Маленькая дрянь

Никто её не замечает. А могли бы, окажись она в месте ином. Чувствует жажду всех этих существ до чужих плоти крови, надеясь заполучить проявленной дикостью ту самую Душу. Которую обещает подарить им Жрец. Его длинные крылья раскрыты полностью, занимая существенное пространство в этом зале. Удивительно, как острые перья не окроплены кровью, когда демон, которому не посчастливилось оказаться жертвой в этот молитвенный день, буквально был распотрошен на алтаре руками Жреца. Он опускается ниже к публике, в одной руке нежно держа голову трупа там, где раньше должна была быть шея, а в другой ладонь Красной Женщины, стоящей рядом с ним, как равная Богу. Мать каждого его дитя. В её свободной руке лежат кости. Какие именно — сказать трудно. Девочка видела не так много мертвых и, если честно даже живых демонов, до недавних пор, чтобы знать, как устроены их тела в деталях. Вместе они символизируют нечто наподобие весов. Она никогда в жизни не видела весы. Только по рисункам матери, где карандаш выводил ровные линии лишь до момента, как в комнату ступал Жрец. После этого девочка дорисовывала сама, пытаясь сделать объект симметричным. Он пугает её. Здесь каждый демон превосходит девочку по всем параметрам. Затеряться здесь — слишком легко, в переплетении чужих конечностей, направленных только на растерзанную жертву глаз и полном безразличии. Но Жрец… Он даже выше её высокой матери, хотя с ней тоже бывает страшно. Они оба пугают её одинаково, но не вместе. Когда на девочку злится мать, то Жрец хватает её своими ледяными руками так больно, что лучше было бы всецело испытать на себе её гнев, чем его больную заботу. Но когда злится Жрец, то за неё всегда расплачивается мать. И обиднее всего именно в такие моменты, когда ее выставляют за дверь вершины Цитадели, оставляя в неведении о происходящем. Ей дают понять, что в защите мать не нуждается, — что она пережила достаточно, чтобы пережить ещё больше, и девочка не способна понять, что именно означает сказанное. Она вообще много чего не понимает, но подсознательно ощущает: от кого ей стоит держаться подальше сегодня. И все чаще она остаётся одна. — Тебе не нравится? Рядом с ней кто-то высокий. Ей приходится сделать несколько шагов назад и задрать голову вверх, чтобы увидеть демона, проявившего к ней ложное беспокойство. С девочкой впервые кто-то заговорил… Кто-то другой. У него много глаз. Значит ли это что-то? — Мне всё нравится. Она прилагает усилия, чтобы ответить четко и внятно. В последнее время ей плохо удается разговаривать на Кельтхеймском языке. Возможно потому, что с ней перестали заниматься, а самой ей слишком боязно начинать. Делая шаг назад, она нервничает, поднимая руки повыше из-за слишком длинных для неё рукавов плаща. Но Мать начинает молитву и ей приходится остановиться, присоединяясь к остальным. Она ушла не так далеко, как могло показаться. Тот демон становится рядом с ней, выглядя так, словно это не он пытался с ней заговорить совсем недавно. Теперь ему будто плевать, как и всем остальным. От этого становится ещё обиднее. — Да воздастся ему тот грех, который очернил не сформированную Душу, — вещает размеренным тоном Жрец, от чего девочка вздрагивает и вряд-ли это остаётся незамеченным от любопытных глаз, — Пусть молятся за него те, кто желает ему блаженный покой. — Не стоит, — ледяные стены на миг отразили голос Матери, не согласившейся со Жрецом, — Молитвами не вознести того, кто уже мертв. Лицо Жреца низменно, однако девочка знает, что Красной Женщине, явно не жалеющей о сказанном, это несогласие с рук не сойдёт. Вместе они бросают останки в центр алтаря и заставляют их воспылать белым пламенем. Демоны ликуют над чужим бездушием, молясь о собственном счастье. Как странно, что существа, стоящие на вершине природы, могут оказаться несчастными. Что вообще такое — счастье? Все присутствующие здесь, каково их счастье? Обратить взгляд нашего Бога на себя? Ощутить касание нашей Матери? С девочкой что-то не так, раз обретая обе из этих вещей она ощущает только страх, а не счастье. — Тебе не нравится здесь, — тихо тянет стоящий рядом с ней демон, скучающе играющий своими длинными пальцами на одной из четырёх рук, облаченных в такие же широкие рукава, но темного жёлтого цвета, — Глупо для тебя попытаться это отрицать. — Для Вас говорить об этом ещё глупее, — девочка оглядывается по сторонам, однако замечая, что всё внимание обращено на на них, с упором смотрит на демона, — Так нель.зя. Последние слова даются совсем с трудом. В горле словно появляется ком, а мозг не может ухватиться ни за одну мелькающую мысль, чтобы сформулировать сказанное правильно. Лучше бы с ней и дальше никто не разговаривал. — И как зовут такую сообразительную демонессу? — восьмиглазое существо смотрит на неё четырьмя открытыми, оттенка бездны, глазами. Вокруг становится темно, словно они поглощают любой свет — будь он от факелов, Цитадели или алтаря. Угол, в котором они и ещё несколько демонов стоят, погружается в полную темноту. — Никак. — демон лишь фыркает на её слова, словно она говорит что-то глупое и несерьёзное. Его восемь глаз плавно перетекают в сторону, на развернувшуюся сцену следующего жертвоприношения в центре холодного зала, а затем снова на девочку. Он выпрямляется, смотря на неё сверху вниз. Девочка чувствует угрозу, но вокруг слишком много других демонов, а привлекать внимание — это то, что делать ей запрещено. Безысходность ситуации давит, а демон продолжает на неё смотреть. — Неужели маленькую дрянь не наградили именем?

