.
19 июля 2024 г., 23:01
Уф-ф, скажут тоже «отпуск»… Авантюрин устало плюхается на койку и тут же морщится — в ребра вонзились десятки металлических пружин. Да уж, работа в КММ знатно его изнежила. Раньше-то он мог спать хоть на голой земле, даже не удосужившись разгрести камни, но теперь этот изношенный матрас режет тело не хуже ножа. К комфорту действительно быстро привыкаешь. Хотя, наверное, еще пара недель путешествий с Бутхиллом, и Авантюрин снова одичает и будет без отвращения есть сырую рыбу с песком и подмываться из садовой лейки.
Бутхилл притащил его с собой в Столицу Страсти не просто так — сегодня тут должен проходить очередной внеплановый слет шишек КММ, и Освальдо, как нетрудно было догадаться, приглашен.
— Правда, сам он никогда не появляется на подобных тусовках, — повествовал Авантюрин, пока они с Бутхиллом посасывали пиво в одной из многочисленных рыгален галактики. — За него обычно приходят его секретари. Но это в том случае, если Шнайдер посчитает этот банкет достаточно важным для своей карьеры, а этого я уже гарантировать не могу.
— Я пойду на столько банкетов, сколько, мур, потребуется, чтобы выйти на его след, — прорычал ковбой. Все это время он разговаривал с Авантюрином так, будто они были давними приятелями, но стоило начать обсуждать миссию, его тон мгновенно похолодел. — Но запомни, блондинчик, — пронзительный взгляд черных глаз впился в собеседника, — если ты попытаешься меня намурчать, я без задней мысли пущу тебе в лоб пулю.
Получается, Авантюрин путешествовал на правах заложника. Может ему не связали руки, не вставили в рот кляп и даже не отпиздили, но галактический рейнджер ни на секунду не выпускал его из виду. Он должен был беспрекословно слушаться всех приказов, телефон получал только по разрешению и выходил на улицу исключительно в компании ковбоя.
— Ты же понимаешь, что это все ни к чему? — Авантюрин передал компаньону телефон с выражением крайнего возмущения на лице. — Я работаю с тобой не потому, что ты угрожаешь мне пушкой, а потому, что сам хочу избавиться от Шнайдера.
— Я слишком часто имел дело с петушками из КММ, чтобы знать, что вам доверять — все равно что лично себе могильный камень вытачивать, — процедил Бутхилл сквозь стиснутые зубы.
— Как скажешь.
Вот так и начали. Авантюрин без проблем взял отпуск после случившегося на Пенаконии, сделал вид, что летит на какой-то оздоровительный ретрит в далекий уголок галактики, а сам присоединился к Бутхиллу в его охоте на Освальдо. Вернее, теперь это уже полноправно была их охота. Убийство Шнайдера было на руку ему и как человеку, и как сотруднику КММ, а потому Авантюрин не видел смысла сопротивляться, даже несмотря на излишнюю паранойю своего компаньона.
Прибыли в Столицу они еще неделю назад и обосновались в трущобах. В этих районах творился настолько кромешный пиздец, что даже полиция нос не совала — идеальное место, чтобы залечь на дно.
Комната, которую снял Бутхилл, находилась в подвале какого-то дома-швейцарского ножа: прямо над головой расположилась ремонтная мастерская, в соседнем подъезде латали зубы и стригли волосы, а с улицы был вход в кабак. Сдал помещение им как раз владелец мастерской — человек крайней степени похуистичности. Он не спросил их имен или целей, никогда не спускался проверить жильцов или комнату, а при встрече не задавал лишних вопросов. Все, что его интересовало, — это плата. Состояние помещения полностью отражало отношение хозяина: когда компаньоны только сюда заселились, Авантюрин нашел под матрасом пару шприцов, лично вымел из-за шкафа полусгнившие трупы мышей и тараканов и, как смог, отстирал от простыни многочисленные пятна спермы. Короче, местечко было качества тяжелый люкс, самый вайб для подростковых вписок.
