.
19 июля 2024 г., 23:39
От Бутхилла пахнет терпким дорогим алкоголем, потом и остатками парфюма. Вместе эти запахи переплетаются в необычный, густой дурман, беззастенчиво атакующий нос. И все же есть в нем что-то манящее… Как в карамели с солью. Или в пицце с ананасами. Звучит довольно мерзко, но во рту раскрывается новыми красками.
— …тебе повезло: мне и правда понравилось, — шипит он.
Он смотрит на Авантюрина не мигая, с вызовом. И тот готов принять приглашение на эту дуэль. Он уставился в ответ нагло, пронзая глаза оппонента своим ярким взглядом, в котором читается неприкрытая искра анималистического безумия. Вот так они и сидят, не отводя друг от друга взгляда около полуминуты. У Авантюрина даже слегка начинает колоть под веками, но он не позволяет себе отступить. Если Бутхилл хочет играть с ним в эти игры — пожалуйста! Он заядлый любитель идти ва-банк.
— Ладно, проехали, — все-таки первым сдается киборг. Он быстро моргает пересохшими глазами и хочет уже отстраниться, но не-ет, не на того напал. Нет уж, дорогуша… Авантюрин только начал. И если он ставит все, то не позволяет оппоненту ставку меньше. Ты либо отдаешься игре полностью, либо не участвуешь вовсе. Он придерживает стремительно отдаляющуюся шею, которую тут же с силой дергает к себе для поцелуя. Их губы соприкасаются лишь на мгновение, — его было мало даже для того, чтобы отпечатать друг на друге слюну, — но Авантюрину этого хватило ровно для того, чтобы прочитать выражение мимолетной паники на лице партнера.
— Да что, мур, с тобой не так? — Бутхилл рывком выпутывается из хватки компаньона и прикрывает рукой рот. Есть в выражении его лица что-то такое, что Авантюрин с трудом может осмыслить: налет страха, непонимания, смущения, но в то же время в глазах мелькают страстные огоньки. Его растрепанные волосы, бегающие в удивлении глаза и подернувшиеся лиловым щечки хочется укусить. Даже не так, нет… Их хочется натурально сожрать. Намазать на хлеб вместо варенья и насладиться каждым кусочком. Упиться, как дорогим вином, смакуя на губах каждый глоток, пока горло свербит от горечи.
— А что? — Лукавая улыбка показывается на его неугомонных губах. — Ты же сам сказал, что тебе понравилось!
— Это была единоразовая акция, котенок! Пупсик! Агх, бл-аженство!
Ах, эти игры в правильность заводят еще сильнее. Авантюрин уверен, что Бутхилл сейчас мысленно кроет трехэтажным матом что его, что свой маяк синестезии. Смотреть за его потугами бороться со своей новой физиологией поистине потешно. Он неспеша поднимается со своего места. Босые ноги бесстыже шлепают по полу, руки обвиваются вокруг чужой шеи. Авантюрин почти повисает на ней, одновременно демонстрируя свой контроль над ситуацией и предлагая заманчивую возможность этот контроль перенять.
— Ну-ну… — он проводит пальцем по тонким губам. — Если не хочешь, просто скажи об этом. Нормально скажи.
Бутхилл мнется. Он отводит взгляд, лишь бы не смотреть в вульгарно-розовые глаза, откровенно производящие оценку его черт. Авантюрин между тем переводит палец на острую челюсть и хищно облизывается. Он не идиот и не скромник, он прекрасно знает, что до одури соблазнителен. А еще он знает, что компаньон разделяет это мнение. Но играть, когда оппонент абсолютно не сопротивляется, — это хуже, чем не играть вовсе.
— Я не не хочу, — наконец подает голос Бутхилл. — Ох, мяу… Как же об этом сказать… С моей… деталью что-то не так. Я сильно перегреваюсь во время ее использования, — казалось бы, Бутхилл сообщает довольно интимную информацию, но почему-то выражение дискомфорта с его лица сошло почти мгновенно.
— Да ладно тебе, — наигранно гундит Авантюрин. — Я все это время послушно выполнял все твои требования. Неужели я не заслуживаю пряничка хотя бы изредка?
— Ты просто не понимаешь, насколько плохо все может кончиться, — вздыхает Бутхилл. — Ты можешь получить сильный ожог.
