Эхо вины

День начался обычно, ничем не предвещая беды, но отнюдь не спокойно. Едва ли хоть один сбор команды Буччеллати с момента её создания, особенно сопровождаемый присутствием каждого члена, бывал без происшествий. Никому не вредящих, но оттого не менее смятенных. — Вот, Наранча, молодец! Правильно. Видишь, как хорошо у тебя получается, когда не отвлекаешься ни на что? — радостно воскликнул Фуго и подскочил с места, взяв в руки лист с правильно расписанной таблицей умножения девятки на цифры от одного до пяти, — так, сейчас я набросаю тебе вторую половину, а ты продолжишь… — Мфм! Конечно, давай, — Наранча, вдохновлённый удачей, принялся хлопать в ладоши и стучать ногами по полу, — а ты думал, наши уроки проходят напрасно. — Эй, парни, что за дела? Я ненадолго отходил за пирожными, а уже свободно четыре стула. Так не должно быть, — раздался со стороны голос Мисты, — кто-нибудь, вернитесь на место. Зачем вы повставали? Буччеллати? — Да? О, я отлучусь буквально ненадолго. С минуты на минуту к дверям кафе должен прибыть молодой синьор, я пообещал познакомить его с официанткой отсюда. Они давно вздыхают друг по другу, — кратко пояснил Бруно, поправив и распрямив края одежды после подъёма с места. — Чего-чего? И давно ты свахой заделался? — удивился прежде всех Фуго, бегло всучив Наранче листок и карандаш для решения новой партии выведенных примеров, — чувствуется мне, подобные действия сильно выходят за рамки твоих ежедневных обязанностей. Даже с учётом работы. — Вынужден признать, это… необычно, — согласился Бруно, выдохнув. Он явно собирался вот-вот отлучиться, но задержался ради чуть более подробных объяснений темы, поразившей его команду, — мы сотрудничали во время одной из миссий. А сегодняшняя просьба, скорее, просто личная. Как к человеку, которому доверяет весь Неаполь, а не как к высокопоставленному мафиози. Осторожно задвинув стул, Бруно не планировал прерывать рассказ, но отвлёкся на слишком отчётливый звук парковавшегося автомобиля. Похоже, момент настал. Из-за угла помещения уже выглядывала смущённая официантка — та самая — и нервно теребила белоснежный фартук рабочей формы. Моментами она прекращала, но с тем же напором переключалась на наматывание прядей светлых волос вокруг изящных пальцев. — Не беспокойтесь, синьора Дафне. Я всё слышу, сейчас подойду, — Бруно ангельски улыбнулся, надеясь немного утешить девушку демонстрацией уверенности, и помахал ей, — извините, ребята, я ненадолго. Если захотите, потом продолжим. Аббакио, ты не мог бы проследить за сохранностью всего этого? Аббакио, ранее посвящавший всего себя лишь прослушиванию музыки с плеера, приспустил наушники. Как бы он ни отключался от внешнего мира в любых ситуациях, просьбы Бруно не игнорировал никогда. Некоторое время он молчал, глядя в одну точку, и вскоре перевёл взгляд на предметы, которые его попросили посторожить. Кружка чая, миска с салатом и пара кусочков печенья. Изначально команда пришла в кафе с целью перекусить, но Бруно то и дело дёргали да отвлекали люди вокруг сотнями приветствий, благодарностей и просьб, отчего он не успел даже притронуться к заказанному. Вот, в очередной раз ему пришлось отойти. И все на подсознательном уровне понимали, как же плоха идея оставить хрупкую посуду, переполненную едой, наедине с некоторыми активными и никем не контролируемыми личностями. Как правило, каждая секунда после ухода Бруно в их команде становилась хлеще предыдущей. — Ага, — Аббакио кратко кивнул одновременно с немногословным ответом, едва слышным из-за шума голосов других, — иди. — Спасибо! Постараюсь не задерживаться, — и Бруно ушёл. Разумеется, Аббакио собирался вновь уйти в астрал, натянув наушники обратно и прикрыв один глаз, но уже спустя пару мгновений осознал безнадёжность плана. Стоило лидеру скрыться, как его сокомандников накрыло волной излишних прав и свобод. Наранча, счастливый, повернул в сторону Фуго лист с решёнными примерами. Тот сначала молча, совершенно спокойно бегал глазами по