Авантюрин зевает. В комнате нет часов или хотя бы окон, а потому за время нахождения здесь он совершенно потерялся во времени. Как давно Бутхилл ушел? Разобраться совершенно невозможно. До сих пор Авантюрина ни разу не оставляли одного, и в отсуствие ковбоя он впервые с особой остротой ощутил скуку.
Лампочка в потолке неритмично моргает и действует на нервы, но без нее в комнате стоит кромешная тьма. Авантюрин раздраженно вздыхает и встает с кровати. Он делает еще один дежурный обход комнаты в надежде найти хоть что-то, чем можно было бы себя занять. Но ничего, к сожалению, не изменилось. Как и в предыдущие двадцать обходов.
Он глухо воет и с силой пинает дверь шкафа. Хозяину явно будет похуй, если она сломается, так какая разница?! В ответ на эмоциональный порыв дверь отворяется, и на пол падает черная сумка. Ударившись об бетон, ее содержимое с лязгом вылетает и катится к ногам. Авантюрин даже опешил на секунду, ведь думал, что Бутхилл забрал сумку с собой на дело — внутри обычно лежало оружие. Неужели ковбой позволил себе вот так просто оставить пушки заложнику?
Присев на корточки, он начал с интересом изучать выпавшие предметы. Что ж волыны среди них нет, как и следовало ожидать. Но Авантюрина это не слишком-то и расстраивает, сейчас он рад любому занятию, хоть сбору лего из старых частей Бутхилла. Некоторые детали трогать по-настоящему страшно — они покрылись настолько плотной коркой машинного масла, что полностью почернели. В каких-то запчастях обнаружились сквозные дырки от патронов, а в одной плате даже осталась трофейная пуля, намертво застрявшая в металле. Да уж, вот у кого организм — настоящая помойка.
Авантюрин изучал внутренности сумки с добрых полчаса, но все же потерял интерес. Выдавливать из изголодавшейся по дофамину головы способы развлечься с кишками киборга можно было лишь настолько долго. Со вздохом он принимается собирать детали назад, но тут его внимание привлекает что-то темное и продолговатое, запрятанное на самом дне. Неопознанным объектом оказывается аккуратно запакованный в отдельный мешочек… Дилдак? Авантюрин не может не похихикать себе в ладошку. Так вот чем развлекается Бутхилл, когда путешествует в одиночестве?
Он пересаживается на кровать и отдает свое внимание изучению находки. Дилдо оказывается во внезапно хорошем состоянии: на бархатном матовом покрытии не видно ни единой царапины, что Бутхиллу совершенно не свойственно. К своим запчастям он относится крайне небрежно, нередко может принять животом пулю чисто ради того, чтобы пустить врагу пыль в глаза, или вот однажды залез в канализацию, чтобы проникнуть на территорию охраняемого объекта. У Авантюрина от одного воспоминания о запахе начинают слезиться глаза.
Он пожимает плечами. Почему нет? Выглядит оно опрятно, так зачем отказывать себе в удовольствии, если развлечься все равно нечем?
Его палец проходится по всей длине, на что дилдо отзывается игривой вибрацией. Вот как? А ковбой знает толк в игрушках! Авантюрин обхватывает ствол рукой и принимается нежно, но настойчиво поглаживать вверх-вниз. Игрушка в ответ ритмично вибрирует, раздразнивая фантазию, и он сам не улавливает тот момент, когда его щеки начинают наливаться смачным румянцем. Что ж, это вполне может сработать.
Он устраивается на кровати задницей кверху и прижимается губами к основанию члена. Покрытие на вкус пресное, текстура — упругая. Авантюрин прикрывает глаза и даже на мгновение верит, что ублажает настоящего любовника. Податливый материал сначала шаловливо заигрывал с языком, а затем резко вошел в рот до самых гланд, заставив горло сжаться в сладко-горьком спазме. К уголкам глаз мгновенно подползают крохотные слезинки, и тем не менее, это приятно. Тело активно реагирует на ласки, аккуратная ладонь мечется к штанам. Ох… Он сам уже не менее твердый, чем игрушка. Пальцы на собственном члене разминают неспешно и с перерывами, будто издеваясь над собственным прерывистым, чуть сиплым дыханием. Движения языком становятся все настойчивее, и вскоре Авантюрин полноценно позволяет своему голосу несдержанным эхом гулять по комнате. Это именно то, что ему было нужно все это время.
