О выборе и спасении

Мори-сенсей как-то сказал, что любая история начинается с импульса,

который нужно преобразовать в замысел.

Иногда кажется, что я наконец-то его нашёл, но потом понимаю:

моя жизнь целиком состоит из одних импульсов.

На уроках физики постоянно трындели что-то про закон сохранения импульса. Что если их много внутри чего-то — они всё равно в итоге поглотят друг друга и останется лишь ноль. Как-то так, я не помню точно.

И, скорее всего, им просто не суждено

стать полноценным замыслом.

      «Значит, парень, — думал Чуя, лёжа на своей кровати в общежитии. — Вау. Пиздец».       Если бы они жили в мире, где существуют сверхспособности, вроде того из фильма про странных детей, который они смотрели недавно с Дазаем… хотя, «смотрели» — громко сказано, конечно. В общем, если бы Чуя оказался в таком мире и какой-нибудь чувак с суперсилами вдруг прочитал его мысли, он ни черта бы не понял. Потому что это слово — парень — было единственным, что кружило в совершенно пустой рыжей голове. И не просто кружило, а отскакивало от черепушки, ударяло в самую сердцевину и звучало в ушах голосом Дазая.       Возможно, воображение даже придумало с тысячу различных интонаций этим таким… блядь, чёртов Дазай.       И он сказал это так… обыденно? Как будто они были вместе уже сотню лет и Осаму совершенно привычно в шутливой манере оправдывался перед продавцом в комбини, когда Чуя, заглядевшись на него, случайно споткнулся о пирамиду из рыбных консервных банок и свалил всё это великолепие под ноги ничего не подозревающей старушке, выбиравшей рис.       — Мой парень такой неуклюжий! Сами видите: ноги коротковаты, маневрировать сложно, — лебезил перед хмурой работницей зала Осаму. Он подобрал парочку консерв и постарался неловко поставить их обратно, пока Накахара в ступоре пялился на Дазая и пытался осмыслить, что он сейчас сказал. И что он, чёрт возьми, по этому поводу думает. Даже ремарку про коротконогость пропустил мимо ушей, что стремительно алели и, слава всем богам, были скрыты прядями волос. Иначе этот бесстыжий обязательно бы ляпнул что-то в стиле: «Никогда не думал, что розовый и рыжий сочетаются. Но мой парень правда умеет удивлять». Блядство, гадство… — Простите, нам ведь не нужно ничего оплачивать? Вроде всё цело, — бормотал Осаму, нелепо склонившись над кучей консервных банок.       Девушка натянула приветливую улыбку и, кажется, сказала, будто сама всё поправит. Чуя уж точно не слышал, он переосмыслял свою жизнь, в планы которой точно не входило вместе со своим парнем ссориться в магазинах с персоналом. Дазай энергично закивал, схватил за руку Чую, что всё ещё пытался заставить работать свой коротивший мозг, и потащил в сторону сладостей.       Да, сладости. Вроде бы они собирались что-то купить перед сменой в кофейне. Пока Осаму жонглировал пачками с моти и тряс перед лицом Накахары какими-то новыми вкусами мармелада «я-такие-ещё-не-пробовал-Чуя-давай-возьмём-а-что-если-добавить-их-в-рецепт-айс-латте», он глубоко ушёл в себя и думал. Много думал. У него не получалось.       Нет, это дурацкое, поразившее его слово звучало не впервые. Но тогда Дазай был пьян и совсем не понимал, о чём говорил. Во всяком случае, Чуя так думал до сегодняшнего дня.       Он с того самого дня так думал? И что тогда это, блядь, было после, спрашивается?       На самом деле, до этого Накахара понятия не имел, как подступиться к подобному разговору. И чувствовал себя как глупая девочка-подросток, которая краснеет и бледнеет, стоит только подумать об отношениях между ним и тем самым мальчиком из параллели. И надоедал себе мыслями: «Мы проводим кучу времени вместе, мы целуемся, мы трахаемся, мы… наконец-то делимся чем-то личным. Что это значит?»       Чуя знал, что это значит для него, но для Дазая… Его запутанные мозги были потёмками. Огромной пыльной кладовкой, в которой он случайно увидел одну коробку, перемотанную скотчем «Осторожно! Хрупкое», когда тот рассказал лишь часть истории из детдома. Одну из.       Видимо, теперь необходимость в столь неловком, дурацком, но таком важном для Накахары разговоре просто отпала. Осаму уже всё для себя решил. Интересно, в какой момент? Когда Чуя его поцеловал? Или когда он сам лез к нему с поцелуями под градусом? Или, может, когда они исследовали тела друг друга на тесной кровати Чуи в общежитии? Или когда спали, переплетаясь конечностями, на футоне Дазая?       Или, блядь, когда первый раз назвал его лисёнком?       Нет. Вот точно нет. Спрашивать об этом будет очень глупо.       Уши сильнее зажгло жаром. Накахара выглядел слишком уж подозрительно притихшим, и, вероятно, на его лице отражалась дилемма вселенского масштаба, раз Осаму перестал болтать и обратил внимание на своего парня, застрявшего в раздумьях.       Он пощёлкал пальцами перед лицом Чуи.       — Лисёнок, всё в порядке? Так выглядишь, будто сейчас разлетишься на атомы от напряжённой работы своих маленьких, но столь очаровательных рыжих извилин, — проговорил Дазай, склонившись к нему. Маленьких — это точно подмечено. У него все мозги ссохлись, стоило только впустить в свою жизнь эту дылду. Подушечка указательного пальца легонько ткнула в кончик носа, и Накахара, наконец, вернулся «на Землю». — О, а вот и он! С возвращением.       Чуя пару раз моргнул, глядя на Осаму. А тот, кажется, не на шутку разволновался за его вменяемость, судя по образовавшейся меж бровей складке. Ещё бы: во второй раз пропустил мимо ушей ремарку о своей маленькости — это уже вообще ни в какие ворота.       — Придурок, — мягко сказал Чуя, улыбнувшись уголком губ.       Он схватил Дазая за ворот толстовки и заставил пригнуться ещё ниже, прежде чем горячо поцеловать прямо посреди рядов с уценёнными сладостями и хозяйственными товарами, рядом с которыми, краснея, замерла одна из покупательниц.       Осаму от неожиданности выронил пачки с мармеладом на пол. Его тёплые ладони легли на талию и сжали под футболкой кожу, что и так горела от жгучей летней жары за пределами прохладного комбини.       Чуя разорвал поцелуй и оттолкнул ошалевшего Дазая от себя, довольно прошагав вперёд к кассам. Скулы заалели, когда он столкнулся взглядом с той самой работницей зала, что минутами ранее собирала разрушенную им консервную пирамиду.       Осаму подобрал пачки с мармеладом и в два шага догнал Чую, таращась на него во все глаза. Блестящие восторгом, надо сказать, глаза.       — Лисёнок, можно поинтересоваться, что спровоцировало такую щедрость?       — Не понимаю, о чём ты, — хмыкнул Накахара.       Он сложил руки в карманы джинсов и почувствовал себя немного свободнее, когда удалось скрыться от взгляда внимательной продавщицы.       — Всё ты понимаешь! — фыркнул Дазай. Он сунул мармелад подмышку и стал задумчиво бормотать себе под нос: — Что же стало триггером… ремарка об извилинах?.. Может, его возбуждает упоминание атомов…       — Знаешь, если хочешь, чтобы я тебя поцеловал, — сказал Чуя, толкая его вперёд к кассе, — можешь просто попросить. — Слишком просто. Предпочту думать, что ты латентный фанат атомной физики, — вернув всё внимание и подмигнув, ответил Осаму и вывалил покупки перед кассиром.              Чуя зажмурился от воспоминания. Оно стремительно рассеялось, когда он перевернулся на живот и уткнулся лицом в подушку.       Глупая улыбка то и дело норовила тронуть дрожащие губы. Тронуть дрожащие губы. Теперь он думает такими фразочками. Господи, только ногами не хватало подрыгать и написать имя Дазая в розовом пушистом дневнике, чтобы затем обвести сердечком и прицепить рядышком наклейку с зайчиком, сложившим лапки, будто в молитвенном жесте. Прямо как этот хмурый Эдгар, который испоганил чёрным маркером верхний ярус кровати в комнате. Ну и срань.       Вместо того чтобы заняться учёбой в свободные от работы и пар часы, Чуя вот уже кучу времени валялся в кровати и смаковал собственные мысли с особым трепетом.       А ещё, конечно же, он часто возвращался к той, что вызывала уже не трепет, а лёгкую тревогу. Когда-нибудь им предстоит заняться сексом. Настоящим сексом, в котором будет задействовано то, что он никогда даже сам не трогал… А Чуя такой профан, что впору было засунуть краснеющее лицо в песок и больше никогда не показываться на поверхности.       Нет, в теории он знал, как это происходит. И между мужчинами в том числе. Но вот мысли, что когда-то это произойдёт между ними — ним и этой каланчой, о которой он физически не может перестать думать, — вызывали некоторую панику, смешанную с любопытством.       Чуя хотел Дазая. Очень хотел — глупо это отрицать. И он знал, что Осаму никогда не сделает ему неприятно или больно. А ещё он был уверен, что Дазай ни в коем случае не станет на него давить, если уловит хотя бы тень сомнения.       Так что лучшим вариантом подготовить себя к тому, что неминуемо случится, был… просмотр порно. Он, конечно, знал, что порнография далека от реальности, однако наглядная демонстрация всё-таки лучше чтения дурацких форумов и статей. Начитался уже ужасов о вреде незащищённого секса. Во всяком случае, ничего лучше Чуя не придумал. Не говорить же с Осаму о… таком. Его даже не особенно пугали теоретические ехидные комментарии о девственном, непорочном чуде, что досталось Дазаю — просто вся ситуация будет… слишком?       До этого он не знал, что вообще окажется в таких обстоятельствах, нельзя исключать любого варианта. Тогда Чуя всегда будет выслушивать это хихиканье на ухо, этого никак нельзя допустить. Это, блядь, даже в голове звучало смущающе, что уж до того, чтобы сказать вслух.       