написанному и не шевелился. Затем, чуть помедлив, мягко улыбнулся. Ещё секунда — и он переменился в выражении лица полностью. — Ты! Ублюдок мелкий, иди-ка сюда. Какого чёрта девять на пять больше, чем девять на восемь? — Со всей дури выкрикнул Фуго, схватил Наранчу за волосы и вмазал его лицом в стол, — в черепной коробке совсем пусто?! Или ты просто остался на уровне развития пятилетки, бездарь? — Эй, вы двое, угомонитесь! Не слышали, о чём просил Бруно? — сказал Аббакио, но это практически не возымело эффекта. Вряд ли кто-то вообще обратил внимание на поданный голос, не говоря уже о прислушивании к нему. — Фуго, — Наранча, шумно дыша, кашлял и одной рукой пытался вытирать струящуюся из носа и разбитой губы кровь, пока второй — нащупывал что-то на столе, — какого хрена ты называешь меня бездарем?! — О, Фуго, спасибо, что сел назад. Теперь мне не придётся выбирать из четырёх сту- эй. Эй, что вы творите? — Миста не успел даже полноценно обрадоваться, как сложившаяся картина вновь показалась ему удручающей, — Наранча, ты-то куда вскочил?! Нащупав на столе первое попавшееся под руку — наполненную кружку — Наранча, ни секунды не раздумывая, схватил её и брызнул жидкость прямо в лицо Фуго. Тот мигом подхватил начавшийся поединок и едва не навернулся на пол вместе со стулом, резко стащив со стола вилку. — Придурки! Неужели так и будете игнорировать? — Аббакио ни на секунду не запамятовал о просьбе Бруно, но в сложившейся ситуации объективно не мог сделать ничего, дабы предотвратить разлетание продуктов по всему залу и громкий звон перебитой посуды, — вы- — Опять четыре оставили? Словно специально. Нет, точно издеваетесь. Аббакио, может, хоть ты поможешь? — Уже вытащив пистолет и приготовив станд к полноценной атаке, спросил Миста, — пока я не разнёс один из этих чёртовых стульев в щепки. Аббакио, в свою очередь, с места поднялся, но на вопрос бесстыдно промолчал. Он бросился разнимать Фуго с Наранчей и параллельно пытался не дать им опрокинуть стол или выдернуть скатерть, уничтожая последние остатки еды. Иначе настрой Бруно по возвращении мог перемениться далеко не в лучшую сторону. Хотя теперь метаться поздно. Провал. На фоне слышались голоса: Миста кормил крошечных пистолсов пирожными, а Наранча и Фуго, продолжая крепко тянуть друг друга за волосы, медленно успокаивались и переставали тяжело дышать. Но Аббакио думал лишь об одном: как быстро провалил просьбу Бруно. Даже быстрее, чем можно было ожидать при самых худших сценариях. Похоже, с установлением в комнате спокойной атмосферы ситуацию начали понимать и остальные. Они оглядывались по сторонам и с особым сожалением задерживались на каждом из последствий погрома, будь то разбитая тарелка, испачканный пол или треснувшая ножка стола. Бруно, должно быть, не сильно обрадуется. И больше всего душу Аббакио терзало понимание, что расстроит лидера вовсе не собственный пропуск завтрака, а нечто иное. — Ох, кажется, мне предстоит неудобный разговор с владельцем заведения, — только вернувшись, Бруно замер в проходе и потянулся к волосам, в замешательстве почесав голову. — Буччеллати, прости-и, мы слишком увлеклись! Хочешь, приготовим тебе новый завтрак? — Чуть не залившись слезами, Наранча был готов броситься на колени. Фуго притупил взгляд, а Миста, немного подумав, решил отдать Бруно последний оставшийся укус пирожного. — Нет-нет, я-то справлюсь. Просто… с нас и так денег не взяли в силу моей репутации и хороших отношений, а тут вдобавок это. Аббакио не уверен, когда в последний раз чувствовал себя настолько же паршиво, как сейчас. В день смерти напарника, наверное. — Извини, Буччеллати. Я не уследил, — сквозь ком в горле проговорил он, пока Бруно стоял в раздумьях, какие слова лучше подобрать для предстоящего пытливого объяснения обстоятельств, — давай сам поговорю с владельцем. И компенсирую убытки. — Брось, Аббакио, твоей вины здесь нет. Я зря свалил на тебя ответственность: знал ведь, что бесполезно. И не переживай, я уверен, проще