…
Между тем банкет был в самом разгаре. Бутхилл с напускной улыбкой вальсировал от столика к столику, слушая разговоры людей. Время от времени он сам позволял себе ввязаться в беседу, но пока ни одна из них не увенчалась успехом. Время уже близилось к полуночи, а ковбой так и не услышал ничего ни о Шнайдере, ни о его секретарях. — С-сладкие, блин, пупсики… — шепотом ругается он себе под нос, отходя от очередной группки подвыпивших эстетов, которые отняли полчаса его драгоценного времени разговором о качестве местного образования и построении новых маршрутов межгалактических электричек. Святые милашки, в этой комнате столько людей, но ни один не говорит ни о чем стоящем! В зале, кажется, даже стало душно от их разгонов про никому не интересные тренды и политику. Тск… Бутхилл проводит по лбу рукой в кожаной перчатке и с удивлением обнаруживает, что вспотел. Определенно пора сделать перерыв. — Бармен, развлеки меня чем-нибудь покрепче, да со льдом, — он приземляется на высокий стул с позолоченными ножками. Работник бара любезно кивает и принимается греметь бокалами. Бутхилл же подпирает голову рукой и окидывает раздраженным взглядом зал. Вот же прелесть! Столько дорогой чухни, купленной на деньги обманутых людей. А все ради чего? Ни у одного предмета в этой комнате нет практического применения… За исключением, может быть, гостей. Из них вышли бы отличные мишени. — Ваш напиток, сэр, — доброжелательно улыбнувшись, бармен ставит перед рейнджером стакан с янтарной жидкостью. Да уж, сегодня Бутхилл тот еще сэр! Авантюрин лично собрал его на прием, одолжил костюм и туфли, причесал волосы. Глянув на себя в зеркало, ковбой едва сдержал приступ смеха, но Авантюрин на серьезных щах доказывал, что ему идет. Конечно… Может быть и шло бы, но не на этой планете и не с этими людьми. — Повторите, — одним глотком он вливает в себя напиток и толкает стакан назад к бармену. Только посмотрите на этих пупсиков! Расфуфыренные пижоны, которые и жизни-то не видели. Пороха они не нюхали, горечи на вкус не ощущали, ведь единственное, что когда-либо было у них во рту, — это серебряная ложка, подаренная богатыми папами. И теперь эти чучела контролируют жизни тех, кто честно трудится и имеет реальные ценности. Аж кровь вскипает о мыслей о них! — Еще один раунд, — небрежно требует он, закончив второй бокал. Несколько кубиков льда клацнули об острые зубы, но не принесли облегчения. Вы, мяу, хотите сказать, что у этих сынов великолепных дам нашлись деньги на хрустальные люстры, но не хватило на кондиционеры?! — Прошу прощения, но мне кажется, что вам уже хватит, сэр, — бармен выглядит действительно обеспокоенным. — С чего это?! — Я не хочу показаться грубым, — молодой человек наклоняется к лицу Бутхилла, — но от Вас так и пышет жаром. Может быть, вам нехорошо? — Чего? — Бутхилл переводит взгляд на свое отражение в экране телефона и понимает, что бармен, как бы неприятно это ни было признавать, прав. Его губы набухли и напитались болезненно-фиолетовым оттенком, им вторят щеки, стремительно окрашивающиеся в тон. Для человека этот цвет, несомненно, выглядит страшно, неестественно, трупно даже. Для Бутхилла же это теперь новая реальность с его синим заменителем крови. — Давайте я вызову Вам скорую, — бармен суетливо копошится под стойкой. — Нет-нет, не надо скорую, — спешит остановить его ковбой. — Я просто схожу умыться. Дойти до уборной оказалось внезапно трудной задачей. Бутхилл путался в собственных ногах, комната перед глазами плыла и шаталась, а свет от бесчисленных люстр резал глаза. Он несколько раз плеснул себе в лицо холодной водой и, оперевшись на раковину, взглянул в зеркало. Лань всемогущая… Выглядит он и правда