Жёлтый — цвет разлуки

"Уважаемые пассажиры, наш самолёт приземляется в N. Время прибытия четырнадцать тридцать три. Спасибо за внимание и хорошего вам дня!" Довольно странное чувство — прибывать в свой родной город спустя долгое время. Хотя, год и пять месяцев — сущий пустяк, учитывая сколько мне лет. Тем не менее, я была приятно удивлена новым ремонтом в аэропорту, который меня весьма порадовал. Сам N, казалось, нисколько не изменился, хотя я будто чувствовала какой-то странный запах в воздухе — легче стало дышать. Несомненно, всё было как прежде, просто мой взгляд на это место поменялся. Проезжая на такси мимо главной площади и старого памятника на ней, я невольно вспомнила о своём старом знакомом, который был непосредственно связан с этой достопримечательностью. Не просто связан, а даже известнен как участник перестрелки на главной площади N — лет семь назад об этом трубили по всем каналам, и до сих пор иногда вспоминали, как в одном большом городе участники мафии и ещё какой-то местной группировки устроили перепалку, а затем всё перешло в драку с огнестрельным оружием. Это заставило меня понервничать в тот день, ведь жила я недалеко от центра, и прекрасно слышала выстрелы, пока смотрела какой-то турецкий сериал, ей-богу, уже даже названия не вспомню. А потом до меня дошло, что там вполне мог быть замешан этот мой знакомый, и я не ошиблась — он был почти в самом эпицентре, но, слава богу, никто так и не установил его личность, а ведь он был под серьёзной угрозой ареста. Я, собственно, и не из новостей узнала о его участии — он сам мне рассказал. Тогда мы были хорошими друзьями, и не то чтобы сейчас ими не оставались, просто стали меньше видется, меньше общаться, а потом я уехала, и наш контакт практически полностью разорвался — нам, к счастью, хватило ума иногда перекидываться парой слов в соцсетях, но для сохранения былой дружбы этого, конечно же, недостаточно. А если вспоминать его рассказ об этой перестрелке... Что ж, я и вам готова пересказать некоторые подробности. На следующий день после этого неожиданного события он пришёл ко мне в офис, а тогда я работала помощником директора одной крупной фирмы. Впрочем, моя должность не так уж важна, тем более она уже в прошлом. Мне тогда было всего двадцать девять. Как он мне рассказал, это началось невероятно странно — однажды на порог их организации пришёл какой-то человек, которого можно было принять за бомжа, но он оказался как раз-таки из вражеской группировки и начал угрожать им тем, что заложит у них бомбу, или уже заложил. Было это всего в шесть утра, прохожих на улице почти не было, а мой знакомый оставался у себя в кабинете на ночь из-за завалов по работе. Он выглянул в окно, когда услышал, что кто-то весьма язвительно приструнил этого придурка, сказав что-то вроде "Себе в штаны положи, ага. Хрена с два тебе удасться к нам пробраться, алкашня". А тот лишь начал орать, махать кулаками, поднял камень с земли и, увидев моего знакомого, выглядывающего из окна, пригрозил, что сейчас зашвырнёт этим булыжником в него. Тот, что его приструнил был каким-то очень близким другом моего знакомого — уж вы простите, что не называю их по именам, не хочу раскрывать их. Но он лишь посмеялся, ведь окно находилось аж на четвёртом этаже. Зря смеялся — бомж, будем назвать его так, замахнулся и лишь на сантиметр промазал, не попав в моего знакомого. На его друга нашла такая ярость — а он, по рассказам знакомого, был высокий, не очень мускулистый, но крепкий и сведущий в боевых искусствах разных видов. Он до полусмерти избил этого бомжа, да так, что тот даже встать не мог. Его забросили куда-то в мусорные ящики и забыли до поры до времени. Так хорошо забыли, что через какое-то время эта группировка в отместку заминировала корабль мафии с ценным грузом — говорить про груз не буду, ведь сама не знаю, что они перевозили. Благо никто ничего подорвать не смог — мафия вовремя вызвала своего сапёра и они избежали потери груза. Но осадок остался, ведь группировка продолжила досаждать им, пока однажды их люди и люди мафии случайно не встретились. И бедолага бомж узнал друга моего знакомого, достал пистолет и решил его убить. Тогда разъярился мой знакомый, встав на защиту, ведь он очень дорожил этим другом. Так и случилась эта великая перестрелка, в ходе которой было убито пятеро людей вражеской группировки, два мафиози, оказалось примерно десять пострадавших, но мирный народ каким-то образом не задели. И слава богу, на самом деле. Да уж, было время, а ведь целых семь лет прошло. Я раздумывала об этом, прогуливаясь на площади и уже в тысячный раз разглядывая несчастный памятник. Без понятия, кого он изображал, но он был единственным мирным жителем, которого всё-таки "ранили" — на его плече остался еле заметный след от пули, хотя те, кто был не в курсе (а таких было мало) думали, что он просто подпортился со временем. И, пожалуй, только мне одной из мирных людей было известно, что эту пулю выпустил тот самый друг, хотя я имени его не знаю, да и не видела ни разу, и могу судить о его наружности лишь из рассказов моего знакомого, хотя на описания он был скуп, всё же этого человека описывал красочно — по его словам, у него были волнистые волосы цвета воронова крыла, спускающиеся по шее на плечи, а короткие пряди у лица всегда падали ему на глаза, мешая спокойно работать, но на людях он никогда их не убирал. А вот глаза у него, на удивление, были светло-голубые, холодные, как айсберг, пронизывающие насквозь и очень внимательные, вечно изучающие что-то вокруг себя. Подбородок у него был заострённый, скулы острые, ярко выраженные, и очень чёткая челюсть. Но я заметила, что моему знакомому больше всего нравится его нос с заметной горбинкой — он буквально его воспевал, и, честно говоря, я ещё ни разу не слышала, чтобы кто-то так восхищался чьим-то носом. К сожалению, всё, что мне было известно о его телосложении я уже изложила выше, но и это не оставляло моего знакомого равнодушным. Возможно, кто-то бы не придал значения рассказам моего знакомого, но я через его слова уже влюбилась в этого его друга, так уж он прелестно его описывал. Как его звали? А чёрт его знает — или он не упомянул его имени, что очень маловероятно, или я его просто забыла, что звучит более правдоподобно. Потому что единственные воспоминания, которые у меня остались о его имени это то, что оно какое-то необычное, и начинается, вроде, на букву А. Или Л. Или Р. Господи, да не помню я. Листья опадали, говоря о том, что осень в самом разгаре — действительно, середина октября, и весь центральный парк утопает в листве. Идёшь себе и хрустишь, даже многочисленные дворники не успевают их убирать. Лавочки кажутся привлекательными, но после лёгкого утреннего дождя не хочется туда садится. И я бы так и отправилась домой после этой небольшой прогулки и освежения в памяти, если бы кто-то прямо передо мной не ахнул: — Мэри? И я обернулась, ведь этот голос я узнавала из тысячи — слегка грубоватый, низкий и громкий. — Льюис? — я разинула рот. Как говорится, вспомнишь лучик — вот и солнце. По крайней мере, приличные люди выражаются именно так. Этого человека я никак не ожидала встретить здесь прямо в день моего приезда. Но судьба, вероятно, благоволила мне, ведь с ним я как следует не общалась уже очень давно, а хотелось бы, и если у меня действительно был шанс, то я бы ни за что его не упустила. Поэтому поспешу вас познакомить, мой знаменитый благодаря перестрелке знакомый — Льюис Маршалл, который в узких кругах также известен как один из главных помощников главы мафии города N. — Боже мой, ты уже прилетела? Так быстро время прошло. — он всплеснул руками, подходя ко мне ближе. — И не говори. — отмахнулась я. — У меня ничего интересного не произошло, поэтому позволь поинтересоваться твоей жизнью. — Да ну, за год ничего интересного? Впрочем, раз уж ты спросила, то я бы хотел с тобой кое-чем поделиться. Сложно всё так и рассказать, но знаешь, я бы хотел, чтобы ты узнала всё обо мне напоследок. Ты не против зайти ко мне в офис на чай? Я только оттуда, но хотелось бы переговорить с тобой наедине. — Конечно не против. Но разреши поинтересовался, в каком смысле "напоследок"? — озадачилась я. Его слова меня здорово напугали. — Мне не грозит опасность или смерть, но есть кое-что другое, из-за чего я не могу более оставаться здесь. — уклончиво ответил Льюис. — Но я расскажу всё по порядку, если ты попросишь. И если у тебя есть какие-то конкретные вопросы касательно моей жизни, то задавай по пути. — Ты меня пугаешь с каждым словом. — я усмехнулась, но не слишком весело. — Работаешь там же? — Да. — кивнул Маршалл, подходя к своей припаркованной машине и пригласительно распахивая для меня дверь пассажирского сиденья. — Но уже скоро не буду. Возникли некоторые трудности с этим, поэтому я вынужден уйти из мафии. Уйти как можно дальше. — он завёл мотор и мы поехали. — Теперь мне понятно, почему это твоя исповедь напоследок. — уныло ответила я, рассматривая город из окна. Нет, он опредённо не поменяся. — Не только в этом дело, перед этим была череда событий, которая заставила нас принять такое решение. — "Нас"? — переспросила я. — Ты не один оказался в затруднительном положении? — Не скажу, что мы в затруднительном положении, но я хочу начать новую жизнь с этим человеком. — Что за человек? Ты женат? Или появилась девушка? Льюис как-то странно качнул головой. — Можно и так сказать. — он свернул направо и перед нами наконец-то появилось здание, где находилась его организация. — Трудно объяснить. — Ты уж постарайся. — я приподняла бровь, выходя из машины и направляясь за ним. — Ты говоришь загадками и сбиваешь меня с толку. Я уже не знаю, что и думать. Маршалл ничего не ответил, лишь вызвал лифт, который поднял нас на четвёртый этаж, и лишь оказавшись в его кабинете он тяжело вздохнул, подходя к своему электрочайнику и готовясь говорить. — Я уже точно это рассказывал. Но очень скомканно и скрывал почти всю важную часть моего повествования. А именно — неотъемлемую часть своей жизни. Да, я так долго не решался кому-то об этом говорить, и ты первая из "посторонних", кто это услышит. — В каком смысле "из