извиниться именно мне. В конце концов, мы уже знакомы. Лучше бы Бруно ругался. Кричал, влепил подзатыльник, разгромил всё, что осталось в первоначальном виде. Но точно не делал как сейчас: отмахивался и готовился принять на себя чужой промах. — Твою мать, — выдохнул Аббакио, резко запустил ладонь в волосы и со всей силы оттянул передние длинные пряди, — ударь меня, Буччеллати. Так будет правильнее. Бруно не должен выглядеть поникшим, пропускать приёмы пищи и перед кем-то отчитываться, когда сам ничего не сделал. Копить в себе негатив плохо. — Что? — Бруно, кажется, даже усомнился, в действительности ли не имел слуховых галлюцинаций. — Ничего. Просто вмажь мне со всей силы. И Бруно, покосившись на Аббакио с несчитываемым выражением лица, выждал некоторое время, прежде чем улыбнуться. Довольно неловко, выдавленно, но всё же сделать это. «Несмешная шутка», — сказал он и скрылся в дверном проёме, вновь оставив сокомандников без присмотра. «Это не шутка» осталось недосказанным. В конце концов, облажался не только один Аббакио. Избить всех членов собственного отряда, должно быть, чересчур запарно для Бруно, вот он и ушёл от темы. Раз так, Аббакио следовало сконцентрироваться на том, где можно заказать новую порцию еды. Причём срочно.

***

Когда Бруно услышал странную просьбу во второй раз, то задумался: точно ли в ней крылась несерьёзность? Всё же он не мог совсем не переживать. К этому моменту их с Аббакио уже связывала не только совместная работа, но и некие чувства — неозвученные, но оттого не менее очевидные. Станд Аббакио, пусть для сражений не совсем предназначался, в команде ценился не меньше остальных. Зачастую они попадали в ситуации, где без проигрывания Муди Блюз приходилось бы совсем тяжко. Одна из таких — управление паровозом, на котором планировалось доехать до Таранто, без квалифицированного специалиста за рычагами. Ни секунды не сомневаясь, вся команда взвалила задачу на Аббакио с его проигрыванием работы машиниста и разошлась по вагонам. Миста лёг спать, устроившись под вентилятором, Наранча сел приплясывать под музыку в отдельном купе, а Фуго достал беруши, книгу и принялся читать, игнорируя окружение. Рядом остался лишь Бруно. Он поначалу немного мялся, «не хотел мешать» и никак не мог определиться, стоило ли уйти. Но Аббакио довольно ясно выразился, что это всё остальное мешает ему подле Бруно, а не наоборот. На том и порешали. Правда, знал бы Аббакио, что приключится далее — ни за что не позволил бы этому случиться. Он повторял действия станда в точности, у них ведь одинаковый маршрут, но в какой-то момент что-то пошло не по плану. Несколько движений, и вещи вокруг начали разлетаться в стороны. У поезда запустилось экстренное торможение. Машинист, сидевший здесь несколькими днями ранее, чуть не сбил мужчину на железнодорожных путях и поступил строго по регламенту. Нештатная ситуация. Аббакио громко выругался. Он ведь специально применял перемотку и смотрел, точно ли в итоге поезд оказался в точке назначения в целости и сохранности. Так какого лешего сейчас происходит это? — Буччеллати! Ты в порядке? — Громко спросил он, стараясь не поддаваться панике. Жизням присутствующих, к счастью, ничего не угрожало, но всё равно случай не из радостных. Бруно, стоявший в углу, сильно пошатнулся, но не упал. Он успел ухватиться за выступающую ручку и удержался на ногах. Правда, совсем без происшествий не обошлось. Стаканчик из-под кофе, так «любезно» оставленный Мистой в вагоне, подскочил и окатил пиджак Бруно остатками напитка с дна. Теперь светлая ткань выглядела грязной и мокрой. Неприятно. — Да, Аббакио, всё хорошо. Надеюсь, с ребятами тоже ничего не случилось. А сам-то ты? — Оглядев себя, Бруно вздохнул. Ткань мерзко липла к коже, но запасную одежду никто не брал. Придётся терпеть. — Уж со мной чего случится? — Аббакио ответил резко, почти огрызнулся, и каблуком туфли смял валявшийся на полу стаканчик, мысленно проклиная себя и Мисту заодно. — Сможешь привести поезд обратно