неважно. Крупные капли пота стекают по вискам, щеки приняли смертельно-холодный синеватый оттенок, зрачки расширились настолько, что ими можно закрывать лицо от ветра. Он сползает по стене на пол и откидывает голову на глянцевую плитку стены. Суч-ки да задоринки, почему именно сейчас? И что вообще происходит? Бутхилл очень давно не чувствовал себя настолько паршиво. Он стискивает зубы. Кажется, Авантюрин действительно его налюбил и подговорил бармена подмешать что-то в напиток. Сквозь шум в ушах рейнджер изо всех сил прислушивается к окружению, готовый к тому, что в любой момент дверь выломают силовики КММ. Но вокруг ничего не меняется. Ни через пять минут, ни через десять. Все так же играет назойливая классическая музыка, время от времени доносился смех гостей. Бутхилл обхватывает руками голову, будто физически пытается удержать мысли на местах. Что он ел сегодня такого, куда ему могли бы подкинуть яд? Однако в черепе лишь ветер гуляет в ответ на этот вопрос: перед миссией он не обедал, потому что был слишком занят подготовкой, во время банкета ничего не пробовал с подносов. На столах вряд ли стояло бы что-то опасное — слишком велика вероятность, что кто-то из гостей взял бы отравленное блюдо. А напитки в баре… Теперь, когда он хорошенько пораскинул мозгами, он понимает, что почувствовал себя плохо еще до того как выпил их. Что-то тут не складывается… Может быть, в духах Авантюрина было что-то опасное? Хотя нет, он ведь сам ими брызгался. — Вот, эти отлично тебе подойдут! — Авантюрин презентовал флакон с такой стратью, будто был готов засосаться с ним здесь и сейчас. — Они с табачными нотами, такие терпкие и манящие… Как раз под твой сегодняшний образ. Он бережно пшикнул на воротник рубашки ковбоя, а затем приблизился и глубоко вдохнул. — Эоны, какой аромат! — с этими словами он несколько раз брызнул и на себя тоже, — Разве не чувствуешь? — Э-э-э… — в нос тут же врезался пряный, горький запах. Это было что-то настолько непривычное, что Бутхилл не находил в своем лексиконе подходящих слов, — …они ох-какие классные? Авантюрин махнул на него рукой. — Эх ты! Запахом бензина совсем ноздри себе прожег, гребаный тостер. Бутхилл подтягивает воротник к носу и вдыхает поглубже. Ох, бл-ондинистый искуситель… Пахнет-то действительно приятно. Пахнет… Авантюрином. Сейчас ковбой начинает припоминать, что довольно часто улавливал именно этот аромат от своего спутника. Он прикладывает пальцы к губам. Стоит ему представить этот аромат на Авантюрине, как в ранее пустую голову начинают лезть совершенно неожиданные вещи. Внезапно то, как тот наклонялся к нему ранее, приобрело интимный характер, прикосновения во время примерки окрасились в страстные багровые тона. Твою ж мат-ематику! Бутхилл вспомнил, когда последний раз ощущал эти чувства! — Вот, держи, — врач вручила ему продолговатый предмет. — Это че?.. — ковбой только-только открыл после операции глаза и еще совршенно не раздуплил, что к чему. — Поймешь, — с хитрой улыбкой протянула врач. — Считай, что это подарок на годовщину, он поможет расслабиться. А то ты такой нервный все время, аж смотреть жалко. И Бутхилл понял. Врач смастерила для него самый настоящий искуственный член, причем работающий дистанционно. Прикрепление к телу было так, для лучшего «погружения» в момент, что называется. Естественно, у Бутхилла не было нервных окончаний, а потому он не мог получить удовольствия от самого действа… но и об этом доктор позаботилась. В член была встроена некая технология, которая стимулировала мозг на выработку дофамина, окситоцина и вот этих всех прелестей, которые так любит слабый еще человеческий мозг. Когда Бутхилл только получил этот подарок, он, наверное, на