посторонних"? — обиделась я, ведь думала, что мы хорошие старые знакомые, но уж никак не чужие друг другу люди. — Нет, посторонними я называю тех, кто не имел прямого отношения к этому делу. Поэтому эту историю знают лишь четыре человека, включая меня. Но все они уже не здесь. И я считаю, что мне теперь тут не место. — Они уехали? — спросила я, и этот вопрос оказался абсолютно лишним. — Кто как. — после недолгого молчания ответил Льюис. — Но всё по порядку. *** — Сэр, я собираюсь вам сообщить, что у вас теперь новый сотрудник. Не желаете с ним познакомиться? — Лилит, можно безо всяких официальностей. — Льюис закатил глаза, быстро шагая по коридору, из-за чего низенькая девушка, да ещё и идущая на каблуках, едва поспевала за ним. — Господи, притормози немного, он не убежит никуда! — тяжело дыша сказала ему вдогонку Лилит. — У меня есть ещё множество других дел, и они-то как раз являются причиной моей спешки. — раздражённо ответил Льюис. — А этот новый сотрудник меня не очень-то интересует, я иду к нему лишь из вежливости. — Справедливо. — пожала плечами Лилит. У Льюиса действительно было мало времени на всякие любезности, и обычный новичок в его рядах его мало интересовал — в любом случае он ещё полгода будет выполнять грязную работу и готовить кофе всем в своём офисе. Ему было всё равно, пока он не пришёл к нему. И замер на полуслове. *** — Это была первая встреча с Дарвином Уайтом. Мне было двадцать семь лет, а ему всего двадцать, и я чувствовал себя слишком взрослым на его фоне, чувствовал нашу разницу в статусе и должности, и понимал, что общаться много мы не сможем. Но его внешность меня крайне задела — таких красивых мужчин я в своей жизни никогда не видел. Он тоже тогда задержал на мне взгляд, и наш зрительный контакт длился несколько секунд, пока Лилит не вмешалась, чтобы представить нас друг другу. Примерно год после этого мы виделись довольно часто — я мог наблюдать его прекрасные снайперские навыки, он отлично разбирался в ядах и оружии, и у него был невероятно чувствительный нюх — однажды я сменил свой одеколон, и он не особо отличался от предыдущего. Но он сразу это заметил и сказал, что этот запах мне подходит даже больше. После этого я спросил у Лилит и моего коллеги про то, как я пахну, и они абсолютно не заметили изменений. Стоит ли говорить, что я до сих пор пользуюсь именно этим одеколоном? — Льюис задумчиво смотрел в одну точку — туда, где стоял его электрочайник, хотя он уже давно налил чаю и мне, и себе. — А потом наше общение прервалось. Мы виделись очень редко, зачастую даже не успевали или забывали поздороваться, и так продолжалось на протяжении шести лет. Шести лет, представляешь себе? Всё это время он не выходил у меня из головы, хотя даже в коридорах и на собраниях я наблюдал его редко. Всё, что я о нём слышал это то, что он отличный и полезный работник, выполняет свои обязанности на совесть, что он возмужал, подкачался, в общем, сильно изменился. И я уж думал, что больше нам не суждено сблизиться, до той самой ночи... *** — Льюис? Это Лилит, открой пожалуйста. За дверью послышался тихий усталый вздох, и вскоре она отворилась перед перепуганным лицом девушки. — Лилит? Что ты тут делаешь? Уже одиннадцать, твоя смена закончилась два часа назад. — Льюис нахмурил брови, оглядывая тёмный коридор позади Лилит. — Как и твоя. Но я здесь не за тем, чтобы тебя отчитывать. Я пришла сказать, что Мэтью Рид был убит два часа назад — как раз тогда, когда закончилась моя смена. *** Льюис потёр лоб ладонью, будто ему становилось тяжело от воспоминаний об этой ночи. А вам нужно сказать пару слов о Лилит Лоуренс и Мэтью Риде. Лилит очень милая женщина, с которой я сама имела счастье водить знакомство, но, к сожалению, в последние пару лет от неё ни слуху, ни духу, что весьма удручает меня. Она имела очень мягкий характер, терпеливый и усидчивый, а ещё была любознательна и до безумия любила детей — как-то она обмолвилась словечком, что чуть позже, когда она подкопит денег и найдёт себе достойного молодого человека, она бы очень хотела завести ребёнка, а может и двух. Интересно, получилось ли у неё осуществить свою мечту? Благодаря её генам, я думаю, у неё были бы невероятно красивые дети, ведь сама она была действительно красавицей — светлые и шелковистые волосы, которые завивались в лёгкие локоны, и ей даже не приходилось делать укладку — у неё от природы такая шевелюра; глаза у неё были серые, но добрые, всегда смотрящие с пониманием и сопереживанием, один их взгляд успокаивал любые душевные волнения, и поддерживать она умела прекрасно. И была она среднего роста, хотя на фоне Льюиса выглядела коротышкой. И в этой истории она сыграла важную роль, в отличии от Мэтью Рида, главного помощника босса мафии, который уже давно умер. Точнее, на момент событий умер он всего два часа назад, но вот его я никогда в жизни не встречала. Мне его описывали как зеленоглазого и русоволосого человека, лет тридцати или тридцати пяти, высокого и умного, изобретательного и весёлого, а что главное — ответственного. Этим он и нравится главе мафии — какое дело ему не доверишь, он со всем справится в кратчайшие сроки. Поддержит любую беседу, понравится любому человеку, в общем, сможет всё что угодно, и убийства и пытки входят в этот список. — Разумеется, все подозрения были направлены на вражеские группировки, — продолжал свой рассказ Льюис, — вот только таких было немало, а как найти нужную? Вот мы и наняли частного детектива, который был проверен нашим главой. Но мы и сами из любопытства решили взяться за дело, и тогда, примерно в двенадцать часов ночи, я прибыл на место преступления, где уже орудовала команда нанятых детективов и судмедэкспертов. Там я и встретил его снова — он сидел на корточках возле трупа Мэтью, изучая его через увеличительное стекло и, разумеется, принюхиваясь. Это было вполне в его стиле. Но я снова сразу же застыл при виде него, прямо как в нашу первую встречу. И, если честно, я боялся разочароваться. Тот год, что мы близко общались, пока он был новичком у нас, остался позади — прошло шесть лет. Внешне он, разумеется, изменился в лучшую сторону — действительно возмужал, стал выше, крупнее, отрастил волосы. Но какие изменения претерпел его характер? Загадка. Тогда я тоже подошёл к трупу, хотя потерял к нему интерес сразу же как увидел Дарвина. Стыдно признать, но тогда я уже запамятовал его имя, как бы странно это ни звучало при том, что на протяжении шести лет этот человек не выходил у меня из головы. Именно поэтому это была одна из самых неловких ситуаций, в которые я только мог попасть. *** — Извините, вы кто? — поинтересовался Льюис, рассматривая тело и стараясь не поднимать взгляд на Дарвина Уайта, усердно делая вид, что ему нет никакого дела до этого молодого человека. Дарвин поднял на него голову, на секунду ошеломлённо застыв при виде своего собеседника, но быстро взял себя в руки и ответил немного небрежно: — Дарвин Уайт, сэр. Уже забыли меня? — он ядовито усмехнулся. Льюис в полной растерянности перевёл взгляд на него. Всё-таки и характер изменился — из робкого и послушного он превратился в более наглого и самодовольного человека. По крайней мере, Маршаллу так показалось на первый взгляд. — Дарвин? Прошу прощения, совсем не узнал, ты так изменился. — тут же протараторил Маршалл. — А вот вам возраст лицу. — фыркнул Дарвин, заканчивая с осмотром тела и поднимаясь на ноги. — Знаете, у меня много дел, нет времени на пустые разговоры. — и он уверенно ушёл в сторону, где стояли его приятели из офиса, оставив Льюиса наедине со своими мыслями. Что же такое произошло с Уайтом? *** — Я тогда никак не мог понять, что его так изменило. И не смог бы, если бы не неожиданное решение нашего босса поставить нас в совместное задание на организацию перевозки товара в X. И, к слову, мы помогали в расследовании убийства Мэтью, хоть наша помощь и была незначительна, Дарвин действительно внёс свой вклад в это дело — он пришёл к выводу, что Рид употребил ЛСД перед смертью, который ослабил его бдительность и не дал постоять за себя. — Льюис отхлебнул глоток чая и продолжил. — Поначалу мы всё никак не могли сработаться, что вызвало удивление у тех, кто работал в мафии больше семи лет, ведь они прекрасно знали, что изначально мы ладили друг с другом и были довольно близки, и они искренне не понимали, что вдруг произошло. Да и я, в общем-то, был в неведении. И я всеми силами пытался это выяснить, пока мне не подвернулся удачный случай. Нас с ним в то время постоянно задерживали на работе до ночи, а иногда и до утра. И однажды я выходил из здания, направляясь на парковку, когда увидел его сидящего на ступенях. Это было уже около трёх часов ночи, и я очень удивился, почему он не идёт домой так поздно. *** — Вы чего тут расселись? — Льюис заинтересованно наклонился к сидящему Дарвину. Последние события заставили их снова перейти на вежливый тон, хотя Льюис не хотел этого делать, ведь в таком случае целый год их дружбы насмарку, но Уайт так не считал, обращаясь в Льюису на "вы" — возможно для того, чтобы побесить его, а может из каких-то личных соображений и мыслей о том, что они больше не друзья и не могут быть ими. — Хочу и сижу. — фыркнул Дарвин. — Нет, вы скажите. — настаивал Льюис. — Автобусы больше не ходят. И такси свободных пока нету. — пожал плечами Уайт. — Подожду, может, манна небесная привалит. — Уже привалила. Хотите я вас подвезу? — Мне в центр. — недоверчиво покосился Дарвин. — И мне тоже. — легко ответил Льюис. — Идёмте, не сидеть же вам ещё бог знает сколько на холодном асфальте. И Дарвин не стал возражать. Он не знал, как долго ему придётся ждать ещё хоть чего-нибудь, поэтому, несмотря на своё отношение к Маршаллу в последнее время, он согласился на возможность проехаться до дома на дорогой тачке. — Вы не замерзаете без пальто? Ноябрь месяц всё-таки. — поинтересовался Льюис, заводя машину и выезжая с парковки. — В самый раз. — отмахнулся Дарвин. — Это вам, старикам, нужно потеплее одеваться. *** — Он никогда не упускал возможности подколоть меня на тему возраста. — Льюис усмехнулся своим воспоминаниям. — Ему тогда было столько же, сколько было мне на момент нашего первого