Бывает

      Иногда случается так, что жизнь кардинально меняется. Иногда просто так, иногда по каким-то причинам. Эти изменения могут выразиться в чём угодно, абсолютно в чём угодно. Лололошке в этом плане не повезло. Новый виток сюжета его жизнь предопределила долговая яма, которую создал даже не он! Ах, прекрасные семейные дела… К сожалению, человек с коричневыми полосами на форме, живущий в отдалённом поселении, не может себе позволить перекрыть эти долги, поэтому…       Иногда случается так, что в один прекрасный момент из привычного гардероба исчезает облегающая форма с полосками, заменяясь новыми вещами, а буква «F» из номера превращается в «Wt», общество тоже претерпело ряд изменений. Стать наблюдателем было не самым лёгкий и простым решением, мозги у парня всё же имелись, в отличие от подробной информации об алгоритме. Единственное, что известно: всё на благо Империи, нарушители законов не достойны ходить среди обычных людей, да и опасность они представляют не малую. Как и сами наблюдатели, как оказалось позднее.       Обстоятельства вынудили согласиться с бредовой идеей, в кои-то веки полноценно обратить внимание на плакаты, висящие в центре Альт-Сити, где побывать получалось далеко не всегда. Жизнь не станет прежней, это было более, чем ясно уже в то мгновение, когда Ло понял, что в его руках написанное собственным почерком заявление на смену алгоритма. Дальше путь его будет протекать уже не в тихом поселеньице с вечно недовольным комиссаром и ящиками сбора, а в громком огромном городе, среди людей куда более сложных. Конечно, и до этого в его окружении были те самые сложные люди. Один. Братец. Братец, которому и с алгоритмом в несколько раз больше повезло, и атмосфера вечного движения была ему по нраву. Братец, с которым увидеться вряд ли получится ещё хоть раз, исчез, как будто и не было его. Не велика потеря, всё равно человеком он был так себе…       Но и Лололошка смог быстро освоиться в новой среде, адаптивность является очень хорошей чертой. Быстро смог принять новые правила, осознать всю специфику работы. Обзавёлся кучкой знакомых, часто они сами его находили, принимая за брата, хорошо, что в смысле благополучном. Именно знакомых, а не друзей, по подсказкам тех контактных наблюдателей, что были на опыте. Многие теряли своих близких здесь, так что лучше их и не заводить, заранее уберегая себя от травмы. Да и, сказать честно, мало кто из городских нравился, а с родным поселением связь потерялась слишком уж быстро. В общем, верно понял в своё время, жизнь изменилась, но было не ясно, в худшую или в лучшую сторону. Хотя, какая вообще разница, если те две буквы из номера больше нельзя будет стереть? Раньше следовало думать.       Принять, осознать дело одно, а вот делать… Это было тяжелее в несколько раз. Пускай эмпатичность временами проседает, он не находится в этом состоянии на постоянной основе, из-за чего даже некоторая зависть к брату проснулась. А раз нет возможности самостоятельно заглушить чувства и к чёрту забыть глаза той женщины, что подалась в подполье ради счастья своих детей, значит нужны какие-то средства. Кто-то для успокоения души использовал выделенное ему оружие, кто-то спускался в подполье или обращался к коллегам и доставал наркотики, при ком-то всегда есть сигареты, а кого-то можно почти каждый вечер заметить в баре Эмпориума. Или не только Эмпориума. Всё же, не всегда нарушители законов злостные твари, как их всегда представляет Империя (в чём Ло убедился слишком большое количество раз). Вау, оказалось, что за бесчисленные травмы от работы наблюдателем полагаются не только деньги, но и люди, которые хотят подмазаться, чтобы их не стёрли к чёртовой матери или не уничтожили за их деятельность, в обход запретов. А ещё оказалось, что жить без друзей тяжеловато. А ещё оказалось, что с криминалами интересно.       Лололошка слишком хорошо помнит день, когда в разговоре с одним из наблюдателей — Кавински, всплыл какой-то подпольный бар с неплохой атмосферой и вкусными коктейлями. Помнит, как тем же вечером, написав отчёт о завершённом задании, понял, что алкоголь ему сегодня необходим. И помнит, как в тот же день встретился с владельцем бара, слава Але, на трезвую голову. Диего. Диего Санчез. Иметь второе, преступное, грубо говоря, имя, было нормальной практикой. Очередной человек принял Ло за Джона, ничего необычного. Очередной человек… заинтересовался и его личностью? Однако, наверное, тут больше роли сыграл, как происходит практически всегда, номер.