неделю забыл о своей миссии и проводил время в сексуальном угаре, пробуя на вкус партнеров всех полов и видов. В какой-то момент ему в голову взбрела гениальная мысль: встроить в агрегат вибрацию. Добрых пару ночей он ковырялся в платах, ювелирно паял, пока не достиг своей цели. Теперь он был не только галактическим рейнджером, ковбоем и патронным заводом, но еще и живым вибратором. Правда, когда дело дошло до утех, вскрылась одна проблемка: играя в электрика, Бутхилл, видимо, повредил что-то в устройстве, и теперь оно перегружало мозг, заставляя гормоны вырабатываться в огромных количествах. Когда он впервые опробовал обновку на партнере, его тело перегрелось настолько, что оставило бедолаге ожог. С тех пор член был закинут подальше в сумку с запчастями и дожидался заветного дня, когда Бутхилл наконец дойдет до ремонта. — Любить же меня нагайкой… — тянет он устало. Он прикрывает глаза в попытке хоть как-то взять себя в руки, но это не помогает. Наоборот, так лишь хуже: в темноте под веками пляшут свои безумные пляски бесы-шалуны, наполняя фантазию разного рода непотребствами. Правая рука сама собой тянется к паху и гладит дергающиеся бедра, словно вылизывая язычком незримого любовника. Левая в свою очередь нежно ласкает щеки, подбородок, губы… Если бы не кожаные перчатки, предусмотрительно выданные Авантюрином, он бы, наверное, обжегся. Но сейчас эти прикосновения ощущаются почти как живые человеческие руки на разгоряченном лице: теплые, любвеобильные, даже мягкие. Как же он скучает по своему старому телу в такие моменты…...
Авантюрин лишь входит во вкус. Сейчас он выглядит несомненно, донельзя пошло: задница высоко в воздухе, спина изогнута практически неестественным образом, а грудь вжимается в матрас так сильно, что наверняка еще надолго оставит на нем отпечаток после. Немного жаль, что рядом никого нет, чтобы это увидеть. — Мф-ф... — стон тонет в подушке, один палец погружается в разгоряченный от желания анус. С каждой секундой движения нетерпеливого пальца становятся все более, и вскоре к нему добавляется второй. Толчок за толчком, по телу расходятся блаженный импульсы, заставляющие неконтролируемо и по-змеиному извиваться в приступе наслаждения: дергать плечами, вилять талией, поджимать пальцы ног. Раскаленное сбитое дыхание жжет приоткрытые пухлые губы, пока пальцы делают свое грязное, но такое приятное дело. Нестиранная наволочка уже порядком пропиталась его слюной, но Авантюрина это лишь пуще заводит. Загнав все свои переживания о гигиене куда подальше, в отдельную клетку где-то в глубине головы, он прикусывает ткань, катает ее меж зубов с удовлетворенным мычанием. Возбужденное тело дрожит в экстазе, пальцев становится непозволительно мало. Он переворачивается на спину. Дрожащие пальцы обеих рук с трудом могут как следует удержаться за основание игрушки, пока ее кончик оглаживает сфинктер. Черт, он бы все отдал за то, чтобы не быть одному сейчас… Он с радостью позволил бы кому-нибудь до синяков кусать свои плечи и спину, был бы счастлив шлепку по заднице и с распростертыми объятиями поприветствовал бы любые гиперболизированно-непристойные словечки, сказанные возбужденным полушепотом. Даже чертов Бутхилл бы сгодился, вот правда. Авантюрину самому неприятно себе в этом признаваться, но правда в том, что он искренне находит компаньона привлекательным. Периодически. Когда Бутхилл на минуточку перестает строить из себя альфа-мачо с извечными угрозами и одевается во что-то адекватное, а не в свои деревенские закосы под дешевых стриптизеров. Поглощенный целиком грязными мыслями, он вводит игрушку все глубже и глубже, пока не выгибается до полуболезненного хруста в спине. Головка