Не круто начинать отношения с недомолвок, но переступить через себя и поговорить о своих неуверенности и страхе облажаться — значит, расписаться в собственной беспомощности. А чувствовать беспомощность Чуя пиздец как не любил. Сам со своими тараканами разберётся, без всяких там надоедливых Дазаев и их любопытных носов.       Значит, порно. Ага, то самое, где одни парни суют свои члены в других парней. То самое.       Чуя похлопал себя по горячим щекам и тяжело выдохнул. Ещё чуть-чуть — и он бы постарался извернуться, чтобы утешающе похлопать самого себя по плечу. Он опустил руку и нащупал под кроватью ноутбук. Рядом с подушкой нашлись и наушники — очень кстати. Он не переживёт, если Ширасэ, вернувшись в комнату, застанет его за просмотром гей-порно.       Возможно, он единственный человек на свете, что смотрит порно с компьютера. Но это важный, ответственный шаг, нужно не упустить ни одной детали. И не щуриться в маленький экран телефона.       Нахмурившись, Накахара открыл браузер и перешёл в режим «Инкогнито», справедливо рассудив, что так ему будет спокойнее. Он напечатал запрос в поисковой строке и кликнул на первый попавшийся сайт. Даже поисковик в процессе будто пытался его отговорить от этой затеи, исправно предлагая: «переводчик», «погоду», «породы собак» и ничего, когда Чуя добрался до «порн...»       С экрана ноутбука на него тут же напали кричащие объявления и всевозможного вида гениталии. Чуя поморщился и сразу перешёл в категории, усиленно игнорируя зазывы посмотреть, как «покорная девчонка демонстрирует глубокую глотку».       Исследование категории гей-порно проходило не лучше, честно говоря. Названия роликов выглядели как блядская насмешка над стояком, потому что им у Чуи в штанах и не пахло, пока он скроллил страницы в поиске чего-то более или менее приличного и вскидывал брови, рассматривая обложки и читая названия видео.       Не то чтобы Чуя был ханжой, просто зачастую его не привлекало порно своей наигранностью стонов, как только член вываливался из штанов, сюжетов, пластиковым фасадом и практически полной, сука, невозможностью найти что-то, на что можно просто прилично подрочить за две-три минуты скроллинга. Поэтому обычно он предпочитал собственные фантазии.       Но сегодня всё по-другому. Что ж, если относиться к этому как… к исследованию… Да, это точно исследование, а не подтверждение крохотной мысли, что ему попался на самом деле самый привлекательный гей, на которого у него, в конце концов, может встать.       Можно потратить и больше времени на поиски чего-то адекватного. Но, как назло, это самое ебучее адекватное не попадалось.       Приходилось продираться сквозь превью с лобковыми — если бы только лобковыми — волосами толстых стариков с не вставшими членами — не то чтобы Чуя прям жаждал увидеть их в боевой готовности — и размалёванными лицами твинков с уже потёкшей тушью и изрядно измазанной по подбородку помадой. Накахара отважно боролся с желанием прикрыть глаза или хотя бы экран ноутбука ладонью.       Блядь. Если бы Дазай только знал, на какие жертвы Чуя идёт. Хотя, нет, пусть лучше этот болван остаётся в сладком неведении.       Спустя минут пятнадцать вдумчивых поисков он всё-таки выбрал ролик с наименее ублюдским названием и вполне себе смазливыми парнями на превью. Чуя облизнул пересохшие губы, бросил взгляд на закрытую дверь и зачем-то оглянулся (будто Ширасэ мог возникнуть из ниоткуда и торчать за спиной). А потом кликнул на кнопку Play и вставил наушники в уши.       Он не стал перематывать то подобие сюжета, что демонстрировал порно-ролик в самом начале, только чтобы выиграть время и подготовить себя к основному действу (как будто получасового поиска, блядь, было недостаточно). Что ж, пребанальнейший сюжет: доставщик еды и его клиент. Ничего выдающегося, кроме комично выпирающего стояка в шортах встречающего на пороге курьера клиента. Как будто кто-то мог бы, блядь, подумать, что он там прячет беспроводной терминал.       Когда на актёрах совсем не осталось одежды, Чуя поправил лежащий на коленях ноутбук и нахмурился. При виде оральных ласк он вспомнил, как Дазай отсасывал ему пару дней назад прямо на этой постели, и от одних воспоминаний полоснуло жгучим жаром в низу живота. Ему так и не довелось дойти до самого главного в прошлый раз, так что Накахара с воодушевлением исследователя впитывал происходящее на экране, как губка, и сделал в голове пометку быть посмелее. Кроме очевидных других пометок, касаемых техники. И, например, мысли, что надо бы не надевать или как-то снять заранее носки, потому что стаскивать их в процессе или заниматься сексом, когда из одежды только они — полнейший мрак.       Оставалось лишь надеяться, что рвотный рефлекс не подведёт. От одних только мыслей, что он сделает с Осаму что-то подобное, член затвердел. А от представлений о том, как сойдёт с ума от таких ласк Дазай, стало совсем невыносимо жарко.       Чуя вцепился в провод наушников и постарался сосредоточиться на происходящем в ролике. Как раз в этот момент предварительные ласки окончились и актёры перешли к основному «гвоздю программы». Накахара усмехнулся. Ну и словечки ему в голову приходят посреди просмотра порно. Молодец, Чуя. Еще бы подумал про вишенку на торте.              Две вишенки и банан. Сейчас вынесут взбитые сливки или молочный крем.       Ну что за детский сад?       Он фыркнул и чуть отмотал назад, потому что пропустил где-то, очень важную с технической точки зрения, минуту за размышлениями о всяких глупостях.       Происходящее на экране совсем не вызывало возбуждения. Даже, скорее, наоборот. Вроде как людям свойственно возбуждаться, смотря порно, все они так устроены. Хотя, может, Чуя просто был неправильным или не таким, потому что с лёгкостью мог возбудиться не то что от взгляда на Дазая — даже от мысли о нём, но вот парни на экране его не интересовали от слова совсем. Как и их натужные, наигранные стоны и вздохи.       Может быть, его понимание и ощущение секса было тесно связано напрямую с чувствами, которые он испытывал по отношению к Осаму. Тогда вполне ясно, почему к девятнадцати годам он всё ещё был девственником и лишь иногда сбрасывал напряжение обыкновенной безыскусной дрочкой на свои бесполые фантазии. Потому что до Дазая ещё никому не удавалось подобраться к нему столь близко и так крепко привязать к себе.       Похоже, Чуя и впрямь был дазайсексуален. Просто-таки период открытий о себе, мать вашу. А ещё Чуя теперь никогда не притронется к вишнёвым пирогам. И к банановым тоже — на всякий случай.       Когда стоны стали совсем уж противными, мерзко бьющими по ушам, он резко захлопнул крышку ноутбука и поморщился в отвращении. Идея оказалась провальной. И чего он собирался там увидеть нового?       Нет, ну, строго говоря, много чего нового, но всё равно — блядь.       Накахара столкнул ноутбук с колен на кровать, вырвал наушники из ушей и сложил руки на груди в замок, погрузившись в размышления.       Хорошо. Допустим, это случится в обозримом будущем. Допустим, Чуя вполне представлял, как технически это будет происходить. Допустим, он изучил кучу статей об анальном сексе, всевозможных методах предосторожностей, подготовке и важности контрацептивов и достаточном количестве лубриканта.       Оставался один вопрос.       Один вопрос, в котором Чуя никак не мог разобраться без помощи Осаму, а значит, неловкого и совершенно тупого, но такого необходимого разговора было не избежать.       Дазай хотел, чтобы именно Чуя был в принимающей позиции или… наоборот? Он вообще думал об этом? Как он себе это представляет?              И вообще, чего хочет сам Накахара?       Он совершенно точно уверен, что хочет Дазая — всего, целиком и безоговорочно, но как именно… И те, и другие мысли не вызывали никакого сопротивления: Чуе было всё равно, как именно это будет, потому что он без преувеличения готов на всё. А значит, оставалось поинтересоваться у Осаму. И вот уже это вызывало огромную, всепоглощающую лавину стыда и смущения.       А что он подумает, если Осаму хочет его не так же безоговорочно? Только, например, в… или над… Что вообще нужно думать в подобных ситуациях?       Накахара зарычал и перевернулся на живот, уткнувшись в подушку. Пылающему лицу совсем никак не помогала уже успевшая нагреться от слишком яростно думающей головы наволочка, так что он просто пыхтел и продолжал накручивать себя, прекрасно зная, что сейчас сказал бы Дазай, увидь своего парня в таком состоянии.       «Ты слишком много думаешь, лисёнок», — прозвучало ласково голосом Осаму в голове.       И он, сука, был совершенно прав. Как, нахуй, и всегда, что раздражало только больше.       Как раз в этот миг телефон звякнул новым уведомлением, и Чуя вырвался из плена подушки, пошарив ладонью по карманам джинсов. Он разблокировал смартфон и перешёл в переписку, прочитав сообщение: Позёр 🤡 Ты, я, твой байк и поездка Что скажешь? (ᵔ ⩊ ᵔ)

Вы

Заеду через час.

      Чуя незамедлительно напечатал ответ и ощутил, как блядская улыбка растянулась от уха до уха от мысли, что скоро надоедливый, но такой родной бубнёж сменит оглушающую тишину комнаты, которая словно бы требовала от него незамедлительно найти ответы на крутящиеся в голове вопросы.       С чувством тёплой нежности в груди Накахара соскочил с кровати, захватил ключи от мотоцикла и втиснулся в кроссовки, выскакивая за дверь комнаты, попытавшись оставить все мысли о своём сексуальном провале в закрытой комнате.       Он ужасно по нему соскучился. И, пожалуй, сейчас в полной мере позволил себе раствориться в этом ощущении без увиливаний от самого себя.