— Лололошка, I-700-AWt. Приятно познакомиться.

И пусть он здесь далеко не первый наблюдатель, так надёжнее, вряд ли такие уважаемые люди будут прикрывать местечко, что им понравилось, верно?       Так завязалось их общение. Ло точно не планировал проникаться какими-то чувствами к ещё одному человеку с цветными очками в его жизни, но судьба решила совершенно иначе. Судьба сказала, что их дружеская симпатия друг к другу будет взаимной, что наблюдающий за соблюдением законов и преступник вполне себе могут закрываться в кабинетике второго, на двоих распивая бутылку виски, болтая о делах, о людях. Вдоволь насмотревшись на поехавших крышей коллег, стремясь удержать свою, парень предпочитал человека с сомнительной философией человеку совсем без этой самой философии. В баре часто мелькали ребята не самого большого возраста, но редко, когда их кто-то гнал из сотрудников. Если они способны платить — пусть, это называется бизнес, как говорил Диего, часто объясняя свою позицию по тому или иному вопросу. А ведь у его друга вопросов было немало, по правде говоря. Но это добавляло интереса.       Естественно, и о себе Лололошка рассказывал, но ничего, что касалось бы работы или брата напрямую, нечего родственнику жизнь портить. Этот их дружеский союз был приятным, хоть не во всём они находят общее мнение, но в дела друг друга при этом не лезут и учить не пытаются. А ведь Санчез мог бы, очень даже. На правах старшего друга. Хах. Жили бы они по одним принципам ещё…       Бар Диего был местом относительно спокойным. По крайней мере, парню ещё ни разу не удавалось застать там масштабный конфликт какой-нибудь. Нет. Он приходил, спокойно избавлялся от всего ненужного в голове, откладывая полное осознание на следующий день, и так же спокойно уходил, мечтая только о том, как бы поскорее добраться домой и заснуть, сделать вид, будто ничего не было. Место спокойное и не отсвечивало никогда, если полицейскими и замечалось, то за определённое количество рабочих часов они закрывали свои глазки, затыкали свои ушки и уходили восвояси. Деньги — это удобно. От стольких грехов можно откупиться в этом мире, жаль, не от работы и от неприятных встреч. Место спокойное, и его владелец имеет голову на плечах и мозг в голове, а значит всё должно быть хорошо. Так ведь? Так ведь…?       Место спокойное, но оно не единственное на этом алкогольном рынке. Санчез сам мог устранить кого-нибудь, если бы это было выгодно, удобно, если бы это дало нужный результат. Конкуренция или предательство какого-нибудь постоянника? Когда жалоба поступает анонимно, уже нельзя сказать точно. Когда от начальства поступает указ, уже нельзя… В принципе, тогда ничего нельзя. Всё уже предопределено. Вот напарник с рейтингов в глазах правительства повыше. Вот бар. Вот средства записи. Вот прямой указ на поиск владельца и наблюдение за ним.       Лололошка бы хотел отказаться или наврать в отчёте столько же раз, сколько малолетки в баре говорят, что им уже есть восемнадцать, но ведь понимал, что не может. Ах, ох, как же так, ему нужно делать то, что поручили. Дети травятся, часы получает кто-то другой, а не Эмпориум, спонсированный свыше. Нужно что-то с этим делать. И лекарством от этой болезни выбрали именно Лололошку. Если это из-за его дружбы с Санчезом, то парень уже глубоко сожалеет, что не остался обычным посетителем и позволил преступнику забраться в его жизнь куда дальше, чем в период ночной усталости и мерзких ощущений от, кажется, несмываемой крови на руках.       Не существует безвыходных ситуаций. Но выход из этой он найти просто не сумел. Идиот. Он. Чёртов. Идиот. Наверное… Наверное жаль, что раньше он не нашёл себе друга. Что не пережил это раньше. Что не увидел до этого момента того, как близкого ему человека заводят в комнату для допроса. Что сейчас эта картина больно врезается в память, вынуждая отойти к окну вообще в другом коридоре, открыть его и попытаться дышать. Будто бы воздух сможет стать заменой алкоголю и лишить его возможности помнить о том, что было. Когда-то он зарёкся, что никогда не станет предателем, и кто он теперь? Не предатель разве? Да нет, самый настоящий, ещё вчера обнимавший свою жертву при встрече, а утром написавший на неё доклад. Почему именно сегодня полиция сработала так оперативно? За что? Но тогда ему ещё было неизвестно, что это лишь первый этап. Осталось ещё два. И следующего ждать не пришлось.