упирается ровно в чувствительный комочек нервов внутри, а вибрация лишь усиляет эйфорию. В какой-то момент даже начинает казаться, что воздух в комнате сгустился - такой душащий и манящий, наполненный дурманом его собственных парфюма и солоноватых выделений, струящихся вниз с головки. Руки быстро ловят ритм друг друга: одна на основании дилдо, другая ласкает набухший, пульсирующий член. Ощущения совершенно непередаваемые, особенно после длительной дофаминовой голодовки. Запах сорванного табу вокруг щекочет сладковатым душком гортань, когда Авантюрин вдыхает полной грудью. Он уже совершенно не стесняется стонать во весь голос, полностью отдавшись усладе. По мере ускорения темпа сильнее становится и вибрация. Авантюрин, кажется, полностью растворяется в этом вязком, приторном удовольствии. Миниатюрные спазмы, что удары тока, разбегаются по телу в преддверии оргазма. Следующее мгновение ощущается так, будто его прошибло током. Он жмурится, голос почти сходит на визг. Тело мандражит от прилива неописуемого исступления, колени с глухим звуком ударяются друг об друга. На несколько секунд Авантюрин даже перестает дышать, чтобы дать организму полностью проникнуться истомой. Он пролежал так, почти без движения, еще пару минут, пока последние ноты удовольствия не отзвенели свои благодатные мотивы об взведенную нервную систему. К сожалению, позволить себе дальше расслабиться он не мог — нужно было убраться на месте преступления. С недовольным вздохом Авантюрин встает с кровати и плетется в душ. По крайней мере, после оргазма его начало клонить в сон, и теперь ему не придется мучиться от скуки до возвращения ковбоя.…
Бутхилл распластался на мраморной плитке туалета. Жар уже не ощущался таким чужим и мучительным, наоборот, он окутывал, точно теплое мягкое одеяло. Это было одновременно и умопомрачительно приятно, и страшно. Бутхилл помнит: именно так ощущается слишком высокая температура, при которой тело начинает медленно умирать. Но поделать с этим он ничего не может. Стоит ему открыть глаза, как поле зрения мгновенно наполняется цветастыми огоньками, а голова ходит ходуном вплоть до тошноты. Тело абсолютно отказывается подыгрывать любым попыткам встать, ноги ощущаются тяжелыми и неуклюжими. Повезло, что никто так и не пришел его проведать. Он уже и не пытается сопротивляться этому чувству. Играет со своими волосами, зарывается в них пальцами, тянет до боли в скальпе и щекочет лицо прядями, невинно хихикая себе под нос. Эти действия очень уж наивные и невинные в сравнении с тем, что он обычно позволяет делать с собой партнерам, но вполне хватает и этого. Каждое прикосновение к коже отзывается в теле тремором, будто бы оно вовсе и не состоит из бесчувственного железа. Словно Бутхилл только что вернул себе что-то давно утраченное и забытое, но такое горячо любимое. Он снова и снова зарывается носом в воротник и вдыхает так сильно, как позволяют его легкие. Мысли о морали и границах отошли на второй план, и Бутхилл полностью поплыл во вседозволенности. В своей фантазии он утопает в фиолетовых глазах, дотрагивается до мест, которые обычно счел бы неприступными или вульгарными, наслаждается изгибами тела. За время их совместных путешествий ему не раз представлялась возможность увидеть Авантюрина голым, и Бутхилл, чего уж таить, считал компаньона горячим. Авантюрин со своими аккуратными длинными пальцами, изящными линиями бедер, переходящими в тонкую талию и хрупкую грудь, и манящей, сочной шеей, похож на чудесного принца, сбежавшего со страниц книги сказок. Сам того не осознавая, Бутхилл уже пару минут дразнит свои пальцы языком. Мягкая плоть обнимает грубый металл, принимает полностью, будто бы безмолвно