знакомства — двадцать семь. Но почему-то тогда эта разница ощущалась сильнее, чем во время нашей второй совместной работы. В ту ночь я довёз его до дома, наказав одеть пальто, потому что видел его посиневшие от холода губы. Как он сам сказал мне — он просто не успел как следует одеться. А утром я забрал его и отвёз снова в офис. Я и сам был удивлён, что он согласился на моё предложение подкинуть его на работу, ведь казалось, что он уже хотел сжечь все мосты. Где-то в подсознании у меня зародилась крошечная надежда на то, что ещё не всё потеряно. *** — Доброго денёчка, мой пожилой начальник. — Дарвин отдал честь, когда проходил мимо стола, на котором сейчас работал Льюис. Вообще Маршалл обычно работал у себя в кабинете, в полном одиночестве — так ему было комфортней. Но сейчас он был вынужден работать в команде с офисом Дарвина, поскольку им поручили отвественную задачу и он должен был каждый свой шаг и каждое своё решение обсуждать с коллективом. — И вам не хворать. — ответил Льюис, не отрываясь от своих бумаг. Пока не услышал хриплый кашель со стороны Уайта, который сразу же привлёк его внимание. Льюис поднял голову и заметил, что у Дарвина очень болезненный вид — глаза странно блестели, нос покраснел, а всё остальное лицо наоборот побледнело, хотя казалось бы, куда бледнее, ведь Дарвин от природы был очень белокожим. Всё-таки простудился, пока ходил без пальто. — Вам бы чаю выпить. — посоветовал Льюис. — Ещё чего выдумали. Если только я смогу отжать чайник у своих коллег. — досадливо ответил Дарвин. — В каком смысле? — удивился Льюис. — У вас свой кабинет, который вы сами себе оформили, со всеми удобствами, а у нас общий офис. Больше вам скажу — у нас один электрочайник на несколько офисов, некоторые из которых больше, чем наш. Поэтому, в общей сложности, одним чайником пользуются двадцать человек, и чтобы им завладеть я однажды даже бегал наперегонки с одним из наших киллеров. Из-за этого до него у меня вряд ли руки дойдут. Льюис рассмеялся, представляя себе, как Дарвин пытается отобрать чайник у какого-нибудь киллера и убежать. — Может, тогда я могу предложить вам свой личный? — предложил Маршалл. *** — Так и началась снова наша дружба. Я повёл его в свой кабинет, напоил Дарвина его любимым чаем с манго, и с тех пор он постоянно ходил на чай ко мне. Знаешь, вообще я предпочитаю кофе, но тем не менее когда-то я начал собирать большую коллекцию из чая, который мне дарили. И поскольку я не большой его фанат, естественно я накопил много разновидностей чаёв у себя в кабинете. Сейчас я забрал всё домой, поэтому, к сожалению, продемонстрировать не смогу. Уайт постоянно пробовал разные вкусы, но никогда не отрекался от своего любимого манго. И после этого я тоже начал обращать внимание на запахи. А первым запахом, который я для себя обнаружил, был аромат волос Дарвина, которые тоже пахли манго. Он большой поклонник этого фрукта, как ты могла догадаться. И, в конце концов, мне удалось ужиться с его характером — он часто язвил, шутил глупые шутки, подкалывал всех, но я стал находить в этом особый шарм. Несмотря на его пассивную агрессию, которую он постоянно включал и забывал отключить, я всё же смог снова с ним сдружиться, и довольно крепко. Но потом начало происходить необъяснимое — я стал постоянно ловить на себе его взгляды, заметил, что со мной он общается более спокойно, нежели с другими, мягче, ласковей, проявляет больше внимания. Надо сказать, я такой дуб, и не стал бы обращать на это внимания, если бы мне об этом не намекнула Лилит. *** — Ты спал сегодня? — нахмурился Дарвин, смотря на измученный вид Льюиса. — А? Нет, вроде нет. Сегодня ещё нет. Или вчера... — невнятно отвечал Маршалл. — О господи, дай мне сил. — вздохнул Дарвин. — Идём, поспишь на диванчике у себя в кабинете. Я доделаю всё за тебя. — он схватил Льюиса за запястье и потащил в сторону его кабинета. — Нет, подожди, там много, ты и так свою часть выполнил. — запротестовал Льюис, но упираться у него не было сил. — Давай-давай, спать надо, а то ты как овощ, старый и пожухлый. — скривился Дарвин. — Ещё понаписываешь всякой ахинеи, не надо нам такого. *** — Он беспокоился за меня, я беспокоился за него, и мы постоянно пытались встретиться и провести лишнюю минутку вместе. — Льюис улыбнулся. — Это было так странно — искать причины для встречи, делать вид, что встретились случайно, но всеми силами пытаться продлить эти мгновения. Ничто не длиться вечно, ты это знаешь. — он покачал головой. — Как и это подвешенное состояние незнания. Если хочешь знать, то я постоянно задавался вопросом, чем Дарвин вызывал у меня такой интерес, но я почему-то не понимал, что со мной происходит, когда я его вижу. Я чувствовал себя глупым подростком, когда был вместе с ним, и он был таким же дурашливым и беззаботным, несмотря ни на что. Несмотря на угрозы со стороны вражеских группировок и нужду разрешить все эти идиотские конфликты. — Маршалл помассировать виски пальцами — упоминание этих проблем до сих пор приносили ему головную боль. — Какое-то время мы стали отдаляться из-за высокой загруженности, но всё ещё работали в команде — боссу показалось, что вместе мы весьма продуктивны, поэтому всё чаще ставил меня на совместную работу с его офисом. Хотя, я был их начальником и это было логично, но тем не менее, я чаще работал в одиночку. Но это не так уж важно, как слова Лилит после одного из наших собраний. *** — Ты хорошо выступил, Льюис, ваши идеи весьма благоразумны. — похвалила его Лилит. — Но что насчёт передачи? — Нам позже стоит обсудить детали с клиентом, пока всё довольно туманно. — ответил Льюис, заводя руки за спину. Они мирно прогуливались по коридору по просьбе Лилит, потому что она хотела обсудить что-то важное, пока они с Льюисом шли в его кабинет. — Это всё, что ты хотела спросить? — поинтересовался он. — Вообще-то нет. — призналась Лилит. — Мы с Ванессой кое-что обсуждали, и пришли к одному интересному выводу. Хотя, скорее не выводу, просто выяснили для себя, что мы обе кое-что замечаем, и поделились своими наблюдениями, поэтому хочу уточнить... Вы с Дарвином так хорошо сдружились, какие у вас отношения? — Очень тёплые дружеские отношения, в основном рабочие, но и дружба здесь имеет место быть. — отчеканил Льюис, будто заучил этот текст, но по его взгляду Лилит поняла, что он что-то не договаривает. — Ладно, скажу прямо, потому либо ты тугодум, либо ты решил скрывать всё от меня. Мы с Ванессой заметили, как вы ведёте себя... Поэтому подумали, что вы нечто большее, чем друзья. *** — Меня словно ударили обухом по голове. Эти слова повторялись в моих мыслях снова и снова, как заевшая пластинка. Знаешь, тогда я думал, что это присуще только глупым подросткам, которые таким образом пытаются самовыражаться, которые находят это чем-то крутым. Я считал, что это не совсем нормально. Не то, чтобы я осуждал, но и не понимал такого. До слов Лилит я не понимал, что на самом деле чувствую к Дарвину, я лишь думал, что это какая-то особенная дружба, очень-очень крепкая, такая, которую невозможно передать словами. Я пытался отгораживать себя от таких мыслей. Но слова Лилит открыли мне глаза. Я посмотрел на наши взаимоотношения с другой стороны и понял, что влюблён в Дарвина по уши. Но, к сожалению, когда ко мне пришло это осознание, Лилит уже и след простыл. Она оставила меня одного, чтобы я как следует подумал над всем этим, и тогда я был готов сделать каминг-аут, рассказать ей о своих выводах. Но одновременно я испугался. Что, если Дарвину такое противно? Что, если он не чувствует это в ответ? Сомнения и страхи сжирали меня изнутри, я не знал, как к нему подступиться, и решил всё-таки поговорить с Лилит и обсдудить это. Я снова чувствовал себя глупым подростком, и снова из-за Дарвина, но такое чувство мне уже не нравилось. Я действительно чувствовал себя дураком, а ведь уже взрослый мужчина был, тридцать четыре года. И я понимал, что больше не смогу общаться с Дарвином как раньше, ведь осознал свою симпатию к нему. Мне было тяжело это принять, но всё-таки кое-что меня отличило от подростка — я решил действовать. Но представь, каково было моё удивление, когда во время этих размышлений, в тот момент, когда я уже решился пойти за советом к Лилит, в мой кабинет постучали, и, не дождавшись моего ответа, зашёл Дарвин. В моём кабинете он был уже как дома и позволял себе вот так хозяйничать. Он хорошо знал, что я ему разрешаю так себя вести, но не нарушал границ. За исключением, конечно же, таких вторжений. Впрочем, ему всегда удавалось угадать время, когда я был не особо занят, чтобы вот так вторгнуться в мой кабинет. Но в этот раз всё было по-другому. *** — Льюис? Я так, поболтать. Скучно. — Дарвин лениво расположился на моём диванчике, постукивая пальцами по обивке. — Ты пил кофе с сахаром? — он удивлённо изогнул бровь, ведь Маршалл никогда не добавлял сахар в кофе. — Как ты узнал? — Льюис удивился не меньше, хотя уже примерно понимал, как Уайт это понял. — Пахнет кофе с двумя ложками сахара. — Дарвин усмехнулся. — И чьей-то неуверенностью, раздумьями... О чём размышляешь? — Ничего-то от тебя не укроется. — вздохнул Льюис. — О работе думал, конечно же. О чём ещё мне думать. — он печально улыбнулся для правдоподобности. И это единственное, что не мог раскусить Дарвин — ложь Льюиса и самого Льюиса. — Эти придурки всё напутали, потому что было два заказа, и отправили их не туда. — вздохнул Уайт, безнадёжно откидывая голову на спинку дивана. — Нам, может, ещё и перевозку на себя взять? — он саркастически скривился, резко поднимаясь на ноги и подходя ближе к столу Маршалла. — Не кипятись, переделаем. — покачал головой Льюис. — Что по делу Мэтью? — Тишина. — фыркнул Дарвин. — Эти бестолочи не могут найти зацепок, хотя всё и так очевидно. — Без доказательств нельзя винить кого-то. — Доказательства? Хорошо, будут им доказательства. Да хоть силой выбью правду. — Уайт развернулся на пятках, чтобы выйти из кабинета, но Льюис вовремя встал и спокойно остановил его, неловко схватив за запястье. — Не торопись, остынь, дурень. — он нахмурился, чувствуя, как напряглась рука Дарвина при его касании и поспешил отпустить. Тем не менее, внимание