— Мой ты нежный, — усмехается Авантюрин, заигрывающе щекоча своим сбитым дыханием ухо ковбоя. Ему пришлось встать на цыпочки, чтобы приблизиться, и теперь пушистые волосы рейнджера щекочут ему лицо. Вот… зараза! Он моется приблизительно раз в пару световых лет какой-то брагой с названием «11 В 1 ДЛЯ НАСТОЯЩИХ МУЖИКОВ: ШАМПУНЬ, КОНДИЦИОНЕР, СОУС ДЛЯ НАГГЕТСОВ, ПИВО, МАШИННОЕ МАСЛО…» и дальше по списку, а волосы все равно настолько здоровые и лоснящиеся, будто за ним лично ухаживают лучшие стилисты КММ. — Я могу за себя постоять, не переживай так об этом.
Бутхилл отвечает лишь невнятным бурчанием. Честно говоря, это уже начинает подбешивать. Какого черта Авантюрин тут вообще перед этим деревенщиной вытанцовывает?! Будто бы у него других вариантов нет! И вообще, это обычно до него домогаются, а не наоборот. Блять, да половина его знакомых знаменитостей мечтает провести с ним ночь! А этот что-то яйца жмет, будто не получил только что самое заманчивое предложение в своей жизни! С этими мыслями он уже более настойчиво подтягивает ковбоя к себе и жадно впивается в его губы. Он почти не встречает сопротивления и без проблем пробивается языком мимо стройного ряда острых зубов, но тут же получает несильный, но бескомпромиссный толчок в грудь.
Не успел Авантюрин осознать происходящее, как перед его носом уже хлопнула входная дверь. Да что этот уебок о себе думает?! Впервые за время путешествий Авантюрин по-настоящему разозлился. До этого ему, конечно, было дискомфортно, но более-менее терпимо — ради великой цели-то. А сейчас глаза прямо налились первобытной яростью — не то чтобы из-за отказа, конечно, но эта ситуация как будто бы со звоном упала в копилку всех причин, почему Авантюрин должен был еще в первый день достать опорный камень и раскатать рейнджера в блин на месте. Но вот нет, он увидел в этой ситуации шанс на выгодное сотрудничество и потакал всем прихотям этого коктейля из болтов и паранойи!
Бутхилла не было совсем недолго. Может быть, минут пять. За это время Авантюрин уже сотню раз успел обдумать, что скажет и как разорвет это сотрудничество, если ковбой не согласится, наконец, на уступки. Когда в замке щелкнул ключ, он уже дежурил возле двери, нетерпеливо отбивая ритм голой ступней.
— Так, знаешь что, меня это заебало! — начинает он, стоит белобрысой макушке показаться в дверном проеме. — С какого хера я должен продолжать…
Однако договорить ему не дали. Бутхилл рывком вжал компаньона в стену и слился с ним в требовательном, диком поцелуе, от которого у Авантюрина моментально побежали по коже мурашки, а по нервным сплетениям от паха поползло приятное, тянущее тепло. Бутхилл, оказалось, целуется рвано и властно, беззастенчиво берет на себя всю инициативу, не давая ни на мгновение завладеть ею партнеру. Это совершенно не вяжется с тем, как обычно действует Авантюрин сам: воспринимает каждую близость, как интимную игру в поддавки, тянет и отпускает, одалживает контроль и забирает вновь. Бутхилл совершенно другой. Он не оставляет и шанса втиснуться в танец пошлости, каждое движение его скользкого модифицированного языка — это в первую очередь заявление и только потом страсть. Бритвенно острые зубы впиваются в нежную кожу губ, тянут, местами оставляют маленькие кровавые проколы. Вау.
— Ты знаешь, что это? — полушепотом спрашивает ковбой, наконец отстраняясь.
Только сейчас Авантюрин замечает, что все это время в правой руке Бутхилл держал канистру с голубой жидкостью и большую банку вазелина.
— Э-э… — мямлит он, все еще разнеженный и удивленный.
— Хладагент, — рейнджер, как обычно, не стал дожидаться ответа. — Мне нужно будет пить его в процессе, чтобы не расплавиться к милашкиной матери. Поэтому целуй, пока вкус не испортился.