***

      После наполненных жаркими поцелуями-касаниями и не менее жарким июньским солнцем рабочих будней наконец-то наступили выходные по учёбе, которые совпали с выходными на работе. Дазай, расслабленно щурясь от ярких лучей, выхаживал круги по тротуару в ожидании Чуи и дёргал за нитку в кармане худи. И едва не подпрыгивал от предвкушения увидеть лицо Накахары, когда тот поймёт, куда Осаму его поведёт сегодня.       Сегодня очень важный день. Особенный. Он встанет в один ряд с первой встречей, поцелуем в подсобке, а ещё… Что-то много очень важных дней появилось, когда лисёнок приручился.       Загадочное «сюрприз», брошенное между готовкой айс латте и накладыванием шариков мороженого в кофейне, кажется, заставило Чую испытать прилив любопытства, судя по тому, как он нахмурился и потом до вечера пытал Дазая вопросами. Осаму филигранно увиливал от ответов, затыкая лисёнка излюбленным теперь уже способом: поцелуями. То, насколько Чуя стал тактильнее и терпимее ко всевозможным тычкам, щипкам и просто касаниям, которые Дазай абсолютно не мог контролировать в его присутствии, поражало воображение.       Он теперь ясно ощущал, что Накахара прячет в себе гораздо больше эмоций, чувств и банальной мягкости, чем казалось на первый взгляд. Осаму практически замирал, не дыша, когда Чуя как бы между делом ерошил волосы на его макушке или просто ухватывал за талию, пока он шёл в подсобку за очередными упаковками альтернативного молока или ещё какой-нибудь нужной мелочью, что быстро заканчивалась. Ещё какое-то время назад Дазай и мечтать о таком не мог, а теперь… теперь всё стало совсем по-другому, но ему это безумно нравилось.       Нравилось то, как Чуя, незаметно для себя самого, открывался и расцветал. Раскрывался с немыслимой, кажется, и для него тоже стороны. Как перестал прятать очаровательный румянец на щеках, когда Осаму тайком от посетителей шептал ему комплименты в шею; как прекратил сдерживать довольные улыбки, так украшающие губы, когда они переплетали пальцы по дороге на крышу университета, чтобы пообедать, или уходили в парк, щёлкая ключами газировки под раскидистыми ветвями шелестящих деревьев. Казалось, будто даже его плечи расправлялись увереннее, а походка притягательно пружинила, заставляя сворачивать шею, глядя вслед.       Чуе невероятно шло быть счастливым. А Дазаю шёл Чуя — так он для себя решил.       А ещё хотелось — очень-очень — не ошибаться в своих выводах о чужом счастье и своей роли в том, что оно вообще расцвело в самых красивых голубых глазах, которые насмешливо смотрели на Осаму вот уже какое-то время.       — Выглядишь, будто только что выиграл в лотерею, — бросил Чуя.       Он подошёл ближе и потрепал Осаму по щеке, на что тот незамедлительно подставился под прикосновение и едва не прикрыл глаза от наслаждения.       — Кто сказал, что нет? — Дазай приоткрыл один глаз и ловким движением притянул к себе за талию, оставив смазанный поцелуй на кончике носа. — Вот и мой приз: хмурый, но такой очаровательный лисёнок.       — Отвали.       Накахара со смешком оттолкнул Осаму от себя, но всё же позволил переплести пальцы. Дазай знал: Чуя не очень любит демонстрировать при посторонних свою привязанность. Сколько бы ему ни говорили, что всем вокруг наплевать, когда они на улице или где-то в общественном месте, он всё равно цепко следил за окружением. Как затаившийся в ожидании опасности зверь. Хотя, скорее, зверёнок. Дазай вздохнул и потянул его за собой.       — Так и не скажешь, куда мы идём? — как бы невзначай спросил Чуя.       На нём были лёгкая светлая футболка и рваные джинсы, что, между прочим, отлично сидели по фигуре и вызывали непреодолимое желание просунуть палец в разрез и пощекотать голую коленку. На самом деле, Дазай много чего хотел с ним сделать. Постоянно. Эти мысли взрывали мозг неконтролируемыми вспышками, перемежаясь всеми возможными вариантами, и требовалась уйма сил, чтобы держать себя в узде.       Да просто держать себя, не закапав асфальт слюной.       Хотя в последнее время Чуя совсем перестал помогать в этом нелёгком деле: очень просто поддавался на провокации и позволял себя лапать, совершенно не скрывая обоюдного желания. От того, что это обоюдное желание вообще было, и так срывало крышу. А теперь башня помахала ручкой и отчалила в долгое безвозвратное плавание.       — Не-а, — ответил Дазай. — Если я скажу сейчас, точно получу в печень. А когда мы придём, у тебя просто не останется выбора.       — Мне казалось, ты опять придумал что-то вроде ночного фейерверка или, ну, пикника?.. — предположил Накахара, но тут же поморщился от собственных слов.       Это не ускользнуло от внимания Осаму, впрочем, как и всё, что касалось лисёнка.       — О-о-о, лисёнок хочет романтичный пикник? С корзинкой, пледом, и обязательно под сакурой? Будем пить один рамунэ на двоих, краснеть. А потом ты бы показал, что самый сильный, разбивая бутылку о скамейку под мои восхищённые ахи, потому что я попросил тебя достать забавный шарик? — Нет, ну про забавные шарики было особенно похоже на правду. — Жаль, что сезон Ханами уже прошёл, так бы и фейерверки удалось посмотреть. Всегда знал, что в тебе прячется нежная, трогательная, — на этом слове Дазай как бы между делом заправил выбившуюся из хвоста прядку за ухо, — душа.       Накахара цокнул языком и отвернулся, провожая взглядом проезжающий по дороге ярко-фиолетовый гоночный мотоцикл. Дазай почувствовал себя отвратительной жадиной, потому что проклятая железная махина отвлекла внимание Чуи, которое предназначалось сегодня только для него.       Боже, ревновать к мотоциклу. Он пал ниже некуда.       «На мне тоже можно ездить, Чуя, обрати на меня внимание».       Осаму потянул Чую за локоть в сторону оживлённого торгового переулка. В лицо сразу ударила целая смесь из запахов: окономияки, якитори, гёдза и что-то ещё приторно-сладкое. На пути встречались всевозможные палатки со стритфудом и холодными напитками, всё пестрело яркими зазывающими вывесками, утыканными друг на друге так плотно, словно дизайнер, отвечающий за этот райончик, внезапно ослеп.       Хотя Дазай сомневался, что дизайнеры вообще отвечают за вывески. Или таким занимаются архитекторы?..       Или там комиссии по ландшафту? Администрация? Дорожная полиция? Было бы неплохо разобраться в этом вопросе.       Поток скачущих друг на друге, будто те самые вывески, мыслей прервался бурчанием Накахары:       — Здесь слишком много людей, — они протиснулись между двух проходящих мимо шумных компаний, и Чуя забавно сморщил нос. — Знаешь, я бы лучше завис дома, чем… таскаться по жаре непонятно куда.       Чёлка Чуи намокла от пота, и он попытался сдуть её со лба, но потерпел поражение. Дазай на ходу потянулся к нему и отвёл прядь в сторону, а затем снова сжал его пальцы в своей ладони и потянул за собой по направлению к куче разных магазинов.       — Потерпи, лисёнок, — заговорщически ответил Дазай. Он обернулся, чтобы убедиться: к лицу Чуи прилипло скептичное выражение лица. — Ещё немного, и мы окажемся в обители греха. В таких местах ты точно не бывал. Там ждёт небывалая награда, если проявишь ещё чу-у-уточку терпения.       Рука в ладони напряглась, и Осаму схватил её покрепче.       — Греха? — эхом отозвался Накахара, перекрикивая громкие уличные разговоры. В смятении он едва не пихнул плечом проходящую мимо хохочущую девушку, что пыталась удержать в вафельном рожке тающие шарики мороженого. — Дазай, какого…       И оборвал сам себя, когда они остановились на входе в магазин с кокетливой розовой вывеской и многообещающим названием: «Yummy Mummy». Всё-таки интересно, этим занимаются дизайнеры, архитекторы или полиция нравов? А есть такая вообще? Если да, то его должны оштрафовать за все мысли, которые он не контролирует рядом с лисёнком, что так недоумевающе хмурится.       — Куда ты, блядь, меня привёл? — медленно спросил Чуя, рассматривая кричащие многообещающие вывески о скидках и акциях.       Дазай, проигнорировав вопрос, открыл дверь и слегка поклонился на манер швейцара, многозначительно поиграв бровями, жестом показывая поторопиться и чувствовать себя как дома. Теперь, когда дверь ничего не скрывала, Накахара смог разглядеть аляпистый дизайн магазина с развешанными на стенах фотографиями эротического содержания, рекламой дилдо — с шипами, присосками и… э, наверное, это называлось усиками. Интересно, если бы у него такие были, Чуя всё равно бы его любил? — и крупными надписями на разных языках на лестнице, ведущей вверх: «Секс-игрушки» и «Добро пожаловать».       — Я же сказал: в обитель греха. Глупый лисёнок. — Дазай устал ждать, пока Чуя сдвинется с места, и подтолкнул его в спину. Шум улицы стих, и Осаму наклонился к уху Накахары, прошептав: — Мы же хотели кое-что прикупить.       — И что, обязательно, — едва ли не задыхался от возмущения Чуя, — идти вот прям сюда?       — Ну-ну, не строй из себя кисейную барышню, тебе не к лицу, — промурлыкал Осаму. К лицу, нет, он не будет представлять, что уже было у них к лицу. Приобнял его за плечи и повёл вверх по лестнице, прямо в магазин. — Никто тебя там не съест и даже дилдо в зад засовывать не заставят, уж поверь.       — Это больше по твоей части, — хмуро обронил Чуя.       — Как знать, как знать.       Дазай выглядел очень довольным своей выходкой. Прямо-таки светился, загораясь ещё ярче с каждым новым алым пятном, появляющимся на бледной коже Чуи.       Они миновали выстроенные на широкой лестнице манекены в шёлковых пеньюарах с многозначительными функциональными дырками, декорированными пайетками в самых интересных местах, и вышли в выставочный зал с множеством рядов, пестрящих яркими упаковками и цветными приблудами, о предназначении которых Чуя, кажется, мог только догадываться.       Откуда вообще такая страсть к разным цветам, когда всё это яркое великолепие не должно быть видно при правильном использовании? Интересно, а Чуя бы так же краснел, если бы они остались вдвоём…       — Дазай. — Чуя обернулся к нему с жалобным выражением на лице. — Давай уйдём?       — Ты что, — шепнул Осаму, подойдя почти вплотную, — испугался вдруг?       — Пошёл ты нахуй, — фыркнул он и отвернулся, как только понял, что манипуляция провалилась. — Блядь, только ты мог придумать такую хуйню.       — Я зависим от того, чтобы тебя удивлять, лисёнок. — Дазай схватил его за руку и потащил вперёд. — Давай посмотрим поближе. Вдруг тебе приглянется что-то ещё, кроме смазки, м?       Дазай не заметил, что у Чуи забегали глаза и он всё чаще отводил взгляд, как будто его могли поймать на горяченьком.       — Ничего мне не приглянется! — рявкнул шёпотом Накахара, оглядываясь по сторонам. Посетители в магазине присутствовали, но им было абсолютно всё равно на них, поэтому он, кажется, немного успокоился. — Это всё, — Чуя махнул рукой на полки с пушистыми наручниками и всевозможного вида плётками, стиками, тростями со странного вида набалдашниками, — не для меня, ясно?       — Откуда тебе знать? — Дазай схватил упаковку с анальными пробками и потряс ими перед бледнеющим лицом. — Ты ведь не пробовал.       