По ту сторону тьмы

      Дарья не любила скуку. Но, пожалуй, ещё больше она не любила одну личность, однажды испортившую ей всю дорогу, — Фёдора Достоевского. Она ненавидела абсолютно всё, что её с ним связывало — будь то его черты лица, волосы, голос или поступки. Он натворил столько бед и всего того, чему невозможно было найти прощения, а теперь хочет её милости и доброты? Да ни за что. — Неужели сам Дьявол наконец соизволил выбраться хоть на какое-то задание? — усмехнулась она от вида Достоевского в костюме. — И да, что это с самого утра валяется на столе? — Цветы для прекрасной дамы.       Он издевался над ней. От этого ещё тошнее. Знает абсолютно всё про неё, про них, про всё, что было между ними. И при этом же продолжает играть роль белого рыцаря? Это низко. Подло. Хочется закатить скандал. Но нельзя. Отчего Дарья только сглатывает обиду с болью и агрессией, которая вот-вот на кого-то выльется, сжимая руку в кулак. — Прекрасных дам не пытаются убить своей способностью, — съязвила она, а затем вздохнула, — Неважно. Что по плану? — Рад, что ты спросила, — Фёдор улыбнулся, — Ничего не выйдет, пока я не получу контроль над сознанием Накаджимы. Сейчас я могу лишь косвенно влиять на его мысли и появляться в кошмарах, но не более. Необходимо создать ситуацию, в которой он будет уязвим до такой степени, что согласится на помощь от голоса в своей голове. — То есть, тебя, — сообразила Донцова, — И всё это случится только в том случае, если Арахабаки уже лично сможет обидеть твоего драгоценного Тигра, я так понимаю? — Чем больше проходит времени с нашего расставания, тем ты становишься сообразительнее, душа моя, — он кивнул, — Нам всего лишь нужно подтолкнуть Накаджиму к совершению чего-то настолько непростительного, что выведет Накахару из себя. И для этого уже придётся действовать.

***

      Чуя чувствовал, как его игнорировали. Как на него немо злились по причине, которую он не только не знал, но даже и близко не мог вообразить. После случившегося Ацуши не вернулся домой, ничего не сообщив рыжему. Даже не отправил сообщение с весточкой, как это обычно происходило. На утро же он был найден Накахарой. Из-за чего у последнего появился ещё один повод для волнения — сон на стуле, после которого вся спина была скрюченной и жутко болела, уж точно о хорошем говорить не мог.       Сам Тигр почти перестал всячески разговаривать с наставником, отвечая лишь иногда по ходу работы. Да и то — вечно краткие и сухие. Чуя уже сам периодически начинал мечтать, чтобы бы этого молчаливого Оборотня хоть что-нибудь, абсолютно что угодно взорвало, тем самым провоцируя на конфликт. Однако Накаджима только три раза вдыхал и выдыхал, когда казалось, что ещё немного и случится приступ ярости. — Ацуши, надо поработать, — голос Накахары был уже уставшим и вымотанным, — Делов немного — зачистка подпольного казино, которое нарушило контракт. Ничего нового для нас. — Забавное слово — нас, — с обидой хмыкнул Тигр, — Тебе оно подходит. Чем раньше начнём, тем быстрее закончим. Звучит отлично.

