Фотоплёнка от марта до июля

      Природа находилась в гнетущем напряжении от приближения зимы. Пожухлая листва уже спала с деревьев и окрасила землю в красно-жёлтые оттенки, утопая в лужах от вчерашнего дождя. Погода была безветренная, от чего казалось, что сплошные пасмурные облака застыли в небе без единого просвета, и весь пейзаж погрузился в мрачные сумрачные тона, задавая мне весьма угрюмый настрой. Держась за поручень в общественном автобусе, я смотрел в окно и застал момент перехода от пожелтевшей травы в обширном поле до вечнозелёного леса. Но и появившаяся зелень нисколько не приукрасила общую картину.       В это время в салоне автобуса находилось много народа. Запахи резких духов, спиртовых одеколонов, пота, сигаретного дыхания и ещё чего-то неразличимого смешивались и создавали невообразимый отравляющий ансамбль, от которого мутило сознание и подкатывала тошнота к горлу. Я усиленно пытался не расплыться в этой дурноте и поначалу концентрировал своё внимание на вид за окном, но быстро мелькающие вещи, которые мы проезжали, вызвали только лишнее головокружение. Тогда мне не оставалось ничего, кроме как внимательно оглядывать салон и разного сорта людей в нём. Я уткнулся виском в вытянутую руку, зажав между ними прядь своих рыжих волос, и посмотрел в сторону.       Неподалёку сидела девушка, от которой явно и могло веять теми цветочными духами, она тоскливо прильнула своей кудрявой укладкой к окну, периодически падая в дрём. А рядом с ней расселся нелицеприятный мужчина в помятой спортивке и с выцветшими татуировками на кистях рук. В голове мелькнула мысль, что было бы весьма забавно, если бы эти цветочные духи на самом деле принадлежали такому брутальному, возможно, даже сидевшему по какой-то статье, человеку.       Полностью обозреть всех присутствующих я не успел: автобус затормозил слишком резко и неожиданно, тело на этот момент было достаточно обмякшим с подбирающейся сонливостью, от чего мышцы не успели напрячься, чтобы удержать его на месте, и меня стремительно начало сносить вперёд. Ожидание болевого падения на грязный пол с растекшейся слякотью неминуемо проникло в сознание. А ведь мои постиранные штаны вышли из-под утюга только вчера! А куртка? Мои мысли начали быстро проноситься в голове с не самым лучшим исходом. Да, это точно произойдёт, одежда пропитается влагой и грязью, а мотор басовито громко проурчит мне в насмешку. И я упал.       Только вот встреча с полом так и не произошла. Моя рука инстинктивно схватилась за плечо человека, который подхватил меня в падении под грудь. Ладонь ощутила крепкие мужские мышцы чужой руки. Транспорт так же резко возобновил движение, мужчина сильнее сжал мой торс и притянул ближе к себе во избежении моего падения уже в другую сторону. Наши тела плотно соприкоснулись друг с другом, и мой нос уловил аромат мужских духов в расстегнутом пальто. Это были лёгкие ромово-ванильные ноты, которые окружили меня тёплым и невесомым облаком. Видимые участки его кожи скрывались под одеждой: чёрная водолазка с высоким горлом, шарф на шее, идеально выглаженные брюки со стрелками и даже от запястья шли тонкие кожаные перчатки. Я посмотрел на лицо своего спасителя. Первый перед глазами возник шрам поперек небольшой горбинки на носу, идущий необычно ровной линией, был и второй на нижней челюсти, но немного меньше. Аккуратные тонкие губы, чёрные вьющиеся волосы, строгие черты лица... Я завороженно всматривался в них, пытаясь вникнуть, от чего же такой холодной внешности так подходит этот согревающий аромат. А затем наши взгляды пересеклись. Я окунулся в его бирюзовые радужки, которые оказались тем самым долгожданным сочным пятном на фоне тусклого пространства. Хотелось рассмотреть каждую крупинку, но вдруг пришло осознание, что я уже долгое время пялюсь на него.       – Спасибо, – я с неловкостью отвёл глаза в сторону и взялся за поручень, поправляя осанку.       – Всегда пожалуйста. Может, мне стоит тебя подстраховать, пока кто-нибудь из нас не выйдет? – улыбнулся он.       Во взгляде незнакомца на меня я заметил сдержанную, непонятную мне эмоцию: на его лице играла лёгкая дружелюбная улыбка, но в уголках глаз отсутствовали морщинки, а брови оставались неподвижными. Возможно, его слова были сказаны ради приличия и вежливости, что меня немного раздосадовало, поэтому я решил просто отмахнуться:       – Да нет, не нужно, мне уже на следующей остановке выходить.       – Вот как. Тогда держись крепче.       