Накахара как-то помрачнел, а потом принял задумчивый вид, уставившись в пол.       Дазай вернул пробки на место и подошёл ближе, подцепляя подбородок кончиком пальца и заглядывая в глаза. Будто так мог понять, какие тяжёлые думы снова обременили эту очаровательную рыжую голову, которая всё никак не могла перестать загоняться по пустякам. Иногда Осаму страстно хотел обладать рентгеновским взглядом, чтобы читать его мысли и разбивать все сомнения ещё до того, как Чуя откроет рот в попытке их озвучить.       — А ты… эм, ну… пробовал? — выдохнув, Накахара шлёпнул по пальцу Дазая и решительно вскинул подбородок.       В голове Осаму вспыхнула догадка о причине такого странного поведения, но тут же испарилась под гнётом других кишащих на периферии дум, вроде анальных пробок за спиной и покоящегося на полке на уровне лица Чуи кляпа. Он выглядел достаточно прочно, чтобы Дазай не смог его случайно прокусить, когда…       — Ты спрашиваешь о чём-то конкретном? — нахмурился Дазай, пытаясь удержать внимание на нити разговора.       — Да нет… — Накахара отвёл взгляд и почесал затылок, но наткнулся на резиновую куклу и округлил глаза — почти как она свои, изрисованные голубыми тенями, — а затем вновь посмотрел на Осаму. — Или да?..       — Когда хочешь что-то узнать, спроси напрямую, лисёнок.       Дазай подбадривающе улыбнулся и запустил пальцы в локоны, притянув Чую к себе. Он легко коснулся губами лба и задержался на мгновение, прежде чем вновь опустить взгляд к нерешительным голубым глазам. Судя по всему, Накахара хотел о чём-то поговорить, но не знал, с чего начать. Или, может, стеснялся.       Иногда немного обидно, что тебя смущаются и не могут сказать прямо, даже если на это есть, кажется, весьма весомая причина.       Как же хотелось раскрепостить его ещё сильнее, чтобы он перестал обдумывать каждое слово, вылетающее изо рта, и озвучивал всё, что придёт в голову. Во всяком случае, таким методом пользовался и Дазай, когда был рядом с ним.       Работало безотказно.       — Я хочу заняться с тобой… сексом, — кашлянув, произнёс Чуя.       Осаму всеми силами сдерживал себя от того, чтобы не прыснуть, глядя на ужасно серьёзное выражение лица напротив.       — Да? Вот сюрприз… А я думал, только я подготовил на сегодня что-то особенное и греховное. — Дазай наклонился к его уху и шепнул: — Я тоже. Что будем с этим делать?       — Я не об этом! — Чуя пихнул его в плечо и прошёл вперёд. Судя по косым взглядам, которые он кидал на проклятую куклу, она его почему-то нервировала. Осаму направился следом, подстраиваясь под темп его шагов. Всё выглядело так, словно они прогуливались по комбини, выбирая кукурузу или шиитаке, только вместо еды были ряды из дилдо и механических мастурбаторов. Хотя какие-то яйца были и там, и там. — Побудь серьёзным хотя бы на секунду и перестань строить из себя клоуна.       — Хорошо-хорошо, я весь внимание.       Дазай пожал плечами и сложил руки в карманы худи, внимательно посмотрев на лисёнка.       — В общем, — начал Накахара. — Блядь, я не понимаю, как начинать такие разговоры и тем более их вести. Скажу как есть. Ты меня хочешь. Я тебя хочу. Однажды мы займёмся сексом…       — Но мы ведь уже занимались сексом.       Дазай остановился рядом с очередной полкой и нацепил на голову кошачьи ушки. К ним в комплекте шла анальная пробка с пушистым хвостом в тон, но он не рискнул показать её Чуе и перебить тревожный поток сознания.       — Я о… — Накахара закусил губу.       — Анальном сексе?       — Да.       — Так, уже лучше. Продолжай.       Чуя оторвал взгляд от своих кроссовок и завис на кошачьих ушах на голове Осаму. Он протянул руку, и Дазай наклонился, позволяя потрогать мягкие пушистые серые уши. И сделал пометку в голове попробовать прикупить что-то такое, глядя на то, как Накахара явно неравнодушно поджал губы. Хотя вид, когда он взрывается, занимает отдельное место в сердце. И не только там, но и ниже, строго говоря.       — Короче, — продолжил он. — Кто из нас будет… в… кому…       — …кому из нас придётся быть оттраханным в зад? — закончил за него Дазай. — Думаю, ты собирался сказать что-то такое.       — Да, — облегчённо кивнул он.       Осаму вернул уши на место и направился за Чуей, который, судя по вмиг расслабившимся плечам, только что пережил экзистенциальный кризис, проявленный во внезапно обострившейся анальной фазе, и был очень благодарен, что основную часть вопроса озвучили за него.       — Мне без разницы, лисёнок, — хмыкнул Дазай.       Они остановились перед стендом со всевозможного вкуса смазками. Чуя не обернулся, но чуть скосил голову вбок, бросая через плечо задумчивое:       — Как это — без разницы?       Осаму подошёл вплотную и положил ладони на его талию, притягивая к своей груди. Накахара не стал сопротивляться, а, казалось, наоборот, охотно прижался к знакомому теплу, словно это могло защитить его от смущающих разговоров, от которых так очаровательно алели кончики его ушей и скулы.       Дазай склонил голову вправо и мазнул губами по стальному шарику в ухе Чуи. Как он и в такую жару казался отрезвляюще и одновременно пьяняще холодным? Выдохнул тёплый воздух носом. Уголок его рта дрогнул в полуулыбке, когда он ощутил, как по телу Накахары прошла дрожь. Боже, он никогда не сможет к этому привыкнуть.       Чистейший восторг.       — Вот так, — низко ответил он. — Главное, что ты будешь рядом, а остальное меня не волнует. Если хочешь, можешь оттрахать меня до потери пульса… — пальцы Дазая сильнее сжались на талии и обвели тазовые косточки. Чуя шумно выдохнул, прикрыв глаза. — Хотя, конечно, лучше не надо, потому что я настроен не на один раунд. А если нет — я с радостью постараюсь сделать так, чтобы ты забыл своё имя к чёртовой матери.       Накахара сглотнул и отпрянул, когда почувствовал, как ему в спину упёрлось красноречивое подтверждение чужих слов. Он впился взглядом в полку перед собой и хрипло проговорил:       — Значит, смазка.       — Угу, — хмыкнул Дазай. — Есть предпочтения по вкусам, лисёнок? — Он развернулся к Чуе лицом и довольно подметил возбуждённый блеск в чужих глазах. Вот так. Так гораздо лучше. — Тут есть малина, мятное мороженое, солёная карамель, вишня, жвачка, гранат, ванильные бобы… э-э-э, острый перец и васаби — ну, это для любителей.       — Господи, ты хоть когда-нибудь выключаешь режим бариста? — Накахара хлопнул себя по лицу ладонью и вздохнул: — Мне без разницы, я не привередлив.       — Значит, клубничка!       Осаму хлопнул в ладоши, чем привлёк внимание одинокой женщины, что тёрлась в отделе эротического белья, от которого почему-то пахло дешёвыми конфетами, через ряд от них. Дазай мило улыбнулся ей и выбрал на полке красный тюбик с рисунком клубники.       Он наклонился, чтобы рассмотреть смазки на нижних полках, и Чуя, видимо, справедливо рассудив, что Осаму справится и без его помощи, стал прогуливаться между полками уже чуть более уверенно. Выбирая ещё один лубрикант, Дазай периодически кидал взгляды в его спину и подмечал, что Накахара осторожно брал какие-то предметы с полок и с любопытством вертел в руках, поджимая в задумчивости губы.       Премилое зрелище. Прямо-таки невинная душа в обители разврата.       Милый лисёнок впервые исследует помещение, которое в будущем — о, Дазай надеется и постарается — ему будет как родной дом.       Пока Осаму расхаживал между отделениями в поисках кое-чего особенного и искал тот самый лисий хвост с анальной пробкой, чтобы гордо продемонстрировать его Чуе, Накахара ушёл дальше. Ну и отлично, пусть исследует.       Расплатившись, наконец, на кассе и замучив бедного продавца расспросами о съедобных лубрикантах, он нашёл Чую в отделе с секс-игрушками. Тот задумчиво рассматривал разные кольца и насадки на член, а потом наткнулся на вакуумные помпы и поморщился. Дазай бесшумно подошёл к нему со спины и устроил подбородок на вздрогнувшем плече.              — Что-нибудь приглянулось? — протянул он, мазнув кончиком носа по шее.       — Не особо, — пожал плечами тот.       — Что, даже вибрирующие анальные пробки, м?       Осаму легонько прикусил кожу на шее, и Чуя вывернулся из его объятий, строго зыркнув.       — Держи себя в руках, Дазай.       — Не будь таким занудой, лисёнок. Кстати! — он торжественно вытянул руку, до этого спрятанную за спиной, и продемонстрировал-таки Чуе лисий хвост. — Смотри-смотри!       Выражение чистейшего первозданного ужаса на лице напротив стоило того.       — Так и знал, что нихуя это был не карнавальный магазин.       — Ну-у-у, что, тебе не любопытно?       Осаму потряс хвостом перед лицом Накахары, за что получил болючий тычок в живот и охнул. Очень нечестно, он едва ли успел достаточно пощекотать мягкой шёрсткой носик настоящего зверёныша.       — Ты, блядь, ещё попрыгай от восторга! — шикнул Чуя. — Убери эту хрень, ради бога, пока я тебе в зад её не затолкал.       — Это угроза или скрытая сексуальная фантазия?       Или, о, сексуальная провокация.       Дазай многозначительно поиграл бровями, но всё же убрал хвост на случайную полку, чтобы не получить снова. Отвык он как-то от избиений — сам виноват, с Чуей всегда надо быть начеку.       — Это твоё будущее. И, поверь, нежничать я не буду.       Накахара прошёл вперёд. Дазай засеменил следом, глупо улыбаясь и покусывая нижнюю губу.       — Может, я хочу, чтобы со мной не нежничали, не думал? Но мне кажется, люди обычно ведут себя в постели совсем не так, как в реальной жизни. Поэтому, думается мне, весь такой суровый и сильный Чуя…       — Ёбаный ты извращенец. — Чуя остановился напротив полки и поморщился, тыча пальцем в уретральные расширители. — А это тут нахрена? Что это, блядь, вообще такое? Дазай, посмеиваясь, остановился рядом и сложил руки на груди.       — А на что похоже?       — На ебучие карандаши для латте арта, — задумчиво протянул Накахара. — Господи, — вздохнул он, — не уверен, что хочу знать, куда это надо совать.       — Могу провести очередной ликбез, — игриво хмыкнул Дазай. — С наглядной демонстрацией, если заинтересует.       Он пихнул Чую плечом и вскинул брови, когда на него посмотрели с отвращением в глазах.       — Заткнись, — выпалил он. — Ты взял всё, что хотел? Клянусь, ещё минута здесь — и я брошусь под байк Тачихары при первом удобном случае.       — Лгунишка, тебе понра-а-авилось!       Осаму накрутил на палец выбившуюся из хвоста рыжую кудряшку и легонько потянул, отчего Чуя сморщил нос. Это забавно, потому что он всё ещё покрыт пунцовыми пятнышками тут и там.              — Всё, пошли отсюда!       Он схватил Дазая за предплечье и быстрым шагом потащил прочь из магазина. Отчаянно краснея, прямо как в тот момент, когда только переступил порог этого прекрасного местечка. Хорошо, что Чуя не в курсе, что ещё, помимо лубрикантов, приобрел тут Осаму. Эта тайна будет до поры до времени храниться на дне его рюкзака вдали от чужих глаз.       А пока он только смеялся, подначивая и смущая и так уже пыхтящего от стыда Чую, что вовсе не злился по-настоящему, а всего лишь подыгрывал Осаму в их излюбленной игре в «Ты меня бесишь».       Нет, он и в самом деле бесил, просто Чуя не против.