Уайта переключилось на него, и на секунду в его глазах показалась растерянность, но он быстро взял себя в руки. — Мы потратили уже много времени, деньги утекают, но никто ничего не знает. — Это не повод думать так пессимистично. И раньше недоразумения бывали. — Мне кажется, что главные недоразумения это те, кто переправлял товар, иначе такого бы не произошло. — разозлился Дарвин, резко переводя тему с расследования на глупость перевозчиков. — Да, но ведь мы тоже в какой-то степени за это ответственны. — Да пошло оно всё нахер. Хоть бы раз они действительно к нам прислушались, и всё было бы отлично. А они по-своему сделали, идиоты. — Что-то ещё случилось? — вдруг спросил Льюис. — С чего ты взял? — Тебе обычно плевать на любые неполадки, и только сейчас ты так вспылил из-за ошибки и последующих трудностей. — Ты прав. — Дарвин на секунду задумался, пока Льюис выжидающе на него смотрел, окинул Маршалла взглядом с ног до головы, помялся, но ответил уклончиво. — Нет, я думаю, я просто не выспался. — Вот как. — протянул Льюис, почёсывая подбородок. *** — Я казался спокойным и собранным, но на самом деле в моей голове тогда происходил настоящий хаос, будто бы ураган пронёсся по моим мыслям и смешал их. Мне трудно было собраться, и тем более я понимал, что Дарвин очень проницателен и от него трудно будет скрыть моё осознание. Но я решил, что попытаюсь сосредоточиться на его поведении, чтобы, возможно, также обнаружить какие-то признаки симпатии, или просто что-нибудь необычное. И, как ты поняла, я заметил его излишнюю раздражительность и вспыльчивость, но больше ничего сказать не мог, потому что испугался, что надумаю себе всяких небылиц из-за одного лишь наблюдения. В общем, сразу после того, как Дарвин обругал всех перевозчиков на чём свет стоит и благополучно удалился, сказав, что вечером забежит на чай, если я не поеду домой отдыхать (чего я не планировал), я отправился на поиски Лилит. Нашёл я её сразу в её же кабинете, хотя она бывала там на удивление редко, и, порадовавшись своей удаче, сразу же моё лицо омрачилось из-за мыслей о предстоящем разговоре. *** — Ты сказал, ты хочешь о чём-то поговорить? — тихо спросила Лилит с лицом, выражающим поддержку. — Не торопись, соберись с мыслями. — Мне очень странно это осознавать, но именно твои сегодняшние слова подтолкнули меня на такие размышления. — Льюис глубоко вздохнул. — Вы с Ванессой заметили, что мы с Дарвином очень сблизились, так? Что такого в нашем поведении заставило вас думать, что мы больше, чем друзья? — Сложно объяснить, ведь если это не так, то ты вряд ли поймёшь, но я постараюсь. Знаешь, ваши взгляды и зрительные контакты — в такие моменты ваш взор смягчается и наполняется восхищением, каким-то благоговением и как минимум сильной симпатией. Я чувствовала химию между вами, когда вы даже просто стояли друг с другом, когда вы разговаривали и всё такое. Я же говорю, сложно объяснить, но вы относитесь друг к другу как-то по-особенному — и ты, и Дарвин. К другим ты так не относишься, как к нему, и с его стороны то же самое. Это выглядело странно, пока я случайно не разговорилась с Ванессой, она водит дружбу с Уайтом, и она решилась мне рассказать о своих предположениях. Извини, мы лишь поделились догадками, и вместо того, чтобы продолжать раскрывать эту тайну втихую, я решила напрямую спросить у тебя. Но не знала, как это лучше сформулировать, поэтому получилось очень странно. Вот и всё. — Лилит развела руками, подводя итоги своего расследования. — Вы попали прямо в цель, но мы не состоим в тех отношениях, о которых вы думали. — Льюис нервно оглянулся, будто их кто-то мог подслушать. — Можно подробнее? — оживилась Лилит. — Если, конечно, ты хочешь это обсудить. — За этим я и пришёл. — признался Льюис, садясь на стул напротив девушки. *** Стоит и здесь немного прояснить, а то я уже затянула. Расскажу вам немного про Ванессу, которую видела, к сожалению, только на фотографиях и знаю о ней с рассказов Льюиса и Лилит. Она довольно интересная девушка и, взглянув на её фотографии, могу сказать, что она тоже была красавицей, но очень отличалась в своей красоте от Лилит. Они были полными противоположностями — у Ванессы была чуть смуглая кожа, волосы тёмно-каштановые, при плохом освещение можно было подумать, что они чёрные, а на солнце её густые волны искрились и светлели. Глаза у неё были тёмно-карие, такие манящие, будто бездны, в которых можно потеряться навсегда, блуждая в них, они были какие-то холодные и слегка надменные, и с первого взгляда она такой и казалась — прекрасная девушка, которая знает себе цену и не будет церемониться с теми, кто вызывает у неё отторжение. Но на самом деле, как можно понять, она просто добивалась соблюдения своих личных границ и всегда уважала личные границы других людей. Она была высокая, выше Лилит сантиметров на десять, но это не мешало ей постоянно носить элегантные туфли на высоком каблуке, и одевалась она всегда изящно и стильно. Кто-то мог бы сказать, что её одежда вульгарна, но выглядела она просто потрясающе, а её фигуру грех было скрывать. Я так подробно описываю эту девушку, Ванессу Белл, хотя она не будет играть особой роли здесь, за исключением того, что она была лучшей подругой Дарвина, уж не знаю, общаются ли они до сих пор. — Я всё рассказал Лилит. То, как я раньше относился к Дарвину, как началось наше сближение, и про последнюю встречу тоже рассказал. Она всегда давала дельные советы, и в этот раз подтвердила свой статус хорошего советчика, порекомендовав мне, на самом деле, довольно банальную и очевидную, но действительно полезную вещь — присмотреться к проведению Уайта. Меняется ли в нём что-то, поменялось ли с начала нашего общения именно в том году. А ещё предложила свою помощь — взгляд со стороны, пообещав пока что не рассказывать Ванессе о моём признании, иначе это могло бы сразу же долететь до Дарвина. И, несмотря на то, что я боялся, каков будет исход, я бы хотел напрямую узнать от Дарвина его чувства, даже если это не взаимно, даже если бы он стал презирать меня. Не хотелось бы играть в испорченный телефон, сама понимаешь. И я принял предложение Лилит, на этом мы разошлись в тот день. А вечером Дарвин должен был заглянуть ко мне на чай. Но что-то пошло не так и наше чаепитие накрылось, а всё потому, что босс устроил срочное собрание — уже точно не помню, по какому поводу, но я уверен, что это было как раз связано с товаром, который отправили не туда. Естественно, нас во всём обвинили, потому что мы были ответсвенны за него, и на все приводимые аргументы о том, что перевозчики просто не захотели нас слушаться и сделали всё по-своему, нам отвечали, что это была наша задача — усмирить их и дать понять, кто здесь главный. Такого контракта никто не подписывал, все, разумеется, думали, что раз уж они кем-то и должны были управлять, то подчинённые знали, что должны слушаться начальников. В общем, всё это вызвало ужасное недовольство, и после собрания, которое отобрало у нас по меньшей мере два часа из-за долгих дискуссий, мы с Дарвином всё-таки добрались до моего кабинета и заварили себе по чашечке чая. Всё это время он передо мной распинался, махал руками, покрывал матом всех, кто решил повесить на нас это задание, и на тех, кому вообще приспичило заказать этот товар. В общем, использовал все способы выражения эмоций, которые только выдумало человечество. Я слушал его жалобы и понимал, что они отнюдь не беспочвенны, и что я сам бы не отказался вот так проораться из-за несправедливости, которая действительно проскальзывала в этом деле, но понимал, что я уже человек взрослый, несмотря на то, что с Дарвином у нас была семь лет разница. Ладно, это, возможно, много, но с возрастом она ощущается всё меньше и меньше. Но я, в конце концов, начальник, должен подавать пример, и в стрессовой ситуации обязан был держать себя в руках, чтобы мои реальные подчинённые не впали в отчаянье. Поэтому всеми силами пытался его утешить, хотя понимал, что должен был сохранять полностью деловой и лишь слегка дружеский тон нашей беседы, оттого мне было трудно, ведь хотелось прижать его к себе покрепче, и никогда не отпускать, чтобы он не стрессовал, чтобы не чувствовал себя плохо. Это было трудно, как ты понимаешь, и я сам уже чуть ли не получил нервный срыв — такая ужасная ситуация, этот товар, собрание, ещё и любимый человек так переживает, а я даже не могу его как следует утешить! Всё это навалилось на меня, из-за чего я... Я повысил на него голос, в первый и последний раз за всё то время, что я провёл с ним. *** — Дарвин, прошу, не нужно паниковать и так всех обвинять. Пойми, разное случается и... — Я всех обвиняю?! Меня тоже обвинили, незаслуженно, между прочим! И что я теперь, ноги должен боссу целовать?! Да хера с два! — Дарвин! — крикнул Льюис, уже абсолютно потерявший самоконтроль, и тут же ошеломлённо приложил пальцы к своим губам. Он повысил голос на своего сотрудника. Да чёрт с ним с сотрудником, он повысил голос на Дарвина, которым так сильно дорожил и которого... Любил. — Прошу прощения. — тут же растерянно ответил Дарвин, поправляя свой покосившийся галстук. — Я перехожу границы. — О, ты сильно их переходишь. Но я не держу на тебя зла. — поспешил объяснить Льюис. — Тебе стоило бы поучиться держать себя в руках. В конце концов, в пределах этих стен я твой начальник. Дарвин сощурил глаза, рассматривая Льюиса, поджал губы и слегка поклонился: — Ты прав. Я перебарщиваю. Не стану более тебе докучать своей злостью, ты не должен меня терпеть. — и быстрым шагом вылетел из кабинета прежде, чем Льюис успел его остановить. Вот чёрт. *** — И в тот момент уже я подумал, что перебарщиваю. — признался Льюис. — Хотя был уверен в своей правоте, как и многие другие, и сам Дарвин позже признал, что я, несомненно, был прав тогда. Но у нас впервые произошёл такой конфликт, и я не знал, что делать — вдруг я его задел? Хотя глупо было так полагать, всё-таки, если он уже в здравом уме оценивал эту ситуацию, то сам понимал, что перегнул палку. Это вызвало у меня тревогу, вернётся ли он снова. Как назло, в тот день у меня будто был не кабинет, а проходной двор, и я ни на секунду не мог спокойно