Без всякого желания совершать усилия над дальнейшей своей фразой, я решил просто кивнуть и прервать на этом диалог. Незнакомец стоял рядом и, по ощущениям, продолжал разглядывать меня, вызывая новый прилив дискомфорта во всём теле. Его выражение лица в этот момент было мне неизвестным – не хватало смелости вновь встретиться с его глазами, от чего я упорно всматривался в мутноватое из-за разводов окно, поджимая губы. Но почему-то была странная уверенность в том, что тот смотрел на меня неморгающим взглядом, будто следящая за очередной маленькой мышкой змея. Стало казаться, словно я участвовал в некой игре, правила которой были мне непонятны. Сознание испытывало беспокойное нервное напряжение ещё несколько минут, прежде чем оно начало постепенно спадать, уступая место полусонному состоянию. Все мысли о мужчине рассеялись, я вздохнул глубже и позволил себе наконец расслабиться, пусть даже на короткое время до своей остановки. Не должен ведь меня волновать какой-то человек в автобусе, чтобы из-за него мои руки потели и скользили на поручни, лучше уж собраться с мыслями перед выходом.       Последующие десять минут я терпел встряхивания старого автобуса от каждой неровности на дороге и наконец-то вышел наружу, в долгожданное пространство природной естественности без всяких едких примесей, которыми пропитался салон. Лицо мягко окутал прохладный, освежающий ветерок, принеся за собой лёгкие ароматы хвои, влажного мха и почвы. Какое же облегчение испытало всё моё существо. Но голова до сих пор находилась в неком кружащем пространстве уже от резкого вдоха чистого воздуха.       – Какое же совпадение, – возник сзади знакомый низкий голос. – Оказывается, это и моя остановка тоже. Но ты точно не местный, откуда приехал? – я обернулся и увидел немного сощуренные глаза темноволосого, изучающие мой внешний вид. Возможно, в автобусе он как раз-таки пытался всю оставшуюся дорогу вспомнить, видел ли он меня здесь или же нет, а я только зазря начал нервничать.       – Из центра города, – ответил я, поправляя лямки своего рюкзака на плечах. – А ты здесь живёшь?       – Можно и так сказать. Загородная жизнь мне больше по душе.       Мужчина затянул свой шарф немного потуже, но так и оставил пальто расстегнутым, в отличие от меня: я поспешно застегнул олимпийку, как только насытился бодрящим потоком ветра. Двигатель транспорта зарокотал, сотрясая конструкцию мелкой дрожью, а затем двинул автобус с пассажирами дальше по дороге между двух частей леса. Когда звук мотора отдалился от остановки, я сделал пару шагов в сторону мужчины в пальто.       – Прекрасно. Где-то здесь, в лесу или за лесом, не помню точно, находится заброшенный вокзал, ты случайно не знаешь, где именно? – с надеждой поинтересовался я у него.       – О, я знаю где он, как раз живу не так далеко от этого вокзала. Могу даже проводить.       – Правда? Ты тогда спасешь меня уже дважды, а то я прямо-таки запереживал, что заблужусь где-то в лесу.       – Всегда рад помочь людям, к тому же мне не придется идти домой в одиночестве, хорошая двойная выгода. Можешь звать меня Мартин, – он протянул руку в перчатке.       – Юлиан. Спасибо за помощь! – радостно ответил я, пожимая его руку.       Мартин пошёл вперёд, в лес, а мои ноги послушно двинулись за ним. Не стоит отрицать, что моё решение последовать за необычным и весьма красивым человеком являлось моей больной точкой с некоторым наивным доверием. Но только с некоторым. Всё же на дворе наступили тяжёлые для всех советские года с реформами, распадом и полным беспределом, поэтому я знаю, что должен быть очень осторожен. Ну, или осторожным по своим возможностям, потому что мне было просто необходимо попасть на то заброшенное место, которое теперь служило хорошим пристанищем для птиц и других мелких животных.       Тропинка петляла под нашими ногами, пробиваясь сквозь облезлые кустарники и вековые деревья. Среди побуревшей травы, облетевшей листвы черной ольхи и берёзы по-прежнему зелёными оставались ели. Мы продвигались вперёд, время от времени я замечал старые деревянные лавочки, пропитавшиеся влагой, значит это место вполне вероятно могло быть лесопарком, а не просто сплошным диким массивом. Вскоре тропинка пошла на подъем. Почва под ногами стала мягче, а зелёная хвоя попадалась всё реже, пока ели окончательно не сменились берёзами. К ботинкам то и дело прилипала прелая листва. Когда тропа стала шире, я прибавил шагу и сравнялся с Мартином.       – А для чего тебе нужен этот вокзал? – внезапно заинтересовался Мартин.       – Для учебного проекта, – ответил я, озираясь по сторонам.       – И что за проект?       – Художественный. Собираюсь сделать снимки, чтобы потом сесть за холст.       – Ты художник? Неожиданно встретить в такое трудное время того, кто бы захотел им быть, – с лёгкой ухмылкой сказал он.       – Трудное время – хорошо подмечено. Я как раз собираюсь передать нынешнюю атмосферу с помощью разрушенного объекта в таком вот глухом месте среди природы.       – Почему-то мне ты показался парнем пожизнерадостнее.       – А может и жизнерадостный? – я посмотрел на него, улыбаясь. – Просто в последнее время настроение такое, как бы сказать... разочарованное? Не вижу никаких других идей для картины.       – Да, в городах и сёлах творится много неприятных вещей. Поэтому лес мне нравится куда больше. Это то место, где можно спрятаться от шума и хаоса бытовой суеты и найти внутренний покой. В любом случае в таком окружении трудно чувствовать что-либо, помимо спокойствия и умиротворения, согласен?       – Полностью! Будто мои мысли прочёл.       Меня всё сильнее завлекала его вкрадчивая манера речи. Чувствовалось в этом что-то странное, слишком легко его голос проникал в моё сознание, обволакивал, расслаблял, но в то же время появлялась уверенность в его правильном понимании моих слов, что ещё больше проливало бальзам на душу. Стоило так же отметить своеобразную походку Мартина. Она была тихой, плавной, словно у кота, из-за чего я старался идти непривычно медленно для себя, шагая бок о бок с ним.       – Слушай, ничего, что я обращаюсь к тебе на «ты»? – осторожно спросил я.       – А что не так? С виду, ты не настолько младше меня, предположу, что тебе девятнадцать или двадцать. А я не такой значимый авторитет, чтобы даже сверстники соблюдали формальность.       – Угадал, мне девятнадцать. Но твой внешний вид, твоя речь, образ мыслей... Мне показалось, что ты достаточно старше меня.       Мужчина приподнял бровь, глянул на меня вполне с обычной невыделяющейся мимикой, но появилось ощущение, что внутри него начало всплывать недовольство от сказанных мною слов. Всего лишь ощущения, которые я перестал понимать с первой же встречи с ним. Его руки скрылись в карманах пальто, а на лице вновь заиграла притягательная улыбка.       – Мне пока двадцать четыре, – коротко ответил Мартин.       – Серьёзно? Тебе двадцать четыре? Я думал, не меньше двадцати семи. Без обид, ничего такого не имел ввиду, ты вполне выглядишь молодо, просто так солидно... Мне даже стало неловко, вдруг тебе вообще тридцать, а я на «ты» начал обращаться, а переходить на формальность было поздно.       – Я часто такое слышу, так что не переживай.       В лесу прозвучало хриплое карканье ворон, столь тревожно, не как обычно. Тем временем тропка вывела нас к короткому мостику через замерзший ручеёк. На камнях по берегам расползся зелёным ковром мох, побледневший из-за холода. Умиротворенный пейзаж доставлял моим глазам наслаждение, поэтому я, ни минуты не медля, остановился, чтобы достать из рюкзака плёночный фотоаппарат и сделать несколько снимков удачного места. Вдруг понадобятся в будущем при написании картины? А может и просто станет приятным дополнением в фотоальбоме. Мартин с интересом наблюдал за всеми моими действиями, пока я вставлял плёнку, оттягивал её кончик на зубчики и в конце концов ходил повсюду в поисках разных ракурсов, делая несколько снимков подряд, пока плёнка полностью не заполнилась. Мартину удалось подержать фотоаппарат в руках, когда я убирал плёнку обратно в рюкзак. Он крутил вещь в своих ладонях, рассматривал его составляющие и отметил, что у него самого имеется подобная, но только механическая. Я не успел заметить, как мы прошли часть пути через мостик, обсуждая разные модели этих приборов, плёнки и свои коллекции фото.       Дальше тропа неуклонно вела вверх и мне с трудом удавалось подниматься по ней не без одышки. Этот участок пути был труден и для более опытных походников, однако Мартин шёл так же легко, как и прежде, заодно подхватывая меня под руку. Пожалуй, ему такие переходы были не в новинку. Прошло ещё минут пятнадцать после преодоления склона и на виду показалась заросшая железная дорога, которая вскоре привела нас к вокзалу. Заброшенный вокзал выглядел как место, в котором время остановилось, оставив за собой следы прошедшей истории. Высокие арочные окна, когда-то пропускавшие свет в залы, теперь были разбиты, а оставшиеся куски стёкол покрылись грязью и паутиной. Атмосфера была безнадёжно хмурой. Крыша местами обрушилась, по стенам пошли трещины, а старые деревянные скамейки теперь были в пыли и опавшей листве. Здание было небольшим, мы вошли внутрь и увидели более-менее уцелевшие советские плакаты. Я повторно проделал процедуру подготовки фотоаппарата и начал всюду ходить, делая необходимые мне кадры. Мартин всё это время изучал плакаты, иногда поглядывал через арки на пустые платформы, где когда-то кипела жизнь. Здесь царили тишина и покой, нарушаемые лишь звуками природы.       