Анютины глазки

Чего у Ани не отнять, так это искренней, горячей любви к сцене. Сотни пар глаз смотрят на неё, рукоплещут и бросают к её ногам цветы. Момент истинного признания себя и своих заслуг, своего труда и упорства. Уже с самого детства, неугомонная девочка не видела себя нигде, кроме как на сцене. Конечно, как и у всех детей, у Анюты тоже были незаурядные идеи. Например, крошка мечтала стать рок-звездой, и скакать на сцене, как обворожительные девушки с плакатов Светы. Затем она хотела лечить животных, но укус бродячей собаки почти мгновенно отрезвил её от этой идеи. И лишь когда Аня впервые пришла на танцы, она поняла, что это то, чем она хочет заниматься всю жизнь. Малютка выгоняла всех своих демонов на репетициях, а по возвращению домой валилась с ног, порой даже забывая сделать уроки. Ладно, часто она не делала уроки специально, но сейчас не об этом.    Волнение перед выходом на сцену никогда не отпускало. Помнит ли она все движения? Идеально ли выглажено платье? Крепко ли держится прическа? Беспокойные мысли крутились вихрем в голове, но стоило занавесу открыться, мир становился совершенно тихим. Оставались лишь зрители, которые, затаив дыхания, ожидали твоего невероятного перфоманса. Ноги шли в пляс сами собой, стоило услышать первую ноту музыки. Тело подстраивалось под ритм, и не оставалось в этом мире больше ничего, кроме как Ани и танца. Порой, девушка не могла простить Оле то, как легко она отказалась от музыки. Подруга забросила скрипку подальше, стыдливо убирая её за шкаф. Лишь иногда Белова посещала концерты, педантично подмечая ошибки юных скрипачей.    Аня, несмотря на повышение в должности, как стала управляющей «Ритма», отпустить выступления не смогла. Она продолжала выходить на сцену со своим ансамблем. Конечно, многие уже давно ушли из «Малинника», но были и те девочки, которые остались верой и правдой служить искусству. Кто-то уходил, кто-то приходил. Но раз за разом, выступления девушек собирали полный зал и громкие овации. Не забыла Анечка и о своей прошлой должности. Она по-прежнему тренировала младшие танцевальные группы. Даже открыла в «Ритме» детское подразделение балета, приглашая всех юных желающих.    До выхода на сцену оставалось чуть меньше минуты. Проверять образ было уже поздно, как и в сотый раз заливать прическу лаком. Теперь только выскакивать под музыку, занимая положенное место.    – На сцену приглашаются, – оглушительно начал ведущий, важно поправляя бабочку, – женский русский-народный ансамбль «Малинник», под руководством управляющей танцевально-развивающей студии «Ритм» – Анны Сакк!    Красивым строем, задирая подолы юбок, девушки стали одна за одной выплывать из-за занавеса, ослепляя зал своими улыбками. Аня заняла центр и на мгновение глянула в зал. Улыбка сползла лишь на секунду, когда девушка поняла, что Пчелкина нет. Мужчина никогда не пропускал отчетные концерты любимой, всегда занимал место в первом ряду, в самом центре. Витя всегда сидел с огромным букетом в руках, в обертке которого были перемешаны лилии, пионы, розы. И как же гордо он подходил к сцене, чтобы вручить презент Анечке. Конечно, это уже не полуживая роза, выдернутая из букета Сани.    Начала звучать музыка, и Аня тут же преобразилась. Девушка натянулась, словно струна, а на смену домашней мягкости приходила строгая, почти царственный вид. Анечка с особым изяществом придерживала тяжелый край расшитого сарафана двумя пальцами. Как благородный лебедь, она плыла в девичьем хороводе. Казалось, что девушка не идет, а плавно скользит по глади воды. Она отчеканивала каждое движение: вот резкий поворот головы, при котором коса тяжелым золотом перехлестывает через плечо. В каждом её жесте, в каждом высоком выносе руки и гордом развороте плеч читалась невероятная нежность и одновременно сила.    