«Последняя воля: побывать в своём баре»

Это слова, которые ещё не скоро дадут покоя. Это слова, которые он не сможет забыть так скоро, как хотелось бы. Это те слова, что предназначены только для человека, которому нужно будет… нужно будет… устранить нарушителя. Привести приговор уничтожения в действие. Убить. Избавить мир от очередного преступника.       Это второй этап. Это ночь. Это начавшийся комендантский час. Это пистолет на поясе. Это близкий друг на соседнем сидении автомобиля. Это чувство вины, сдавливающее грудь, горло, из-за которого пришлось открыть окно. Даже клетчатый шарф пришлось снять, чтобы не душил так сильно. Если он сейчас заболеет, даже если очень-очень сильно, это не станет платой за отнятую жизнь.       — Явно не стоило делать новый набор сотрудников, ходер… — по тону было ясно, что Диего раздражён. Последнее слово не резало слух из-за привычки, слишком уж вдохновился этот мужчина одной когда-то попавшей к нему книгой, до сих пор использует некоторые выражения героев из неё. — Если что, амиго, не боись, я на тебя не злюсь, понимаю, что работа такая. Уж лучше ты меня жизни лишишь, чем какой-нибудь… Вот если бы было возможно последней волей убить этого… bastardo, что меня сдал… — даже не раздражён, а зол. И он точно не знал, кто же является тем ублюдком, что предал его. Он верит.       Санчез думал, что Ло здесь ни при чём. Санчез говорил, что в голову придёт, как случалось во время их посиделок. Санчез был зол на некого предателя, не понимая, что сидит рядом с ним. И от этого, однозначно, становилось только хуже.       Хотелось сорваться, остановить машину и заявить, что это он, он виновник его смерти, краха его бизнеса. Сорваться и дать пистолет в руки, позволив исполнить истинную последнюю волю. Но и жить тоже хотелось. А ещё… а ещё хотелось, чтобы друг запомнил его тем, кого заставили по работе сделать то, что он сделает, а не тварью. И чтобы эта поездка длилась дольше.       — Если что, я задумался немного, я тебя слушаю… Прости, мне жаль, что всё так. — Лололошка часто не так многословен, но сегодня он вёл себя совсем тихо, что не могло остаться незамеченным. Как жаль, что простое прости не сможет избавить его от чувства вины перед другом. Если бы парень мог, он бы заплакал, но ему ещё машину вести, все чувства будут потом, за закрытыми дверями, залитые чем-нибудь крепким. И в какой вообще момент мысли об алкоголе стали для него настолько обыденными? Ему пора что-то делать. Он не должен потерять себя. Он просто не может. Всю поездку наблюдатель мрачен. Он старается внимать каждому слову, вылетающему из уст друга, но постоянно внутри что-то скребётся, выводя на перманентное чувство тревоги, которое было совершенно не к месту. Будто на него давит само тёмное ночное небо, пытаясь выдавить его душу, подобно какому-нибудь прыщу. Может, этому миру легче от этих смертей? Может, этот минус только в плюс? Звучит как заявка на смену жизненной философии… ему срочно нужно придумать оправдание убийствам.       Но вот дорога подошла к концу и требуется действовать. Продолжает отмалчиваться, пока Санчез говорит и говорит… Никогда в баре не было так пусто. Сегодня они одни. И от этого становится так неуютно. Ещё несколько минут и Ло останется здесь один. Один с трупом своего друга. Один с вылеченной язвой этой реальности. Ладно, это звучит приемлемо. Даже похоже на правду в какой-то степени, хах… Это так сходят с ума?       — Скажи мне, как будешь готов. И помни, что время не резиновое. — наблюдатель пытается выглядеть холоднее, чем есть на самом деле. Пытается отдалиться от ситуации, от человека, хотя уже настолько поздно, что представить больно. А ему нужно не представить, а принять. Это сложнее. Почему он не как Джон?       Минуты текут, а часы безумно бесят, напоминая о себе каждую секунду. Больше нет желания тянуть, хочется только поскорее закончить и уехать, постаравшись забыть этот кошмар. Нервничает. Не знает, куда себя деть. Как хорошо, что не забыл наушники, он не вытянет в тишине.       — Сделай это быстро. Голос Диего резко пронзил тишину. Мужчина находился в кресле и сейчас немного задирал голову, чтобы иметь возможно донести свою просьбу прямо в лицо, чтобы показать серьёзность. Ему ведь ясно видно, как трясутся руки Лололошки, но он знает, что тот точно удержит пистолет и сделает выстрел, потому что это его работа. Понял, что этот парнишка работу выполняет всегда, не бросит на половине пути. Так и есть. К сожалению.       Дрожащая рука подняла пистолет, приставляя дуло к чужой голове, к виску, если быть точнее. Не посмеет даже напоследок испортить лицо друга. Самого трясёт безумно, старается даже глаза вниз не опускать, чтобы не видеть, чью жизнь он завершает, в чьей истории ставит точку.       — Прости…

