По ту сторону тьмы

***

— Ага, то есть вы друг с другом не разговариваете? — среди этой мёртвой тишины Даша может чувствовать себя только лишней и будто бы как-то отнюдь неправильно.       Чем дольше смотрит на этих мафиози, тем больше приходит понимание, что, по всей видимости, разговор будет, как минимум, долгим. И мирить этих двоих, по всей видимости, придётся тоже ей, раз уж каждому из них с таким трудом даётся первый шаг примирению. Значит, и вести беседу придётся по очереди. Внимательно оглядывает их обоих и невольно подмечает, что и тот, и другой по-своему о чём-то столь старательно и, быть может, даже немного мучительно думают и явно о чём-то сожалеют. Значит, точно надолго. — Ацуши, будь добр, выйди, пожалуйста, — дожидается щелчка от закрытой двери и внимательно смотрит на Накахару, — Так лучше? — Спасибо.. — Знаю, мы не так много времени в последнее время болтали, — пожимает плечами и вертит какие-то слова на языке, — Но я очень рада видеть тебя здесь. Особенно после всей той жути, — взгляд становится чуть взволнованным, — Ноги как? — Всё ещё не особо ходят? — Чуя не совсем понимает суть вопроса. — Ну, в левой ноге недавно какие-то странные ощущения пошли, будто бы она.. — Завелась? — тут же догадывается, ловя мысли собеседника на ходу. — На щелчок ещё похоже, да? — Да-а? — удивляется рыжий. — Погоди.. А откуда ты.. — В семнадцать лет крайне неудачно сходила на одну миссию и очень сильно повредила колени и стопы или что-то вроде того и пару месяцев ходить не могла, — объясняет Донцова, — И с Федей и книгой этой потом ещё.. Тоже.. У меня, в принципе, ноги слабые из-за всего этого, — будто бы что-то предчувствует, — Неважно, в общем. Что у вас случилось? — Мы поругались.. — Это я поняла уже, — усмехается с некоторой нервозностью, — Конкретнее? Если это возможно, конечно.. — С Ацуши что-то не так, — с долей тяжести запрокидывает голову к потолку, — Он замыкается в себе. Прячется, не знаю.. Мне страшно за него. Если он будет уязвим, то эта крысиная сволочь не упустит ни единого повода этим воспользоваться..       В очередной раз тяжко выдыхает. И словно не находит себе места. Та злость из-за колких слов Тигра уходит куда-то вдаль и, в принципе, уже волнует не до такой степени, вызывая в душе болезненный пожар. За Накаджиму страшнее. Куда страшнее. Перед глазами опять всплывают те самые дни, когда беловолосый сидел без памяти. Тот взгляд. Отстранённый. Жуткий и леденящий душу. И будто бы даже мёртвый. Та бесконечная пустота в глазах. Слишком ужасно. И допустить нечто подобное во второй раз невыносимо страшно. Это не должно произойти снова. Ни при каких обстоятельствах.       И злость в душе теперь абсолютно другая. То ли на самого себя, то ли на упёртость любимого. И всё вместе порождает уйму вопросов. Что. Что именно Чуя ещё должен сделать или придумать, дабы убедить своего глупого котёнка, что с ним ему можно быть полностью откровенным? Абсолютно любым. И доверить тоже можно всё. Буквально всё. А Ацуши из раза в раз что-то в себе прячет. Прямо таки заталкивает в самые недра души. И не говорит же. И надумывает, к тому же. Нечто такое, что Накахаре даже при самом изощрённом мышлении в голову и близко не придёт. Но Тигру, вот, почему-то приходит. И всячески усложняет жизнь. — Я не понимаю, как именно ещё донести до него, что мне, правда, можно довериться и я не стану относиться к нему хуже, что бы там не было, — устало трёт переносицу, — Отношения же и созданы для этого — ради поддержки. А у нас почему-то так не выходит.. — Ты и нашёл, конечно, с кем говорить про отношения.. — Почему нет? — хмыкает с некоторой слабостью. — Не поверю, что ты не захочешь попробовать, если в твоей жизни появится кто-то достойный. — Только он не появится, — с долей болезненности качает головой, — Его не будет. Вот и всё. И меня такой расклад, в общем-то, устраивает, — прикусывает губу от очередного потока мыслей, — Не получается у меня со всем этим. И рано или поздно дело всё равно дойдёт до того, что мной будут пользоваться, даже если это будет с моего согласия. А я больше так не хочу. — Вы с Ацуши похожи, — на лице виднеется еле заметная