Но в голове, подобно крутящимся девицам, крутились тяжелые мысли. Как же так, почему Витя не предупредил о своем отсутствии? Даже позвонить не удосужился! А ведь каждый раз, после всякого концерта, Пчелкин отвозил Нюру в ресторан на богатый ужин, поздравляя свою пассию с отличным выступлением. И не то, чтобы девушка расстроилась упущенной возможности дорого поесть. Но это стало традицией, а их нарушать, как известно, непозволительно. Однако, думать об этом слишком много было нельзя. К несчастью, всякая обида очень быстро и ярко отражалась на девичьем лице. Брови карикатурно хмурились, щечки надувались и краснели. Сейчас, на сцене, она должна показывать лишь невероятную, голливудскую улыбку.    – У меня коса распустилась прямо под конец, представляешь? Наступи я на платок, упала бы…    – Да кого там коса, я, кажется, каблук отломала! Как дура, только на правой ноге скакала.    Девушки оживленно обсуждали прошедшее выступление, спрятавшись за бархатной завесой. Они наконец стянули с себя тяжелые платья, оставшись лишь в игривом, нижнем белье. Безусловно, их физическая подготовка была завидной. Уставшие и потные тела летали по гримерке, жалуясь, кому было сложней танцевать.    – Анна! Ку-ку, ты здесь?    Анютины глазки проморгали несколько раз, когда перед ними щелкнули пальцами. Девушка непонимающе потупила взгляд на подруге с ансамбля, пытаясь вникнуть в суть разговора. То была Полина. Взбалмошная, громкая и вечно недовольная девица, у которой было свое мнение на любой вопрос. Девушке пришлось покинуть родную Тверь, в надежде покорить столицу. Но желанный университет не открыл перед ней дверей, и Полина решила уйти в искусство. Выбор пал на танцы. Поля дослужилась до преподавателя гимнастики, получая свои первые небольшие, но хоть какие-то деньги. Анечка не часто общалась с Полиной. Девчушка была почти младшей в ансамбле, еще не успевшая увидеть жизни. Ане было просто не о чем с ней говорить. Хоть и танцевала девушка прекрасно.    – Идешь с нами в клуб? Мы подумали, у тебя вечер свободный, раз ты не убегаешь к мужу.    – Муж? – устало усмехнулась Аня, как тут же обрела серьезный вид, – нет, девочки, спасибо. Я поеду домой. И вы тоже долго не гуляйте, чтобы завтра все были красивые, а не отекшие и побитые.    Дамы загалдели недовольно, но спорить с начальством не имело смысла. Слушать девичий треп не было сил, и поспешив собрать сумку с вещами, Аня решила удалиться из гримерки и поехать домой.    Вечер опускался на танцевальную студию, обволакивая её полупрозрачной полутьмой. Центральный холл, обычно гудящий, как дорога МКАДа, сейчас был непривычно тих. Огромный потолок терялся где-то во мраке, а стены, украшенные старыми, поблекшими афишами с улыбающимися артистами, казались особенно давящими. Тусклый свет, пробивавшийся из-под дверей концертного зала, бросал длинные, причудливые тени на отполированный паркет. Здесь, почти у выхода, доносился приглушенный, но мощный гул музыки и аплодисментов – там, за толстыми стенами, вовсю шел концерт. Однако в самом холле стояла звенящая тишина. Аня чувствовала её каждой клеточкой. Вроде всё было как всегда: знакомые запахи старого дерева, пыли и дешевого лака для волос, этот рассеянный свет, но что-то было не так. Воздух казался тяжелым, предвещающим грозу, и привычная дорога до выхода вдруг превратилась в бесконечный, давящий коридор.    Этот вечер складывался слишком странно. Будто тишина первого этажа «Ритма» решила добить девушку и её опасения по поводу Пчелкина. В груди поднималась паника. Словно детский страх, когда надо ночью выйти из комнаты, чтобы дойти до туалета, но впереди целая квартира, погруженная во мрак. А в этом мраке обязательно кто-то прячется. Звериный страх неприятно щекотал внутри живота, чувство уязвимости встало тошнотой в горле. Тишина становилась злой. Сквозь привычный запах девичьей пудры и пота просочился чужой, совершенно неуместный здесь аромат – едкий запах дешевого табака и машинного масла. Звук чужих шагов послышался за спиной. А шаги тяжелые, с каждой секундой становились все громче.    – До завтра, Аркадий Маркович! – почти прокричала Анечка, решившая, что идет охранник. Удушающий страх сковал ноги, когда взгляд девушки упал на пост охраны. Закрыт. Он уже ушел.    В студию зашли двое бугаев. Аня сбавила шаг, но мужчинам то было только на руку. Они остановились у выхода, преграждая собой дорогу.    – Анечка?    Прозвучал мужской голос. Он был липкий, грязный. Такой голос, который не захочет услышать ни одна девушка. Аня остановилась у выхода, уставившись на двоих медведей. Шаги сзади продолжали нарастать. Женского плеча коснулась тяжелая рука. Витя всегда касался её нежно, мягко. Простукивал по коже пальцами, выводил узоры проглядывающих вен. Сейчас же Аню взяли требовательно, по-хозяйски. Словно капкан сцепился на её плече.    Неприятный на вид мужчина вышел сбоку от девушки. Высоченный и широченный, а взгляд холодный, как у акулы, что почуяла кровь. Лица видно не было. Оно было скрыто черной маской.    – Красиво танцевала, Анна. Жаль, в первом ряду кресло пустовало. Видать, у Виктора Палыча дела поважнее нашлись... – мужчина говорил неспеша. Наслаждался страхом в девичьих глазах.    – Вы обознались, – почти испуганным лепетом ответила Аня, попытавшись отойти. Ей снова преградили дорогу.    – А на улице-то подмораживает, — мужчина большими руками коснулся ткани Аниного платья. Потрогал у самого бедра, и будто даже нечаянно задел ногу. — В лесу сейчас, небось, совсем неуютно. Ветер, тишина... Не знаешь, Витенька твой оделся тепло? А-то простудится, в сырой-то яме.    – О чем вы? – хотелось храбриться, не показывать слабину, но дрожащий голос выдавал весь страх.   – Мужчины – они ведь такие, сегодня здесь, а завтра – как в землю зарылись. Ты привыкай к тишине, Анечка. Пчелкин твой теперь долго жужжать не будет. Ах, да, он просил передать, что у него глухо, как в танке. Или как в гробу. Вечно я эти слова путаю, – два бугая рассмеялись, довольные словам товарища.    Мужчина подошел к Ане еще ближе, заставляя ту пятиться назад. Цепкий взгляд изучал её круглое лицо, вздернутые плечи. Пытался дорисовать фигуру, что скрывалась за мехом пышной шубки.    – Дела у Сашки идут не очень, а? Пусть он в оба глаза смотрит за своей семьей. Он сильно расстроится, если с тобой что-то случится?    Пазл в голове сложился в уродскую картинку. Наемный зверь Каверина, стоявший перед Анечкой, лениво проводил рукой по женскому плечу. Неужели так решил действовать Володя? Раз не подобраться к Белову, то значит, надо штурмовать его близких? Ну да, ему это не в первой.    Зверь дотронулся до пылающей щеки Ани. Кажется, она теперь никогда не отмоется от этого касания. Нужно бежать. Возвращаться в главный зал, где много людей. Девушка набралась смелости, дернув головой назад. Мужчина, опешивший лишь на секунду, не успел увернуться от девичьих ноготков, что устремились ему в глаза. Выдавить глазные яблоки не получилось, но произвести эффект неожиданности – удалось.    – Мелкая сука! – рявкнул наемник, хватая девушку за руку. Бугаи зашагали вперед.    – Что происходит?    Женский голос откуда-то заставил зверя вздрогнуть. Хищные взгляд поймал маленькую девчонку, что стояла у лестницы. Видать, спускалась со второго этажа. Аня извернулась, увидев Полину. Бугаи зашелестели руками в карманах, но наемник повернул на них голову, отрицательно помотав ею. Мужская хватка ослабла, и Анечке удалось высвободиться. Зверь взглянул на девушку в последний раз, как развернулся и покинул «Ритм». Двое прихвостней последовали за ним.    – Аня! – Полина тут же подбежала к коллеге по танцам, что остолбенела от страха. – Это что за дяди из союза рыболовов были? В костюмах каких-то, ботиках здоровых.    – А? – Аня повернула голову на девушку, быстро задышав. А ведь их лица были скрыты. Как обидно-то! И не опознаешь ведь. – Они, они…искали другого человека. Перепутали.   – Да? – будто неуверенно протянула Полина, но дальше копать не стала. – А я выбежала в раздевалку сгонять, в гримерке окна все открыли и дубак страшный. Хоть куртку бы накинуть…    Аня слушала Полю, но не слышала её. Страшные образы рисовались перед глазами. Телефон её по-прежнему молчал, ни одной весточки от Вити. Что-то страшное, плохое происходит прямо за её спиной, но она не в силах этому противостоять.    – Ты можешь побыть здесь, со мной? – вдруг перебила Аня девушку. – Я вызову такси до дома, не хочу ждать его одна.    – Я? – девчушка не поверила в услышанное. – Ну ладно, если хочешь. Пошли хоть в пост охраны зайдем, а-то у дверей стоять холодно.    Оправдываться перед Полиной не хотелось. Как и говорить о своих страхах. Ночная Москва вдруг стала представлять ужасную опасность, и встречаться с ней один на один желания не было. Девушки зашли в небольшую коморку, открыв её ключом с вахты. Уселись на измятую койку, на которой часто Аркадий Маркович дремал в обед. Когда такси было вызвано, Аня поспешила набрать номер Вити. Абонент временно не может ответить на ваш звонок, оставьте сообщение после сигнала. Противный женский голос также не смог соединить ни с Косом, ни даже с Сашей.    – Сколько ты уже танцуешь? – Поля прервала давящую, неловкую тишину.    – Больше десяти лет, – тихо ответила Нюра, устало опрокидываясь спиной на стену комнатушки.    – Крутяк! – восхищенно ответила Полина, закивав. – Я в детстве немного занималась танцами, но родители сказали, что это того не стоит. Сказали, чтобы я шла в науку. Манала я эту науку! Разве это может быть интересно? Я всю школу проспала, и наверно, в универе бы тем же самым занималась.    Полина несла околесицу. Да такую отборную, что Аня впервые за этот вечер искренне улыбнулась. Поля создавала вокруг себя ощущение беспечности и легкости. Ей было, вроде, лет двадцать. Семь лет назад, когда и Нюте было столько же, её жизнь выглядела совсем иначе.    – Мать, конечно, дала мне жару, когда я провалила вступительные, – Поля печально вздохнула, но тут же натянула улыбку. – Не знаю, чего она ждала. Видела же, что я все время по улицам шляюсь. Кстати, а как мне получить повышение?    – Повышение? – хохотнула Аня. Вопрос этот прозвучал настолько неожиданно и нелепо, что девушка не верила в его серьезность.    – Ну да. Я здесь одна живу, платить за квартиру как-то надо. Не, я, конечно, плачу, все нормально, но мне и просто пожить хочется! – Поля вздернула плечами. – А-то, за квартиру заплатишь, хлеб купишь и все, денег нет. А погулять-то в клубе хочется.    – Кошмар, клуб, ну и проблемы, – закатила Анечка глаза, улыбнувшись. И правда, это было так трогательно. А как давно Аня переживала о том, что после покупки продуктов у неё не останется денег сходить в клуб?    – Не делай вид, будто не понимаешь меня, – нахмурилась Полина. – Хотя, ладно, наверно и правда не понимаешь…    Аня тут же нахмурилась в ответ, испуганно взглянув на девчушку.    – Что? Я имею ввиду, что ты же руководитель, – затараторила Поля, – денег много получаешь. Куда тебе моя нервотрепка?    «Куда тебе моя нервотрепка?» – эхом раздалось в сознании Ани. И правда. Проблемы у девушек действительно были совершенно полярные. Анечка даже не успела осознать, когда между ней и её кругом общения образовалась такая пропасть. Когда она успела так погрязнуть в этих чужих проблемах, которые она зачем-то взвалила на свои плечи. А ведь десять лет назад Нюра так любила ходить в клуб, что скрывался в цоколе «Ритма». Жаль, он давно закрылся. У новой молодежи появились интересы покруче, чем просто потанцевать в ночном притоне.    С улицы загудела машина. Автомобильный гудок выдернул из почти дрема. Аня быстро поднялась с кровати, порядком убаюканная обильным словарным запасом Полины.    – Спасибо, что побыла здесь, со мной, – мягко улыбнулась Анечка. Поля улыбнулась еще шире.    – Да пожалуйста! Все лучше, чем сидеть с теми дурочками, – отмахнулась Полина.    Аня неловко обняла девушку на прощание, та с таким же смущением ответила на её жест. Выходить обратно в холл было тревожно. Перед уходом, Нюра включила свет на всем первом этаже, не оставив теням в углу и шанса. У остановки стояло такси, нервно ожидающее её. Как жаль, что это была не черная БМВ.    Квартира оказалась пустой. Дома было холодно, Аня забыла закрыть окна перед уходом. Витя даже не заезжал переодеться, вся поглаженная одежда нетронутой стопкой лежала на кровати. Аня знала этот порядок Вити: он мог забыть пообедать, мог пропустить важную встречу, но никогда не поехал бы к ней на концерт, не сменив рубашку. Он всегда старался выглядеть нарядно, так хотел соответствовать своей танцовщице, которая всегда сияла на сцене. То, что вещи остались лежать здесь, означало только одно: у него не было выбора. Его не спросили.    Девушка присела на край кровати рядом с одеждой, и холод от незакрытых окон наконец пробрался под кожу. Витя ненавидел холод. Он всегда ворчал, если она проветривала слишком долго, и тут же тянулся закрыть рамы своими горячими ладонями. Но сейчас в комнате было мертвенно тихо, и только её собственное прерывистое дыхание нарушало этот ледяной покой. В голове звучали слова наемника. Перед глазами предстали образы шершавых, неровных гробов. Вспомнилась вонь мокрой земли, что лежит на кладбище мертвым грузом. Плач людей, что простились с любимыми, эхом бил по голове. Казалось, что Витя очень-очень далеко. Он где-то там, в темноте, которую Аня только что оставила за входной дверью. Он в тишине, которую прерывает стук настенных часов, который сейчас был так похож на звук работающего в морге холодильника. Девушка взглянула на часы. Секундная стрелка двигалась с оглушительным щелканьем, отсчитывая время, которого у Пчелы, возможно, уже не осталось. Смерть стояла на пороге.    Страх внутри выгорел, оставив после себя странную, пугающую ясность. Аня перевела взгляд с часов на свои руки, которые наконец перестали трястись. Нужно будет состричь ногти. На похоронах яркий лак будет смотреться вульгарно. Мысли потекли вязким, абсурдным потоком. Девушка стала вспоминать охваты их любимого банкетного зала, вспоминать насколько большие там столы. Хватит ли там места, чтобы усадить всех на поминках? Витя любил селедку под шубой. Этот салат обязательно должен быть на столе. Нелюбимая черная БМВ вдруг стала еще отвратительней. Ане представилось, как эта машина будет вести за собой колонну автомобилей. А внутри люди, что надрывали глотки от воя и плача. А родители? У Надежды Иосифовны слабое сердце. Девушка вдруг содрогнулась, когда в ушах раздался звук крышки, которой накрывали гроб. Принятие вдруг стало ощущаться теплым, почти приятным чувством. Будто можно было больше не переживать и не бояться. Нужно будет пригласить священника. Она хорошо помнила, они пахнут ладаном. Когда Свету хоронили, божий слуга провел с Аней несколько часов. Вспомнила ягодный аромат Оли, которая будет держать её за плечи, не давая упасть. В гроб обивку нужно сделать яркую, бархатную. Витя жил ярко.    Одеяло неудобно впивалось в тело. Все скомканное, оно образовывало бугры и впадины. Спина неприятно затекла. Сильно гудели ступни, девушка даже не успела разуться. Уснула прямо в том, в чем зашла домой. Некогда зимняя прохлада улетучилась из квартиры, оставив после себя давящую духоту. Аня просыпалась долго. Пыталась вглядеться в темноту, прислушаться к звукам. Девушка с трудом подняла корпус, помогая себе руками. Мир по-прежнему выглядел пугающе.    