Повторного приглашения не понадобилось. Авантюрин впивается в губы партнера. Поцелуй получается влажным, долгим, горячим. Языки сплетаются между собой, хлюпают и борются за власть над действом, не готовые уступать друг другу. Бутхилл придерживает партнера одной рукой за талию, прижимая к своим нечеловечески твердым бедрам, пока Авантюрин зарывается пальцами в мягкие белые волосы все глубже и глубже. Отстранились они лишь тогда, когда у него совершенно сбилось дыхание, и он силой оттянул от себя ненасытного ковбоя.
— Так он, получается, на блютузе? — Авантюрин выпутывается из цепких рук и сразу же отправляется рыться в сумке — уже совершенно не стесняясь, по-хозяйски.
Рейнджер между тем устраивается на кровати, расставив ноги в присущей ему бесстыжей манере.
— Вроде того. Чудеса современных технологий, е-тить их рот.
— И что же… прикрепить его к тебе можно?
— Можно, — Бутхилл обнажает акульи зубы в дьявольской улыбке, выхватывая из рук компаньона агрегат, — но я сделаю это сам. Ты пока присаживайся, — он зазывающе хлопает по своим бедрам.
А бедра у него оказались минимально пригодными для сидения. Холодные, твердые — Авантюрин, кажется, чувствует каждую искусственную мышцу их рельефа. Хуже только кресла в общественном транспорте… Хотя кому он врет. Авантюрин не ездил в общественном транспорте уже минимум лет десять. И пусть выглядит этот шедевр кибернетики достаточно натуралистично, чтобы пустить слюни от одного взгляда на явно очерченные кубики пресса, Авантюрин не до конца понимает, как к нему подступиться. А потому он робко кладет ладони на оголенную грудь перед собой. Смотрится, скорее всего, как школьник, который впервые танцует со старшеклассницей, а оттого заплывший в своей неловкости и забывший напрочь строение человеческого тела.
— Чего мнешься, красавица? — Бутхилл, судя по всему, провел ту же аллегорию в своей голове, потому что скалится ему с неприкрытой насмешкой. Одним грубым движением он прижимает партнера к себе, роняя его лицо к своим ключицам. — Разве ты не этого хотел?
— Хотел, но… я совершенно не понимаю, что с тобой делать. Ты ведь ничего не чувствуешь например… здесь? — Авантюрин проходится пальцами по металлической груди. Он специально нажимает как можно сильнее, на случай, если все-таки есть что-то живое под этим слоем черствого железа.
— Не утруждайся, — беззаботно отвечает ковбой. — Тебе придется очень сильно мне въе-хать, чтобы я хоть что-то почувствовал. Зато здесь, — он зазывающе касается указательным пальцем своих губ, — тут, — затем щеки и челюсти, — и тут ощущения просто крышесносные.
Понял, принял, осознал. Не желая терять больше ни мгновения долгожданной близости, Авантюрин проводит языком по той части шеи, где отсутствуют модификации. Ах, как упоительно ощущать этот миниатюрный толчок короткой дрожи, пробежавшей по телу под ним. Искривив губы в тонкой улыбке, он принимается за дело: от нежных прикосновений его губ и языка не укрывается ни один миллиметр кожи ковбоя. Тонкие, чуть поджатые губы, нервно вздымающиеся от возбуждения ноздри, трепещущие реснички и сведенные в напряжении брови — все это получает свою дозу трепетного внимания, пронизанного терпкой лаской на границе страсти. Нужно признаться, он даже поймал кайф от того, насколько податливым оказался Бутхилл: сквозь учащенное дыхание начали прорезываться сиплые, чувственные стоны, металлические руки на спине пришли в движение, подыгрывая подрагиваниями ритму поцелуев и осторожных укусов в податливую плоть.
А пока Авантюрин изучает губами его лицо, Бутхилл позволяет себе изучить изгибы его тела ладонями, нагло хозяйничающими на талии, бедрах, лопатках… Признаться, сначала грубоватые тычки его пальцев вызывали почти физическое отторжение, но чем дальше, тем больше Авантюрин привыкал к покалывающей кожу прохладе. Касания у Бутхилла куда напористее его собственных, в некой мере они даже походят на массаж: уверенные поглаживания, твердые нажатия, беспардонные шлепки и щипки в самых неожиданных местах. Но все же есть в этом что-то… будоражащее. Первобытное и необузданное, словно Авантюрин пытается совладать с диким зверем. Удовольствие идет рука об руку с болью, сосуществует с ней в идеальной гармонии и вознаграждает разгоряченное тело сполна за каждое выдержанное мгновение.