и такая слабая улыбка, — Оба забились в себе до невозможного.. И постоянно за других надумываете что-то. — Тогда хотя бы не дави на него, — старается подбирать слова, чтобы её правильно поняли, — Я спустя четыре года чёрт что кому рассказать готова, а ты от него хочешь, чтобы он душу тебе вывернул наизнанку, после того, как прошёл, дай бог, месяц. И поверь, от всех твоих речей про доверие в голове резко ничего не переворачивается. — И я должен сидеть и ждать, пока мой любимый человек страдает? Серьёзно? Это и есть твой охерительный совет? — И твой кошак всё равно тебе ничего не скажет, пока не будет готов к этому, — в её голосе всё больше слышна раздражительность, — Ему нужно время. Всё. — А тебе? — А мне нужно меньше проводить времени с вами двумя, иначе я тоже заражусь чувствами и размякну окончательно.       Медленно прикрывает дверь и выходит из комнаты. Осматривается в коридоре. Просторно. Портит вид и некоторое умиротворение только картина в виде Тигра, облокотившегося о стену. И впрямь места себе не находит. И будто бы в глубине души от всего увиденного даже сжимается что-то. Поначалу словно и неприятно в некоторой степени, тьфу. Но всё равно старается откинуть все эти гнусные отголоски куда подальше. Только подходит и так тихо присаживается. Вновь смотрит на него. Ну, какие же идиоты. Причём, оба. Так искренне и сильно переживают друг за другу, а поговорить почему-то не могут. — Как он? — встревоженно спрашивает Ацуши. — Ну, вам бы не мешало поговорить, — легонько касается его плеча, — Всё, правда, не так плохо. Просто будь иногда проще. — В зеркало давно смотрелась? — бурчит Тигр. — Каждое утро стабильно по полчаса, — Даша цокает языком, а потом становится спокойнее, — Слушай, я знаю, что от меня это действительно звучит странно. Но есть одна важная вещь, почему мы с тобой, я надеюсь, никогда не станем похожи. У меня нет заботливого парня, который бы помог мне оправиться после всего того, что случилось. И я тебя умоляю, Ацуши — не становись мной. Тебе оно, правда, не понравится, — чувствует, что случайно прикусывает щёку от всех этих глупых откровений, — Это будет в какой-то степени самая инфантильная вещь, сказанная мною, что обычно является редкостью.. Но мне бы хотелось, чтобы если со мной действительно случится снова что-то ужасное и по абсолютной глупости я останусь жива, то со мной рядом был бы кто-то вроде твоего любителя прекрасного, не знаю..       От её последних слов невозможно пугается. Чересчур жутко и неправильно. И что-то будто бы не даёт покоя. Захватывает дыхание, что тут же становится прерывистым. Какое-то гадкое предчувствие. И тяжесть в голове. Словно что-то кричит. Чуть ли не дерёт глотку. Словно грядёт нечто настолько гадкое и ужасающее, отчего не выйдет так просто отойти и начать двигаться вперёд, как ни в чём не бывало. Что-то, что не просто как-нибудь причинит вред. А сломает. Разобьёт на такие кусочки, которые воссоединить воедино уже никак не выйдет. И это заставляет бояться. Чертовски сильно.       И тут же злится. Потому что всё знает. И саму Дашу в том числе. Ни во что же не поверит. И слушать-то не станет. Только полезет в самое пекло. В невозможную червоточину, из которой выбраться никак не выйдет. А на все предупреждения найдёт множество аргументов, почему же её собеседник не прав. Да таких, что и оспорить будет, мягко говоря, той ещё задачкой. Эти её бесстрашие и некоторая наглость. Как же выводят и временами столь невыносимо мешает. Особенно, когда грозит какая-то опасность. — Будь осторожна, — тихо и в некотором подобии транса проговаривает Накаджима, — Он же явно что-то готовит. — Начинается.. — закатывает глаза и начинает нервно смеяться. — Я ему не нужна, Ацуши. Мне нельзя промыть мозги или ещё что. Если я вновь его увижу, то, скорее всего, вся наша встреча закончится буквально чем угодно, кроме моего возвращения в эту дыру. Мне несвойственно возвращаться туда, где мне было плохо, понимаешь? — ещё один смешок. — Ну, подумай сам — при каких обстоятельствах это вообще может случиться? Только если я снова влюблюсь в него, не знаю.. А это даже звучит как глупость. И, тем более, Федя