Ради этих фотографий я проделал далёкий путь и рискнул довериться первому встречному. Поэтому к процессу я относился столь трепетно, не щадя запасы плёнок, чтобы уж точно не пришлось в будущем при фотопечати жалеть о малом количестве успешных ракурсов и потраченном времени. Даже нарастающий холод, покалывающий уши и кончики пальцев, не мог стереть радостной улыбки с моего лица: я уже предвкушал работу за холстом и представлял образы будущей палитры красок. Под конец объектив успел запечатлеть несколько кадров с падающим первым снегом. Редкие снежинки витали в воздухе, сверкая в тусклом свете пасмурного дня, после чего мягко ложились на землю, цеплялись за ветви и к моим волосам. Мартин неслышно подошёл ко мне, когда я уже застегивал рюкзак на коленях с убранными в него вещами, от чего, встав, моё тело невольно дёрнулось в легком испуге при виде его.       – Вот же напугал, – я облегчённо вздохнул, надевая на голову вытащенную из рюкзака шапку.       – Извиняюсь. По идее теперь нам нужно расстаться и пойти по другим сторонам, но я хотел предложить тебе отсидеться у меня дома, пока снег не закончится, – изящные пальцы мужчины ловко порхали между пуговицами пальто, застёгивая его. – Думаю, он не должен затянуться надолго, но всё равно стало достаточно холодно для твоей одежды.       Я недоуменно посмотрел на него и вопросительно поднял бровь. Мартин улыбнулся, распознав на моём лице нотки недоверия.       – Да не бойся, я просто предлагаю. Если не хочешь или не доверяешь, то не смею задерживать.       – А твой дом далеко? – неуверенно спросил я.       – Меньше километра отсюда.       Мой взгляд прошелся по местности, а рука легла на шею, почёсывая затылок холодными пальцами в раздумии. Мне не терпелось поскорее добраться до общежития, но Мартин был прав – я сдерживал дрожь в теле, из-за внезапно пришедшего холода, и переждать его в тёплом месте было вполне логичным вариантом.       – Ладно, посижу у тебя немного, раз не против.       – Вот и хорошо, а то тяжело смотреть на замерзающего молодого человека. Мало ли, не дойдёшь до остановки, буду корить себя за это.       Я издал лёгкий смешок, ныряя руками в карманы куртки. Необычно было встретиться с малознакомым, но чересчур учтивым человеком, который подметит всякую деталь и заботливым жестом предложит свою помощь. По счёту уже третью за день. Мы переступили железнодорожные пути и пошли дальше по широкой тропе в лес с уже более облезлыми деревьями и их тянущимися к небу голыми ветвями. Прошло двадцать минут, прежде чем мы вышли к маленькой детской площадке. Ржавые качели и карусель, давно не слышавшие детского смеха, стояли в тишине, окруженные опавшими листьями. Песочница теперь была покрыта тонким слоем снега, который также медленно ложился на старые горки, качели и одинокую скамейку. Мартин прошёл мимо карусели, проведя по ней рукой с усилием. Та жалобно заскрипела на пару секунд, вызывая ужасный скрежет на душе со смутным беспокойством. Хоть и выглядело место одновременно грустно и очаровательно, никакого вдохновения оно у меня не вызывало, лишь смешанные эмоции о стремительном взрослении. Возможно, дети даже и не заметили, как в одну минуту они резвились на площадке, а на следующей уже выбирали свой путь в жизни, строили отношения или переживали, не ограбил ли кто-то их дом, пока они из последних сил добивались дополнительной копейки на работе.       Вдалеке, сквозь кроны деревьев, уже виднелась тёмная крыша домика. Идя за Мартином, я переступил низкое, погнутое ограждение и начал лелеять на уме мысль, что вскоре смогу отогреть пальцы. А так же ещё и посидеть! Только сейчас долгая прогулка дала о себе знать ноющей болью в ногах. А снег в воздухе только сгущался, как и пар при каждом вздохе. По сторонам я начал замечать полянки с остатками гнилых каркасов бывалых домов, видимо, раньше здесь была маленькая деревенька, а сейчас уцелевшим остался лишь домик мужчины. Но, может быть, есть ещё какой-нибудь другой в сохранности. Когда мы наконец-то подошли к жилью, я оторопел. Уцелевший – самое точное определение для этого строения, точно так же, как и для жертвы автомобильной аварии. В густых тенях стояла хижина, её серая шиферная крыша немного провисла, а в щелях брёвен, из которых она была построена, поселилась темная плесень. Всё выглядело так, будто на неё навалились года равнодушного беспамятства. В одной её стороне, под окнами, росли колючие кусты терновника, словно угрожающе предупреждая о чём-то.       