наскучило, захотелось чего-то аутентичненького… Чимин засмеялся своим фирменным визгливым смехом, и Хосок тоже усмехнулся, но потом Чимин вдруг умолк и сказал: — Вообще-то я наоборот хотел сказать. — Чего? — изумился Хосок. — Не теряйся, Сока, — негромко и как-то не очень уверенно сказал Чимин. — У тебя ведь давно никого… — Так, всё. — Хосок притворно сердито нахмурился. — Кыш! Брысь! Гони из себя этого папку-сводника, опять он в тебе проснулся! Фу! Фу, Пак Чимин! — Да послушай ты! — Чимин досадливо фыркнул. — Я дело говорю. Ты прав: вы ведь не брак регистрировать собираетесь, а просто… просто для тела и души, понимаешь? У тебя течка скоро, а ты опять один… Да даже если и на один раз — пусть! Тем более, если он смотрит так, как ты говоришь… — Да никак он не смотрит, — сердито возразил Хосок, досадуя на свой длинный язык. — Просто… Улыбка ему моя понравилась, Чими. Как и Донхёну, ему нравится моя улыбка. Ты же знаешь: для меня это просто табу. Если заговорил об улыбке — значит, ничего другого ценного в моём лошадином лице… — Хватит! — Чимин рявкнул это так, что даже через экран Хосок заткнулся и поёжился: этот невысокий хрупкий омежка иногда таки умел рявкать почище любого альфы. И Хосок точно знал, что сейчас нежнейший аромат жасмина, которым пах Чимин, загорчил и стал томительно-тоскливым. — Чим… — нежно позвал Хосок. — Ну, Чими… Не злись, ладно? Я же шучу. — Я просил так не говорить о себе, Сока, — тихо, с горечью сказал Чимин. — Я и так тысячу раз проклял себя за то, что познакомил тебя с этим уродом… — Он не урод, — мягко перебил его Хосок. — И в чём он не прав? Омегу, который не может иметь детей, мало какая семья будет терпеть. А любовь… Что же, она живёт три года, как известно. Мы с Донхёном прожили семь, держась только на этой самой любви. — Ты не знаешь точно, — угрюмо сказал Чимин. — Ты ничего точно не знаешь. — Я знаю, — пожал плечами Хосок. — Один шанс из ста — это очень-очень мало. Это почти ничто. Так что нет, Пак Чимин, всё я знаю. И хватит об этом. Но — я тебя услышал. — Он улыбнулся, желая подбодрить друга. — И если этот милый мальчик вздумает ко мне подкатить что-то интересное, я не стану слишком противиться, обещаю. — Что, так уверен, что не будет? — с усмешкой огрызнулся Чимин. — Прям так уверен? — Уверен, — кивнул Хосок. — Мы просто погуляем. Так и быть: пиццу с ананасами закажу в нашем фирменном, когда вернусь, уж если позориться, то вместе с тобой. А здесь буду играть приличного человека. — Умница. — Чимин не улыбался, но голос его потеплел. — И кстати, не забывай про контрацепцию. — Хосок закатил глаза и потянулся выключить телефон. — Я серьёзно! Да послушай ты, Хо… — Заебал, — цокнув, сердито пробормотал Хосок, убирая телефон в карман. — Какая нахрен контрацепция? Тебе самому бы уже с кем-нибудь переспать, Пак Чимин. А то ты у меня сильно каким-то озабоченным стал… Та-ак… Ну, значит, белое. И, удовлетворённый, он одёрнул лёгкий пиджак, глядя в зеркало на щеголеватого стройного омегу в белом костюме с кокетливым платочком на шее и кожаным ремнём с красивой бляшкой. Образ был безупречным. А что там внутри, под этим самым костюмом — никому до этого не должно было быть дела.***
Наверно, странный альфа, сошедший с обложки модного журнала прямо в серо-розовую, но в целом очень будничную жизнь обычного омеги, был прав: Италия очень подходила Чон Хосоку. Всё — от ветра, который приносил умопомрачительные ароматы, до невероятной пиццы в небольшой уютной пиццерии неподалёку от Piazza IX Aprile, от улыбки весёлого юного художника, крикнувшего: «Ehi, bella Omega, voglio lasciare la tua meravigliosa bellezza su questa tela!» им вслед, до вида на туман, окутавший грозную Этну как раз, когда они с Джей Кеем уселись на лавочку, чтобы любоваться ею, — буквально всё приводило Хосока в щенячий восторг. Он сделал столько фото, сколько не делал, наверно, за всю свою жизнь — тем более, что не особо их любил. И столько селфи, сколько и не снилось неугомонному Пак Чимину, который был, как известно, мастером Йодой в этих самых селфи. Правда, селфи-палку пришлось убрать, так как, оказывается, на площадях нельзя было ею пользоваться без специального разрешения, как сказал ему Джей Кей, но так как руки у альфы были длинными, а пальцы умелыми, то в селфи недостатка у них не было. Джей Кей, кстати, вёл себя просто безупречно: не лез с лишними разговорами, послушно замирал, когда Хосок желал просто дышать воздухом и смотреть, покупал ему воду, угостил в великолепном ресторанчике пастой, а потом, позже, повёл в пиццерию, в интерьер и атмосферу которой Хосок влюбился сразу и навсегда… Они не так много говорили, но Хосок постоянно ощущал Джей Кея рядом: руку, которая поддерживала, когда они поднимались по многочисленным ступенькам, чтобы поближе посмотреть на Madonna della Rocca; внимательный взгляд пронзительных глаз, когда, вдохновившись видом на море, Хосок рассказывал о своих детских впечатлениях от Чеджу; широкую добродушную улыбку, когда Хосок виновато взглядывал на него, боясь, что альфу сердит то, что художник так долго возится с его портретом. Альфу не злило. Не тревожило, не раздражало. Ему, кажется, даже не было скучно, когда Хосок надолго залип, рассматривая картины на небольшой импровизированной выставке, которую устроили местные художники, хотя явно было, что сам Джей Кей живописью интересовался не очень. Но он был рядом, послушно рассматривал то, около чего останавливался Хосок, и даже телефон ни разу не достал. Вообще ни разу. И фото, и время, и выяснить, куда идти — всё было только по Хосокову Самсунгу. Хосок искренне наслаждался вечером. Очень скоро он вполне освоился с общением на ты, с тем, что не нужно было стараться придумывать интересные темы для разговоров — они и впрямь просто болтали, когда хотелось, и молчали, когда чудный вечер, перетёкший в дивной красоты ночь, накладывал на их губы печать восхищённого молчания. Они просто дышали Сицилией, ласковым морем и теплом гостеприимного города, который даже своей музыкой и весёлыми гортанными голосами чужой речи не мешал им наслаждаться этим миром. Джей Кей проводил его до номера, остановился у двери и чуть замялся, глядя на Хосока, достающего ключ-карту, слегка исподлобья. — Мне очень понравилось гулять с тобой, хён, — тихо сказал он. — Куда хочешь дальше?.. — Дальше спать? — обезоруживающе уверенно сказал Хосок и улыбнулся. — Это был лучший вечер, наверно, в моей жизни. — Слова легли на язык так легко, что он сам удивился, а потом негромко засмеялся, увидев, как снова выгнулась бровь со штангой. — Нет, правда. Никогда мне не дышалось так легко, Джей Кей. Спасибо тебе за в… — Я могу проводить тебя завтра до театра? — торопливо перебил его альфа, словно боясь чего-то. — Нет, правда, я бы хотел, если ты не против: давно там не был, так что… — Он умолк и искательно склонил голову набок. — А? — Хорошо, — легко кивнул Хосок и покровительственно похлопал его по плечу. — Если тебе не жаль тратить время лучшей своей жизни, то давай, думаешь, я откажусь, что ли? — Почему ты думаешь, что лучшей? — чуть