Щелчок входной двери заставил вздрогнуть. Из коридора послышались шаги, затем включился свет. И тишина. Аня подскочила на ноги, забыв обо всякой боли. На бегу стянула шубу, бросив на пол. Яркий свет в коридоре неприятно бил в глаза, пришлось прищуриться. Перед девушкой стоял Витя. Мужское лицо было обезображено. Сломанный нос, струйками стекающаяся по щекам кровь. Рукав пальто по-звериному порван, ботинки и штаны в грязи. Словно Витя вернулся из ада.    Аня дрожащей рукой схватилась за стену, пытаясь найти себе опору. Подходить к Пчелкину было страшно. Вдруг видение? Снится ей? Исчезнет прямо на глазах? Однако Витя продолжал стоять перед ней. Громко и тяжело дышал, почти сипел из-за сломанного носа. Дыхание мужчины неожиданно стало самым лучшим звуком, который приходилось слышать Ане. Витя не двигался, застыв в полосе яркого света над потолком, и смотрел на неё как-то странно, будто сам не верил, что действительно дошел.    – Витя?.. – женский голос сорвался, превратившись в еда слышимый шепот.    Пчелкин медленно, с видимым трудом поднял руку и коснулся дверного косяка, чтобы не упасть. Его пальцы были содраны в кровь, под ногтями чернела та самая земля из Анютиных кошмаров.    Аня бросилась к нему, не разбирая дороги. Она вцепилась в его порванное, грязное пальто, зарываясь лицом куда-то в грудь, в холодную кожу и запах леса, табака и железа. Девушку трясло так сильно, что застучали даже зубы. Нюта не плакала. Она выла диким зверем, глухо и надрывно, рыдала так, как ей казалось, никогда прежде не рыдала. Спокойствие и принятие предстоящих поминок резко переменились новой болью. Да такой сильной, что аж тянуло в груди, в самом сердце. Анечка прижималась к Пчелкину, словно пыталась стать единым целым с ним. Хотела забрать всю его боль, весь могильный холод и тревогу, что принес с собой мужчина в дом.    Витя боялся пошевелиться. Пытался понять, жив ли он, или уже давно мертв. Действительно ли перед ним Аня. А может, он просто попал в рай, и на его пороге Витю встречает Ангел? Пчелкин несмело приобнял девушку за спину, пытаясь притянуть к себе еще ближе. Она не исчезла. Пахла чем-то ярким и вкусным, как и всегда. Если женский плач был громкий, то мужчина же проронил слезы бесшумно. Слезинки скатились по щекам Вити, и так неприятно защипали, попав на ссадины. Было так страшно. Страшно умереть и не увидеть перед этим её.    – Тебе нужно в ванну, – словно проснувшись от кошмара, Аня отпрянула от Вити. А тот стоял по-прежнему молча, смотрел на неё совершенно пустым взглядом. – Слышишь? Под горячий душ. Иди, Витя, я принесу чистую одежду.    Нужно было срочно прийти в себя. Вести себя так, будто сегодня обычный вечер. Под шум Пчелкина из коридора, девушка убежала в спальню. Стала рыться в шкафу, выкидывая из него вещи. Хотелось найти самый удобный, самый поглаженный комплект домашних вещей, чтобы мужчине было удобно. Достав кофту со штанами, Анечка побежала на кухню. В спешке ставила чайник, трясущимися руками опускала чайник пакетик в стакан. Как жаль, в холодильнике нет ничего готового, Вите придется ждать ужина. Аня не позволяла себе остановиться ни на секунду, потому что знала: стоит замереть, и перед глазами снова всплывет его искалеченное лицо. Девушка вышла с кухни, уставившись в коридор, где все еще горела люстра. Она замерла, глядя на пятно грязи на полу – там, где только что стоял Витя. На светлом линолеуме оно выглядело как черная метка, как напоминание о том, что смерть заходила в их дом. Нужно срочно это оттереть. Схватив с кухни полотенца, девушка быстро смочила их в раковине и вновь вернулась в коридор. Терла пол она яростно, с силой.    – Ничего, сейчас...сейчас ототрется, – шептала Нюта самой себе, как заклинание.    На руки, что были испачканы грязью, стали падать слезинки. Стало так обидно и паршиво. Разве такой она представляла себе жизнь, будучи еще юной? О таких вечерах она мечтала, когда засыпала в холодной общаге? Такую ли семейную жизнь обещал ей Витя, когда клялся в любви?    