Мартин недолго постоял у двери, о чём-то задумавшись, затем отворил её и пригласил зайти внутрь вслед за собой. Я сделал шаг вперёд, взгляд тут же заскользил по деревянным стенам изнутри слабо освещённого помещения. Шаги эхом возвращались ко мне, создавая неприятное ощущение уязвимости, пока мужчина не зажёг керосиновую лампу, после чего комната мало-помалу заиграла в теплых отблесках вперемешку с тусклым светом из окон. На удивление, в доме было тепло: пройдя по коридору, мне открылось пространство кухни, в которой почему-то уже во всю топилась печь, что тоже заставило моего провожающего обратить на это внимание. Но Мартин ничего не сказал и поставил лампу на стол. Он вернулся в коридор и аккуратно повесил пальто с моей олимпийкой в шкаф. Уже на кухне он, тронув пальцем чайник на печи, с улыбкой предложил выбрать между зелёным и чёрным чаем. Вскоре передо мной оказался ароматный тёмный напиток в белой кружке с цветочной росписью на ободке.       Я сидел за столом, отпивал мелкими глотками и изучал скудно обставленную кухню. Плесень добиралась даже до внутренней стороны хижины через брёвна, но благо в более малом количестве. Пол не навевал чувство чистоты, от чего оба мы так и остались в обуви. Окно прикрывала ажурная занавеска, заметно потускневшая без должного ухода. Минский холодильник был чуть ниже моего роста, верхний слой по краям облез и бросался в тех местах черными пятнами. Сверху, на нём, стоял горшок с давно засохшим растением без опознавательных признаков своего вида. Возле столешницы с газовой плиткой расположился сервант с небольшими нижними дверками. Внутри за мутными стёклами были три полки, заполненные красивой посудой, но уже изрядно в чём-то замаранные и покрывшиеся пылью. Со второй полки свисал кусочек салфетки с виднеющимся фрагментом цветочной вышивки, а на самой салфетке стоял графин из синего стекла. Нахлынули тёплые воспоминания о моей бабушки, которая так обожала свой фарфоровый чайный сервиз, что каждую неделю находила время для ухода за ней. Никогда её сервиз не представал перед гостями в неподобающем виде. Дальше на глаза попался отдельный настенный шкафчик с посудой уже для частного применения. На печи, подле чайника, находилась одна кастрюля. Стол со стульями, которые я сейчас использую, стояли в Дальнем углу кухни, с минимумом освещения из окна. А ещё я не сразу заметил под столом ковёр, слившийся цветом с полом из-за грязи.       Мартин сел напротив, его локти упёрлись в стол, а подбородок заинтересованно опустился на сложенные ладони. Он собирался что-то сказать, но отвлёкся, посмотрев в сторону послышавшегося шороха.       – Надо же, вы посмотрите, кто пришёл! – внезапно пронесся хрипловатый голос.       Из другой комнаты вышел крепкого телосложения мужчина по виду старше Мартина: тёмная щетина на лице прибавляла ему несколько лет возраста. На нём была затасканная зелёная спецодежда под стать лесной местности. На рукавах и брюках багровыми пятнами впитались капли чей-то крови и, судя по направлению брызг, точно не его. В этой же крови был и его нож в руке. Я в тихом ужасе крепко сжал кружку ладонями и уставился в чёрные глаза рассматривающего меня человека. Жуткий взгляд пробирал до самых костей, в голове закрутились довольно неприятные мысли о появившемся мужчине, а по спине пробежали мурашки.       – Не смотри на меня так, это я зайца разделывал, – поджав губы, он ухмыльнулся краем рта.       – Вот как… – я непонимающе посмотрел на Мартина. Его лицо оставалось невозмутимым без каких-либо признаков эмоций, будто он уже знал о присутствии третьего человека.       – Не переживай, это мой знакомый, Дмитрий, любит охотиться, – Мартин встал из-за стола. – Дмитрий, это Юлиан, будь с ним повежливее. Сейчас вернусь.       На этих словах он пошёл в другую комнату, оставляя меня с Дмитрием наедине. Мужчина провёл пятерней по волосам, убирая каштановые локоны с лица, и сел возле места Мартина. Нервно постукивая пальцами по столу, он смотрел некоторое время в сторону ушедшего товарища, пока оттуда не последовал дверной хлопок. Его глаза снова устремились на меня с предвкушением чего-то интересного.       – И чем ты привлёк Мартина, что смог прийти сюда? – с нескрываемым любопытством обратился ко мне мужчина.       – Он сам меня пригласил, – нехотя ответил я.       – Сам? Сам приглашает сюда он только девушек, тех ещё заноз в заднице.       