в движение? Тот мужчина успел убежать с рельсов. Должно быть, состав после этого в полном порядке поехал дальше. — Ага. Я видел, что поезд доехал до пункта назначения, так что всё должно быть нормально, — несмотря на внушающий надежды ответ, Аббакио выглядел чересчур раздосадованно, — извини. Мой косяк, надо было внимательно смотреть запись без перемоток. Ударь меня хорошенько, Буччеллати. И сними пиджак, я отдам тебе пальто. Бруно нахмурился. В длинном монологе Аббакио он мало что оценил, судя по тому, как свёл брови и поджал губы. — Во-первых, ты слишком критично к себе относишься, Аббакио. Без перематывания мы бы задержались здесь на несколько лишних часов, что неудобно. Ты не сделал ничего плохого. Во-вторых, не нужно раздеваться. Ты ведь не будешь ходить с обнажённым торсом из-за меня? Тут холодно, можешь замёрзнуть. Чего тебе вообще это в голову взбрело? Слишком много всего прозвучало за раз. Настолько, что Аббакио не удосужился даже начать отвечать, не говоря уже о полноценной озвучке мыслей. Очевидно, наседать и выпытывать что-либо Бруно не стал. Но сдерживать беспокойство, в силу тревожно забившегося в груди сердца, стало гораздо труднее.

***

Когда это случилось в третий раз, Бруно задумался, как ему стоило реагировать на самом деле. Раньше он всего-навсего делал вид, словно не слышал ничего из ряда вон выходящего, но так ли это? К тому моменту они успели пройти через все стадии принятия чувств, признаться в них друг другу и завязать отношения. Казалось, сложности позади, но как же. — Аббакио, — Бруно открыл давно знакомую дверь квартиры возлюбленного ключом и прошёл внутрь, — Аббакио, как ты? В руках он держал несколько тяжёлых пакетов. Оставив их в проходе, Бруно мельком зацепился взглядом за зеркало напротив входа, вздохнул, слегка поправил задранный воротник и направился в спальню. Там должен был лежать Аббакио. Обессиленный от болезни, скрюченный в три погибели и совершенно о себе не заботившийся. Бруно, как только услышал по телефону о его высоченной температуре, быстро расправился со всеми оставшимися делами по работе и выехал из дома. А внезапно открывшееся позже пояснение, что лекарства он не принимал ввиду их отсутствия, заставило бежать со всех ног, подпитываясь волнением. — Не спишь? — В момент оказавшись у кровати, на которой Аббакио, бледный и измученный, неподвижно лежал, Бруно опустился на колени, — так, сейчас я достану жаропонижающее. Как же тебя угораздило? — Буччеллати, — хрипло проговорил Аббакио, сквозь силу разлепив сонные глаза, и закашлялся, — ты быстро. — Старался. Так, у тебя здесь даже воды нет? Я принесу с кухни. Подожди немного. — Ага. И всё, на что Аббакио обращал внимание после этого — далеко не плохое самочувствие и не состояние, близкое к смерти. Он, чувствуя, как Бруно нежными ладонями накладывал ему на лоб повязку и подносил ко рту таблетки, смотрел как-то сочувствующе, с горем. Изначально могло показаться, будто это влияние болезни, но нет. Бруно чуть не поперхнулся от избытка эмоций, когда Аббакио потянулся к его лицу, заправил одну из прядей тёмной чёлки за ухо и сказал: — У тебя волосы взлохматились, — он начал осторожно приглаживать их, — вся причёска расплелась. И одежда помялась. Не стоило так бежать ради меня. — Аббакио, если ты правда волнуешься об этом, когда пребываешь с температурой выше сорока, то я — нет. Перестань. И Аббакио перестал. В этот раз он даже не извинился и не попросил сделать с собой что-либо. Прогресс? Бруно почти успел поверить. На следующее утро, когда они проснулись в одной комнате, Бруно стал чувствовать себя странно. Всё вокруг расплывалось, кожа горела, горло саднило и, естественно, трудно было не догадаться, что произошло. В очередной раз раздался кашель. На этот раз он не принадлежал Аббакио. — Я же говорил, что заражу тебя. Чёрт, — прошипел он, схватившись за разболевшуюся голову, — ударь меня, Буччеллати. Бруно задумался. Но всё, что он пока смог из себя выжать — это «ерунда, сейчас выпью сироп».