***

Первым, что увидел Чуя, проснувшись на следующих выходных, было сообщение: Дазай 🤡 Куникида свалил на все выходные к родителям ☆ﾐ(o*･ω･)ﾉ Приедешь? ╰(*´︶`*)╯♡       Он тут же разлепил глаза и подскочил на кровати, ударившись ступнёй о лестницу, ведущую на второй ярус. Ширасэ наверху прокряхтел что-то недовольно-сонное и заворочался. На часах было где-то девять утра, а когда он вообще вернулся, Чуя не знал, потому как после смены дописал эссе по французскому и завалился спать без сил.       Наверное, под утро, как и всегда.       Чуя пригладил растрёпанные волосы и ещё раз перечитал сообщение.       Куникида. Свалил. На все. Выходные.       Это значит, что они будут вдвоём. Прямо совсем-совсем вдвоём. Без свидетеля за стенкой, что блюдёт целибат и следит за поддержанием целомудренного воздуха в их крохотной квартирке. А ещё они с Дазаем недавно закупились в блядском секс-шопе.       И сейчас Чуя проснулся с утра пораньше в выходной, чтобы прочитать эту новость.       Пришлось спросонья целую минуту обдумывать эти факты, чтобы сопоставить связи и прийти к одному простому заключению: если он согласится, сегодня у них будет секс.       Сегодня. Самый. Настоящий. Секс.       Чуя ощутил, как сердце подскочило куда-то к горлу, а ладони стали влажными от дребезжащего в теле волнения. Он заблокировал телефон, кинул его на покрывало и растёр лицо ладонями, заставляя себя проснуться.       Блядский боже.       Вновь взял смартфон и напечатал короткий ответ:

Вы

Приеду.

      Следующее сообщение не заставило себя ждать. Пришло так быстро, будто Дазай только и делал, что всё утро ждал, пока Чуя проснётся и ответит. А ведь он тоже отработал смену, да и по учёбе вроде бы что-то успевает делать. Хотя, возможно, он действительно ни черта не спал. Чуя всё ещё помнил про проблемы Осаму со сном — надо будет как-нибудь об этом спросить.       Хотя погодите-ка, он же узнал об отъезде Куникиды как-то заранее? Весь этот цирк с дилдо и хвостиками в секс-шопе был нарочным? Дазай 🤡 ☆*:.｡.o(≧▽≦)o.｡.: *☆ Жду!       Он сунул телефон под подушку, как будто так из этого мира сотрётся единственное доказательство того, что его ожидает этим вечером. И уткнулся в наволочку лицом, зажмурившись.       Вопросы секса, которыми он задавался ранее, волновали уже не так сильно. В конце концов, если Дазай столь расслаблен по этому поводу, то и ему волноваться тоже не стоит. Пусть всё идёт своим чередом.       А как оно пойдёт своим чередом? Чего вообще ожидать? И ожидать ли хоть чего-то? Надо помыться, да.       Чуя думал, что от нахлынувшего волнения не сможет уснуть во второй раз, чтобы как следует отдохнуть и выспаться перед вечерней поездкой к Дазаю, но всё вышло совсем наоборот.       Когда он проснулся, жара уже вовсю пекла в окно, а тонкое покрывало противно липло к потному телу. Потянувшись, Накахара кое-как выбрался из постели: Ширасэ уже и след простыл. Ведёт себя точно ёбаный шпион, а в сторону Чуи даже и не смотрит лишний раз. Теперь всё гораздо хуже, чем прежде. Чуя не удивится, если однажды вернётся в комнату, а вещи Буичиро волшебным образом испарятся, как и он сам.       Наверное, так было бы даже проще.       Не в смысле, что он уже рад любому свободному помещению, которое сможет разделить со своим парнем, а в смысле… Да блядь.       Полусонная голова подкинула воспоминание об СМСке. Накахара даже в переписку зашёл ещё раз, чтобы перечитать и уже ясным умом оценить, не надумал ли себе чего рано утром.       Но нет. Сообщение Осаму выглядело всё так же однозначно. Мог бы просто написать: «Куникида уехал, приезжай трахаться», да только вот Дазай, похоже, считал, будто это Чую точно отпугнёт. Особенно, судя по тому дурацкому походу в секс-шоп, где Накахара, точно безмозглый осёл, мямлил свой вопрос и всё никак не мог озвучить его вслух.       От воспоминаний об этом кровь прилила к щекам.       Он провёл ладонью по макушке, поморщился от тонкой плёнки пота на коже и приказал себе собраться. И, чёрт возьми, подготовиться как следует ко всему, что бы его ни ждало за этой проклятой дверью в квартире Дазая.       Подготовиться. Боже, в порно никогда не готовились. Нужно-нужно…       Чуя больше не опозорится. Ни в коем, сука, случае.