Я поднёс край кружки к губам, начав подолгу дуть на чай и потихоньку отхлёбывать, чтобы добровольно лишить себя возможности ему отвечать. Только вот под его взором глотался напиток тяжелее обычного, словно вода вдруг стала насыщенна железом. Нож он положил на стол и всё продолжал мелодично постукивать пальцами по деревянной поверхности. Мой взгляд опускались то на кружку, то поднимались к комнате в трепещущем ожидании Мартина. В помещении воцарилась полная тишина, которая нарушалась еле слышным тиканьем часов где-то в другом конце хижины и стуками нелицеприятного человека. Всё громче и громче, словно в такт приближающегося охотника к добыче, который подходил с уже приготовленным оружием к выстрелу. И внезапно мой сердечный ритм подстроился под эти стуки. Если не наоборот. Я усиленно проглотил жидкость и замер с кружкой возле рта, не осмеливаясь поднять на человека глаза.       – Можете, пожалуйста, прекратить стучать? Это слишком нервирует, – старательно сдержанно высказал я.       – А может мне нравится испытывать твои нервы?       – Всё равно прекратите...       Мужчина прекратил. Но не по просьбе, а из-за возвращения Мартина, к моему величайшему облегчению. Черноволосый неоднозначно переглянулся с Дмитрием и молчаливо сел на своё место, уткнувшись взглядом в пол. Теперь с его рук пропали перчатки, и стали заметны шрамы на пальцах, ладонях, тыльных сторонах. Они продолжались на кистях и скрывались под рукавами водолазки, давая намёк, что предплечья ими тоже не были обделены. Но Мартин скоро спрятал руки под стол.       – Какого-то требовательного парнишку ты привёл, всё ему не так, всё его нервирует, – со смешком высказал мужчина моему провожающему.       – Я просто попросил, – недовольно заметил я.       – А я просто не собираюсь каждому петуху угождать.       – Теперь я и петух?       – Рыжий наглый петух, который раздражает одним своим видом.       – Так, всё, давайте не будем ссориться? Я бы хотел общаться с Мартином.       Он расхохотался с моих слов, как с несчастного детского лепета без чёткого осмысления сказанного.       – Это уже очень плохой выбор. Если я соберусь рубить петушков, то сделаю это одним чётким махом топором по шее. А вот Мартин предпочтёт сначала содрать с них перья, а следом медленно придушить верёвкой. Ну, в любом случае ты в невыгодном положении.       Дмитрий растянул улыбку в мрачном оскале и, как бы я не хотел думать иначе, в его словах мне не послышалось ни намёка на глупую шутку. Его указательный палец начал проводить линии по рукоятке ножа, окончательно отгораживая от мыслей о шутке. К тому же от Мартина не последовало ответа, будто он с концами ушёл глубоко в своё подсознание.       – Вообще не понимаю, какого хера вы ко мне привязались с петухами. Если не нравится моё присутствие, то я лучше пойду отсюда.       – Каким таким образом ты пойдёшь? – поинтересовался Дмитрий.       – Как нормальный человек – через дверь! – вскрикнул я, шумно поставив кружку с недопитым чаем на стол.       – Правда, что ли? Я вот совершенно не хочу тебя отпускать, иначе говоря, отсюда ты теперь не выйдешь.       В глазах Дмитрия внезапно промелькнул огонёк азарта, и я тут же осознал свою ошибку. Он всё это время только и хотел вывести меня из себя и посмотреть, как презабавно для него я начну реагировать. Но даже с пониманием его тактики я уже не собирался вести с ним спокойную беседу.       – Мартин, объясни мне, что он вообще за бред несёт? – я попытался хоть как-то привлечь его к разговору, отбросив все формальности к его знакомому.       – Никакой это не бред, тебя же привели сюда не ради простого чаепития, – он переключился на Мартина и насмешливо начал спрашивать его. – Я честно считал, что ты чисто по девушкам, но неужели решил сменить направление? Что же ты хотел с ним сделать, дружище?       – Я ничего не хотел, – холодно сказал он Дмитрию, подняв нахмуренный взгляд. – Тебе следует успокоиться.       – Мартин… Только не говори, что ты привёл его просто так, – мужчина откинулся на спинку стула, поняв ответ лишь по молчанию товарища. – С ума сойти… Просто так!       – Чёрт, нет, оставаться здесь я больше не собираюсь, разбирайтесь между собой сами, без меня, – я привстал со стула.       – Слышь, я тебя никуда не отпускал.       – Да на хрен ты иди!       