***

К последнему происшествию, ставшему частью истории, Бруно и Аббакио находились в отношениях уже довольно долгое время. Тем не менее конфетно-букетный период всё никак не сходил на «нет», слишком уж они влюбились друг в друга. Выбираться на свидания, как правило, предлагал Бруно, так как именно он лучше знал график их обоих и имел представление, когда и куда идти приятнее всего. И сегодняшний день стал одним из тех самых свободных и подходящих по погодным условиям, чтобы предоставилась возможность выбраться из дома на прогулку. В шесть вечера они договорились встретиться в ресторане, а оттуда после трапезы собирались уехать на машине, куда глаза глядят, и отдохнуть от людных мест. Только что-то пошло не так. Снова. Вместо будильника, громкого и резкого, по пробуждении Аббакио услышал звон в дверь. Продолжительный, настойчивый и заставивший задаться вопросом, какого идиота могло принести к нему домой средь бела дня. В голове уже возникла картина стоящих в коридоре религиозных фанатиков, жаждущих лично пригласить всех жителей дома в секту, но несколько странных деталей заставили усомниться в столь разумном предположении. За окном темнота. Аббакио прилёг днём отдохнуть буквально на пару часиков, будучи измождённым ночной бессонницей, но он точно должен был проснуться до заката. Он ведь ставил… Будильник. Столько только подумать, не могло ли устройство не сработать, и оно обнаружилось на полу в нерабочем состоянии. Наверняка Аббакио услышал его и отключил сквозь сон, разбив ударом об пол. Тут же подскочив, как облитый ледяной водой, он бросил взгляд на часы в углу комнаты. Половина восьмого вечера. Хуже придумать нельзя. Лучше бы Аббакио десять раз опоздал на работу и получил за это сотню выговоров вкупе с наказаниями, чем один раз проспал встречу с Бруно. Глазок проверять не пришлось. Подлетев к выходу, Аббакио уже чувствовал себя отвратительно от осознания ситуации. Стоило открыть дверь, и он пересёкся со сдержанно обеспокоенным взглядом возлюбленного. — Я такой идиот, — с ходу выдал Аббакио, даже не поздоровавшись, — клянусь, не хотел, чтобы так вышло. Бруно слишком красив. Он выглядел великолепно: аккуратно заплёл волосы, надел опрятный костюм и нёс за собой шлейф манящего запаха одеколона. Вдобавок присутствовал сильный контраст с тем, каким заспанным и взлохмаченным вышел Аббакио. — Аббакио? Хорошо, что ты в порядке. Я уж думал, не случилось ли чего, — выдохнул Бруно, сделав несколько шагов внутрь квартиры. Дверь за собой он тут же закрыл, — прости, что я без приглашения. Ты не отвечал на звонки. — Ещё и извиняешься, когда это должен делать я? Не издевайся. Я проспал всё, что только мог. — Ничего страшного. Наше свидание ты ещё не проспал, я подожду, — Бруно улыбнулся и посмотрел на Аббакио то ли с жалостью, то ли с умилением его домашнему виду, — давай. Заодно и чай выпьем вместе. — Прошу, ударь меня, Буччеллати, — сказал он, глубоко вздохнув. Вмиг Бруно изменился в лице. Эта фраза стянула с него мягкую улыбку, заставила нахмуриться и осторожно протянуть вперёд руку. — Аббакио, ты… так. Ладно, — будто мысленно решаясь на что-то, Бруно всё же попытался высказать то, о чём неоднократно думал ранее, — объясни, зачем мне тебя бить? Что за фетиш такой? В постели ни разу не наблюдал. С этими