присесть и отдышаться, как ко мне снова и снова приходили люди переговорить о всяком. Впрочем, эти разговоры конфиденциальны и я не могу и рассказать, да и смысла они здесь не имеют. Лишь под вечер ко мне забежала Лилит, чтобы поделиться своими наблюдениями, но с самого начала я вывалил ей всё это, уже не зная, к кому обратиться за советом. Я в долгу перед ней — она столько всего для меня сделала. Не материального, но её помощь бесценна. *** — Здесь нет твоей вины, Льюис. Все мы люди, и все мы можем устать, потерять контроль над чем-то — даже над собой. И, разумеется, все мы можем случайно сорваться. Я уверена, у Дарвина тогда тоже был помутнён рассудок. Просто он моложе и эмоциональней, чем ты. И ты ведь пытался его успокоить, так? Я думаю, ты сделал всё, что было в твоих силах, и теперь дело только за ним. Ты сорвался всего на секунду, и я думаю, что он сам должен к тебе прийти, если ты ему дорог. Всё, что я могу сделать, это посоветовать тебе говорить об этом — о том, что вас не устраивает друг в друге, о том, над чем нужно поработать. Вот увидишь, тогда жизнь наладится. Если, конечно, вы достаточно цените друг друга, чтобы идти на компромиссы. — Лилит поддерживающе улыбнулась и на её лбу проступили едва заметные морщинки, такие добрые и мягкие, которые лишь дополняли её улыбку. — Верно говоришь. Но знаешь, это так сложно, мы ведь... Даже трудно сказать, что мы друзья, ведь мы чаще общаемся здесь... — Но то, что вы общаетесь здесь не значит, что все ваши разговоры и отношения исключительно деловые. — пожала плечами Лоуренс, ставя на колени свою сумочку-клатч. — И снова ты права. Просто затруднительно обозначить рамки наших отношений, из-за этого всё очень непонятно, и это единственный аспект моей жизни, который у меня не прояснён до конца, что очень выводит из себя, вдобавок ко всем прочим проблемам... В общем, ты понимаешь, в чём загвоздка. — Да ни в чём, вы просто играете в подростков, такие же глупые и трусливые для того, чтобы просто поговорить. И необязательно сейчас рассуждать о вас именно в романтическом плане, а хотя бы обсудить вашу дружбу, понимаешь? Когда люди не понимают, что происходит между ними — они разговаривают. Когда им не нравится поведение их приятелей в той или иной ситуации — они разговаривают. Понимаешь? Тебе язык не просто так дан, и не просто так ты знаешь алфавит. Сделай вот что — собери все мысли воедино, подумай, что бы ты хотел сказать Дарвину и запиши это на бумагу. Это поможет тебе справиться с эмоциями, чтобы вести разговор уже более спокойно. Плюс ты частично запомнишь всё написанное и тебе будет легче идти по сценарию, нежели пытаться всё вспомнить в нужный момент. — Ты бы знала, какие правильные слова ты говоришь, и какие прекрасные советы даёшь. Но ты обещала поделиться своими наблюдениями, так? — Так. — на лице Лилит проскользнула хитренькая улыбочка. — И мне есть что сказать. *** — Она мне снова рассказывала про то, как чувствуется связь между мной и Дарвином и так далее. Нет смысла снова перечислять всее те вещи, которые нормальный человек, не следящий за нами очень внимательно, не заметил бы. Наверное. Она мне рассказала про Фрэнка и про Дакоту — они тоже работают в офисе Дарвина. Я давным-давно был знаком с ними, но редко пересекался, разве что в последнее время, естественно, из-за совместного задания. Они спрашивали у Лилит про нас. Она, как хорошая подруга и отличная хранительница секретов, не рассказала ровным счётом ничего, что могла бы. Они настаивали на своём, но она уверяла, что ничегошеньки не знает. И после этого передала все подробности их переговоров. Даже посторонние люди, которые иногда пробегались по нам глазами, считали, что мы не просто друзья. И тогда я серьёзно задумался. *** — Я понимаю, что с моей стороны симпатия имеется, но заметно ли это? — Льюис расхаживал по кабинету — это помогало ему думать. — Уверена, что да. Я же говорила, что вы как-то по-особенному друг к другу относитесь. Поэтому люди, которые тебя хорошо знают, как я, с уверенностью бы сказали, что ты проявляешь свою любовь, но очень осторожно. — А что с его стороны? Я — это одно дело, о себе я всё знаю, но он... То есть, как думаешь, я ему симпатичен хоть сколько-нибудь? — Льюис поправил рукава пиджака. — Я мало его знаю, но у меня есть кое-какие мыслишки... Лично я считаю, что он тоже боится показывать свою симпатию, и относится к тебе как-то слишком осторожно. И это меня наталкивает на мысль о том, что он к тебе неравнодушен. Ванесса такая же верная подруга, как и я, поэтому не говорит, что рассказывает ей Дарвин, но единственное, что понятно — он разговаривает с ней о тебе. И ещё вот что я думаю — вы два дуба, которые влюблены друг в друга, но бояться признаться в этом даже самим себе. Вот сколько ты прятал чувства и уверял самого себя, что всё в порядке вещей? И он такой же. А теперь вы медлите с признанием. И что-то мне подсказывает, что вы будете с этим разбираться ещё дольше, чем с осознанием влечения друг к другу. Так что теперь дело только за тобой — я, конечно, буду рассказывать ещё о своих наблюдениях, но дальше действуй сам. Я тебе не мать, чтобы направлять везде, тем более в таком деле. Решение за тобой. *** — Тогда я понимал, что она, скорее всего, устала от нашей глупости и медлительности, от нашего страха и неуверенности. Но в каком бы возрасте ты ни был, ты всегда будешь чего-то бояться, о чём-то волноваться, в особенности о признании в любви. Это довольно тяжёлая тема, тем более, это было не обычное признание — не каждый день влюбляешься в человека своего пола и признаёшься ему в этом. Более того, если ты не уверен во взаимности этих чувств, но ещё больше тебя тяготит мысль о том, что человек может оказаться гомофобом и отречься от тебя из-за такой выходки. Эти мысли сжирали меня изнутри, и я постепенно чувствовал, будто схожу с ума. Словно даже моя собственная голова приказывала мне решиться на действия. И я хочу тебя предупредить, что сейчас речь моя будет крайне сбита, потому что при одном упоминании этого дня у меня все мысли путаются, голос и руки дрожат... В общем, перейдём к рассказу. Дело было в один скучнейший четверг. Точнее, он ещё не успел стать скучным, поскольку было около шести утра. В тот день я ночевал на работе, снова из-за завалов, и меня очень расстроил тот факт, что я не смог в этот день подвозить Дарвина. Я решил размять мышцы, встать со своего кресла и подойти к окну, глотнуть свежего воздуха. Стоило мне выглянуть туда, как я увидел какого-то странного человека, очень плохо выглядящего — он был весьма неухожен, одежда была мятая и грязная, в общем, как будто он был бомжом, и вёл себя так, словно находился под действием алкоголя или чего похуже. Он кричал о том, что заложит бомбу в нашем здании, поливал грязью всю мафию, в общем, ни одного доброго слова из его рта не вылетело. Он увидел меня, выглядывающего из окна, и начал сыпать оскорблениями, говоря плохо про меня, моих друзей, коллег, семью, да кого угодно. Я и не такое в своей жизни слышал, поэтому лишь потешался над этим жалким человечком. Но именно в этот момент Дарвин шёл на работу, проходя мимо этого бомжа, и саркастично поддел его за слова о бомбе. Тот разозлился, продолжил орать матом, и всё бы ничего, если бы он не подобрал с земли кирпич и не сказал, что сейчас бросит его прямо в меня. Дарвин взбесился, прикрикнул на него, не ожидая, что этот несчастный бомж всё-таки кинет в меня булыжником, а потом бросится прямо на Уайта с кулаками. Эту сцену нужно было видеть. *** — Дарвин! — закричал Льюис с окна, когда бомж понёсся на него, вскинув кулаки. Дарвину не доставило особых усилий сразу же уложить его на лопатки. Но тот не собирался сдаваться, и к тому моменту, когда из здания выбежали Льюис и ещё несколько мафиози, отрабатывающих свою смену, чтобы разнять их, бомж смог не хило так поколотить Дарвина, оставив ссадину на щеке. В конце концов, этого уродливого человека куда-то увели, а Льюис отвёл Дарвина в свой кабинет, прихватив медикаменты, потому что Уайт категорически отказывался идти в медпункт, оправдывая это тем, что ущерб, нанесённый ему, — это лишь мелочи и всё заживёт уже чуть ли не завтра. Но вот Льюис в этом сомневался, разглядывая побои. — Терпи. — твёрдо сказал Маршалл, заливая ссадину перекисью. — Вот не захотел в медпункт идти, теперь не жалуйся. — Да уж лучше, чтобы это ты делал. — признался Дарвин, сморщив лицо, пока Льюис промокал его рану ваткой. — На, холод у синяков держи. — Льюис протянул ему пакет со льдом, и Уайт послушно прижал его к носу, который пострадал больше всего. — На теле нигде не болит? — Вот раздеваться я не буду. — возмутился Дарвин, но под строгим взглядом Льюиса, который видел впервые в жизни, быстро стушевался. — На плече. — Держи ещё лёд. — Льюис протянул второй пакет, чтобы пострадавший приложил его к ушибленным местам. — Дурень, нужно было просто зайти в здание сразу же. — Вот уж нет, когда он так смело разбрасывался оскорблениями в твой адрес и решил тебя покалечить! — А тебе-то какое дело? Даже я никак не реагировал, а ты у нас решил геройствовать! — Льюис придерживал лёд на плече Уайта. — Как это — какое мне дело? — Дарвин ошеломлённо уставился на Льюиса. — Ты же всё-таки мой... Друг. — неуверенно заключил он. — Друг? — приподнял бровь Льюис, понимая, что их разговор зашёл не в то русло, и он сейчас может сболтнуть лишнего. — Не совсем друг. — признался Дарвин, неловко почесав затылок. — А кто? — всё, что крутилось у Льюиса в голове, это лишь слова "Заткнись, заткнись, к чему ты клонишь, идиот". Но уже было поздно. — Чёрт, ладно, я больше не могу молчать. — Дарвин хотел резко подняться, но Льюис не позволил ему этого сделать, ведь ему сейчас нужен был отдых. — Ладно, скажу сидя, хотя предпочёл бы походить по комнате. Я... В общем, извини. Я давно обнаружил, что чувствую к тебе нечто большее, чем дружба. Я думал, что мы просто настолько хорошо поладили, поэтому появилось такое чувство. Но нет, оно пересилило, и я уже не считаю тебя другом. Я хочу, чтобы наши отношения перешли на новый уровень, но до этого не смел тебе признаваться, потому что не знал, как ты отреагируешь. Ванесса уверяла