×

Жёлтые глаза матери смотрят на неё с тихим ужасом, потому что рука Жреца выжигает клеймо на ней одним только существованием этого ребёнка. Её появление принесло только беды. Тогда она ещё не понимала Кельтхеймского языка и учить ему её было некому. Мать испытывала к ней отвращение, а Жрец обращался с ней с нежностью только до тех пор, пока она не стала привязываться к нему — ничем хорошим бы это не закончилось, не ему ли от этом знать. Потом это хорошее отношение быстро закончилось, не без её помощи. Она не понимала Кельтхеймского языка. Но слова Матери, когда она впервые с ней заговорила, были кристально чистыми для понимания даже самым тупым существам. Маленькая дрянь, так её назвали впервые. Дрянь. Дрянь. Дрянь. Эти слова давно вертелись в маленькой голове. Это были не её мысли, внутренняя ненависть и отвращение, перекрывающие воздух. Всё это — были не её чувства, а её матери. Но почему-то, их сознание словно сливалось в единое безумие. Маленькая дрянь видела ужасные вещи. Словно оказываясь на месте матери, она видела, как с ней обращался Жрец и понимала каждое сказанное между ними слово. Знала, что будь воля матери, она бы не дала этому плоду развиваться, скорее разорвала бы свое собственное чрево голыми руками, лишь бы не позволить ей родиться от этого чудовища. Но теперь она здесь и каждой секундой своего существования напоминает своей матери о всех ужасах, являясь ярчайшим их доказательством. Дрянь. Самая настоящая дрянь — это проклятое дитя.

×

— Откуда Вы… — Твоя мать к тебе так обращалась, я прав? — продолжает демон, игнорируя её удивление, — Она. Одна из его рук медленно поднимается и направляет острым пальцем в сторону Красной Женщины. — Она — мать всех нас… — Ты знаешь, что так было решено Жрецом, а не ею, — дрянь не знает, в какой из восьми глаз демона ей смотреть, потому что все они смотрят в её глаза безотрывно. — Хватит, Вы… — Говорю правду, которую тебе запретили кому-то рассказывать? — дрянь не хочет слышать его голос, хочет уйти и больше не возвращаться в этот зал и в жизни не захочет ещё хоть раз встретить это чудовище. — … Маленькая дрянь чувствует ощутимый запах крови, когда демон растягивается в оскале. Она впервые видит красные клыки, разве они бывают такого цвета? — Маленькая дрянь напугана? Когда он наклоняется к ней, то длинные и светлые волосы тянутся до земли, как паутина, задевая плечо девочки. Ей кажется, что сейчас они оплетут её руку прядями, обездвижат, и не дадут больше никуда уйти, потому что обзор на фигуры матери и Жреца остаётся закрыт этой ширмой. — Не называйте меня так, — достаточно резко, чтобы не забыть произношение, шипит дрянь, снова делая шаг назад. — У тебя же нет другого имени, — напоминает демон, хотя и «маленькая дрянь» никогда не являлось её именем. Просто справедливая истина. — Вы вообще не сказали мне свое имя, — дрянь нашла за что зацепиться из параметров надоедливого демона, сказала это с укором, надеясь вызвать у него хоть какую-то неприязнь, с которой он от неё отвяжется. Демон молчит, из-за чего становятся слышны крики на фоне. Когда Жрец убивал первую жертву, она закрывала глаза, чтобы этого не видеть. Сейчас же эта ширма из чужих волос снова спасает ее от увиденного заклания, который тут принимают за праздник.