***

      Решиться постучать в дверь ещё никогда не было так волнительно. Поднять кулак перестало быть для него чем-то сложным ещё лет в пятнадцать, но теперь… Чуя сжал переносицу пальцами, зажмурился и выдохнул. Даже поездка на байке не помогла проветрить мозги, потому что, ну… он сходил с ума от разрывающих голову мыслей. И от того, как сердце пробивало грудную клетку.       Он. Приехал. К. Своему. Парню. Чтобы. Потрахаться.       Хотя — судя по его вспотевшей насквозь спине — предаться любви. В кого его вообще превратили?       Господи, это всего лишь Дазай. Знакомый, понятный, изученный почти со всех уже сторон Дазай. Но, блядь, Чуя почему-то ужасно боялся перед ним облажаться. Как сопливая школьница, впервые идущая на свидание.       Он сделал глубокий вдох и постучал костяшками в дверь. Та открылась почти мгновенно, и на пороге возник Осаму. Вот он, похоже, совсем не волновался: улыбался своей этой сладкой улыбочкой, клонил голову к плечу, а глаза — эти ужасно тёмные, но такие, сука, притягательные глаза — прямо-таки светились удовольствием.       — Долго ты, — сказал он.       Чуя думал, что будет неловко топтаться на пороге и нервничать, но стоило увидеть Дазая, как поверхностное волнение словно рукой сняло. Он шагнул вперёд, обхватил Осаму за щёки и наклонил к себе, целуя в губы. Тот жарко выдохнул в рот и тут же углубил поцелуй, обнимая Накахару за талию одной рукой, а второй — захлопывая дверь за его спиной.       Он точно не сопливая школьница. Они не засасывают своих ухажёров, только увидев и не удосужившись даже поздороваться.       Странно, наверное, что рядом с ним Чуя как-то автоматически чувствовал себя всесильным, уверенным, а что самое главное — с ним всегда было комфортно. Блуждающие по телу руки успокаивали и распаляли одновременно. Вряд ли такое вообще было возможно, но вот с Дазаем, оказывается, всё возможно.       Чуя неловко постарался выскользнуть из обуви, не разрывая поцелуя, и едва не подвернул ногу, пытаясь стянуть носком кроссовку с пятки. Осаму мягко рассмеялся в его губы и попятился спиной назад, к своей комнате, подталкиваемый Накахарой в грудь.       — Мы куда-то торопимся? — оторвавшись от Чуи, прошептал он.       — Заткнись, — ответил Чуя, кусая нижнюю губу. И выпалил, не думая: — Я соскучился, болван.       Дазай застыл с глупым выражением лица: приподнятыми бровями, приоткрытым ртом и до боли сжавшимися на плечах Накахары ладонями.       — Что ты сказал? Ты…       Чуя нахмурился, прогоняя возникший в голове плотный туман, вызванный такими желанными поцелуями, до которых он наконец-то дорвался. И постарался прокрутить в голове собственные слова.       — Ты слышал, — фыркнул он, не желая повторять.       Брать свои слова назад ни в коем случае не собирался, но вот озвучить снова всё ещё ощущалось как-то неловко. Похоже, неофициальный статус парня, которым его совсем недавно окрестил Осаму, совсем развязал руки в плане фильтрации речи. Лишь бы не сказануть что посерьёзнее посреди ласк, от которых Чуя обычно таял, как ёбаное мороженое на жаре.       Хотя нет, мороженое хотя бы молчит и не издаёт звуков.       Он вполне мог бы смутиться от такой яркой реакции, если бы не видел, как от его собственных прикосновений каждый раз плавился Дазай. Блядь, да они оба без ума друг от друга, какой смысл продолжать ходить вокруг да около?       — Лисёнок не видел меня всего лишь сутки, а уже соскучился, м? — проворковал Осаму, потираясь кончиком носа о щёку Чуи. Весь прежний ступор как рукой сняло, и он мгновенно вернулся к привычному непринуждённому поведению. — Прости, но пока что у меня на тебя другие планы.       Осаму подмигнул, когда заметил расширившиеся в недоумении голубые глаза и потянул Накахару за руку в сторону кухни.       Они что, собираются… есть?       Он что, всё-таки неверно расшифровал приглашение наконец-то потрахаться?       Не то чтобы он не согласен на первый секс на кухонном столе, когда кто-то кого-то нагнёт (или как там говорят?). Просто, ну, эм…       В смятении Чуя присел на дзабутон и не сразу заметил на котацу две тарелки, от которых исходил потрясающий аромат. Он опустил взгляд и уставился на запечённый лосось, кажется, в соусе терияки, посыпанный кунжутом. Рядом на тарелке аккуратно лежали запечённые овощи.       Вообще-то весь котацу был сервирован: палочки, салфетки, бутылка вина, пара пустых бокалов.       — Ты где взял эту еду? — спросил Чуя, скептически вскинув бровь.       — Приготовил, — горделиво выпятив грудь, ответил Дазай.       — Ты, конечно, отменный пиздобол, но вот в это я никогда не поверю. Правду давай.       — Ну-у-у… — Осаму почесал затылок и скосил взгляд. — Возможно, мне совсем немно-о-о-ого — только в качестве моральной поддержки, и то чуть-чуть — помогла Йосано.       — Понятно, — усмехнулся Чуя. — Значит, не отравлено.       Дазай надулся и взял палочки.       — Я вообще-то очень усердно помогал, — обиженно обронил он.       Накахара рассмеялся от вида его лица, что буквально источало кричащее желание: «Ну же, Чуя, похвали меня! Скажи, какой я умничка!»       Умора. Его умничка.       — Кстати. Это что, свидание?       Чуя попробовал кусочек лосося и едва не простонал от наслаждения. Рыба была идеальной — видимо, Дазай и правда не приложил руку к готовке. Впрочем, за это его можно было и похвалить.       — А ты хочешь, чтобы это было свиданием? — парировал Осаму.       Он вынул пробку из бутылки вина и разлил алкоголь по бокалам. Накахара скользнул взглядом по этикетке, и у него чуть глаза не полезли на лоб, потому что… ну, это вино стоило немало. По меркам подрабатывающего студента так точно.       Поль с подросткового возраста учил Чую разбираться в алкоголе. «Чтобы не пил всякую дрянь», — поучительно говорил он. В итоге это превратилось в то, что Чуе очень тяжело было пить со сверстниками, потому что, ожидаемо, всё и оказывалось дрянью.       Больше всего из разнообразия вкусов алкоголя, которые Накахара успел распробовать с братом до восемнадцати лет, ему приглянулось именно вино, так что в нём он разбирался лучше всего. Стоимость такой бутылки могла покрыть месячную аренду этой самой квартиры, где они оба сидели.       Неужели Дазай скрывает от него кучи йен на счетах?       «Ага, именно поэтому ходит с раздолбанной мобилой и живёт далеко от университета», — ответил Чуя сам себе.       Вряд ли тут стоит ждать поворота в стиле: «Привет, на самом деле я миллионер, меня зовут вовсе не Осаму Дазай, я всего лишь проверял тебя, а теперь готов позвать замуж и укатить на острова упиваться дорогущим алкоголем до посинения на яхте и блевать золотом». Определённо. Но и спрашивать об этом было бы как-то странно.       От размышлений о деньгах и своём незавидном положении в отношениях с бедным студентом его отвлекли плеск вина по стенке бокала и изучающий взгляд Осаму.       — Похоже на свидание, знаешь ли, — сказал он. Чуя взялся за ножку бокала и втянул носом терпкий аромат. Покатал напиток на языке и проглотил. — Свеч только не хватает, как в мелодрамах. Ещё немного — и я начну думать, что после ужина ты планируешь затащить меня в постель.       Он сам удивился лёгкости брошенной фразы. Браво, Чуя. Только пригубил алкоголь, а уже начал чесать языком. Что же, блядь, будет после целого бокала? Хотя, может, оно и к лучшему.       Всё ещё шалящие где-то на периферии нервы, дающие о себе знать постукиванием пальцев по столу и прикусыванием щёк, требовали успокоения.       — А ты против, лисёнок? — Дазай отпил совсем чуть-чуть из своего бокала и ухмыльнулся. — Не замечал что-то за тобой сопротивления. Мне напомнить, что это ты, едва переступив порог, засунул язык мне в глотку и потащил в комнату?       — Ой, закрой рот, — фыркнул Чуя.       Вообще-то, ему было жуть как приятно, что Осаму постарался. Напряг Йосано для помощи, всё продумал. Для одного его весь день готовился. Возможно, и Куникида к родителям уехал с его подачи. Уговорами или просто бесконечным доставанием. Как Дазай умеет. И всё ради того, чтобы провести время наедине. А Чуя… что ж, он просто… приехал.       То, что Дазай делает больше, чем Чуя вообще когда-либо от кого-то ждал, было уже привычно. Нет, он не воспринимал это как должное, но, чего уж скрывать, действительно привык. И очень хотелось постараться как-то в ответ. Показать: я ценю то, что ты делаешь; я вижу то, как ты стараешься; я хочу ответить тебе взаимностью.       Хотя и так отвечал с лихвой, но не в интересах Дазая об этом говорить. Потеряет ещё такой животворящий источник «Я скучал, болван».       Какие, однако, романтичные мысли посещают тревожную голову посреди ужина с парнем, от которого Чуя эту самую голову теряет.       Боже, а сегодня, судя по всему, потеряет не только голову.       Они ещё некоторое время перекидывались привычными, однако смягчёнными колкостями, прежде чем начать болтать о всякой ерунде. Болтал, конечно, в основном Дазай: рассказывал о том, как Йосано мастерски орудовала тут кухонными «прибамбасами» и укрощала лосося, пока он сам валял дурака и только успевал, что воровать нарезанные овощи и закидывать в рот. Это, кстати, он и использовал в качестве аргумента на вопрос Чуи, почему совсем ничего не съел.       