Через секунду прозвучал выстрел.

Кажется, Ло убил не только Диего, но и нечто внутри себя.

      Шаг назад. Повисла тишина. Пистолет вновь оказался на поясе. Взгляд сконцентрировался на лице человека, который так и не узнал, что его предал один из его близких друзей. Отвести глаза было не в силах Лололошки. Он продолжал смотреть в спокойное лицо уже мёртвого друга. Внутренняя боль перетекла в гнев. Эта эмоция заполнила его тело, как слёзы заполнили глаза. Зубы сжались со скрипом. Он не понял, что его взбесило, но и разобраться не попытался. Резко схватив своих очки за тёмные стёкла, наблюдатель швырнул их на пол, тут же слыша, как они ломаются от удара. Дужки зацепились за уши и вьющиеся волосы, но было настолько плевать на эту боль…       Он просто смотрел на Диего. На своего друга, что больше никогда не откроет глаза.

***

      К обеду Ло явился в штаб слишком уж мрачным и не выспавшимся, отчёт сдал ночью. Он до сих пор чувствовал себя абсолютно отвратительно, мерзко, как никогда до этого. Вместо кофты, впервые за долгое время, белая рубашка, ходил без шарфа. Прошлой ночью он в порыве гнева разбил свои очки, похоронил эту часть себя и не собирался заказывать новые. Ему это не нужно. Он больше не стремился сделать этот мир темнее, теперь только ярче. Голубую оправу заменила серебристая, чёрные стёкла — жёлтые. Это очки Санчеза и надпись на их дужке врежется в его память, аналогично словам о последней воле. Безумно хочется спать, но он стоит у окна, из которого солнце одаряет его незаслуженным теплом. Очки держал в руках, из раза в раз проходясь по гравировке внутри них глазами. Время третьего этапа. Ему нужно пережить своё предательство.       — Лололошка, ты чё, серьёзно? Вчера бился утром встретиться, а сам только к обеду припёрся. Чего завис? — уединение в шумном штабе нарушил Кавински. Удивительно, но Лололошка даже не вздрогнул, хотя испугался такого резкого возвращения в реальный мир.       — Да так, думаю переходить на оранжевый… Извиняй, что проспал. — вся эмоциональность из голоса вылетела напрочь, слова звучали апатично и безжизненно. Парень показал жёлтые очки.       — Э не, оранжевый уже занят. И не покатит он с ними. Обратись к Дэрри, не тупи, а то будешь выглядеть похуже бомжей с промзоны. — как же без советов, но они были здесь к месту. Ему явно нужна помощь с подбором нового стиля.       — Ага, спасибо. Надеюсь, у тебя есть ещё какой-нибудь бар на примете? — в сторону собеседника даже не смотрел.       — Обижаешь. — усмешка. Но Лололошка за последние сутки слишком устал для улыбок в ответ.