Не успел я сделать и шага, как тут же мужчина вскочил из-за стола, крепко держа в руке нож с готовностью замахнуться. Моё сердце застучало в висках и тут же рухнуло, перехватывая дыхание. Мартин, ни минуты не медля, резким рывком встал и, схватив того сзади за волосы, ударил головой об стол. Раздался громкий глухой стук, затем сбивчивый стон парня и лязг металла о пол возле моих ног. Я вновь задышал, но более учащённо. На лбу и шее выступила холодящая испарина, мои ноги задрожали, заставив меня отпрянуть назад и упереться спиной в стену. В голове тягуче разливалось осмысление случившегося. Нож, валявшийся на полу, почти достиг моей плоти…       – Я же сказал, что тебе следует успокоиться, а ты вместо этого решил наброситься на него. Наброситься с этим чёртовым ножом! – Он внезапно повысил на эмоциях голос, что заставило меня поджать плечи. – Считаю, что тебе пора уходить отсюда, пока я не всадил его в тебя.       – Да как ты можешь с нашим-то уговором? – прохрипел мужчина.       – Ещё одно слово из твоей пасти и мне будет наплевать на этот уговор, – процедил сквозь зубы Мартин.       Пальцы на волосах разжались, Дмитрий шатко отошёл от стола, закрыв ушибленный лоб ладонью и шумно выдохнув. Он косо посмотрел в мою сторону с такой злобой, неприязнью, что казалось, словно это я ущемил его самолюбие и вскоре получу от этого двукратную отдачу. Но его взгляд сменился на надменное ликование: зато ему удалось приструнить меня и зажать в углу, как маленького дрожащего зайца. Уходя из дома, он прошёл мимо меня и бросил последнюю фразу в саркастической усмешке, на которую я не смог ответить:       – У него очень приятные манеры, ещё успеешь по мне соскучиться.       Движения Мартина стали более резкими, плавность и медлительность вдруг куда-то подевались, и он, идя за Дмитрием следом, силком толкнул его в плечо, чтоб тот поторопился покинуть место. До ушей донёсся звук поворота ключа в замочной скважине в коридоре, что не могло значить ничего хорошего для меня. Невольно я начал поглядывать на окно. Стекло не выглядело прочным, я мог бы без особых усилий его разбить и выбраться наружу. Не важно, сколько порезов от этого получу и как быстро могу замёрзнуть в одной футболке. Теперь это стало вопросом выживания. Краем глаза я заметил движение и повернулся. Мартин вернулся и поднял нож с пола.       – Подожди, Мартин, давай успокоимся, – мои руки поднялись до уровня груди в примирительном жесте, – я тебе ничего не сделал, у тебя не должно быть повода мне навредить, ведь так?       – Ты, оказывается, любишь раздражать людей, – пропустив мои слова мимо ушей, начал он. – Оба лаяли друг на друга, как ёбаные дворовые псы в переулке.       – Но он первый полез ко мне…       Мужчина замахнулся и вонзил лезвие ножа в поверхность стола. Раздался треск дерева, точно отзвук его лопнувшего терпения. Стоило ему это сделать, как образ того Мартина на остановке у меня окончательно разрушился.       – А ты ему и поддался! – зло прошипел он, начиная сокращать дистанцию между нами.       Тёмной тенью страх скользнул в моём сознании. Я тихонько попятился в сторону, вдруг уверовав в бога и начав проговаривать известные мне молитвы в уме, но затем мужчина в один миг схватил меня за руки и прижал их к стене по обе стороны от моего лица. Без всяких сомнений, теперь он мог ощутить мою дрожь и учащенный ритм сердца через кожу. Лицо Мартина стало ещё ближе, я дышал неполной грудью и никак не мог глаз оторвать с его неморгающего взгляда. Это было похоже на сон, запредельно кошмарный сон.       «Бежать, – подумал я, – мне нужно срочно бежать отсюда…»       Но следом проскользнула новая мысль: «А разве я могу? Разве мне хватит сил?»       Надо попытаться его хотя бы оттолкнуть, пока он находился в каких-то раздумьях. А что дальше? Разбить окно и вылезти наружу мне не хватит времени, необходимо ещё нанести удар. Но с голыми руками я ему точно не противник, нужно подручное средство. Чем же, чем же, чем же? Нож… Ах, точно, нож! И совсем близко, успею взять его! Мои мысли тут же заработали шустрее, за ними и движения. В Мартина последовал сильный пинок в голень, он от неожиданности ослабил хватку и позволил мне вырваться из неё. Освободившимися руками я оттолкнул его от себя и подбежал к столу. Дрожащие пальцы крепко вцепились в рукоять, вырвав лезвие из трещины, тело оказалось по другую сторону стола, установив таким образом преграду между нами. Не успел… Я хотел забрать нож и пырнуть его, но он в два счёта восстановил свой дух, напугав меня. Чёрт возьми, какой же я идиот! Мужчина уже стоял передо мной со сморщенным от боли носом и упирался руками в стол, а я, с направленным в его сторону ножом, теперь мог только корить себя за промедление, стиснув зубы.       – Ладно! Меняю своё мнение, возможно, ты не из такого уж и робкого десятка, – гнев Мартина внезапно сменился на лёгкую задорность. – Успел в такой ситуации что-то придумать, правда, что бы ты там себе не надумал, это паршивый план. Я не позволю тебе отсюда выбраться так легко с помощью какого-то ножика, которым ты не умеешь пользоваться.       – Ничего, я что-нибудь ещё придумаю…       Возникло неприятное ощущение от пристального взгляда Мартина, будто он пытался увидеть меня насквозь, порыться прямо в голове и разведать весь ход моих мыслей. И пока он этим занимался, мой разум перебирал возможные варианты, отчаянно пытаясь найти выход из ситуации и отчасти снять нервное напряжение, охватившее меня новой волной. Я всё ещё продолжал думать об окне, но всё уже было очевидно – любая попытка закончится провалом. Бегать по всему дому и искать другой путь я не мог себе позволить, мне же ничего здесь не известно. Оставался вариант лишь на разговор.       – Дмитрий сказал, что ты привёл меня просто так. Значит, ты не собирался ничего со мной делать?       – Да, не собирался. Признаться честно, ты мне в большей степени даже симпатизируешь. Подбешивает только твоя наивность и то, как ты легко поддаёшься чужому влиянию.       – Тогда тем более нет причин меня убивать.       – И что? Вот так сразу отпущу тебя, ты довольный побежишь, расскажешь о случившемся милиции и другим. Разочарую, но нам с этого ничего не последует и всё же не нужно поднимать лишний шум. Как минимум одна причина уже есть.       – А если буду молчать?       Вздохнув, он с улыбкой покачал головой. Конечно, как же он мог поверить мне на слово? Но вот, что точно я понял, так это его очевидное промедление с решением моей судьбы. Дальше, нужно действовать дальше…       – Раз нет, то… я могу попытаться дать ещё одну причину не убивать меня, – более свободно и уверенно выдал я, глядя на его лицо.       Вопреки всем моим ожиданиям никакой реакции не последовало: он стоял неподвижно, точно с тем же выражением лица, что и до этого. Молчание повисло на долгие беспокоящие секунды, пока мужчина наконец-то не ответил.       – Конечно, попытайся, – Мартина будто снова подменили, он выпрямился, его голос стал гораздо любезней, мягче, как раньше и, казалось, он даже закрыл глаза на то, что я вот только что угрожал ему ножом.       Меня накрыло облегчением от этой перемены. Разум зацепился за последнюю, весьма глупую возможность, которую я решил воплотить со всеми её рисками, ведь больше ничего нельзя было сделать. Вообще ничего. И хоть у меня был в руках несчастный нож Дмитрия, тело всё равно наполнялось пугающей беззащитностью, словно остриё изначально было направлено на меня. Слышалось лёгкое потрескивание дров в печи, в комнате по стенам ещё отчётливее заиграли тени от тёплого отсвета лампы из-за постепенно темнеющего за окном леса. Тяжело сглотнув, я опустил оружие на стол и не торопясь подошёл к мужчине.       – Тоже пооткровенничаю, но ещё в автобусе ты мне очень понравился. Реально, ты очень красивый и был таким вежливым…       Я коснулся его щёк и притянул лицо ближе к своему. Если всё же умру, то хоть в попытках что-либо сделать, правильно? Но может это была всего лишь отговорка для моего предсмертного желания. В воздухе помимо сырости древесины витал тонкий аромат заваренного листового чая, и под эту травяную мягкость мои губы прижались к его губам, раскрываясь в поцелуе. Я начал целовать не спеша и нежно, боясь, что вот-вот он оттолкнёт и завершит дело со мной, но этого не случилось. Напротив, Мартин скользнул пальцами в мои волосы, схватил за затылок и углубил поцелуй, прижавшись ко мне ещё ближе и вгоняя в блаженное оцепенение. Его язык, влажный и мягкий, был покрыт какими-то неровностями. Будто зажившие порезы. Он увлёк меня в более жадный поцелуй, вбирая мои губы сильнее. Вторая его рука легла на мою талию и начала подниматься выше, достигая груди, ключицы, а за ней и горла. От щекочущих прикосновений к коже шеи я шумно выдохнул в поцелуе, который уже начинал пробуждать во мне палитру новых ощущений. Каждая клеточка тела полностью погрузилась в волнующий процесс, а тем временем Мартин поддался вместе со мной в сторону, заставляя меня прогнуться к столу. Спина встретилась с твёрдой деревянной поверхностью, его губы вдруг обмякли и разжались, я внезапно почувствовал давящую боль.       Руки грубо начали сжимать мою шею, я не мог сделать и вдоха, но пытался сопротивляться. Пальцы впились в его предплечья, тщетно стараясь оттянуть их от своей шеи, а через короткое время конечности начали неметь. Сознание стремительно погружалось в тёмные пучины и уже теряло чёткие границы с реальным миром. Так перед глазами и растворилась всякая надежда на спасение, хоть я и до этого понимал, что потерплю ужасную неудачу. Спустя неопределенные минуты мышцы наконец расслабились, боль постепенно стихала, после чего вокруг воцарилось абсолютное безмолвие…