За ручки

У Дилана руки холодные, казалось бы, с самого создания в них забыли добавить функцию тепла. Очень смешно, JDH. У него длинные костлявые пальцы, настолько бледные, будто конечности это не человека, а призрака. Его длинные ногти похожи на когти зверя, так и норовят прокричать: "тронешь - расцарапаю до крови". Вот никто и не трогает. Дилан всегда сам по себе, и руки его согревать не желают, потому что он вредный социофоб, и каждый раз он отчаянно вбивает себе в голову, что это ему ни к чему. Но мозги мозгами, там всё по полочкам и как надо, а в сердце осиновый кол не приносит успокоения, чувствовать тепло хочется сильно. И вот, как гром средь ясного неба, на него свалился он. Лололошка. Назойливый в своём молчании паренёк, которому было наплевать на все когти, холод и едкие колкости в свой адрес. И руки его грубые и мозолистые от работы теперь все в царапинах, наверное неприятно, но улыбка мироходца, кажется, стала ещё ярче. Ло приласкал его, как кота дикого, облезлого и брошенного, и теперь Дилан в зависимости от тепла его тела. Паршиво и сладко. *** Цифровое заточение далось ему через семь кругов ада, смерть и перерождение. В этой пустоте оставалось лишь программировать, имитируя ходьбу и полёт, забавляясь иногда хейтом Тима, пытаясь существовать и чувствовать, хотя от чувствовать тут только код и ничего более. Он трогал свои руки, царапал их, давил, ломал, но ни холода, ни тем более тепла он ощутить не мог, только кодил, кодил и кодил, пытаясь напрогать хоть что-то отдалённо похожее на касания Ло, ускользающие сквозь пальцы, словно порыв ветра, такие приятные, внезапные и мимолётные. Он там чуть с ума не сошёл, если бы не мироходец и Солус. *** "Лололошка уйдёт, рано или поздно" — стучит по голове неприятное осознание, что пусть он теперь с телом, а касания всё так же исчезают, и больно от этого под рёбрами и в руках, ещё более холодных, чем до всей этой заварушки. Потому что это – не его жизнь, и с Диланом он подружился из-за стечения обстоятельств. Он не сможет быть рядом, потому что параллельные реальности никогда не пересекаются. И у него там друзья, такие же как он, наверняка ждущие его возвращения. И как бы ему хотелось сгрести Ло в охапку своих длинных рук и не отпускать. Да, он эгоист самый настоящий, но любовь сильнее, потому, если любишь — отпусти. Он пытается. И как же больно и горько. Он отключает себе функцию слёз. *** На голову второй раз сваливается уже Брай со своей влюблённостью. И по началу ему хотелось лишь использовать её как медийное лицо. Потом они пошли на свидание, общались, общались и вот в голове появилась одна сумасшедшая и отчаянная, как при прыжке в пропасть, мысль. *** Новый год — праздник экстравертов и общительных людей. Дилан, пускай и больше ценит все человеческие приколы, но характером он всё тот же: вредный, ассоциальный и язвительный, только теперь эта угроза не метр с кепкой, а шкаф высотой в небо. И он пытается глушить в себе эти порывы рядом с Брай. Напугает ещё. Вот они обнимаются, до поцелуев не доходит, тепло есть, это хорошо, но как будто это не то, о чём тоскуют сердце и кончики пальцев. *** Салют, красивый, яркий и завораживающий. Ему отчаянно хочется сделать что-то абсурдное и немыслимое. Вот сейчас будто всё встало на свои места. И друзей нашёл, и тело под боком, и даже тепло. Оно фальшивое. Но чем богаты, тем и барствуем, потому он хватает кисть Брай и крепко вцепляется в неё. В глаза девушки он смотрит лишь мельком, они сейчас из орбит выскочат. Он пытается сосредоточиться на ощущениях. Жар есть, приятный человек тоже, ему не противно и даже хорошо. Но всё же не то, тепло не такое, не покалывающее иголками по телу, не разжигающее в сердце пожар, а как безлактозное молоко, безалкогольное пиво или новый свитер заместо старого, вроде тот, но ощущается не как раньше. И когда рассеивается последний огонёк, в голову, точно искра от фейерверка, врезается горькое, как деготь, понимание. Ему нужен Лололошка Ему жизненно необходим его друг, его касания, руки, да что угодно его. Сколько с Брай ни общайся, мироходца не заменить. И потрёпанное сердце Дилана