Накахара же довольно быстро расправился со своей порцией и воспользовался моментом: дал Осаму вдоволь наговориться, а сам потягивал вино, чувствуя, как приятный туман заволакивает разум, а щёки становятся теплее от прилившей к ним крови.       Надо будет не забыть поблагодарить эту Акико при встрече. Боже, а ведь всего какие-то недели назад он умудрился приревновать её к Осаму. Теперь это казалось такой глупостью.       Позже они, посмеиваясь и перебрасываясь наперегонки шутками про ассортимент секс-шопа, наконец-то добрались до комнаты Дазая. Стоило двери закрыться за спинами, как всё шуточное настроение лопнуло, точно мыльный пузырь. На стенах тонущей в сумерках комнаты оседало что-то тяжёлое, густое и осязаемое.       — Можно? — Осаму подошёл почти вплотную и коснулся резинки на волосах Чуи. Тот лишь кивнул, чувствуя, как в горле моментально пересыхает. Дазай потянул за резинку, и волосы рассыпались по плечам. — Красивый, — шёпот мазнул по щеке. Проворные пальцы запутались в прядях, перебирая их. — Ты красивый, лисёнок.       — Дазай, — с тенью нервозности и неверия фыркнул Чуя. — Тебе необязательно продолжать меня обольщать. Я всё равно не убегу.       — Кто сказал, что я продолжаю тебя обольщать? — Дазай перекинул волосы на правое плечо и разместил ладони на талии, прижимая Чую к себе. Накахара откинул голову на плечо Осаму и прикрыл глаза, теряясь в этом дурманящем шёпоте. — Я всего лишь констатирую факты. Этот мир должен быть благодарен за возможность просто смотреть на тебя.       — И ты благодарен? — усмехнулся Чуя.       Он ощутил, как пальцы крепко сжались на ткани футболки в районе рёбер и вздрогнул от прокатившегося по позвоночнику жара.       — Каждый. Чёртов. День.       Дазай словно бы вбивал эти слова в смятённое столь неожиданным комплиментом сознание. И каждое из них сопровождалось влажным поцелуем в трепещущую от предвкушения шею.       Чуя, не сдержавшись, развернулся в кольце рук и привстал на носочки, прежде чем поцеловать, с напором, сгребая в кулаке ворот футболки, притягивая ниже к себе.       Он попятился назад, к футону, и Осаму последовал за ним, точно на привязи. Дазай забрался под футболку Чуи и повёл ладонями вверх по коже, заодно освобождая от ненужного элемента одежды. Они отстранились друг от друга только затем, чтобы Осаму стянул чужую футболку и свою собственную через голову. А затем вновь припали к губам, кусаясь, сталкиваясь зубами и едва успевая хватать воздух короткими вздохами.       Чуя почувствовал, как голая спина коснулась простыней, и обхватил голенями талию Дазая, припечатывая вплотную к своей груди. Тот хрипло усмехнулся в шею:       — Мне нравится, когда ты перехватываешь инициативу, лисёнок.       Накахара и сам не знал, откуда в нём сейчас берётся эта дерзость, учитывая, что он понятия не имеет, что делать дальше. Нет, ну как, вполне представляет, просто… это Дазай. С ним всегда надо быть начеку. С ним всё особенное. Может, на него так влияет алкоголь в крови, а может, присутствие Дазая. Вероятно, всё сразу.       Он крепко обхватил подбородок Осаму и установил зрительный контакт глаза в глаза.       — Пошевеливайся, иначе я сам тебя оседлаю.       — О, — ответил Дазай. Уголок его рта дрогнул. — Я запомню.       И опустил голову только затем, чтобы коснуться губами ключиц. Чуя вскинул глаза к потолку и подмахнул бёдрами, ощущая, как член трётся о твёрдость в паху Осаму. Он едва не задохнулся от мысли, что заставила волну обжигающих мурашек прокатиться от макушки до кончиков пальцев: как же сильно хотелось ощутить его в себе.       Это было ново. И удивительно будоражаще.       Ну, и просто удивительно.       Знаменательный день открытий. И наполнений.       Дазай тем временем вовсю ласкал ртом соски и продолжал гулять ладонями по коже, то собственнически сжимая, то нежно оглаживая. Чуя зарылся пальцами в волосы и рывком заставил того опуститься ниже, намекая, чего именно ему сейчас хотелось.       Осаму на миг поднял взгляд и насмешливо вскинул бровь, мол: «Что, понравилось?»       Мог бы спросить: «Пристрастился?»       Да, блядь, понравилось и пристрастился. Настолько, что хотелось, чтобы Дазай отсасывал ему сутки напролёт. Засыпал и просыпался с членом во рту. По крайней мере, так они никогда не расстанутся, и этот идиот будет всегда рядом и никуда не денется. Но озвучивать свои потаённые желания Чуя вовсе не спешил, иначе их точно примут за вызов — с него станется.       Когда Осаму уткнулся носом в дорожку волос в низу живота, попутно расстёгивая пуговицу на джинсах, Накахара сжал каштановые пряди у корней сильнее, сдерживая желание вскинуть бёдра.       Ну же, смелей, это же Дазай. Зачем сдерживаться, зачем смущаться? Ему это точно понравится. Так Чуя и поступил, заработав приз — нетерпеливый стон Осаму.       Накахара тяжело вздохнул и опёрся локтем о футон, приподнявшись, чтобы рассмотреть лучше и увидеть больше.       Стоило джинсам поползти вниз, как Дазай накрыл ртом головку члена через уже увлажнившуюся ткань белья, обвёл языком по кругу, из-за чего ткань сильнее тёрла, и выдохнул горячий воздух, отчего Чуя испустил ужасно жалобный и нуждающийся стон.       За этим последовала прохлада спальни и смешок.       — Я в восторге, — тихо сказал Дазай, отбрасывая джинсы в сторону, — ты такой отзывчивый, лисёнок.       На нём самом всё ещё были домашние брюки, но Чуя даже не успел возмутиться по этому поводу, потому как Осаму резво опустился между его разведённых ног и стал покрывать поцелуями внутренние стороны бёдер, периодически потираясь носом о паховую складку и приговаривая:       — Такой чувствительный. Такой очаровательный в смущении, — он перешёл на живот и слегка оттянул ткань белья кончиком пальца. Чуя тяжело сглотнул, смачивая пересохшее горло. — Ты ведь даже понятия не имеешь, насколько бесценен, — шепнул Дазай в пупок, опаляя жаром. — И только мой, — лёгкий укус в тазовую косточку, словно бы подтверждающая слова метка.       Чуя никогда в жизни не испытывал нужды принадлежать. Даже сама мысль, что кто-то может о нём так думать, всегда почему-то вызывала сопротивление. Но не сейчас.       О, блядь, только не сейчас, когда ему вылизывают только что оставленную метку, легко прикусывая зубами. Чтобы точно присвоить. Чтобы точно обладать.       Сейчас же хотелось, чтобы эти метки покрывали всё тело. Хотелось отдаться целиком, кивая и шепча: «твойтвойтвой», мысленно уже несколько раз кончая, толком не прикасаясь, и осознавать, что эта странная, на первый взгляд, совсем неподходящая им принадлежность взаимна. Потому что вот он, Дазай: трётся щекой о подрагивающий под бельём член, жадно облизывает, как будто эта несчастная ткань сейчас — его злейший враг, смотрит своими темнеющими глазами, что наверняка способны поглотить и сами чёрные дыры. Сжимает кожу на бёдрах так жадно и в то же время трепетно, готовый не только брать, но и отдавать взамен. Он всегда много отдаёт…       Чуя подтянул его к себе за подбородок и поцеловал: глубоко, вкладывая в движение языка и скомканные вдохи своё: «я принадлежу тебе, а ты — мне».       Рывком стянул с себя бельё и забрался на колени к Осаму, прижимаясь голым членом к животу, потираясь так откровенно-нуждающеся и одновременно уязвимо. Он уткнулся кончиком носа в копну каштановых волос и резко вздохнул, когда ладони Дазая легли на ягодицы. Чуя ёрзал на чужих коленях, чувствуя, как ткань домашних штанов Осаму раздражает нежную, чувствительную кожу. Вот бы они испарились к чёртовой матери, как и бинты, всё ещё покрывающие тонкими змеями шею и предплечья.       Когда пальцы невесомо прошлись по ложбинке ягодиц, как бы прощупывая границы, Накахара крепче вцепился в плечи Осаму и смело выгнул поясницу, давя рвущийся наружу стон в растрёпанных кудрях. Заметив реакцию, Дазай смелее огладил подушечками вход, ещё усерднее осыпая бледное плечо поцелуями-укусами.       — Не сдерживайся, — прошептал он в ухо и опустил Чую спиной на футон, устроившись между ног.       Осаму развёл чужие колени шире, облизнул губы, расширившимися глазами глядя на открывшийся вид, и нащупал где-то в складках простыней смазку. Чуя даже не задумался о том, как этот ублюдок в очередной раз всё продумал, потому как был слишком сильно занят собственным смущением. Да, Дазай не впервые видел его в столь открытом положении, но это всё ещё ощущалось… непривычно.       Так и не услышав щелчок крышки лубриканта, Чуя отнял от глаз предплечье, которым закрывал себе весь вид, и опустил взгляд. Осаму продолжал хищно смотреть на его задницу и лишь слегка, костяшками пальцев, поглаживать задние поверхности широко разведённых в стороны бёдер.       — Дазай? — позвал Чуя.       Он поморщился от того, как неуверенно прозвучал тон голоса.       Господи, блядь, да соберись ты уже. Хватит нервничать.       Осаму, казалось, пропустил зов мимо ушей. Вместо ответа он обхватил Накахару под коленями и резко прижал его ноги к груди, едва не складывая пополам.       — Даз… — очередная попытка привлечь внимание оборвалась полувздохом-полустоном и громким: — Блядь!       Потому что Чуя ясно ощутил, как кончик языка заскользил по мышцам входа. Там стало очень влажно, а и так уже тянущий до невозможности жар прострелил прямо до яиц и скрутил их в чёртов морской узел. Он завозился по простыне, напрягаясь всем телом — то ли от нахлынувшего возбуждения, то ли от замешательства, что Дазай сделал… это.       