***

      Донцовой скучно. Абсолютно всегда. Даже, казалось бы, от миссий, которые напоминали ей об её прошлой, той далёкой, мирной и приятной жизни. От этого хочется лишь убивать время. Как угодно.       Из-за этого она и полюбила подпольные казино. Это хоть не намного могло удовлетворить её саму и её бесконечное чувство азарта, у которого уже будто бы и не было абсолютно никакого края. Но при этом в большинстве ситуаций везение было на её стороне. А даже если бы и было иначе.. То у самой Дарьи страха не было никакого. Ей больше уже нечего, абсолютно нечего терять. — О да, ты точно сама скрытность, — хмыкнула она, собирая угольные волосы Фёдора в небольшой хвост.       Это было неожиданно. Это было странно. Особенно учитывая, что сама же девушка забыла, когда в последний раз делала нечто подобное. Кажется, это было четыре года назад, если уж не больше. Но и времена были другие. Сами они были другими. — Нам нужно держаться пока что вдалеке, — Достоевский осматривал местность, — И не привлекать внимания. И под.. — И под «не привлекать внимания» ты имеешь ввиду, что нельзя ставить все мои или твои деньги или ещё что-нибудь незаконное, — Донцова передразнивала его, вдруг её зрачки сузились на долю секунды, после чего последовала вспышка, а затем и выстрел, — О чёрт..       Она пустым взглядом испепеляла закатившиеся глаза мёртвого человека. Реакция по-прежнему осталась чуть ли не механической. Как и раньше. Как и во все предыдущие случаи. Как и много лет назад.. — Видимо, очередные хвосты, — лишь хмыкает она, — Пошли работать, недоделанный Джеймс Бонд.       Достоевский лишь периодически испепелял блондинку изумлёнными глазками, как вдруг последняя резко схватила первого за руку, чего мужчина уж точно не ожидал. Дашка пару раз щёлкнула пальцами, три раза тихонько постучав каблуками, словно подавая сигнал напарнику, который тут же стал понятен, — пришло время для танцев.       Болезненная правда была в том, что они действительно ненавидели друг друга. Пускай это и всегда заканчивалось исключительно словесными перепалками, практически никогда не доходя до насилия. Прикосновения противны им обоим, и неясно даже кому больше.       Однако при всём этом, при всех перепалках, вечных подставах, странных попытках вернуть прежнюю связь со стороны Фёдора и постоянных выступлений и спектаклей Дарьи, при полном отсутствии доверия друг к дружке они действовали слаженно.       Поспевать друг за другом на этот раз действительно хорошо вышло, от чего Донцова даже удивилась, что никто не наступил ей на туфли. Пусть было и чуток грустно от этого — жаль, что даже поворчать не на кого. Это уж точно шло не по правилам и не по тому, как было бы привычно.       Правда была лишь в одном — они действительно нуждались в друг друге. Ради исполнения собственных целей. Желаний. Намерений. Ради этого они могли, пускай и всего на один вечер и с неохотой, переступить через себя. Иначе все планы рухнут. Как и танец.

«Мы с тобою танцевали В тёмном и пустом зале Танцевали, танцевали В паре..»

***

      Чую из раза в раз злит поведение напарника. Его не слушают раз за разом. Неважно, что выходит из действий Накаджимы. Это рискованно. И уже переходит границы. Надо предупредить. Надо остановить. Пока не стало слишком поздно. — Так, сейчас будет необходимо атаковать. Просто атаковать. Без драматизма. Без выдумок. Прошу, — рыжий поморщил нос, — Я не знаю, что именно произошло, но, пожалуйста, послушай меня хоть раз.       Теперь и Тигр стал выходить из себя. После такого грандиозного обмана, чрезмерного лукавства и притворства, абсолютного лицемерия ему указывают, что и как делать, и читают нотации? Смешно. Он не ребёнок. Он знает сам. Ему не нужны лекции от кого-то там. Тем более, от такого предателя человека, как Накахара. — Ты мне не наставник, — слетает наконец с губ Тигра, чей голос сейчас похож и впрямь на рычание. — Ацуши, стой!