Пчелкин. Аня дернула головой в сторону ванны, откуда уже пятнадцать минут не слышно звуков. Только лишь сильный напор душа, что непрерывно создавал шум в квартире. Девушка бросила испорченное полотенце на пол, с трудом поднимаясь на ноги. Она невесомым шагом прошла к ванне, аккуратно стуча в дверь.    – Витенька? – спросила Анечка, прислоняя ухо к двери. – Витя, все хорошо?    Мужчина не отвечал. Неужто потерял сознание? Совсем обессилил и упал, не успев позвать любимую? Аня схватилась за ручку двери, нервно трясся её в ладони. Витя не закрылся.    – Витя, я могу зайти?    Ответа не последовало, и Аня неспеша открыла дверь. Пчелкин стоял в ванне неподвижно. Шторка, некогда висевшая над потолком, была сдернута с петель и валялась на полу. На стене были капли грязи и крови. Витя опустил голову вниз, прикрыв глаза, позволяя воде стекать по его телу. Мужчина даже не вздрогнул, когда Аня вошла. Грязная, серая вода закручивалась воронкой у его ног, унося в слив остатки подсохшей лесной глины. Девушка осторожно подошла ближе, чувствуя, как влажный жар облепляет лицо.    Аня действовала осторожно, неспеша. Девушка потянулась к завязкам платья, пытаясь развязать их. Одежда казалась ей лишней, слишком тяжелой, словно это был кокон, который мешал ей по-настоящему дотронуться до Вити. Анюта сбрасывала вещи медленно, без тени кокетства, не сводя глаз с его сгорбленной спины. Юбка мягко упала к её ногам, коснувшись мокрой плитки, но Аня этого не заметила. Вдруг стало так беспокойно. Она впервые почувствовала себя обнаженной, но не физически, а душой. Девушка сняла с себя всю защиту, оставшись перед мужчиной в одной только своей слабости. Аня шагнула к белой, чугунной чаше, перешагивая её бортики.    Пчелкин по-прежнему не двигался, окутанный паром. Аня аккуратно встала позади него, чувствуя, как мокрые волосы неприятно липнут к телу, но это не имело значения. Девушка прижалась грудью к его спине, обхватила его руками, сцепляя пальцы в замок на его животе, и уткнулась лбом в лопатки. Теперь струящаяся вода из душа обнимала их обоих. Так хотелось стать щитом, огромной стеной и укрыть этого мальчишку от всех бед и напастей. Он ведь этого не заслужил.    – Они заставили копать, – впервые за все время Витя подал голос. Голос чужой, словно не его. Такой тихий, болезненный, надрывистый. – Копать себе яму.    – Я здесь, Витя... – прошептала Анечка в самую кожу, чувствуя, как её сердце начинает выравнивать свой бешеный ритм. — Я здесь. Теперь все хорошо.    Пчелкин с трудом поднял руки, накрывая Анины ладони своими. Осознание пришло резко, болезненно. Как страшно было больше не увидеть её. Не услышать нежного шепота, не почувствовать тепла тела. Вдруг все, что раньше было важным, сейчас потеряло смысл. Весь мир не имел смысла. Вся жизнь стала лишь полосой препятствий, в конце которой Витю ждала Анюта. Вся эта суета, бесконечные понты, пачки купюр и кожаные салоны дорогих иномарок – все это вдруг съежилось до размеров той грязной ямы, которую он копал два часа назад. В тот момент, когда стволы автоматов смотрел ему в лоб, он не вспоминал ни Сашу, ни лежачего на больничной койке Фила, ни общак. Он вспомнил, как смущенно хихикала Аня, когда тот приносил домой тяжелые мешки с конфетами. Вспомнил, как она недовольно морщила нос, когда он закуривал прямо в их спальне. Витя сильнее сжал её пальцы, чувствуя, как под кожей бьется её живой пульс. Пчела понимал: он мог оставить её одну в этой пустой квартире навсегда. Просто исчезнуть, стать очередной сводкой в криминальной хронике, безымянным телом в подмосковном лесу. Мог стать еще одной могилой, к которой Аня будет приходить раз в полгода. Вся гордость мужчины вытекла из него вместе с грязной водой, оставив только болезненную, острую потребность защитить этот хрупкий мир, который сейчас обнимал его со спины.