Тот с пошлым чмоком оторвался от ложбинки ягодиц и посмотрел прямо в округлённые от неверия глаза. Осаму вовсе не выглядел как тот, кто не наслаждался своими действиями. Как раз наоборот.       Блядь, да он выглядел как похоть во плоти.       Если он сейчас покажет язык, Чуя умрёт как личность.       — Расслабься, лисёнок, — вкрадчиво проговорил Дазай. — Перестань думать, прошу.       Чуя, сглотнув, кивнул на просьбу и изо всех сил постарался расслабить замершие в напряжении мышцы. И это позволило протолкнуть влажный кончик языка дальше, внутрь. Накахара не сдержал стона. Он чувствовал, как Дазай медленно, мало-помалу, заставлял его расслабиться и отдаться ощущениям; довериться тому, кто лучше знает, что делать. Кто всегда так много готов был делать и делает для него, когда выполняет одну из угроз, кажется, из прошлой жизни: «Ты слишком много болтаешь, засунь свой язык в задницу».       И вот Чуя наконец готов полностью отдать себя в его руки.       Он и понятия не имел, что это может быть так охуенно приятно.              Первой, самой будто бы естественной реакцией-мыслью, было: «Я хочу сделать для тебя то же самое». Потому что, блядь, Дазай абсолютно этого заслуживал. Он заслуживал, чтобы его ласкали, целовали каждую клеточку тела и так же нежно, успокаивающе поглаживали коленные чашечки, придерживали за поясницу лёгкими массирующими движениями, чтобы она не затекала. Чуя не то чтобы не мог этого дать, просто… не понимал, как лучше выразить всё то многое, что испытывал. Но он более чем готов попробовать.       Накахара стеклянным взглядом смотрел в потолок, его грудь часто вздымалась от глубоких, судорожных вздохов. Когда прикосновение языка исчезло, он почти в беспамятстве вздрогнул, стоило услышать щелчок крышки смазки. Чуя отнял колени от груди и приподнялся на дрожащем локте, наблюдая за тем, как Дазай щедро смазывал пальцы и раскатывал меж них лубрикант, согревая теплом ладоней.       Он бросил взгляд на Чую, и его глаза из обжигающе-тёмных стали нежно-тёплыми.       — Видел бы ты себя, — сказал он, улыбаясь непонятно чему.       Наверняка растрёпанный, раскрасневшийся, с блестящей от пота кожей и алыми от укусов губами.       — Видел бы ты себя, — отзеркалил хрипло Накахара.       Осаму хмыкнул.       — Мне достаточно тебя.       За чем не очень успешно скрывалось, что Чуи ему никогда не будет достаточно.       Он вновь устроился между ног и опустил руку, чтобы смазать дрожащий и всё ещё чувствительный от предварительных ласк вход. Но Чуя обронил, прерывая:       — Не хочешь полностью раздеться? Или ты собрался трахать меня в штанах?       — Кто сказал, что сегодня я буду трахать тебя членом? — усмехнулся Дазай и нежно обвёл влажной подушечкой пальца мышцы входа. — Мы ведь никуда не торопимся.       Чуя зашипел и рухнул обратно на спину, жмурясь.       Он терпеливо ждал, пока Осаму наконец-то войдёт в него, но этого всё не происходило. В конце концов, заебавшись ждать, Накахара подмахнул бёдрами, пытаясь насадиться на кончик пальца и намекая двигаться уже, чёрт возьми.       — Лисёнок, — цокнул где-то внизу Дазай. Его притворно-возмущённое лицо показалось между коленей. — Хватит меня подгонять, имей совесть.       — Дазай, я не сломаюсь. Ну же, — недовольно пропыхтел Чуя, глядя ему в глаза.       Осаму сощурился, однако не прекратил то кружить подушечкой вокруг входа, то совсем слегка, едва ощутимо проталкиваться внутрь меньше, чем на фалангу.       Он наклонился вперёд, уперевшись другой ладонью в футон, и без намёка на какую-либо привычную игривость, сказал:       — Я не хочу причинить тебе боль.       «Но ты ведь всё равно это сделаешь», — подумал Чуя. Однако вслух произнёс:       — Всё в порядке, слышишь? Правда, — он легонько провёл подушечкой большого пальца по подбородку Осаму, разгладил складку меж бровей и ухмыльнулся. — Но если ты не поторопишься, я сам оттрахаю себя пальцами и заставлю тебя смотреть.       — Маленький манипулятор, — цокнул языком Дазай и вернулся на место. Чуя облизал сухие губы и почувствовал, как Осаму переплёл с ним пальцы свободной руки. И, блядь, в этом жесте было столько тихой поддержки и заботы, что в груди всё переворачивалось и давило. Не хватало ещё разрыдаться, как девчонка, посреди петтинга. После ещё можно. — Сделай глубокий вдох, — добавил Осаму.       Чуя послушался и ощутил, как кончик пальца толкнулся внутрь. Не было ни боли, ни неприятных ощущений, благодаря тому, что он был уже достаточно расслаблен и готов морально. Он погладил тыльную сторону ладони Дазая, подбадривая продолжать.       Осаму двигался медленно, бережно. Он сосредоточенно прикусил губу и цепко следил за чужой реакцией, словно в любой момент был готов остановиться, стоило увидеть хоть каплю сопротивления или неуверенности.       Когда палец вошёл ещё глубже, Дазай впервые, совсем по касательной задел простату, и Чуя моментально ощутил, как спину выломало от прострелившего её кайфа. Кажется, он даже что-то простонал, но от внезапности сам не понял, что именно.       Он, конечно, знал что это, но не думал, что может так просто стать ебучим пультом с кнопками по получению кайфа.       — Вот та-а-ак, лисёнок, — хитро и сыто улыбаясь, тянул Дазай, пока продолжал поглаживать простату. — Не сдерживаться, помнишь?       — З-заткн… ах! — Чуя закрыл ладонью рот, потому как с его губ сорвался уж совсем какой-то позорно-жалобный стон. Ещё чуть-чуть — и скулёж.       — Что-что? Не слышу, — ответил Осаму и стал ещё усерднее ласкать пальцем.       Чуя совсем потерялся в ощущениях. Он вовсе не ожидал, что это будет вот так. Он отпустил руку Дазая и сгрёб в кулаке несчастную простыню под собой едва не до треска ткани. Это было почти что слишком… слишком хорошо.       Словно этого было мало, Дазай наклонился и слизал выступивший на покрасневшей головке предэякулят. Он, и не думая останавливаться, обхватил ладонью изнывающий от недостатка внимания член Чуи и стал медленно посасывать, то проходясь по стволу, то возвращаясь к головке, дразня кончиком уретру и надавливая языком на уздечку. И не переставая трахать пальцем его зад.       Своими восхитительно длинными чудесными пальцами.       Господи, блядь, боже. Чуя прикусил ладонь, но едва ли это помогло заглушить мычание, переходящее в громкие, совершенно нечеловечески блядские стоны.       Слова Осаму, сказанные томным шёпотом в том злополучном секс-шопе, заиграли совершенно новыми красками.       «Я с радостью постараюсь сделать так, чтобы ты забыл своё имя к чёртовой матери».       Что ж, он очень-очень близок к этому.       — Д-дазай… — выпалил Чуя, чувствуя, как крепкий, жгучий узел внутри готов вот-вот разорваться вслед за высвобождением. — Я… я сейчас… с-сука…       Осаму оторвался от посасывания члена с пошлым чмоком, только чтобы обронить:       — Кончай, лисёнок.       И снова вернуться к своей важной задаче по доведению Чуи до беспамятства.       Накахара из последних сил приподнялся на локте и вцепился в волосы на макушке Осаму, насаживая на член резче, жестче, быстрее. Он даже не заметил, в какой именно момент Дазай успел ввести второй палец, потому как всё произошло быстро и одновременно естественно.       Чуя крупно вздрогнул, когда сперма брызнула в рот Осаму, и ударился затылком о футон, откидываясь на спину. Он хватал воздух крупными глотками и пялился в потолок, осмысливая себя, своё существование в этой вселенной и то, что только что произошло.              Дазай тем временем слизал остатки спермы, что не успел проглотить, — вылизал член почти что досуха — и аккуратно вытащил пальцы. Шуршал чем-то сбоку, пока Накахара не мог найти в себе сил произнести вслух хоть что-то, кроме тупости, вроде: «Если ты не повторишь это, мне придётся умереть от разрыва сердца и переполненных яиц».       — Порядок? — Дазай плюхнулся рядом, глядя во все глаза — жутко довольные, надо сказать — на Чую. — Не то чтобы ты когда-то был болтливым, но это молчание меня смущает.       Чуя повернул голову, попытался сфокусировать на лице Осаму расплывающийся, усталый взгляд. Сглотнул, смачивая пересохшее горло слюной, и облизнул губы.       — Болван, — сипло проговорил он.       — Я?! — возмущённо воскликнул Дазай. — Да что опять не…       Утомлённо фыркнув, Накахара всё же нашёл в себе силы поднять руку и схватить Осаму за подбородок, заставляя немедленно заткнуться.       — Именно. Болван, — повторил он. — И где ты только шлялся столько времени. Если бы я знал…       Чуя выдохнул и обессиленно уронил руку на простыню. Но Дазай понял смысл фразы и без концовки. Он мягко улыбнулся, пошарил по футону и натянул на них тонкое покрывало. А сам пристроился рядом, обхватив рукой Чую поперёк живота и уткнувшись носом в растрёпанные локоны.       — Я только чуть-чуть… отдохну… — сонно пробормотал Накахара. — И ты от меня не отделаешься…       — Да-да, — покивал Осаму и поглубже зарылся в копну рыжих волос, вдыхая любимый цитрусовый запах, который навсегда станет ассоциироваться с летом, самой беззаботностью и светлым будущим впереди. — Никуда я от тебя не денусь, — сказал он, и прозвучало это с крохотной, едва заметной толикой горечи.