***

      Накаджима медленно открывает глаза, в то время как голова полностью раскалывается. Всё, что он помнил, до потемневших глаз — чей-то выстрел. Только боль после была странной. Будто бы всё тело парализовало. Будто бы регенерация не работала. Будто бы он умер. — Гляньте, кто очнулся, — слышен голос Чуи где-то со стороны, — Объясниться не хочешь?       Накахаре надоели эти спектакли. Он устал. Устал играть в вечно хорошего полицейского, который действует то так, то сяк, то этак. Он, в конце-то концов, не является заботливой мамочкой для этого несносного и хамившего Тигра. Тем более, раз уж ему самому сказали, что более роли старшего от него не требуется и не ожидается. — То есть, наговорил ты, а отвечать нужно мне?! — впервые за несколько дней Ацуши взорвался. — Я наговорил? Это ты игнорируешь меня. Это ты вечно рискуешь без повода и не готов прислушаться хоть к кому-то, кто опытнее тебя.. И после этого плохой тут я?! — Хватит делать вид, что ничего не было! — Накаджима стал неровно дышать. — Я слышал ваш разговор с Коё. Хочешь уделывать Дазая и дальше? Пожалуйста. Только найди себе другую верную собачку, которой ты будешь пользоваться и которой научишь быть преданным кому-то пёсиком, как и ты сам..       Он не сразу осознал, что именно произнёс. И насколько сильно это может отразиться на душе рыжего. Это специально. Чтобы было больнее. Плевать на чужие чувства.       Чуя обомлел. Он не знал, что именно нужно ответить. Его растоптали. Уничтожили. Убили морально. Надавали на самое больное место. Надавили именно на то, что знали. Им воспользовались. Воспользовались его чувствами. Принимали абсолютно всё, что он давал, — внимание, поддержку, ценные уроки. Да вообще всё. И плюнули на это. Всадили нож в самое сердце. Ещё и со спины. — Знаешь, ты.. — у Накахары вставал ком в горле, а подбирать слова становилось всё труднее. — Ну же, договаривай. — Ацуши, заткнись! — он срывается и бросает на пол первую попавшуюся посуду. Оглушительный звон разбитой керамики и испуганный крик. Тяжёлый и глубокий выдох прежде нарушил её, но вмиг всякое дыхание не слышно более. В ушах все еще слышался звон и неспокойный стук сердца в груди. — Можешь поздравить Дазая — у него получилось создать такого же самовлюблённого эгоиста, как и он сам. Быть может, именно поэтому вам и нигде нет места, — на секунду задумывается, чтобы остановиться, но потом вновь продолжает, — Может, именно поэтому тебя и выгнали из твоего гнилого агентства?! Потому что такие люди, как ты, не нужны никому! — Чуя, подож.. — Хватит! — Накахара наконец смог выдохнуть. — Мафия — это семья, которая не предаст. Поэтому будь добр хоть иногда соблюдать её законы. Хотя бы по отношению к другим, если я вдруг оказался недостоин подобного. И раз уж я тебе не наставник, то и ты для меня — никто. Я не хочу видеть тебя в моём доме. Ты мне не нужен!       Он не сразу понял, что натворил. Но момент осознания отозвался во всём теле леденящим ужасом. Чуя распахнул глаза в неверии, открыл рот и разом весь пыл и все эмоции стали ничем, пустотой и страхом, стоило лишь взглянуть на Ацуши.       Накаджима совсем медленно распрямился. Опустил ранее приподнятую ногу, разогнул локти, будто неуверенно расположив вдоль тела, все еще бездумно, с тенью затравленности, угнетения с опущенной головой смотря в пол, в осколки. — Я понял, — тихо выдыхает, и его пустой, но дрожащий голос пугает, — Я не буду лезть..       Резко хлопнувшая дверь. И Тигр вновь остался один. Только уже по собственной глупости и странной и до невозможности тупой вине. Какой же он придурок.. Хоть и с сердцем, которое разрывалось от боли.       От боли глаза загораются фиолетовым отблеском. Он всё потерял. Накаджима оказался тем самым, кто теряет всё, совершенно ничего не выигрывав. Ещё немного и по лицу потекут горячие слёзы, от которых захочется всё больше задыхаться. Как вдруг в голове слышится чей-то чужой и странный голос..

«Ты ведь хочешь преподать ему урок и показать, кто здесь победитель? Верно, Ацуши?»