прищурился Джей Кей. — А какой может быть жизнь у такого потрясающего красавчика? — удивился Хосок, и тут же засмеялся, увидев, как на лице парня отразилось чисто альфье довольство. — Эй, эй, только не зазнавайся, окей? — Да, хён. — Джей Кей кинул на него острый взгляд и хмыкнул. — Значит, я тебе нравлюсь? — Очень, — честно признался Хосок. — Я искренне завидую тому омеге, которого ты однажды захочешь назвать своим! К твоим чудным глазам у тебя ещё и добрый нрав, и щедрость — кстати, ты обещал прислать мне счёт за пиццу, помнишь? С тебя была паста, с меня — пицца… Эй, ты чего? — Хосок растерянно заморгал, увидев, как помрачнело вмиг лицо альфы. — Я что-то не то сказал? Ну, брось! Я старше тебя, а веду себя современнее! Тут так принято, разве нет? — Что принято? — буркнул Джей Кей, отводя взгляд, и сжал губы. — Делить расходы. — Хосок ободряюще улыбнулся. — Ладно, тогда давай так. Завтра я тебя угощаю. Всё равно же поесть захочется. Договорились? — Хорошо, — помедлив и вздохнув, ответил Джей Кей. — Хён… — Он тронул уже было разворачивающегося Хосока за плечо. — А у тебя… У тебя нет альфы? Хосок замер. Но лишь на миг. Он умеет с этим справляться. Он тренировался. Он спокойно ответил на тревожный и странно блестящий взгляд Джей Кея и улыбнулся. — Нет, альфы у меня нет. Но я в очень активном поиске, так что за меня не волнуйся. — И он, посмеиваясь, помахал растерянно захлопавшему ресницами юноше рукой, пошёл в номер и закрыл дверь. Прошёл к широкому дивану и сел. Закрыл лицо руками и тихо всхлипнул. — Всё это я зря, — пошептал он. — Уже чувствую, что зря. Грёбаный Пак Чимин. Это всё ты виноват. Ты!***
Греческий театр поразил Хосока своим величием. Старый, как сама история, желтоватый камень, поросшие мхом ступени, гордые колонны, потрескавшиеся, но всё равно хранящие на себе отпечаток вечности, — всё это как-то болезненно приятно отозвалось в его душе. Он замер, невольно ища прохладу в их тени, и закрыл глаза, трогая пальцами их влажноватые цоколи. Здесь, видимо, тень была всегда, так что они были не такими сухими, как всё остальное. — Я слушал здесь «Риголетто», — неожиданно раздался рядом негромкий, мягкий голос, и тёплые руки осторожно опустились Хосоку на плечи. — Акустика потрясающая. Но, кажется, ты замёрз, хён? Или просто так сильно задумался? — Нет, — мотнул головой Хосок, приходя в себя. Кажется, он на самом деле немного потерялся среди этого монументального величия. — Просто здесь так хорошо… и так тихо… — Это потому что не выходной, — улыбнулся ему Джей Кей. — А вообще это самое посещаемое место, здесь всегда куча туристов. — Значит, нам повезло… — рассеянно оглядываясь, пробормотал Хосок. — Я хочу посидеть вон там. — Он показал рукой на амфитеатр. — Ты со мной? — Конечно, — кивнул альфа. — Но был дождь ночью, камень будет мокрым. — Ничего, у меня вот это есть. — И Хосок указал на свою сумку. — А ты… — Всё хорошо, — поспешно отозвался Джей Кей, — пошли. Когда они выбрали место под начинающим мягко пригревать солнцем, он вдруг стянул с себя тёмно-серый пиджак, вывернул его и легко уложил на ступеньку амфитеатра. — Садись, хён. — Хосок поражённо ахнул и хотел было схватить и поднять пиджак, но Джей Кей его удержал. — Да брось. Всего лишь шмотьё. Садись, всё нормально. — Но он дорогой, — косясь на него, недовольно пробухтел Хосок, тем не менее с удовольствием мостя задницу на блестящий атлас подкладки. — Ох, уже эта мне мОлодежь и пОдростки, ничего-то они не ценят. — Ну, почему… — Джей Кей откинулся на руки и, запрокинув голову, подставил лицо солнцу. — Я очень даже ценю многое в этой жизни, хён. — И что же? — с насмешливым любопытством спросил Хосок. — Вот это время, — тут же, не задумываясь, ответил альфа. — Такой вот день, когда мне не надо никуда спешить, не надо пытаться кем-то казаться, строить из себя босса. Он вдруг умолк, и Хосок, кинувший на него удивлённый взгляд, снова поймал выражение растерянной досады на его лице. Он уже было хотел задать вопрос, но Джей Кей опередил его: — Я имею в виду, что умею ценить время — вот такие минуты, когда я будто в центре мира, здесь, где творилась история, где всё так просто и так вечно… И рядом с человеком, который… — Он на миг умолк, а потом засмеялся немного принуждённо. — Прости, хён. Я опять мелю дичь, да? — Нет, — тихо отозвался Хосок. Он слушал альфу чуть прикрыв глаза, и на удивление, каждое слово этого в общем-то совершенно ему незнакомого человека отзывалось в его душе стройным согласием. — Я тебя понимаю… Хотя здесь и впервые — в таком месте, где тишина рождается из самого времени. И не умирает, даже когда звучат голоса… — Когда здесь звучат голоса, это всегда что-то особенное, — словно подхватил Джей Кей. — Знаешь, я немного связан с музыкой, и здесь звучание не такое, как в зале. Здесь… Как сказать… Оно словно несётся ветром — и обхватывает, но не так, как стерео, там словно из головы, а тут — звук вокруг, он забирает в себя, голоса звучат так, будто они рождены самой природой, живой и естественной, ты слышишь всё-всё: и эти голоса, и ветер, и как сыплется песок от сотрясания, и как чуть гудит от басов земля… Это потрясающее ощущение! Ты обязательно должен здесь побывать на фестивале, хён! — Я приеду, — заворожённо кивнув, отозвался Хосок и тут же удивлённо засмеялся. — То есть я попробую, раз ты так советуешь. Ты ведь советуешь? — Я настаиваю, — негромко отозвался Джей Кей и вдруг придвинулся ближе, склонился к его уху и прошептал: — А ещё здесь есть призраки. — Что? — изумился Хосок и засмеялся, откидываясь на руки. — Ну, это ты врёшь. Какие ещё там призраки? — А ты разве не слышишь? — Джей Кей осторожно приобнял его и заставил замереть. — Мы тут одни, а звуки… Их здесь разве не слишком много? Хосок закрыл глаза и прислушался. Звуки… Лёгкий гул, мягкий шелест, тихое поскрипывание… Шуршание песка и камень, покатившийся где-то по другим камням… — Здесь так хорошо, — выдохнул он. — Как же… как же здесь хорошо, альфа… — Это потому что ты… — Джей Кей умолк и лишь осторожно погладил его по плечу. — Ты такой чуткий, хён… Никогда не встречал такого… Не бойся, я про привидения выдумал, хотел посмотреть, испугаешься ли. — И как? — благожелательно усмехнулся Хосок. — Разочарован? — Наоборот, — не совсем внятно пробормотал Джей Кей, а потом решительно сказал: — Я хочу есть. Можешь назвать меня нечутким и неуважительным, но я очень хочу есть. — Я тоже, — признался Хосок, поднялся и стал отряхивать брюки. — Надо признать, что исторические ценности производят на меня неизгладимое гастрономическое впечатление. Я хочу барабульку с гарумом и грушевую запеканку на меду. — Чего? — изумлённо переспросил Джей Кей, переставая отряхивать свой многострадальный пиджак. — Так ели те, кто это всё строил, — снисходительно ответил Хосок, — по крайней мере, в Википедии сказано именно так. Они засмеялись и, полностью довольные друг другом, пошли искать едальню.***