×

— Ей нельзя участвовать в происходящем в Культе. Маленькая дрянь обнимает свою мать за холодные ноги. Ощущение её руки, зарытой в белые волосы, поглаживающей макушку своего дитя, дарует ощущение безопасности. — Никто не намерен принимать в этом участие, — напротив них стоит Жрец, глядящий своими кровавыми глазами на её мать, совершенно не замечая девочку. Лучше уж так, чем прямо в детскую не существующую душу, как он смотрел на неё раньше, — Пусть понаблюдает. — За всем насилием, что ты устраиваешь в мою честь? — рука матери сжимает белые волосы сильнее, но дитя игнорирует боль, лишь крепче обнимая её ноги; гораздо хуже будет лишиться поддержки и остаться одной с ним, — Не в этот раз. Лицо Жреца теряет свое холодное выражение. Всякий раз, как он остаётся наедине с ней, Бог полностью теряет собственное терпение. Никто другой не забирался так глубоко ему в душу, как она, и никто другой не позволял себе так сильно его отвергать. — Она будет там, а твое мнение в вопросах моего Культа не учитывается. Твое в нём участие не позволяет тебе руководить процессом, устоявшимся сотнями лет, — с каждым сказанным словом дряни становится страшнее, дышать оказывается едва возможным и она открывает рот, в попытках облегчить боль в лёгких, — Или мне нужно снова отнять какую-нибудь из конечностей, чтобы мое объяснение было ясным? Маленькая дрянь чувствует только холод от ног своей матери. Может, дело вовсе не в том, что она мёрзнет? Она всегда не замечает девочку, когда та ластится к её коленям, пока та не заговорит или жёлтые глаза не заметят её сами. Неужели дрянь так противна ей? — … Её мать молчит, замерев от болезненного воспоминания из прошлого. Дитя боится, что сейчас вновь это произойдет — она увидет то, что происходило не с ней. Не просто увидет, а почувствует в полной мере те ужасы, пережитые матерью. Агонию, съедающую рассудок и парализующую тело. Поэтому сильнее сжимает холодные ноги, мысленно умоляя её остановиться. Жрец рядом неподвижен, словно некая статуя. Раскрытые крылья обнажают перья, которые однажды поранили маленькую дрянь в очередном порыве чему-нибудь её научить. С того момента она больше не подходит к Богу, потому что ничего больше, кроме боли, сделать он для неё не способен. — Всё уже подготовлено, — поняв, что сопротивления больше нет, извещает об этом Бог, — Я уверяю, ей понравится. Он тянет белоснежную руку к лицу матери, собираясь нежно прикоснуться, но её жёсткий взгляд заставляет его остановиться всего в нескольких мгновениях. В красных глазах сильнее загорается похоть. — Хорошо, не сейчас, — признает он, опуская взгляд ниже, на маленькое дитя, смотрящее куда угодно, лишь бы не на него. Божья рука покрывает руку матери, лежащей на её голове и одержимо сжимает единственные пряди красных волос, которыми дрянь обладает.