меня, что ты ответишь взаимностью, но я боялся... Я боялся, что ты от меня отвернёшься, сочтёшь отвратительным. Но знаешь, я думаю, уже нечего терять, это лучший момент для этого разговора. Сложно описать мои чувства, но... Я люблю тебя. Не как друга. Как партнёра, как свою вторую половинку, как парня, чёрт возьми. — и Дарвин зарылся пальцами в своих длинных волосах, готовясь, что сейчас его за шкирку выгонят из кабинета. Но этого не произошло. До его пальцев в осторожно дотронулись чужие руки, отрывая от волос и мягко сжимая, к его побитому лицу приблизилось лицо его собеседника, и на своих губах он почувствовал нежное прикосновение чужих губ. *** — В тот момент мне показалось, что это нереально. Но одновременно я чувствовал, будто время замедлилось, и наслаждался этим каждое мгновение. Я, верно, слишком тороплюсь, очень скомканно рассказываю всё это, но я хотел, чтобы ты поскорее разделила со мной эти счастливые минуты. Я бы отдал всё, чтобы пережить это снова. И думал, насколько правильно я поступил? Нужно ли было делать это так резко? Не поторопил ли я события? Готовы ли были мы? Все эти мысли пролетели передо мной за считанные секунды, пока Дарвин не положил свои ладони мне на щёки и не ответил на поцелуй. Моё сердце заколотилось быстрее, будто было готово выпрыгнуть из груди и отдаться Дарвину. Я до сих пор храню в своей голове эту картину во всех деталях: как я отстранился, глядя в его растерянные, но счастливые глаза, которые словно не осознавали, что только что произошло. Да и я сам хотел, чтобы меня кто-то ущипнул — настолько нереально всё это ощущалось, будто бы самый прекрасный сон. На лёд и ушибы уже было плевать — мы просто смотрели друг на друга, не зная, что сказать и стоит ли вообще комментировать происходящее. Но нам обоим это было по душе, мы это понимали. *** — Я полагаю, мы действительно должны поговорить. — разбавил тишину Льюис, еле шевеля губами, будто пытаясь сохранить на них мягкий поцелуй Дарвина. — Ты прав. — немного хрипло ответил тот, неловко отводя взгляд, изучая кабинет, который уже знал как свои пять пальцев. — Не избегай моих глаз. — попросил Льюис, слегка сжимая руку Уайта, который явно нервничал, притоптывая ногой, но всё же кивнул. — Я... Я, в общем-то, всё сказал. А от тебя только ожидаю слов. — Знаешь, я считал, что все твои действия исключительно дружеские, и очень долго сомневался. Да и сам толком не понимал, что чувствую к тебе. Думал, что это просто крепкая дружба. Но Лилит открыла мне глаза, заставила задуматься, и потом я уже понял, что влюблён в тебя. Как-то глупо всё это получилось. Всё-таки, я взрослый человек, а не смог распознать собственные чувства. Я тоже люблю тебя. Не как коллегу или друга. Мне сложно это говорить, я сам всё ещё немного... Не привык к такого рода чувствам к человеку моего пола, но теперь я это прекрасно осознаю и признаюсь в этом и себе, и тебе. — Льюис то поправлял волосы, то потирал подбородок, то прикладывал руку ко лбу, и не мог спокойно говорить без лишней жестикуляции, что тоже говорило о том, что он волновался. Действительно, как глупо. — За этим должно что-то последовать? — подал голос Дарвин после минуты неловкого молчания. — Смотря что ты хочешь. — уклончиво ответил Льюис. — Нет, так не пойдёт. — Дарвин придвинулся ближе к Маршаллу с улыбкой на лице, уже слегка расслабившись. — Что же, мистер Взрослый Человек, после такой речи не последует никакого заключения? Ну, например, предложения стать парой? — Ни разу не видел такой пары. Как к этому отнесутся другие? — Льюис почесал затылок. — Ну-ну, неужели чьё-то мнение тебе важнее собственных чувств? —фыркнул Дарвин. — Нет, не важнее, просто я думал над этим. — протянул Льюис. — Это не имеет особого значения. — пожал плечами Уайт. — Так ты хочешь быть со мной? *** — Дарвин всегда отличался нетерпеливостью, но в этот раз ждал долго. Признаться, я уверен, что он ожидал этих слов от меня, но моя неуверенность меня подвела. На самом деле, я всегда отличался решительностью, но именно в такой момент я раскис и сделался мямлей. Что поделать, я не знаю, почему меня так смущало то, что мы были бы необычной парой. И, на самом деле, первое время мне было непривычно. В смысле, на людях он вёл себя как обычно — был таким же саркастичным, энергичным, самоуверенным, свободным, и со мной общался как обычно, с подколами и шутками, но делался серьёзным, когда это требовалось. И я не мог осознать того, что наедине мы могли позволить себе больше. *** — Всем недоброе утро. — с зевком поздоровался Дарвин, заходя в общий офис, где уже собрались все. — И тебе хворать. — улыбнулась Ванесса, сидящая на столе и болтающая ногами, как маленький ребёнок. — Ты где ночевал? Тебя же тут оставили на ночь. — Военная тайна. — загадочно ответил Уайт, садясь на свой кресло и отталкиваясь от пола, чтобы на колёсиках доехать до своего места за столом. — Что у нас на сегодня? — Товар повезли в нужном направлении, теперь будем отслеживать их в портах, где они буду останавливаться. — отчиталась Лилит. — Превосходно. — похлопал Дарвин. — А где наш пожилой начальник? — Пожилой начальник потерял тросточку и только сейчас приковылял. — ответила Ванесса, заметив зашедшего Льюиса. — Доброе утро, мистер Маршалл. — Доброе утро Ванесса, Лилит, Фрэнк, Дакота, и детский сад, который сейчас пойдёт мне перебирать бумажки. — строго обратился Льюис. — Мистер Маршалл, вы же не заставите меня сидеть на месте и мучиться. — протянул Дарвин. — Вообще-то, я твой начальник. — напомнил ему Льюис, похлопав по плечу. — Сегодня они прибывают в порт Z, примерно в пятнадцать пятьдесят, проследите, чтобы информацию об их передвижениях передали в это время. — Хорошо, сэр. — Уайт, Лилит, вы мне нужны. — Маршалл махнул рукой, чтобы они последовали за ним. — Вот это нужно перебрать. — он грохнул на стол перед ними гигантскую стопку бумаг. — У меня ещё больше, если вас это утешит. Начали, это нужно сделать к завтрашнему утру. — он хлопнул в ладоши и удалился к себе в кабинет. Какое-то время они сидели в тишине, только шуршание листов раздавалось в комнате, и иногда их тяжёлые вздохи. Но скуку разбавила Ванесса, быстро влетевшая к ним в офис и севшая напротив них. Она тоже вооружилась ручкой и начала разбирать документы, но одновременно завела монолог про то, как поругалась с консультанткой в магазине косметики, как соседский кот пробрался к ней в квартиру, как она случайно разбила свою любимую кружку и разлила кофе по всей кухне, и как какой-то парень пристал к ней на улице, а она поставила ему фингал. — В общем, он убежал, крича на всю улицу, что я поехавшая, а все прохожие чуть ли не падали от смеха. — заключила она, убирая очередную бумагу в стопку уже проверенных. — Знаете, я пойду проветрюсь. — Дарвин поднялся из-за стола, потягиваясь и разминая спину. — Можешь не возвращаться, я побуду за тебя. — энергично бросила Ванесса ему вслед. — Что, правда что ли? — Дарвин выглянул из-за приоткрытой двери. — Правда-правда, заслужил. — закивала Ванесса, и Уайт оживлённо припустил по коридору, хлопнув дверью. — Зачем ты его отпустила? — поинтересовалась Лилит. — Увидишь. — улыбнулась Ванесса. — Я ещё не рассказала про моё платье. В общем, иду я, значит... — Войдите! — Льюис раздражённо поднял голову на дверь, в которую кто-то стучался. Опять он кому-то нужен. — Не нужно так грубо, мистер Пожилой Человек. — в кабинет проскользнул Дарвин, тихонечко прикрывая за собой дверь. — А, это ты. — облегчённо выдохнул Маршалл. — А ты ещё кого-то ждал? — Нет, но мало ли, приходят всё-таки многие. — поморщился Льюис, возвращаясь в своей стопке. Он не соврал — у него было побольше бумаг. — Давай помогу, что ли. — предложил Дарвин. — Не надо, отдыхай. — покачал головой Льюис. — Ты ведь в ночную смену оставался. — Так и ты тоже. — Дарвин приподнял бровь. — Не надо. Полежи, отдохни. — снова отмахнулся Льюис, подписывая что-то. Дарвин уселся на диванчик, рассматривая Льюиса, не отрывая взгляд. Он оглядел его всего — тёмные аккуратно уложенные волосы, и хрен его знает, когда он успевает их укладывать, сосредоточенные карие глаза, бегающие по строчкам документов, широкие накачанные плечи, на которых был плотно натянут пиджак, и крепкие руки, хотя были видны лишь кисти, на которых вырисовывались вены, и Дарвин невольно начал грызть ноготь, водя глазами по квадратной челюсти Льюиса, которая то и дело напрягалась, пока он усердно о чём-то думал. Уайт встал, обходя стол и становясь за Льюисом, опустил ему руки на плечи и начал массирующими движениями разминать мышцы. — Расслабься, ты слишком много сидишь, твои плечи перенапряжены. — посоветовал Дарвин, профессионально массажируя каждую зону, и Льюис откинул голову от приятных ощущений. — Ты и массаж делать умеешь. — протянул он. — Проще сказать, чего я не умею. — самодовольно ответил Дарвин. — Ладно, мне нужно работать. — Льюис попробовал отмахнуться, но Уайт развернул его кресло к себе и навис над Маршаллом, пока тот даже не успел опомниться. — Нет, не нужно. Бумажки никуда не убегут, а вот я могу. — Мы на работе, Дарвин. — твёрдо сказал Льюис. — И что, Льюис? — так же ответил он, строя глазки. — Я твой начальник, и я поручил тебе дело. — О, мистер Пожилой Человек, откажешься от возможности лишний раз меня поцеловать? Что ж, не судьба. Но кто знает, когда мы снова сможем оказаться вне этого здания, с такими-то завалами... Договорить он не смог, ведь Льюис уже заткнул его поцелуем, притянув к себе и заставив опуститься на его колени. Дарвин, в общем-то, и не был против, лишь крепче прижавшись к Льюису. *** — Было очень необычно, а когда у нас долго не было возможности оставаться наедине я даже начинал скучать, и сам поскорее хотел оказаться рядом с ним. Мы всё больше стали разговаривать на личные темы, по возможности отдаляясь от работы в нашем общении. Он рассказывал мне о том, что не мог принять свою любовь к мужчине, ведь ему внушали, что это мерзко и ужасно, что это болезнь и таких людей нужно изолировать от общества и лечить. Ему оказалось ещё сложнее, чем мне, и Ванесса очень долго объясняла ему, что это нормально и такое вполне приемлемо, просто некоторые люди так не думают. И я с ним