— Знаешь, с тобой так… — Хосок хихикнул и рвано выдохнул. «Напился, придурок…» — С тобой так хорошо… — Правда? Руки альфы были тёплыми, а Хосоку неожиданно стало зябко, но уходить с улицы не хотелось, так что он поёжился и снова хихикнул. Его пошатывало, всё слегка волновалось перед глазами, но воздух был упоительно вкусным, а аромат лимона с какими-то цветами, ставший для него привычным за эти пять дней в Италии, качал так нежно и сладко… — Я ведь не пьян, — строго сказал Хосок, стараясь держать спину ровно, но почему-то всё равно заваливаясь куда-то в сторону придерживающего его бережно альфы. — Даже не думай, я свою меру знаю, а это вино — оно вообще, тьфу для меня! Мы с Чимином знаешь, сколько пили? Ф-фуй! Тебе и не снилось, малыш… То есть… ну, ты понял. — Понял… понял… На груди у Джей Кея стало теплее, Хосок ткнулся носом ему в шею и довольно заурчал: тут пахло знакомо, шея была упругой и приятной, так что он даже потыкался в неё носом ещё — понравилось. — Хён, поднимемся?.. — Да погоди ты! — Хосок отпрянул от альфы, развернулся и опёрся руками в сиденье лавочки, на которой они сидели в небольшом приотельном парке. — Посмотри, как же хорошо вокруг! И небо — всё сияет! — Здесь всегда такое небо, хён… — Голос альфы был низким, а сам он дышал Хосоку в шею и снова упрямо притягивал к себе. — Разве в Корее оно другое? Там тоже, если выехать к реке Хан, дальше моста, знаешь… там тоже очень много звёзд, я знаю, у меня… у меня там… х-хён… ты так пахнешь… — Ага, напился, — виновато вздохнул Хосок, слегка приходя в себя от странного, томного ощущения скованности, которое вдруг медленно стало овладевать им, пока он слушал сбивчивый шёпот Джей Кея. — Ну, вино пахнет, а когда с моей травой мешается… так и вообще… — Травой… — Джей Кей вдруг обнял его крепче, а потом слегка развернул в своих руках, усаживая спиной к себе, и склонился носом Хосоку в шею. — Ты не просто травой пахнешь, хён, нет… Она у тебя другая сейчас, а в Сеуле… там, среди альф, среди этих запахов, ты пах робко и немного жалобно, мне казалось, что ты не выстоишь — но ты был там… таким смелым… — Что ты мелешь? — закрывая глаза и отчего-то блаженно улыбаясь, пробормотал Хосок. Он чувствовал, как тёплая волна лёгкого, как шампанское, возбуждения начинает собираться и слегка облизывать ему что-то внизу… — Мой запах — просто трава. Донхён… ты не знаешь его, это мой муж… ну, то есть бывший… говорил, что запах приятный, но слабенький, его не очень возбуждал… Ох… — Он спохватился и, отпрянув, попробовал заглянуть в лицо альфы, который тяжко и медленно дышал ему в шею. — Ты не слушай меня, не слушай, я это… фигню мелю какую-то… — Ты любишь его? — мягкой грозой прокатилось по его венам. — Я? — Хосок задумался и тут же слегка фыркнул: слишком много лимона вдруг почудилось ему в воздухе. Остро, но… вкусно… — Нет… Не люблю уже. Много, знаешь, наговорили друг другу, да и давно не виделись… Он иногда пишет: что да как, да как дела, да кое-какие советы по дому — он один живёт, а спросить больше толком и не у кого. А по мне — так уж забыл бы окончательно, честное слово… — Хосок горестно вздохнул и уложил голову на плечо, которое так удобно оказалось у него под затылком. Тело томно отзывалось на мягкие, рассеянные поглаживания по плечам и бокам, и он прикрыл глаза, пытаясь понять, что на самом деле происходит, если ему так… непривычно как-то, но — хорошо… — Тебя трудно забыть, хён, — прошептал ему на ухо ветер и слегка обжёг чем-то горячим ему ухо. — Тебя нельзя забыть, пока не… хён, поднимемся? У меня есть вкусный чай и зефир, я знаю: ты любишь… — Люблю, — послушно согласился Хосок. У него слипались глаза, чая ему не хотелось, и даже мысль о зефире не была такой уж притягательной. Сегодня Джей Кей водил его в парк «Вилла Коммунале», они целый день неутомимо бродили по дорожкам — то мощённым красивой плиткой, то усыпанным гравием — и мозаичным террасам, сидели на лавочках и в резных беседках, ели мороженое и вафли, сделали кучу фото со скульптурами, а потом сидели на траве на взятых напрокат покрывалах и читали друг другу любимые короткие рассказы, листали ленты и искали смешное, ржали над мемами и — просто молчали, думая каждый о своём. И за эти несколько дней, когда они изучали исторические памятники и бродили по дворцам и храмам, именно сегодняшний казался самым активным, весёлым, бодрым… Проголодавшись, они пошли в ресторанчик на набережной и там устроили себе просто пир — так было всё дёшево и вкусно. А вот вино было лишним: показалось лёгким, пилось, как лимонад, а потом Хосока перестали держать ноги и Джей Кею пришлось едва не тащить его до отельного парка. — Пойдём, хён? — донеслось до Хосока, и он словно очнулся. — Я хочу тебя угостить… ещё угостить… — Я… давай уже завтра, — пробормотал он, протирая глаза и с некоторым трепетом обнаруживая себя полностью захваченным объятиями альфы. — Слушай… ну-ка пусти, чего ты… — Хён! — Это прозвучало немного нетерпеливо и почти жалобно. — Пожалуйста! Только не бросай меня сейчас!.. — Ты чего? — Хосок развернулся и уставился на альфу. Глаза тут же поплыли, так как Джей Кей оказался слишком близко, а запах пряных цветов, разбавленных острой кислинкой лимона, был таким настойчивым, что пришлось помотать головой, чтобы в ней немного прояснилось. — Эй, альфа! Ты тоже пьян, да? Вот мы, конечно, дали, да? Эй! — Хосок потрогал Джей Кея за плечо, но тот так и не поднял на него взгляда, продолжая упорно смотреть в сторону и сжимать губы. — Пойдём, пойдём, нам пора. Ты же завтра хотел куда-то ехать, да? Сам говорил: расслабился, загулялся со мной, а у тебя дела… — Да пошло оно! — неожиданно зло и горько прошипел Джей Кей. — Нахрен всё… — Э, нет! — Хосок хлопнул парня по плечу. — Давай, солдат, вставай и пошли по номерам, по койкам. — И в ответ на изумлённый взгляд альфы развязно засмеялся. — У меня отец — военный, ну, то есть был. Сейчас они с папой в Японии живут, там остались, на папиной родине. Иногда вот говорю, как он мне говорил. Это возраст. — И он снова довольно засмеялся. — Возраст, — неожиданно без улыбки процедил Джей Кей. — В этом всё дело, да? Тебе так важен грёбаный возраст? — Ты пьян! — почти торжествующе резюмировал Хосок. — Начал ругаться! Давай, вставай, провожу тебя до номера, а то ещё нападёшь на кого-то — такой-то агрерс… агреср… бля-я… — Он выдохнул и медленно прикрыл глаза. — Я не агрессивный, — тихо отозвался Джей Кей, поднялся и подал ему руку. — Пойдём, хён. И впрямь — пора. Они шли, почти не шатаясь, но несколько недовольных взглядов всё же собрали. Хосоку было стыдно, так что он старательно выкручивал свою руку из руки альфы, чтобы никто, не дай бог, ничего лишнего о них не подумал. А Джей Кей, словно нарочно, хватал и хватал его, а в лифте вообще силой обнял и прижал к себе, жадно дыша у шеи. — Хён, погоди, — бормотал он смущённому и немного поплывшему Хосоку, — ты не должен уходить, ты… ты не можешь сейчас просто взять и… так не может же быть, ну… хён… хё-оон… — Тихо ты, — шикал на него Хосок, — скажи спасибо, что никого… п-пошли, ну… Он довёл вешающегося на него всё отчаяннее Джей Кея до его двери, заставил вынуть ключ-карту и сам открыл ею дверь. Но когда альфа внезапно потянул его за собой во тьму номера, он лишь засмеялся, выпутался из настойчивых рук и, чуть заикаясь, сказал: — Спокойной ночи, Джейки… мм… то есть… а хрен с ним. Буду звать тебя Джейки, хорошо? — Ч-чонгук, — вдруг шепнул ему альфа. — Хочешь именем звать? — Так, чего-то тебя совсем развезло, — решительно выдираясь, сказал Хосок, которому почему-то от имени Чонгук стало неуютно и снова что-то тревожно шевельнулось в памяти. — Давай, давай, альфа, спокойной ночи. Мне пора. — И он закрыл дверь перед развернувшимся было к нему парнем. — Чонгук, — шёпотом повторил он и потряс головой, пытаясь понять, почему ему так не по себе. — Ч-чёрт… вот нахера было так пить…***