×

Жрец никогда не бывает прав насчет неё. Маленькой дряни здесь совсем не нравится и, к собственному удивлению, она довольна тем, что её кто-то отвлекает от расправ, устраиваемых Культом. Раньше от всего плохого её отвлекала мать, но здесь… Она — одна из тех, кто делает плохое. — Тебе знакомо «гнездо»? — вдруг спрашивает демон и дрянь не понимает, как это может быть связано с именем. — Нет, — признается, — а что это? — ей не хочется, чтобы её считали глупой, поэтому спрашивает, готовая впитать в себя новое знание. Жрецу никогда не нравилось ее безразличие к тому, с чем он с ней изъявил желание поделиться. Демон ведёт когтями по своему лицу, явно задумываясь над чем-то. — А Приближенных ты знаешь? — следующий вопрос, на который дрянь снова не знает ответа. — Нет, а кто это? — в чужом взгляде читается неудовлетворение. Это она знает, потому что с такими чувствами на нее постоянно смотрел Жрец, — Это плохо, что я не знаю? Демон снова молчит. Крики убиваемой жертвы становятся сильнее и дрянь неожиданно хочет взглянуть на происходящее, чтобы побороть этот страх. Если она увидит, значит ей понравится, как всем демонам вокруг нравится, верно? Ей нельзя разочаровать Жреца… Но рука демона быстро хватает её за макушку, не позволяя сдвинуться. — Да что же это такое… Он недовольно прикрывает глаза, глядя в сторону Жреца и Матери. Тяжело вздыхает и смотрит вниз на девочку, которая напряжена из-за такой реакции на незнание сильнее, чем когда он давил правдой о её происхождении. — Было бы проще, если бы ты знала, — объясняет он, направляя её в сторону от себя, а сам поднимает правые руки прямо перед ней, полностью закрыв рукавом плаща от чужих глаз и кровавого зрелища, — Но это необязательно… Считай меня своим новым знакомым, мое имя — Цифу. Знакомый… Она не знает, что это такое и что значит «считать». Но уверена, что если скажет об этом вслух, то она точно окажется глупой в его глазах. Хоть он ей и не нравится, но маленькая дрянь не любит, когда кто-то думает, что она глупая. — Что это значит? — спрашивает она его, а когда он смотрит на неё с непонятием, то уточняет, — Ци… фу. Что значит Ваше имя? Демон беззлобно смеётся, склонив голову в сторону, что волосы стекают теперь по правой стороне его плеча. — Имя обязательно должно что-то означать? Она не знает. Почему-то, ей казалось, что так оно и есть. Если демон что-то означает, то у него есть имя, так? У маленькой дряни нет значения, в этом и кроется отсутствие её имени. — Да? Демон видит одной парой своих глаз, как Жрец берет в руку голову убитой демонессы, а Красная Женщина её кости. Взгляд задерживается не на алтаре, не на Боге, а именно на женщине, удивительным образом выжившей. Досадные ощущения в новинку для такого существа, как он, и тем не менее… Вспоминает о том, что кое-кто все ещё рядом и, кажется, ждёт его ответа. — Тогда что означает имя твоей матери? — дрянь соединяет свои руки, нервно сгибая кисти так, что демону уже ясно: ответ на этот вопрос у никчёмного детского мозга отсутствует. — Я не знаю её имя, — произносит неуверенно, словно ей стыдно это признать. Знакомо ей вообще чувство стыда? Вряд-ли это маленькое создание различает хоть что-то, кроме оттенков серого страха, когда позволяет эмоциям открыться. Ему снова хочется закатить глаза. Сразу все восемь, потому что невозможно быть настолько неразвитым ребенком при таких родителях. — Что ты вообще о ней знаешь? — демон находит для себя компромисс: чем с каждым словом убеждаться в неосознанности этого дитя во всем происходящем, лучше пусть она говорит то, в чем точно уверена. В конечном счёте, он никогда не любил детей, предпочитая их мёртвыми, когда молчат. Маленькая дрянь представляет перед собой образ матери, потому что взглянуть на нее оказывается невозможным из-за возвышающегося над ней Цифу. Вспоминает то, как выглядела она раньше, когда она ещё не появилась; то, с каким презрением она к ней относилась, мысленно мечтая задушить мелкую тварь, не зная, что та осознает эти чужие мысли и в своей голове; и то, насколько холодные у неё ноги. — У нее жёлтые глаза, — выбирает самое лучшее, таков уж наивный взгляд запуганного дитя. Красные клыки вновь обнажаются, смыкаясь в ряд, когда демон заканчивает над ней смеяться. Ну что за вздор… — Это не так, — возражает он, прекрасно зная, что даже спустя два десятилетия навряд ли в ныне Красной Женщине могли произойти изменения такого рода. Надо же, дрянь не могла его ещё чем-то удивить, но оказалась более непредсказуемо нелепой для его опыта — кого-то это ему напоминает. — Это так, — убеждена в своей правоте дрянь, а кровавые глаза загораются в детской злости, проявление которой так сильно забавляла его раньше, когда-то очень давно. — У неё никогда не было жёлтых глаз, — лишь сильнее раззадорил ребенка, что уж тут, он никогда не любил быть с кем-то нежным. Похоже, речь и разум этого дитя развиты чуть получше искаженного зрения. Осталось ещё, чтобы его темно-зеленый плащ для посещения Культа был назван жёлтым и тогда он точно свернёт этой дряни шею. — У неё никогда не было Вас, — кажется, дрянь нашла метод, с которым ей удастся скрыть плохое знание языка; вот только для Цифу переиначивание его собственных фраз — никогда не являлось умным действием. — Достаточно. Маленькая дрянь не успевает и шагу сделать, когда демон хватает её за белые волосы и тянет на себя. Одна из его рук мигом накрывает открывшийся в предстоящем визге рот, а третья тянется к вискам, собираясь добраться до самого мозга. Волосы впитывают в себя горячую кровь, стекающей со свежих ран. В то время как в центре зала всем молящимся воздастся пир.