подолгу говорил о том, что он нормальный. Ведь его слова об общественном мнении были не искренние, а скорее заученные, и он просто их ляпнул в нужный момент. На самом деле это я отучал его от мыслей о том, что он отвратительный и неправильный. *** — Я чувствую себя ужасным, противным. Я наношу вред и себе, и обществу. Таких как я нужно истреблять, я всё только порчу. — причитал Дарвин, схватившись за волосы, пока Льюис поглаживал его по спине. Такое случалось нечасто, но иногда Дарвин возвращался к этим дурацким идеям, которые вбила ему в голову консервативная семья. Льюис мог найти к нему подход. Он мог его успокоить, дать ему понять, что он не один в этом мире, объяснить, что он в порядке, что это нормально, и что он его любит. Любит таким, какой он есть. — Дарвин, не нужно так себя корить. Это не твоё решение и не твоя вина, но пойми, твоя ориентация не делает тебя хуже. От того, что ты любишь меня, то есть, мужчину, ты не становишься плохим человеком, ты не становишься противным и ужасным, пожалуйста, услышь меня. Я ведь тоже тебя люблю, а любовь — это всегда прекрасно. И Дарвин успокаивался, лёжа на коленях Маршалла, пока тот перебирал его густые волосы своими длинными узловатыми пальцами. — Жёлтый. — неожиданно сказал Дарвин. — Что — жёлтый? — растерялся Льюис. — Жёлтый — мой любимый цвет. — пожал плечами Уайт, поудобней устраиваясь на коленях Льюиса. *** — Он всегда ходил в одеже тёмных оттенков: чёрный, серый, темно-синий, коричневый. Было крайне неожиданно услышать, что такой яркий цвет является его любимым. Я тоже люблю жёлтый, но за всё это время я успел его возненавидеть. — Почему же? — мне стало до жути интересно, когда же он расскажет про перестрелку и про то, что было дальше. — Я поведаю тебе про тот день, когда мы рискнули всем, устроив бойню в парке возле статуи. А потом и про жёлтый цвет. И здесь, дорогие мои, я вот что вам скажу — я пустила слезу во время рассказа Льюиса. Мне следует поведать вам про самый тяжёлый период его жизни. — Дело было во вторник, число уже не помню. Мы шли вместе с Дарвином и кучкой телохранителей после заключения крупной сделки, о которой я умолчу, но были мы очень счастливые и планировали отметить это бокальчиком вина у меня дома. Но не тут-то было — из-за недавних тёрок с вражеской группировкой, а также из-за драки с этим бомжом, которого, как оказалось, выбросили в мусорку, эта самая группировка как-то выяснила, где мы будем находиться в этот день, и напала на нас прямо там. Вдаваться в подробности глупо — ты и так многое знаешь. Ранили и убили нескольких наших людей, и чуть не задели Дарвина. Из-за этого я будто озверел и расстрелял того человека, который мог его ранить. Мы быстро скрылись оттуда, и нам пришлось попотеть, чтобы скрыть наши личности и замять всё это дело, но, разумеется, СМИ раздули всё это до вселенского масштаба. Впрочем, власти, благодаря нашим усилиям, не особо обратили на это внимание, поэтому мы легко отделались. Но дело не только в этом. Сразу же после перестрелки босс распорядился, чтобы организовали экипаж из доверенных лиц для сверхсекретной миссии, которая была крайне опасна и могла растянуться на неопределённый срок. Среди этих лиц оказался Дарвин. Меня туда не добавили — я нужен был боссу. Как бы я ни просился, всё уже было улажено — он едет, а я нет. Я помню наш поцелуй на прощание — это самое горькое воспоминание, и, стыдно признаться, дома я рыдал в подушку, поскольку это путешествие было ужасно рискованным, и не было никаких гарантий, что Дарвин вернётся назад, а также не было известно, сможет ли он вообще со мной связаться. *** — Я должен ехать, Льюис. Отпусти меня. Не волнуйся, я обязательно вернусь, вот увидишь. Моргнуть не успеешь — и я уже буду здесь, рядом с тобой. Хочешь, я перееду к тебе? Мы будем ночевать вместе каждый день, тебе не придётся заезжать за мной перед работой. Я привезу тебе сувенир, хочешь? Не молчи только, чего ты хочешь? — Хочу ехать с тобой. Я знаю, что ты справишься, я в тебе не сомневаюсь. — Льюис крепко прижимал к себе Дарвина, будто стоит отпустить — и он исчезнет навсегда. — Просто не хочу тебя отпускать. Я буду скучать. — И я буду скучать, Льюис. Я люблю тебя. — И я тебя люблю. Переедешь ко мне сразу же. — Льюис поглаживал его по спине. — Я хочу каждый день просыпаться рядом с тобой, видеть тебя постоянно, всегда с тобой разговаривать обо всём. Хочу, чтобы ты был рядом. Обещай, что постараешься связаться со мной. — Обещаю. И последний поцелуй в этом году произошёл весной, в апреле, когда заморосил лёгкий дождик, и прохладный ветерок трепал волосы Льюиса, не отводящего взгляд от возлюбленного, и Дарвина, который садился в жёлтую машину. Жёлтый цвет был очень заметным, и Льюис не понимал, почему выбрали именно такую машину, ведь она привлекала к себе внимание, тем самым подвергая находящихся в ней опасности. Но всё, что он знал точно, так это то, что жёлтый — это любимый цвет Дарвина. А ещё жёлтый — цвет разлуки. *** — Трудно описать следующие два года, но я постараюсь сделать это вкратце, ведь и так заговорился. Первая весточка мне пришла от него в августе. Я сидел у себя в кабинете над очередным делом, когда ко мне влетела Лилит и сказала, что мне пришло письмо. Я был шокирован — кто в наши дни шлёт письма? Не проще ли позвонить или отправить СМС? Она выбежала в следующую же секунду, вид у неё был крайне возбужденный и радостный. Она лишь сказала, что оставит меня пока одного. Это было послание от Дарвина. Я развернул письмо — все его письма до сих пор хранятся у меня, и я не собираюсь от них избавляться. Попытаюсь его пересказать, ведь рассказываю всё, ничего не умалчиваю. "Дорогой Льюис, У меня всё никак не было времени тебе написать. Нам строго-настрого запрещают иметь при себе телефоны, потому что бояться, что по ним нас могут отследить. Общество здесь так себе — все люди здесь тупее дуба и не могут разговаривать ни о чём, кроме нашей миссии, выпивки и женщин. Меня из этого не интересует ничего, кроме миссии, но я стараюсь поддерживать диалоги и вливаться в коллектив — они хоть и тупые, но их много и они крепкие ребята, стоит всё-таки с ними дружить. Тем более, зачем разводить ненужные конфликты — нам ещё работать вместе. Не знаю, когда ты получишь это письмо, но я пишу его двадцатого мая. Да-да, поздно, я понимаю, что ты волнуешься и тебе хочется знать, как я. Так вот, пока что я в норме, только скучно до жути. И, конечно же, я уже скучаю по тебе и считаю минуты до нашей встречи, хотя и не знаю, когда она произойдёт. Можешь тоже попробовать отправить мне письмо — надеюсь, я его получу и расцелую от радости. Просто знай, что я хочу сейчас лишь оказаться в твоих объятиях, но долг зовёт. А ты мне как-то говорил, что жёлтый — цвет разлуки. Но я же не за это его люблю. А тебя я люблю даже после разлуки, когда между нами сотни, а может и тысячи километров. Мы встретимся тоже с жёлтым цветом — тогда это будет цвет нашей встречи. Как тебе такое? Хочешь? Я буду тебе долго рассказывать обо всём на свете. Я всегда мечтал поездить по миру, но не вот так. Это такое себе удовольствие. Но с тобой я хоть на край света. Проснёмся, выглянем в окошко — а там Альпы, и солнце слепит глаза. Жёлтое солнце. Жёлтое. Мне уже пора идти. Постарайся отправить мне ответное письмо. Я люблю тебя. Дарвин." Я выучил это письмо чуть ли не наизусть. Оно было мне дороже, чем собственная жизнь. Я тут же отправил ответ — он был довольно скучный и примитивный. Я говорил о том, как я скучаю, о том, как хочу его увидеть поскорее и так далее. Рассказал о том, как у нас на работе, и всё. Я отправил его, а ответ пришёл мне уже в конце января, или в начале февраля. Представляешь? Так долго, ждал и Дарвин, и я. В его письме говорилось о том, что он страдает бессонницей, люди с ним на миссии абсолютно невыносимы, и он, несмотря на свою общительность и любовь к болтовне, уже старается большую часть времени отсиживаться в одиночестве. Он рассказывал, как хреново их кормили, и ему приходилось делать вылазки в тайне от всех, чтобы купить себе еды и в тайне поесть. И, разумеется, он скучал по мне, по тёплой кровати и дому. Но больше всего он писал о том, как снова хочет увидеть меня. Говорил, что он стал совсем уродливым, что я при виде него точно испугаюсь и сбегу. Я боялся за его жизнь и здоровье, но меня радовало, что даже в такой ситуации он мог шутить — значит, он всё ещё держался. Я отправил ему письмо с поддержкой, желал его скорейшего возвращения, писал о том, что люблю его любым, главное чтобы он был и не пропадал на на полгода. К сожалению, следующее письмо пришло в июне. Оно было коротеньким, он писал лишь о том, что ужасно устал и валится с ног от недосыпа, поэтому пишет мало, ведь нет сил описывать всё. Видимо, в бреду писал с просьбой забрать его оттуда, ведь и сам понимал, что это невозможно. У меня сердце разрывалось при чтении этих строк, и я действительно был готов сорваться и ехать к нему в неизвестном направлении, неизвестно куда, главное — попытаться помочь. Но я не мог нестись сломя голову куда попало. Я лишь написал ему ответное письмо и выслал денег. Попросил "почтальонов" быть очень аккуратными с этим письмом, мол, прошлое пришло помятое, пусть это доставят нормально. В ноябре пришло ещё одно, в котором он меня благодарил за деньги, говорил, что это лишнее и так далее. Я начиркал ему записку, так как сам был ужасно занят, и отправил ещё денег — ему нужнее. Ответ всё не приходил. В мае я насторожился, ведь прошло уже полгода, а письма нет как нет. Под конец лета я уже рвал на себе волосы, а Лилит посоветовала мне хорошего психолога, чтобы хоть чем-то помочь. Но я не стал обращаться за помощью — мне, почему-то, было стыдно. В один день мне стало совсем невыносимо, и я принял дурацкое, но такое правильное решение — я сходил в цветочный магазин и купил двадцать девять жёлтых роз. Столько лет исполнялось Дарвину в этот день, двадцать третьего августа. *** Льюис сидел на диванчике, уставившись пустым взглядом на букет, стоящий в вазе. Они приятно пахли, навевали самые лучшие воспоминания о Дарвине, и его день рождения Льюис праздновал один. А ведь они ещё ни разу не праздновали