— Мудак… Хосок обессиленно выпустил из рук телефон и откинулся на подушку. Закрыл глаза, но тут же открыл, так как под веками мгновенно вспыхнули буквы сообщения: «На 26-е ничего не планируй, приглашаю на нашу с Сонджуном свадьбу. Буду рад тебя видеть. И кстати: мой омега беременен. Думаю, все сомнения теперь между нами решены, верно, Чон Хосок?» — Мудак… Гнетущая тоска, та самая, знакомая по целому году глухого, полудепрессивного состояния, в котором он был после их расставания с Донхёном, тухлым дыханием опалила ему горло. — Зачем? Неужели всё это время так… ненавидел?.. Хосок понимал, что снова задаёт себе вопросы, на которые не сможет ответить, — прямо как тогда, когда за Донхёном захлопнулась дверь, а в ушах всё ещё отдавались реальной болью слова: — Ты должен меня понять: моей семье нужны внуки, папа с ума сходит от мысли, что я останусь без наследника. А ты… Прости, Хоби, но ты ведь сам всё понимаешь, да и врач выразился ясно: шансы малы. Мы и так долго продержались… — Продержались… — всё шептал себе тогда Хосок. — Продержались, да? Это ты — держался, а я тебя любл… ил. Всякая боль, выязвив положенное в теле и душе, становится глуше и утихает. Раньше Хосок думал, что умирает, а сейчас понял: нет, именно утихает. И снова всколыхивается, стоит нажать на нужные рычаги. И Донхён всегда знал, где они у Хосока — эти рычаги. Жалость. Сочувствие. Надежда. Вина. Вот особенно — вина. — Вина бы… — прошептал Хосок и снова закрыл глаза, накрывая их ладонями. — Хватит, слышишь? Просто — хватит. Ты давно ни на что не надеялся. Он давно от тебя отказался, и о милашке Кан Сонджуне ты знал. Так что — хорош. Хорош выделываться и строить из себя обиженку. Тем более, что сейчас придёт наш Керубино и мы снова куда-нибудь пометелим… Вообще-то, когда Хосок впервые назвал Джей Кея Керубино, тот обиделся, даже губа дрогнула, но марку держал: хмыкнул высокомерно и напомнил, что вообще-то не он вчера верещал, как дитя, катаясь на американских горках в парке аттракционов. Это было правдой, Хосоку не было стыдно, но он разумно признал временное поражение и пока больше альфу так не называл. В глаза. Однако про себя называть так было слишком забавно, чтобы от этого легко отказаться. И, как ни странно, слегка помогло: от совершенно дурацкого с точки зрения корейского языка итальянского имечка улыбка невольно растянула сухие губы. — Утешь меня, Керубино. Мне так плохо…***
— Мы сюда столько добирались, чтоб я по камням спотыкался? — чуть недовольно пробурчал Хосок, придирчиво осматривая живописный берег Изола Белла, на котором то тут, то там торчали туристы в разноцветных купальниках. — Надо же было взять хоть обувь, мы же… А… — Он фыркнул, наблюдая, как жестом фокусника Джей Кей достаёт из своего большого рюкзака, над которым Хосок потешался всю дорогу и который едва не упал вниз, когда они спускались на фуникулёре, пару отличных пляжных тапок. — Ну, тогда ладно, уел. — Что ты, хён, — с плутоватой ухмылкой ответил Джей Кей, — и не думал даже. Просто ты был таким мрачным, что я не стал тебя беспокоить и предупреждать, а то бы ты ещё отказался. Поверь: ты не пожалеешь. Смотри, что у меня есть. — И он снова полез в рюкзак, чтобы достать оттуда маску. — Ого, — заинтересованно прищурился Хосок, — а вот это на самом деле… хорошо. Однако до маски у них не дошло. Вода была потрясающе тёплой, солнце светило мягко, не жарило, шезлонги, которые взял для них Джей Кей, уютно прятались в тени шикарного зонта — всё было просто идеально! Во время купания альфа так загонял Хосока, заставил так весело хохотать, гоняясь за ним от одного огромного камня до другого, так жарко обнимал в воде под предлогом того, что «поймал — значит, моя добыча», что Хосок просто едва живым выбрался из воды, плюхнулся на шезлонг — и утонул в блаженном покое. В чувство обратно привели его опять же руки Джей Кея: наглый мальчишка осторожно мазал ему плечи и шею каким-то кремом, отодвигая ткань лёгкой пляжной футболки, в которой Хосок купался и которая теперь приятно холодила тело. — Чш-чш, — зашикал Джей Кей, стоило ему завозиться и открыть один глаз, — ты спи, спи. Я только намажу, у меня отличный крем, защита максимум, так что отдыхай, хён, совсем я тебя замучил… — Он умолк, осторожно размазывая прохладный лёгкий крем по шее Хосока, а потом добавил вредным тоном: — Всё забываю, что ты у меня красавчик в возрасте, хён… Ай! — Хосок тоже поморщился: ударить мерзавца в ляжку было естественным ответом на наглость, но теперь заныла неловко вывернутая для этого нога. — Ты дерёшься, как мальчишка, хён, как не стыдно — в твоём-то почтенном… — Жить надоело? — проскрипел Хосок, и Джей Кей ответил ему громким нахальным смехом. — Давай лицо. — Хорошо… — И умелые тёплые пальцы заскользили по его щекам, осторожно нанося защиту. — Ты такой красивый, хён. Какие там тридцать два — максимум трида-аа! Всё, всё, молчу… В общем, было весело. И крабы, которых он ели в небольшой кафешке, были вкусными. И вино — лёгким и безобидным. И танцевать под весёлую музыку, которую включили на пляже, обнимаясь в воде, было прикольно, и скакать верхом на неутомимом альфе, пользуясь тем, что в воде веса не чувствуешь — тоже. Всё это было очень классно, и день прошёл вроде быстро, насыщенно, потрясающе… Но когда они стали собираться — а покинуть остров нужно было не меньше, чем за час до заката, тоска вернулась в сердце Хосока. И он вдруг понял, что весь этот день просто трудолюбиво хотел забыть сообщение о свадьбе, присланное поганцем бывшим. Он приложил максимум усилий для этого — и проиграл. Чёрная туча, рассеявшись под сиянием сицилийского солнышка и ласковых глаз чудного спутника, снова замаячила на горизонте, едва они вошли на территорию отеля. Хосок молчал, да и Джей Кей, вопреки традиции, не звал его сегодня в свой номер. Ни на вино из Франции, ни «посмотреть что-нибудь вместе», ни оценить вид из окна, которое в его номере было и на другую сторону. Они шли медленно, словно даже нехотя, не глядя друг на друга — и от мысли, что сейчас он останется наедине с телефоном, в котором висит неотвеченное сообщение, у Хосока тоскливо шевелились на голове волосы. Он не хотел. Не хотел быть один. Только не это… — Поднимешься ко мне? — тихо спросил он, едва они вошли в просторный холл отеля. — Что? — недоверчиво переспросил Джей Кей, но, встретив его пронзительный взгляд, тут же торопливо кивнул: — Да, да! Да… Я… Я поднимусь, конечно. То есть… Можно я рюкзак оставлю у себя и — тут же к тебе? — Давай, — вздохнув и понимая, что ничего хорошего не выйдет из этого всего, кивнул Хосок. — Знаешь, я душ приму, да и ты тоже… А потом приходи. — Хочешь, пойду сразу? — вдруг спросил Джей Кей. — Рюкзак и у тебя можно… — Нет, нет, — постарался легко улыбнуться ему Хосок. — Просто поболтать… такой вечер… Можно еду в номер заказать, да? — Хочешь, прямо сейчас пойдём? — упорно глядя на него недоверчивым, тёмным взглядом, повторил Джей Кей. — Просто кивни, если… хочешь. — Иди, иди, — старательно сохраняя улыбку безмятежной, ответил Хосок. — Придёшь чистым и свежим, как и положено гостю. Всё, давай. — И он пошёл к своему номеру прямо из лифта. Не оглядываясь. «Ты ведь придёшь, мальчик? Придёшь, чтобы я… так нечестно не остался один…»***