словами он подошёл ближе и огладил ладонью грудь Аббакио, словно старался смягчить сложный разговор ласковыми прикосновениями. — Тебе станет легче, — последовал быстрый и уверенный ответ, — хоть будет чувство, что я сожалею не только на словах. — Какой именно части меня должно стать легче от удара человека, которого я люблю? — Бруно поджал губы, — разве тебе хочется избивать меня, когда я косячу? Хочешь сказать, этого не бывает? Да взять позавчера — Миста привёз нас не в тот отель. А ведь это именно я дал ему устаревшую карту. — Что? Избивать тебя? Нет, конечно. Я скорее умру, чем сделаю так, — Аббакио свёл брови и накрыл ладонь Бруно своей в невесомом касании, — но ты — это не я. — И что же? Между прочим, ты мне дорог не меньше, чем я тебе. Откуда взялась эта установка? Из работы в полиции? Я подозреваю, к тебе там могли относиться нехорошо. Аббакио молчал. Вероятно, он сам сейчас впервые задумался о том, кто именно вбил ему в голову столь волнующую Бруно мысль. Тут же всплыли воспоминания о первом начальнике, не слишком добром человеке. Его не хотелось вспоминать, а детально воспроизводить все старые события при помощи Муди Блюз — тем более. — Но если ты правда хочешь… как знаешь, Аббакио. «Как знаешь». Значило ли это, что Бруно смирился? Лишь завидев краем глаза малейшее движение, Аббакио смиренно опустил голову, произнёс тихое «ага» и прикрыл глаза в ожидании разряда боли в одном из участков тела. Однако его не последовало. В отличие от ощущения жара на губах. Бруно приподнялся на носочки, чтобы слиться с Аббакио в трепетном поцелуе, после чего осторожно уткнулся носом ему в плечо. «Вот теперь мне правда легче», — прошептал он, обжигая дыханием кожу возлюбленного. — Это, — Аббакио, поражённый внезапному приливу сентиментальности, опомнился не сразу, — это не похоже на удар. — Да. Буду делать так каждый раз, когда говоришь это. — Ты играешь грязно, Буччеллати. Бруно не стал отрицать. Он лишь тихо усмехнулся и потянулся за поцелуем вновь. И Аббакио больше не пререкался, ведь решил сосредоточиться на том, как же приятно отвечать на поцелуй и скользить пальцами по горячей коже под тонким кружевом.

***

— Ударишь меня, Аббакио? Аббакио ужаснулся. Прекрасный вечер ничем не предвещал беды. Они с Бруно спокойно собирались поужинать на кухне под тихую музыку, так в чём дело? — Кажется, я заварил не тот вид чая, — быстро пояснил Бруно, продемонстрировав кружку с её содержимым, — чёрный, а не зелёный. — Никогда так больше не шути. Иначе кто-то получит по лицу, и это явно будешь не ты, Буччеллати. Выдохнув, Бруно улыбнулся. У Аббакио скрутило живот от одних только отголосков звучания той злосчастной фразы. «Ударишь меня». Отвратительно. Неужели это то, что Бруно испытывал всё время? В таком случае, раз Аббакио позволял ему предаваться подобным чувствам, он действительно идиот- — И не смей сейчас думать о себе плохое. Это почти приказ, — добавилось резкое пояснение. И, чтобы плохие мысли наверняка вылетели из головы Аббакио, Бруно помог ему очередным поцелуем и ощущением рук на талии. Такие жесты снимали стресс получше любых лекарств и терапий. А голубые глаза позволяли забыться напрочь, отрекаясь от внешнего мира. Похоже, Бруно придерживался очень наглой тактики. Если и бить, то только по сердцу.