×|×

Регенерация этой твари поражает. Как быстро восстанавливаются кости черепа, а вены прокладывают свой путь обратно к двойному сердцу, преодолев разорванный участок. Ему даже не жаль, что эта милость на самом деле принесла адскую боль этому созданию таким быстрым восстановлением тканей. Редко, когда он позволял сюда кому-нибудь войти. Однако, раз маленькая тварь была так смела в своих высказываниях, то за ложь придется ей отвечать. — Тебе знакомо это место, — истина, а не вопрос. Девочка падает в груду костей, не удержавшись на худых ногах. Красные глаза с паникой бегают по окружающему её пространству, отдалённо напоминающем те самые спокойные сны, которыми редко её награждала мать. Пустошь, усеянная сотней останков. Небо, словно кровавое море, было неподвижно — не как в снах. Хозяина этого пристанища в её снах тоже не было. Здесь оказалось намного хуже, чем было во снах. — Тебе не снятся сны, — он словно прочёл её мысли; откуда Цифу это знает? Почему его голос был прежним, но выглядит теперь он совсем иначе? — Ты бывала здесь наяву. Вторгалась в мое пространство без своего на это права. Меньше всего он любит, когда что-то происходит не по его желанию. Из глаз дитя текут слезы, потому что Цифу позаботился о том, чтобы давление для дряни было колоссальным. Своими настоящими глазами он может видеть то, как лихорадочно сокращаются лёгкие в маленькой реберной клетке. Жаль, что только возможности сделать вдох здесь для неё не будет. — Ма-лень-кая дрянь. — Всё, чем она обладала, ты отняла у нее без спроса. — Плод насилия и адских мук… — Глупая, не разбирающая даже цвет глаз той, кто тебя породила. — Стоит мне снова напомнить, что ты такое? Каждое слово ранит сильнее предыдущего, повторяясь по несколько раз. Маленькая дрянь захлёбывается в своих слезах, пока острая боль в груди не даёт ей даже подняться с острых костей. — И все-таки, — он наблюдает за тем, насколько она живучая; какой идеальный получается сосуд, вылитый из крови самых совершенных существ, — Мне интересно рассказать имя твоей Матери. Он смотрит на нее сверху вниз, ведя когтем по крови, хлынувшей из лопнутых сосудов её глаз, расчерчивая ею по щекам, словно выписывая Кельтхеймские символы. А ведь почти ничего и не изменилось, насколько кровавый цвет был у её глаз, что сейчас, залитыми кровью, они смотрятся даже лучше. Маленькая дрянь его прекрасно слышит и даже почти перестала дёргаться в судорогах, когда он заговорил об имени. Удивительная упрямость… Но не та. Красные пряди не были теми белыми, впитавшими в кровь, а оказались самыми настоящими. Вот только этого оказывается недостаточно для его оторванной души. Как жаль, что эта тварь едва имеет что-то общее с ней… — Мою самую дорогую жертву звали Хеврой.