— Привет… Хосок вздрогнул и открыл глаза. Тут же дёрнулся снова, медленно осознавая, что лежит в ванне, наполненной пеной, и смотрит… на Джей Кея. Что? — Прости! — Альфа глядел, не отрываясь, лишь чуть приподнял руку, словно в извиняющемся жесте. — Но ты не открывал, я испугался, что что-то могло случиться… — К-как… — Хосок откашлялся, опускаясь ниже в ванну, чтобы и плечи оказались под пеной. — Как ты вошёл? — Дверь была приоткрыта, хён… Ты не закрыл за собой… Прости, я не хотел напугать, хён, правда, я рад… — Альфа остановил поток слов, которые слетали с его губ словно сами собой, мимо головы, сердца и тёмных, горящих глаз. — …рад, что всё в порядке. Но спать в ванне опасно. Ты… Ты, кажется, плакал, хён? — И он неожиданно присел перед полукруглой глубокой ванной, в которой прятался от него совершенно растерянный и смущённый омега. — Скажи, кто тебя обидел? — Никто… — Не ври мне, хён, я же всё вижу. Это он? — Кто? — Твой бывший? — Откуда?! — взметнулось в душе и тут же трусливо стихло под напором почерневшего взгляда. — Уходи, Джейки… Пожалуйста… — Нет. — Что ты творишь? — Хён… — Нет! Нет… Н-не… Его губы скользили по мокрому лицу Хосока, а пальцы уверенно сжимали подбородок, чтобы омега не вывернулся. Вторая рука уже была под пеной — гладила плечо и тяжко вздымающуюся грудь. — Подожди… не надо, не смей… — Хён, пожалуйста… Почему его губы такие сладкие? Словно конфет поел, этих, которые Хосок так любил и мог уничтожать упаковками? Сладкий… такой сладкий альфа!.. Он и пахнет лимонными дольками — самыми любимыми… вот, как они назывались — эти конфеты: лимонные дольки. — Такой вкусный хён… Так бы и съел тебя… — Спятил, мальчишка! Ты весь мокрый! — Ты тоже… Альфа держал его в руках, страстно прижимал к себе — голого, мокрого, подрагивающего от томного, жадного возбуждения и ужаса из-за всего, что происходило, что не должно было происходить! Он стискивал с силой, но целовал так бережно, так нежно! Не кусал, не засасывал с силой, как когда-то это любил делать… этот… ну… Нет, Джейки целовал вкусно и сочно, упивался поцелуем и заставлял Хосока забыть обо всём. — Хочу тебя! Кто первым выдохнул это? Хосок? Да, наверно, ведь это именно он поднялся на дрожащих коленях, упёрся ими в гладкую керамику и обнял плечи стоявшего перед ванной на коленях Джей Кея. Весь мокрый, задыхающийся, он стал целовать лицо альфы, стискивал волосы ему на висках и затылке, совался языком ему в рот, вылизывал его язык и выгибался в его руках, которые уже беззастенчиво лапали его, тискали, мяли бока и бёдра, выглаживали задницу и снова возвращались к плечам… — Хочу тебя, слышишь?.. А это уже не он, нет: он в это время испуганно жался к сильному телу, боясь упасть с рук, на которых его несли к постели — такого, как есть, мокрого, трепещущего, да и с того, кто нёс его, капала вода, но обоим было наплевать! Джейки повалил его на спину и стал целовать — снова и снова возвращался он к губам Хосока, облизывал, сосал, прикусывал, обнимал за шею и касался щёк и висков, стискивал затылок, заставляя прогибаться, и снова — губы, губы, губы… — Сними!.. Ткань мешала невыносимо, хотелось ощутить обнажённую кожу, чтобы трогать, гладить, мять, прижимать к себе теснее! Там, под этой тканью, чувствовались мускулы гибкого сильного тела, эти широкие плечи были преступны в своей твёрдости, их можно бы было кусать, но на них… — Сейчас! Погоди… — И альфа выпрямился над ним, задыхающимся, исходящим судорогой от желания, влажным, томно постанывающим. Что-то скрипнуло, треснуло, обнажённого тела стало так много, что Хосок захлебнулся от счастья, приподнялся и впился губами в тёмный кружочек соска на выпуклой, рельефной груди. — Ар-р! — зарычал Джей Кей. — Тих-хо… Иначе не сдержусь… Не так быстро, омега… Но Хосоку хотелось, ему было нужно — и он с упоением стал сосать сладкую горошинку, не обращая внимания на торопливый шёпот и всхлипы альфы. Джейки пытался оттянуть его от себя, но Хосок не давался, перешёл на другую грудь, пососал там, а потом резко перевернул их и напал сам — на шею, на подбородок, на плечи — на всё то, чего так безумно хотелось. Однако долго буйствовать ему альфа не дал. Обхватил, с силой надавил и перевернул, а потом стал покрывать жгучими поцелуями его тело, опустился по нему до живота и взял в рот. Дальше… Дальше было сладкое безумие. Они ласкались жарко, не стесняясь ничего, выстанывая имена друг друга и умоляя друг друга продолжать. Хосок сосал так, как никогда до этого — упорно, страстно, открыто желая довести до финала. Но Джей Кей оказался парнем стойким, так что первым кончил именно омега, вылизанный и вытраханный языком, а потом и пальцами. Альфа взял его измученным, истерзанным, стонущим хрипло и сладко, вошёл медленно, неторопливо — и так же неторопливо, вжимая Хосока лицом в подушку, стал трахать. Он хрипло порыкивал на каждый свой толчок, а Хосок с ума сходил от того, как точно попадает этот альфа по всему, что нужно, как глубоко засаживает, как ритмично входит и музыкально стонет — всё в нём, в этом чёртовом Джей Кее, было идеально! «Опытный! — крутилось в затуманенном страстью мозгу. — Всё знает… Как, где, куда… и так долго дерёт… О, б-боги, как же хорошо!» Они кончили почти одновременно: сначала изошёл на долгий стон Хосок, которому альфа стал дрочить в конце, а потом и сам альфа, несколько раз насадив его особенно глубоко, задёргался быстрее, хаотично, явно кончая. Кончил — и медленно опустился на тяжко дышащего Хосока, лежавшего под ним без сил. — Хён, слышишь?.. — Голос был хриплый, сорванный, рычащий. — Я сделал это, да? Я всё-таки это сделал… А ты говорил — возраст… а нахуй возраст, да? Ты всё равно дал мне… И теперь ты мой… — Глупый Керубино… — Хосок слабо вздохнул. — Милый, славный, но такой глупый мальчишка… Он, конечно, понимал, о чём говорил Джей Кей. Этот спор у них случился три дня назад, когда они отдыхали на одной из лавочек на площади у Palazzo della Badia Vecchia Помнится, в ответ на дерзкое замечание о возрасте — очередное — Хосок сказал, что именно поэтому он никогда не станет встречаться с кем-то младше себя. — Это почему? — нагло ухмыльнулся Джей Кей. — Боишься, что не справишься в постели? Хосок нахмурился, и альфа тут же извинился, опуская свои нахальные глаза. Вообще в