успокаивая: «Тебе не нужно меняться. Я люблю тебя любым.» Острые зубы с лязгом вонзаются в фаланги. Рейнджер поджимает под себя колени и кривит спину в почти противоестественной позе. Из глубины груди вырывается прерывистый стон, похожий на всхлип. Он эхом отражается от стен помещения, мечется и теряется где-то в сливе позолоченной раковины. Бутхилл даже пугается, но лишь на секунду. Потому что пугаться тут бесполезно - он не может заставить себя прекратить. Он срывает с руки перчатку и небрежно пихает себе в рот. Оголенная рука тут же ложится на шею, будто стремится придушить. Разумеется, это не просто невозможно, это буквально немыслимо, но сама мысль уже делает невообразимые вещи с искореженным в экстазе сознанием. Все движения видятся такими замедленными и плавными, словно он увяз в какой-то плотной жидкости. Бутхилл уже не стесняется засунуть руку под рубашку и с озорством изучать кончиками пальцев рельеф своего тела. Сильные руки путешествуют по ляжкам и прессу, оставляя за собой миниатюрные царапины и вмятины, похожие на засосы. Металл не может ответить на ласки взаимностью, но фантазия делает все необходимое сама. Образы в голове смешиваются в единое целое, растворялись до уровня ощущения. В моменте ковбой будто бы переживает все приятное, что когда-либо с ним случалось: нежные поглаживания по голове, робкие первые поцелуи, страстные ночи… Он не понял, в какой именно момент отключился. А когда наконец пришел в себя, из отражения на отполированной до блеска плитке на него смотрел взъерошенный и ошалевший, но все же полностью адекватный Бутхилл. Кряхтя, он поднимается на ноги и принимается спешно приводить свой внешний вид в порядок.…
В комнате Бутхилла встречает заспанный и растрепанный Авантюрин. Он потерянно моргает своими чудесными розмариновыми глазками, точно маленький котенок, его ночнушка сползла на плечо, обнажив тонкую ключицу. Есть в этом зрелище что-то поистине очаровательное. — Ну, как все прошло? — с зевком осведомляется он. — Сына шл-епанца сегодня не было, — устало выдыхает Бутхилл. Едва за ним закрылась дверь, он тут же принялся рваными движениями стягивать с себя «обмундирование». — Не было? — Угу, — рейнджер бросает рубашку под ноги собеседника, сидящего в позе лотоса на кровати. — В конце приема я спросил у уборщицы, она сказала, что господин Шнайдер, ногу ему в глотку, не счел данное пероприятие достойным своего миленького, мяу, внимания. — Обидно, — дежурно реагирует Авантюрин и морщится, глядя на то, как его брендовая одежда летит на захарканный предыдущими постояльцами пол. — И все же, я так погляжу, тебе понравилось. Раз уж ты решил остаться до самого конца. — Мне стало плохо, я пропустил где-то половину. — Ух ты, боевой машине стало плохо? — Авантюрин сверкает зубами в ехидной улыбке. — Как ты собираешься дальше работать, если на простом приеме тебя хуевит? Стены комнаты содрогаются от громкого треска. Бутхилл с такой силой вдарил по дверце шкафа, что та сломалась напополам и вылетела из петель. Уже знакомая черная сумка приземляется к ногам Авантюрина, дребезжит своим содержимым, точно пытаясь жалобно извиниться. — Ничего не брал отсюда? — Голодный взгляд угольных глаз врезается в лицо Авантюрина, допытывающе буравит. Тот даже тушуется, не готовый к такому развитию событий. Бутхилл между тем приблизился к нему и крепко схватил за подбородок, вздернув голову. Теперь их лица настолько близко друг к другу, что Авантюрин полноценно ощущает на щеках горячее дыхание с душком алкоголя. — Я… — ему не дают закончить. — Новое правило: не лазать в мои вещи, — не дожидаясь объяснений, настойчиво шепчет Бутхилл в губы напарника. — Тебе очень повезло: мне и правда понравилось.