решается на очередной кульбит. Нет, он точно спятил. Ха-ха, не смешно. *** Утром он приглашает мироходца прогуляться, а сам собирается как на свидание, готовит речь, переписывая и удаляя её раз сто, а то и двести, перекраивает, как последний перфекционист на планете. Сегодня тот ещё дубак, и пальцы, неприкрытые рукавами, отчаянно саднят от холода, красные и потрескавшиеся. Они едут на карше, потому что отморозить свои сокровища никто не хочет, а Дилан пытается чем-то замять тишину, привычную для Ло и звенящюю для него, нервно ладони то сводит, то разводит, то скрещивает, не зная куда деть. А по спине бегут на перегонки мурашки, и липкий страх оседает где-то в горле, противный и совсем не кстати. Они приезжают в центр, Дилан мнётся и бегает взглядом по лавкам, лишь бы неловкости его не заметили. Кофе отличный вариант. Он отдаёт соф мироходцу, и ненароком дотрагивается до него. Обжигается, ведь Ло - горячий как солнце, а Дилан хочет света и пламени. Стакан тоже жжёт фаланги, но не так, как мгновение назад, вроде и успокоился, но внутри, где-то глубже микросхем и здравого смысла, прячется желание, бурлящее и неконтролируемое, оно тоже здесь не к месту. Он нервно выдыхает, наконец-то более менее собран, чтобы сказать что-то, либо навсегда разрушив их дружбу и самого себя, либо прыгнув выше головы, оказавшись со своей звездой. В первое верится больше. Но их отвлекает Солус. *** Чёрт, чёрт, чёрт. Три черта бегают в голове и не дают покоя, гогочат и бьют копытами. Его сознание везде и нигде одновременно. Господи, слышишь, он сейчас хоть в храм монашкой, лишь бы Ло живой был. Руки дрожат в панике и тревоге, как никогда раньше, кажется, у него из-за друга появился хронический тремор. Сейчас всё так неважно, только бы этот балбес не откинулся где-то под кустом с пулей в черепной коробке. К нему самому, а особенно к ладоням сейчас лучше вообще не притрагиваться, они как раскалённый металл, убивающе ледяной внутри. Забудь, что он сказал про монашку ладно? Дилан и так в чёрном, пойдёт. Вот он Ло — избитый, с синяком под глазом, опухшей щекой, разбитым носом и губой, и в крови. Но главное, живой, его горе спасатель миров, любимый и тёплый, самый лучший во всём мироздании. Он жмётся к родному телу, как смертельно больной заглатывает лекарства, отчаянно. Когтями скребёт грязную толстовку, рвёт и мечет, бормочет все известные ему проклятия и пару формул из химии. Как же страшно и легко теперь на душе. *** Новые очки глаза мироходца слабо прикрывают, и Дилан видит в них отчаяние и безумство. Он касается его плеча в поддерживающем жесте и чувствует, какой шатен холодный. О нет, нет и ещё раз нет. Ло всегда жаркий и пламенный, как искра в его сердце, и Дилан не может позволить её затушить. "Я придумаю как!" Говорит он страстно, как дают непреложный обет, как клянутся в верной любви, и как падают спиной вперёд в проверке на доверие. И в глазах он видит пепелище, смоль и смог чёрный, горелый, но маленький огонёк не оранжевый, голубой, загорается где-то вдалеке. И Дилан, повинуясь своему, видимо, психическому отклонению, берёт руки мироходца в свои и прислоняется горячими губами к горячим пальцам, целуя фаланги. Мозг наверное действительно расплавился. Его коротнуло, как электрический щиток. Потому отскакивает в нелепости и страхе. Он чувствует себя фанаткой, что дотронувшись кумира говорит, что не будет мыть место касания месяц. Глупо. Чертовски глупо, Дилан. Он поворачивается в сторону Ло и видит его, такого прекрасного и очаровательного. С озорными каштановыми прядями, что в лучах заката переливаются словно медь, а сам силуэт обрамляет кайма света. Дилану кажется, что сейчас любимое лицо сменится гримасой непонимания, а руки он спрячет. Но мироходец лишь смотрит на него в ответ не читаемым взглядом. И вот он стоит, словно лось, и ждёт несчастья. Дурак он, самый настоящий идиот и преступник, подобного ему на всём белом свете не сыскать, влюбился в мироходца, и, как котёнок, теперь ласки ищет. Но дуракам везёт, и вообще им закон не писан, потому Лололошка встаёт на мысочки, хватаясь за чёрную ткань толстовки, и смазано ловит его губы.