последние несколько дней Джейки будто несло, он иногда дерзил отчаянно, хотя всегда вовремя спохватывался. Так и тут. — Боюсь, что задавлю эмоциональным интеллектом, — высокомерно ответил Хосок и щёлкнул обиженно приоткрывшего рот щенка по носу. — Так-то. Ладно, пошли, накормлю тебя. Моя очередь, да и хён я или не хён?.. И вот теперь, лежа под жадно дышащим ему в ухо альфой, Хосок медленно начинал осознавать, что натворил. И в том, что натворил именно он, у него не было ни малейшего сомнения. — Хён? — Джейки медленно перекатился с него и тут же притянул его к себе, покорного, обезволенного ощущением собственной вины. — Я вижу, что ты не спишь. Ты думаешь, хён. Это ничем хорошим не закончится, предупреждаю тебя. Брось. Давай пока просто спать, ладно? — Ладно, — шепнул Хосок, закрывая глаза. — Пока просто спать. — Эй… слышишь меня? Я слишком этого хотел, чтобы упустить тебя, хён. Ты ни в чём не виноват, мой глупенький омежка… Всё сработало, вот ты и оказался… здесь. Спишь, да? Отлично, хён… Как же ты пахнешь… ты просто невыносимо прекрасен, мой славный, нежный, добрый и такой наивный хён…***
— Чимин! — радостно воскликнул Хосок, найдя, наконец, глазами нетерпеливо переминающегося с ноги на ногу омегу с небольшим чемоданом. — Эй, я здесь! — Сока! — счастливо заулыбался Чимин и кинулся ему навстречу. Они обнялись, Хосок, как обычно, приподнял и закружил лёгонького друга, а тот, как обычно, недовольно заворочался в его руках: Чимин был омегой самодостаточным, но терпеть не мог, когда Хосок демонстрировал свою силу в противовес его хрупкости. А вот Хосоку нравилось тискать друга. Обычно нравилось, но сейчас как будто что-то болезненно натянулось и недовольно дзынькнуло у него внутри, когда он закружил бухтящего Чимина. Тут же охнув, Хосок поставил друга на место и чуть согнулся, прижимая руку к боку живота, где отдалось. — Чего? — испуганно склонился к нему Чимин. — Эй, эй, ты! Ты должен цвести, как майская роза, а ты даже не обернул меня полный круг! Неужели этот твой надоедливый придурок прав и ты… — Он наткнулся на пристальный взгляд Хосока и умолк на полуслове. Выгнул бровь и спросил одними губами: — Что? — Не надо так о нём, — мягко попросил Хосок. — А что? — Чимин независимо пожал плечами. — Что не так? Он ведь… — Он умолк и вопросительно посмотрел на Хосока. Тот отвёл взгляд и качнул головой: нет, не звонил. И не писал. Просто — исчез. — Не смей себя винить, — твёрдо сказал Чимин. — Слышишь? Не вздумай! Всё именно так, как мы и планировали: мальчик на одну ночь, верно? Просто для омежьего здоровья. Ты ведь так мне говорил, м? — И он требовательно заглянул Хосоку в лицо. И тут же его собственное вытянулось, губы чуть распялились, а глаза налились слезами. — Ну, Сока-а-а… Пожалуйста! — Всё хорошо, — нетерпеливо шикнув на него, кинул Хосок, недовольно утирая зачем-то повисшую на ресницах слезу. — Я это… что-то не в ресурсе сегодня. С утра плоховато. Зря я здесь задержался. Надо было сразу лететь домой, как отпуск этот непонятный кончился. — Но ведь ты сказал, что тебе тут хорошо, — робко возразил Чимин, — и так улыбался, что… я поверил? — Мне тут хорошо, — кивнул, чтобы успокоить его Хосок. — Но мы улетим вместе. Чимин радостно кивнул, и они пошли к выходу из аэропорта. Хосок повёл друга в лучший рыбный ресторанчик — «Ristorante Da Giovanni», где уже знакомый ему официант, подмигнув, мигом поставил перед ними невероятную пасту с морепродуктами и по бокалу вина. Чимин болтал без устали, вываливая на Хосока, любующегося оживлённым другом, новости обо всём и всех. Ким Намджун по ходу завалил всё-таки Ким Сокджина, и теперь они типа прячутся ото всех, а сами целуются на дальнем балконе у курилки. Чон Мёнсок снова вышел на охоту, так как поругался со своим альфой, и теперь преследует несчастного начальника До, которого было оставил в покое полгода назад. Хосока все очень ждут, но проект уже начали, ответственным пока поставили Кан Намгуна, но тот дни считает до конца месяца, когда Хосок обещал вернуться. Группу от «Айрис’н Чон групп» возглавил младший сын семьи Чон, альфа высокомерный и холодный до трясучки, но красивый, как тысяча чертей! Хосок засмеялся: — Почему как тысяча чертей, Чимин-а? — протянул он, отхлёбывая из стакана с водой. — Черти же страшные? — Потому что он задолбал! — в сердцах кинул Чимин. — Всё ему не так. И особенно то, что ты, видите ли, отсутствуешь, а он не хочет иметь дела ни с кем, кроме «самого главного». — Последний слова Чимин произнёс странным голосом, явно передразнивая, и Хосок снова засмеялся, однако Чимин нахмурился и покачал головой. — Зря смеёшься, Сока. Намучаешься ты с ним, помяни моё слово. Но… — Глаза его стали мечтательными. — Но красивы-ы-ый… ух! — Надо хоть посмотреть, что там за чёрт такой, — посмеиваясь, полез за телефоном Хосок. — У тебя фотки есть? Ой, да не поверю, чтобы не было! Чтобы ты — и упустил красавчика… Ну-ка, показывай. Ну? Чимин, смеясь, достал свой телефон, полистал там что-то и развернул к Хосоку. — Вот, — торжественно сказал он. — Чон, папашу его за душу, Чонгук, младший сын достопочтенной семьи… Сок? Сока… Хосок! У Хосока на какое-то время померкло всё перед глазами, а дыхание спёрло где-то в горле, но он тут же встряхнулся и с недовольством глянул на громко звавшего его Чимина. — Чего орёшь? — вышло хрипло, он кашлянул, прикрыл глаза и сжал губы. Этого не могло быть. Не могло, слышите? Так не бывает в жизни, всё это так нелепо, так… нелепо! Не может быть, чтобы всё это время рядом с ним, притворяясь милым мальчиком Джей Кеем, был гордый и высокомерный чеболь, сын одного из самых сильных и богатых семейств Кореи! Чон Чонгук! Чонгук, Чонгук… как же… кажется, он точно слышал это имя от Джейки, он точно слышал его, но когда… Хосок опустил голову в ладони и замер, пытаясь прийти в себя. «Ну, и что? И что? И что? — твердил он своему расходившемуся не по-хорошему сердцу. — И что теперь? Что поменялось? Станет больнее, что он трахнул меня, улыбнулся утром, чмокнул в щёчку и смылся? Наоборот, становится лишь понятнее! Мажор нашёл себе развлечение на отдыхе, курортный роман, все дела, добился дяденьки постарше и… " — А сколько ему лет? — тихо спросил он замершего рядом Чимина. — Этому… Чон Чонгуку? — Вроде тридцать с небольшим, — расстроенно пролепетал Чимин, — но выглядит просто как мальчик. Очень злой, надменный, безумно красивый и холодный, как лёд, мальчик. Он… Погоди… Сока… — Он произнёс имя друга растерянным, полным страха голосом. — Только не говори, что твой Джейки — это… да нет! Нет ведь? — Нет, — нашёл в себе силы улыбнуться ему Хосок. — Что ты! Думаешь, я бы не узнал… — А как бы ты узнал? — досадливо вздохнул Чимин. — Он особо нигде не отсвечивал, жил где-то то ли в Штатах, то ли в Европе, учился себе, а недавно папашка его к себе вытребовал и к делу приставил. Но он только начинает, так что вряд ли ты его где-то мог видеть. Разве что на собраниях больших, где их компанию представляли полным списком, но… С какой бы стати ему там быть? Только если как будущему представителю, но, насколько я понял, его назначение было неожиданным для многих… — Неважно, — устало улыбнулся Хосок. Он уже вполне пришёл в себя и запретил себе эмоционировать, чтобы больше не пугать Чимина и не вызывать у него лишних подозрений, на которые не осталось уже сил. — Ладно, Чими, пойдём? Ты доел? Вкусно? — Просто потрясающе! — тут же оживился Чимин, с удовольствием переключаясь, но всё же ещё тревожно поглядывая на Хосока. — Но я хочу рецепт этой пасты! — Вряд ли, — засмеялся Хосок, качая головой. — Думаю, это семейный рецепт, производственная тайна! А шпион из тебя так себе: уж больно длинный у тебя язык. — Почему это? — обиженно всхрапнув, спросил Чимин. — Я из любого любое вытяну, и язык мне только поможет! Ты просто меня всегда недооценивал, Чон Хосок! А ещё друг называется!***