не станет заморачиваться и только тихо убьёт меня. Ему больше ни к чему тратить на меня столько сил, зная, что я абсолютно неисправима и больше независима от него. — Достоевский не будет играть честно, — пытается ей возразить, — И ты это тоже знаешь. — А кто сказал, что буду я? — лишь хитро улыбается. — Я не собираюсь ему поддаваться или ещё что. Больше затыкать меня не выйдет, — притихает на пару мгновений, — Если тебя успокоит этот факт, то я всё равно буду действовать вместо с Осаму.. И, наверное, мы всё-таки оба не допустим, чтобы с кем-то из нас что-то случилось.. Ну, или мне очень хочется в это верить.. — Ты ему доверяешь? — Стараюсь, — удивляется этой своей странной искренности, — Не хочу строить слепых надежд, но с ним будто бы не так уж и плохо.. — понимает, что ещё немного, и последуют очередные странные расспросы, отчего старается тут же прикрыть весь этот разговор. — Не хочу прерывать нашу беседу, но тебе бы не помешало поговорить с твоим парнем, а мне пойти к одному долбозвончику и чуть-чуть покорпеть над кое-какими важными данными, которые Феде знать совершенно необязательно. — Опять с ночёвкой? — Понятия не имею, что именно у тебя за развратные намёки, но все претензии предъявляй этому расточителю бинтов, которого почему-то моя безопасность волнует больше, чем меня саму, — подмигивает и спешит удалиться, как можно скорее, — Ещё увидимся как-нибудь.       И вновь тишина. Но нужно что-то решать. Неизвестно, как именно, но решать. Разговор. Им необходим разговор. Любой. Хотя бы извиниться. Попытаться попросить прощения в надежде, что его слова действительно примут. И от этого тоже страшно. От этой неизведанности. Однако мысль, что может произойти что-то ещё более ужасное, что будет явно посильнее какой-то там ссоры, и, что самое главное, необратимое, пугает в разы сильнее. Выдыхает. Несколько раз, в последний из которых даже прикрикивает, дабы набраться смелости. Медленно поднимается на ноги и идёт. И каждый шаг будто бы становится твёрже. Наконец заходит в спальню. Ловит взгляд Накахары и мнётся в дверном проходе. — Как ты? — выбивает из себя слова чуть ли не силой. — В горле пересохло немного, — говорит скомкано и чуть отстранённо, глядя на удалившеюся фигуру Накаджимы. — Прости меня, — шепчет Тигр, вернувшись со стаканом воды, — Я не должен был говорить такие вещи. Это было низко с моей стороны, и.. — кажется, по щекам текут слёзы. — И я пойму, если после такого ты не захочешь быть со мной вместе.. Я не заслуживаю того, кто является намного больше, чем просто человеком.. — Мне было больно, да, — кивает головой, попутно думая, как же успокоить любимого, — Но сейчас я злюсь не поэтому. А потому что мне страшно за тебя. С тобой что-то происходит, ты ничего не говоришь, и я не знаю, чем именно тебе помощь. А я очень хочу, — чувствует, как на стрессе зубы невольно стучат, — Потому что не могу допустить, чтобы с тобой снова что-то случилось.. И тебе не нужно вести себя так же, как в отношениях с ним. Меня интересуют твои проблемы, Ацуши. Всё. Буквально всё, что только с тобой связано. И мне совсем неважно, что там именно. Я буду рядом в любом случае. — Неужели ты, правда, ни на каплю жалеешь о том, что вернулся кто-то другой, а не тот, к кому у тебя были чувства? — Нет, не так, — тут же осаждает его, — Я всегда тебя люблю. Тебя люблю, слышишь? А не какие-то там временные факторы или ещё что, — неожиданно в голову лезет мысль, от которой пробегает дрожь, — Я бы сожалел только в том случае, если бы опоздал и пытаться помочь тебе возможности уже не было. — Ты же понимаешь, что прежним я уже никогда и не буду, да? — Значит, оно и не нужно! — в порыве эмоций хлопает руками. — Ты будешь другим. Я буду другим. И это нормально. Вопрос лишь в том, будем ли мы переживать все эти перемены вместе, — пытается отдышаться после такого напора, — Наверное, я, правда, чересчур давлю на тебя. Извини за это. Но я готов ждать, пока ты не будешь готов к разговору. Столько, сколько на это потребуется времени, — вновь успокаивающая улыбка на лице, — Только, пожалуйста, давай больше не вляпываться в крайности, ладно? — Спасибо, Чуя..