вместе дни рождения друг друга, и эта мысль угнетала — он так хотел бы устроить Дарвину лучший праздник. Но Льюису не дали углубиться в печальные мысли — в кабинет без стука влетела Лилит, а за ней запыхавшаяся Ванесса. — Срочно! Выходи на улицу! Бегом! — скомандовала Лилит, и обе женщины скрылись в коридоре. Льюис посидел с секунду в ступоре, а потом поднялся и быстрым шагом направился к выходу из здания. Что уже случилось? Что там натворили? Опять драка? При мысли о драке он опять опечалился — он вспомнил тот день, когда они с Дарвином признались друг другу и впервые поцеловались. Прошлое не вернуть, но он молился всем богам хотя бы получить от него ещё одно письмо. Но всё же надеялся на большее — на встречу, объятия, поцелуй, разговор, долгожданный переезд. Он открыл дверь и вышел на улицу, как ему и велели. И поначалу он ни на что не обратил внимания. Всё-таки его босс угадал с цветом для машины — почему-то Льюис не заметил её. — А ты говорил — цвет разлуки! Смотри же, мы встретились с жёлтым цветом! Этот голос невозможно было не узнать. Чуть более хриплый и усталый, не такой весёлый и саркастичный, как обычно, но всё ещё родной и до безумия любимый. Льюис сорвался с места и налетел с объятиями на Дарвина, который и так еле стоял на ногах после, как он позже говорил, трёх бессонных ночей. Рядом с ним стоял потрёпанный чемодан, а его хозяин уже окончательно потерял равновесие и держался за Льюиса, который не посмел бы его уронить. — Ты не писал уже почти год. — шептал ему на ухо Маршалл. — Почему? Ты вернулся без предупреждения, в свой день рождения... Боже, как я по тебе скучал! Как я тебя люблю, Дарвин Уайт. — Я тоже тебя обожаю, и я так же безумно соскучился, Льюис Маршалл! — Дарвин прижимался к нему, а Лилит и Ванесса где-то там сдерживали всех остальных сотрудников, чтобы никто не застал эту сцену. — С днём рождения тебя. — улыбнулся Льюис, подавая вазу с букетом Дарвину, сидящему на диванчике в кабинете начальника. — Ты же не знал, что я приеду, — усмехнулся Дарвин, забирая цветы, — зачем они тебе понадобились? — Неважно, где ты был. Я просто хотел хотя бы как-то отпраздновать твой день рождения, ведь мы ещё ни разу не делали это вместе. А так... Будто частичка тебя присутствовала здесь, со мной. А теперь и сам ты. — Льюис сел рядом с ним, сжав его пальцы. — Жёлтый — цвет разлуки. — напомнил Дарвин, усмехаясь. — Нет. Жёлтый — твой любимый цвет. И цвет нашей встречи. — Льюис приблизился к его лицу и поцеловал Дарвина. *** — Он и вправду выглядел потрёпанным — исхудал, щёки впали, под глазами круги уже не синие, а чёрные, волосы отросли до лопаток и неухоженно висели, но руки оставались крепкими и сильными. Я поспешил отвезти его домой, предоставил ему горячую ванну, накормил супом, ведь на сильно голодный желудок тяжёлую пищу употреблять нельзя, напоил тёплой водой, уложил его волосы и отправил спать. Он большой любитель масок для лица, поэтому в тот раз я сделал ему его обожаемую маску. Мне было важно лишь одно — его комфорт. Поэтому я не отказал ему в просьбе лечь с ним спать. Я планировал ещё поработать, ведь взял работу на дом. Но в первую очередь я хотел позаботиться о Дарвине — он был у меня в приоритете. Я не выхаживал его долго, хотя хотел ему помочь с адаптацией, но он предпочёл сразу вернуться в привычный темп жизни. Подстриг волосы до плеч, сделал любимую причёску, снова стал набирать мышечную массу и быстро привёл лицо в порядок. Прошло немного времени, прежде чем он вернулся в привычную форму — через пару месяцев он снова стал собой. Дарвин Уайт в целости и сохранности вернулся к обычной жизни, снова стал бить грушу в зале, метко стрелять из пистолета, различать малейшие запахи, одевать чёрное длинное пальто, приходить ко мне в кабинет, чтобы сделать массаж плеч, целовать в перерывах между работой. В общем, всё возвращалось на круги своя. Мы вместе отпраздновали новый год и мой день рождения в январе, он окончательно переехал ко мне и я подарил ему новый шкаф, специально для его вещей. Мы любили пить вино по вечерам, смотреть телевизор, гулять за руку по живописным местам N, особенно по старому городу, вымощенному плиткой. Мы ходили по музеям, галереям, по паркам, и просто наслаждались прогулками в безлюдных местах. Продолжали работать и откладывали много денег на совместное будущее, строили великие планы, хотя в глубине души понимали, что никакого будущего у нас нет и не будет. *** — Льюис. — тихо позвал Дарвин, стоя на балконе и покуривая сигарету. — Как думаешь, мы когда-нибудь сможем накопить достаточно денег, чтобы уйти из мафии и сбежать подальше от всего этого, скажем... В Рио-де-Жанейро? — Сейчас только над этим и трудимся. Сбежим, сменим имена, гражданство, уедем туда, куда ты захочешь. Не сомневайся. *** — А над нами всё сгущались тучи. Мафия погрязла в долгах, разваливалась и погибала у нас на глазах, еле держалась на плаву. А денег у нас Дарвином было хоть отбавляй, но мы всё в чём-то сомневались, чего-то боялись. Сейчас мы находимся в критическом положении, и технически я уже тут не работаю. Я ушёл. Как и Дарвин. Буквально на этой неделе. Весь кризис начался пять лет назад — и сейчас всё уже хуже некуда. Поэтому мы решили, что это и есть подходящий момент. Всё уже готово для нашего отъезда, поэтому считай, что я так прощаюсь с тобой. *** — Без мафии, без экстрима будет скучно. Всё-таки мне нужен адреналин. — жаловался Дарвин. — Но мы будем свободны. А раз мы будем свободны, то ты можешь творить что угодно для адреналина. — усмехнулся Льюис. — Ой, мистер Пожилой Человек, а вы не со мной? — Вообще-то, я всё ещё твой начальник. Вот и думай теперь, почему тебе премии так часто выплачивали. — Потому что я сплю с начальником? — Дарвин улыбнулся во все тридцать два, когда увидел, что на него шуточно замахнулись, и он поспешил со смехом пригнуться. — Помогите, домашнее насилие! Мистер Пожилой Человек, всё же мои заслуги тоже имеются. — Посмотрим. Дарвин поднялся с диванчика и грустными глазами осмотрел всё убранство. В вазе уже давным-давно засохли жёлтые розы, которые были первым подарком Льюиса на его день рождения, и он попросил их сохранить — даже засохшими они выглядели прелестно. Он поправил галстук, обернувшись на неподвижно сидящего Льюиса. Им обоим было тяжело прощаться с этим местом — таким родным, но уже таким далёким и чужим, непонятно из-за чего резко ставшим неуютным и некомфортным, вызывающим желание поскорее отсюда уйти. Они так и сделают — осталось собрать последние оставшиеся вещи, и ничего от них здесь не останется. Хотя нет. Всё-таки они оставили тут частичку себя, которую сейчас пытаются забрать обратно своими растерянными взглядами, бегающими по каждому уголоку, собирающими остатки воспоминаний. — Я буду скучать. — вздохнул Дарвин. — А я-то как. — согласился Льюис, поднимаясь с диванчика и подходя к Дарвину, чтобы запечатлеть на его губах прощальный поцелуй. Прощальный поцелуй для этого кабинета. *** — И этот поцелуй тоже остался здесь. Мы оставляем тут свою старую жизнь и начинаем новую главу с чистого листа. — Льюис бодро улыбнулся. — Мы оставили здесь частичку себя, но мы оставим ещё множество таких по всему миру, и это не значит, что мы развалимся. Наоборот, мы создадим себе новые частички и будем меняться вместе с ними. — он с ноткой гордости оглядел свой кабинет, вздохнул печально и немного облегчённо, прежде чем раздался стук в дверь, заставивший нас обоих обернуться. — Вроде все знают, что этот кабинет пока что пустует. — Льюис удивлённо приподнял бровь. — Я тоже знаю, но дай мне всё-таки показаться той, кому ты сейчас изливашь душу, мистер Пожилой Человек! — раздался крик из-за двери и у меня перехватило дыхание, потому что в следующую минуту в кабинет зашёл Дарвин. Льюис говорил правду — он действительно был красив, а волосы его, которые всегда были до плеч, теперь опускались до лопаток. И это единственное, что изменилось в нём за всё это время. Мне показывали его фотографии в двадцать семь лет. А сейчас ему было тридцать четыре — столько же, сколько было Льюису когда они стали парой. И это был тот самый Дарвин с рассказов Льюиса, а ведь позже он мне много чего ещё рассказывал про своего возлюбленного. Дарвин, который обожает жёлтый цвет, ненавидит тюльпаны и сухое вино, любит снег и катание на сноуборде, а ещё заплетать волосы в пучок, но ненавидит их мыть и укладывать. Дарвин, который любит официальный стиль, жилетки и пальто, гавайские рубашки и водолазки с высоким горлом, но ненавидит строгие пиджаки и зелёные футболки. Дарвин, который любит чай с манго и вообще всё, что связанно с манго, а ещё тыквенный пирог, суп с фрикадельками и творог, но ненавидит лук, утиное мясо, укроп и баклажаны. Дарвин, который любит всех подкалывать, отвечать с сарказмом и пассивной агрессией, но который всегда вливается в коллектив и любит общаться с интересными людьми. Дарвин, который знает разные боевые искусства, бьёт грушу в зале, но любит лениться и лежать на диване. Дарвин, которого так любит Льюис. А вот Льюис у нас загадка и, наверное, одному Дарвину известно, что он любит и чего не любит. А где же Лилит и Ванесса? Да чёрт их знает. Из-за кризиса в мафии они тоже предпочли смыться куда подальше — так полагает Льюис, Дарвин, ну и я теперь. Но это ведь не так важно, да? Важно лишь то, что они живы и счастливы. По крайней мере, я так думаю. Льюис и Дарвин... Как же часто я о них думаю. Как они там? Уехали в Рио-де-Жанейро? Живут ли они счастливо вместе, ходят ли по местным достопримечательностям и безлюдным местам за руку в гавайских рубашках? Пьют ли вино по вечерам за просмотром телевизора? Дарят ли друг другу жёлтые розы и ездят ли на жёлтой машине? Встречаются ли с жёлтым цветом? Пьют ли вместе чай с манго и кофе без сахара? Льюис, если ты читаешь эти строки, свяжись со мной как-нибудь. Знаю, что ты, верно, сейчас ходишь под другим именем, но всё же... Я скучаю по тебе и по этой истории. Как же она завершилась? Только вам двоим известно. А вы, наверное, всё же гуляете где-то в Рио-де-Жанейро по вечерам, под жёлтым светом уличных фонарей. Ну и я приехала сюда. Авось пересечёмся. Мэри Морроу, 2019. P.S. я вас нашла.