— Ты рад? — Чимин обернулся, широко улыбаясь, и Хосок тоже невольно улыбнулся ему в ответ. — Нет, Сока, правда, ты рад? Тебя здесь полтора месяца почти не было! Соскучился? — Я по тебе скучал, — смеясь, ответил Хосок, — но ты приехал и уже успел мне вполне надоесть. А по Корее… — Он вздохнул со светлой грустью. — Ну, да. Как минимум, у меня здесь работа, которая позволит снова оплачивать счета. А то я сильно повытаскал из всех своих заначек. Сицилия обошлась со мной просто грабительски, но я буду счастлив туда вернуться. — Вернуться? — изумился Чимин и остановился прямо посреди людского потока, несущего их в зал ожидания аэропорта. — Когда это ты собираешься вернуться? «На Международный таорминский фестиваль, — мысленно ответил ему Хосок. — В следующем году вроде как планируют ставить «Тоску» Хочу культурно и со вкусом пострадать…» Но лишь пожал плечами и независимо улыбнулся тревожно взглядывающему на него другу. — Так… Может, однажды и вернусь. — Только не говори, что влюбился в Италию и теперь хочешь там жить, — надулся Чимин. — Этого ещё не хватало! Эти слова прозвучали странно тревожно, и Хосок уже было открыл рот, чтобы насмешливо удивиться, но замер, изумлённый на самом деле: прямо на них через весь зал двигались несколько людей в чёрных костюмах охранников, а среди них шёл… Хосок остолбенел, не в силах двинуться. — Сока, это же он! — пискнул рядом Чимин. — Это Чон Чонгук! Люди оборачивались на торжественную процессию, омеги восхищённо ахали, а альфы хмурились, но Чонгук не обращал на них никакого внимания. Он шёл прямо к Хосоку и Чимину и смотрел только на… — А… А чего ему надо, а? — тревожно зашуршал Чимин, пятясь и прячась за стоявшего столбом у багажного конвейера Хосока. — Сока, он ведь по нашу душу, кажется, да? Сока-а… — Видимо, да, — тихо отозвался Хосок и, выдохнув, шагнул навстречу уже вышедшему вперёд своей охраны альфе. Чонгук остановился в трёх шагах от него. Всё тот же пристальный тёмный взгляд, но сейчас без улыбки. Те же идеальные черты лица, но сейчас — словно припущенные морозом, застывшие, как на картине. Губы… Хосок, к сожалению, слишком хорошо помнил их вкус, не смог забыть за месяц — увы. Они не улыбались, и сейчас, глядя на них, трудно было представить, что они могут совершенно по-детски надуваться и приоткрывать два передних зуба в нежной кроличьей улыбке. — Здравствуй, хён, — тихо сказал Чонгук, и Хосок услышал, как тихо ахнул у его плеча Чимин. — Надо поговорить. Найдётся время для меня? Хосок медленно кивнул и не выдержал — опустил глаза под его пронзительным и открытым, тревожным взглядом. — Начальник Мин, — обратился Чонгук к одному из своих охранников, невысокому крепкому альфе, явно старше его самого, у которого было по-кошачьи красивое, выразительное лицо и удивительно светлая кожа. — Отвезите на своей машине господина Пака, куда он скажет. Охранник коротко поклонился Чонгуку и шагнул к растерянно моргающему Чимину. — Вы уже забрали ваш багаж, господин Пак? — спросил он, немного шепелявя и лениво растягивая слова. — Вам помочь? — Не надо мне помогать, — пропыхтел недовольным ёжиком Чимин, тут же щетинясь от покровительственного тона. — И провожать не надо, сам доберусь. — Пусть проводит, Чимини, — тихо сказал Хосок, мягко кладя руку на плечу другу. — Мне будет спокойнее, а то поздно уже. — Вот именно, что поздно, — косясь на Чонгука, всё так же стоявшего перед ними статуей, ответил Чимин. — А ты устал, тебе бы отдохнуть, а не… отношения выяснять. — Иди, иди, Чимини, — чуть смущённо пробормотал Хосок. — Вон наши чемоданы, давай я… Но неожиданно охранник, который был отряжен Чонгуком помочь Чимину, ловко выцепил двумя руками чемоданы обоих омег; тот, что был попроще, серый, поставил у ног Хосока, а яркий, цветастый, приподнял перед Чимином. — Ваш? — учтиво, но с лёгкой насмешкой. — Мой! — с вызовом и гордо вздёрнутым подбородком. — Пройдёмте на стоянку, я отвезу вас. — Сока… — Иди, Чимини, всё будет хорошо. — Я жду звонка! — И воинственный взгляд в сторону столбом стоящего чеболя. — Ты меня услышал. Хосок проводил его глазами, всё так же ласково усмехаясь, и перевёл взгляд на Чонгука. Тут же снова смутился: ноздри альфы трепетали, он явно внюхивался в его аромат, и это было почти хамством, но упрекать как-то не хотелось. В конце концов, они ведь просто ничем друг другу не обязаны, разве нет? Чонгук подарил ему чудесную неделю на Сицилии, ухаживал галантно, составил прекрасную компанию, а потом утешил в тоске по бывшему так, что Хосок и думать о Донхёне забыл. Это была по-настоящему волшебная ночь. И что, что одна? И что, что после ничего не последовало — а разве должно было? И так всё смутно как-то: непонятно ещё, кто кем воспользовался-то… — Ты поедешь со мной? — тихо спросил, шагнув к нему ближе, Чонгук. — Пожалуйста… Мне надо многое тебе сказать. — Может, не стоит? — осторожно спросил Хосок. — Я ведь вроде как всё понимаю… — Ты… — Глаза альфы внезапно гневливо блеснули, но он лишь крепко сжал губы на удивлённый взгляд Хосока. — Пожалуйста, поедем со мной. — Куда? — уже сдаваясь, обречённо спросил Хосок. Единственное, чего ему хотелось, — это доехать до дома, по-быстрому принять душ и завалиться спать, но, видимо, это надо было ещё заслужить. — Так куда? — уточнил он снова, так как Чонгук не ответил. — Куда ты хочешь меня отвезти? — К себе, — замешкавшись, негромко ответил Чонгук. — Просто поговорить, клянусь. — Хорошо. — Хосок чувствовал, что просто неспособен сейчас спорить. Накатила внезапная слабость, как-то нехорошо подкатило к горлу, и он растерянно заозирался в поисках лавочки, но тут его подхватили сильные и такие знакомые руки. — Эй, эй… хён… Спокойно. Пойдём, пойдём. Не трогать! — Хосок вздрогнул от того, что Чонгук рявкнул это просто со звериной злостью. — Отойдите. Вы фоните, даже я чую! Все в сторону! Сам доведу. Хён? Хён… Ты так слаб, зачем… чёрт. Ладно. Они дошли до машины, и Чонгук помог ему сесть. Хосок даже не понял, что за машина: в сумраке парковки она была просто чёрной и огромной. И внутри было тепло, великолепно пахло свежим лимоном и сиденья были мягкими. Чонгук сел и тут же закрыл перегородку, отделяющую салон от водителя, а когда машина тронулась, то сразу повернулся к Хосоку. — Ты собирался мне сказать? — тихо и напряжённо спросил он. Хосок заставил себя поднять на него глаза и медленно моргнул. — О чём? — Хватит притворяться, — нетерпеливо повысил голос Чонгук и пристукнул кулаком по колену. — Скажи честно: если бы не всё это, не компания и совместный проект, не необходимость, ты нашёл бы меня, чтобы сказать, что… — Он запнулся и нахмурился, а потом выговорил медленнее: — …что у нас будет ребёнок? — Ты бредишь? — устало, даже почему-то не удивившись, спросил Хосок. — Какой ещё ребёнок, Джейк… Чонгук? У меня не может быть детей. Омежья недостаточность, позднее выявление. Вероятность залететь — меньше процента. Так что… — Ты пахнешь им, — не дослушал его Чонгук. Он вдруг резко склонился к Хосоку, потянул его, испуганно охнувшего, на себя за плечи и прижался носом к его шее, втянул несколько раз и зашептал: — Тут пахнет так, что невозможно ошибиться. А внизу, наверно, ещё сильнее… Хён, ты правда не знал? — Ты спятил, — пробормотал Хосок, пытаясь вырваться и ощущая себя ужасно слабым и беспомощным. — Ты просто спятил, Чон, слышишь? Ты трахнул меня раз, какой там ребёнок, мне вообще иногда кажется, что это всё сон, сон был, понимаешь? Я ведь… ах!.. — Он вздрогнул всем телом, когда Чонгук прикусил ему основание шеи справа и жарко выдохнул туда. — Отпусти! Хватит! Ты сказал — поговорить… — Говорить можно по-разному, хён, — мягко промурлыкал ему в ухо Чонгук. — А ты обречён теперь слушать меня… по-разному. Я ведь тоже хотел тебя забыть, Чон Хосок. Увидел в феврале, на первой презентации, которую наши готовили для будущих партнёров. Увидел — и запал. Тогда казалось — блажь и смешно, но… Потом, как видел, больше не мог смотреть в сторону. А ты меня просто не замечал, хён. Ты был так занят… всё время был занят чем-то, но не мной… — Ты спятил, — пробормотал Хосок, пользуясь тем, что Чонгук умолк и занялся вылизыванием его шеи. — Ты просто… бред какой-то… так не бывает, нет же… — Не бред, хён, нет… Я очень хотел тебя зацепить. Надеялся на одноразовый секс, чтобы альфу внутри успокоить: уж очень нравится твой запах. Но как-то всё мимо было. Вот я и предложил оплатить поездку в Таормину, где я жил так долго, вашему начальнику. Сказал премировать того, кто достоин, чтобы показать истинную вашу заинтересованность в нашей работе. Он удивился, но согласился. Намекнуть на тебя дальше было делом техники, хён… — Отпусти меня, придурок… Спятивший придурок… ммм… ах! Зубы у альфы были острыми и наказывали безжалостно, но сладко — до низкого всхлипа, до вставших сосков, до поджавшихся пальцев на ногах. — Я не придурок, хён, неправда. Я просто всегда получаю, что хочу. Так воспитали, так привык. И деньги порешали. Я оказался рядом, я оказался ближе всех — и получил своё. Я взял тебя, хён. Не сразу, пришлось повозиться, но я тебя взял. Взял, несмотря на то, что ты упорно не желал видеть во мне альфу. А может, благодаря этому, да, хён? — Вот именно, — сдаваясь и запрокидывая голову, прошептал Хосок, полностью утопленный в крепких объятиях и обмороченный невероятно вкусным и свежим запахом лимонных долек. — Кто там ещё… кого взял… щенок… Мм! Б-больно!.. — А ты не дерзи, омега, — хрипло прошептал Чонгук и снова прикусил ему шею, а потом стал лизать. — Так вкусно… это так вкусно, хён… Ты был таким вкусным, таким нежным, славным, хорошим… Ты так мне верил, так свободно чувствовал себя — и это задело почему-то… Я взял тебя и ушёл, как и хотел. Просто удовлетвориться и удовлетворить, но… что-то пошло не так. — Что же… — Хосок задыхался в горячих руках и исходил долгой дрожью от того, как умело ласкал его Чонгук, едва касаясь языком и обжигая губами. — Что могло пойти не так, альфа? — Ты не хочешь забываться, — выдохнул жаром ему в ухо Чонгук. — Ты упорно снишься мне, ты манишь запахом, ты… я не могу тебя забыть. Думал, встречу на проекте, трахну ещё раз — и наконец уже забуду, вытребовал у отца назначение, а тебя нет! И это… — Чонгук повалил его на угол сиденья и навис над ним. — Это окончательно свело с ума. Он впился в губы Хосока, обняв его за шею, стал сосать их, мять и нежить, так что Хосок лишь жалобно простонал, поверженный силой его желания. Они целовались страстно и долго, сжимали друг друга в объятиях, словно голодные, дорвавшиеся до хлеба. А потом, когда Чонгук всё же оторвался от него, Хосок смог открыть мутные от возбуждения глаза и хрипло спросить: — А теперь? Что будет теперь? — А теперь я буду добиваться, чтобы ты вышел за меня, — так же хрипло отозвался тяжело дышащий Чонгук. — Я не идиот, понимаю, что выбор у тебя небольшой, но человек ты непростой, нагнуть легко тебя не выйдет. Поэтому буду смотреть, что делать дальше. — Я тебя совсем не знаю, — поражённо глядя на него, пробормотал Хосок и невольно сжал у горла расстёгнутую едва не до рёбер рубашку. — Ты вовсе не похож на моего… на Джейки. — Нет никакого Джейки, хён, — тихо отозвался Чонгук и усмехнулся. — Ты сам его придумал. Милого мальчика, гораздо младше тебя, почтительного и наивного, которого можно поучать и слегка трепать по голове. Но всё это время рядом с тобой был я. И это я на тебя охотился. Это я касался тебя, прижимал тебя к себе, дышал тобой, когда ты и не замечал этого. — Ты помог мне, — покачал головой Хосок. Тяжело вздохнув, он развернулся и сел, наконец, к Чонгуку боком. — И я не планировал вообще затевать с тобой отношений. Чимин говорил, что нужен альфа на ночь, чтобы развеяться. Но я точно не думал, что это будешь ты. — Ты легко забыл меня, хён? — Это прозвучало вкрадчиво и мягко, но Хосок отчётливо почувствовал в этих словах напряжение и готовую обиду. — Скажи: за этот месяц у тебя был ещё кто-то? На ночь ли, или… — Нет, — ответил Хосок и недовольно нахмурился. — Я остался, чтобы разобраться в себе, Чонгук. Не потому, что ты меня обидел. Не потому, что разочаровался в чём-то. Нет. Просто… надо было кое-что отпустить. — Получилось? Хосок кинул на альфу цепкий взгляд и в ответ получил такой же. — Теперь точно получится, — ответил он. — Я уверен. — Потому что я не отступлю? Хосок хмыкнул снисходительно и покачал головой. — Потому что ты не отступил, — негромко ответил он. — И подарил мне кое-что ценное, что точно успокоит меня и позволит стать самым счастливым. — Я ещё не подарил тебе этого. — Чонгук придвинулся и снова бережно обнял его. — Но я точно собираюсь сделать это. Просто поверь мне. Ты… Ты теперь можешь мне довериться, хён. Я никогда не отступаю и всегда получаю то, что хочу. Не хвастаюсь — предупреждаю. Я буду бороться за тебя, хён. И буду цинично использовать нашего ребёнка, чтобы ты остался со мной. Видишь? Я откровенен с тобой. — Сколько, говоришь, тебе лет? — насмешливо косясь на него, спросил Хосок, но не выдержал и ткнулся носом ему в шею: там пахло так божественно… — Мальчишка хвастливый… Был и остаёшься хвастливым мальчишкой, Чон Чонгук… — А и пусть… — Тёплые губы коснулись его губ, а чёрные глаза прикрылись ресницами. — Чем дольше ты так будешь думать, тем мне будет проще. И так у меня ещё впереди столько всего теперь… Но ты будешь моим, клянусь тебе… мой сладкий, мой невероятный, мой самый лучший на свете… хён…