— Вау, ты прямо на взводе, — Шепот партнера обжигает его губы.
Только сейчас он понимает, насколько возбужден: прохладные пальцы касаются его члена, реагирующего в ответ нетерпеливой пульсацией. Набухший и требующий ласки, он оставил большое влажное пятно предэякулята на сорочке. Теперь пришла очередь Авантюрина краснеть и прятать глаза от шаловливо скользящего по телу взгляда. Бутхилл не медлит — он сразу же находит, где приласкать лучше всего. Его большой палец ложится на уздечку, неспешно поглаживает, раздразнивая. Авантюрина аж пробирает дрожью. Он крючит спину, отчаянно пытается скрыть зардевшиеся уши в лесу белоснежных прядей.
И Бутхилл упивается каждым мгновением. Впервые он видит своего напарника настолько уязвимым и открытым к любому взаимодействию. Он не юлит и не выделывается, не строит самого важного и умного, не язвит и не подкалывает — его прекрасное хрупкое тело говорит все за него. Места попыткам завуалировать и скрыть намерения здесь нет — есть только мелкие подрагивания в ответ на нажатия и застенчивые стоны, капельками конденсата и терпкой слюны застывшие на приоткрытых губах. Модифицированный язык блуждает по чужой шее, тонкие губы оставляют на ней вульгарно-красные засосы, отметинки от кончиков зубов расцветают на коже, что свежие ягоды калины на заснеженном кусте. Это… внезапно хорошо. Хотя «хорошо» эту ситцуацию не описывает в должных красках, нет… Это экстаз. Получить возможность коснуться Авантюрина вот так, кожа к коже. На вкус очаровашка-блондинчик едва ли не сладкий, нежный, под тонкой кожей отчетливо видны вены. Его хочется облизать с ног до головы, высосать все соки, уничтожить гнилое нутро КММской шавки, но и защитить тело воздушной нимфы одновременно.
— Б-бля, как же хорошо… — бурчит Авантюрин едва слышно, чувствуя, что приближается к оргазму.
Это был именно тот знак, которого ждал Бутхилл, чтобы мгновенно ослабить хватку и позволить любовнику беспомощно обмякнуть в обнимку с собой.
— Эй, ты чего?! — Раздосадованный взгляд розмариновых глаз мечется вверх, чтобы обнаружить над собой расплывшуюся в наглой улыбке физиономию.
— Рано, — Шепчет зубастая ухмылка, прежде чем нежно чмокнуть Авантюрина в кончик носа.
В ответ Авантюрин лишь скулит что-то неразборчивое, пока ковбой, все еще прижимая его к груди, тянется к тумбочке у кровати. Дальше до слеха доносится легкий «чпок» открывающейся баночки. Авантюрин инстинктивно вздергивает напряженные бедра. И тупому очевидно, что будет дальше.
— Какой умилительный энтузиазм, — продолжает подтрунивать ковбой.
— Завались нахуй, — бурчит Авантюрин, за что получает звонкий шлепок по заднице.
А Бутхилл, как выяснилось, тот еще гад, даже когда дело доходит до утех. Он бесцеремонно разминает партнера пальцами, грубо растягивает стенки и отпускает многочисленные пошлые комментарии каждый раз, когда Авантюрин позволяет себе простонать вслух. Но до чего же это, сука, хорошо… Изнывающее от возбуждения тело реагирует на любое прикосновение так, будто его грубо хлещут кнутом: каждая мышца сокращается, голос теряется в гортани, дыхание прерывается и периодически выходит задушенными полувсхлипами. И все же Авантюрин слишком горд, чтобы сказать это вслух. Признаться для них обоих, что бесконечно наслаждается близостью, что ему доставляет удовольствие мысль о том, что прямо сейчас его трахают пальцы разыскиваемого преступника, что в данный момент нет во всей галактике места, где он хотел бы оказаться больше, чем в этих объятиях бесчувственного манящего железа. Ровно одну мысль, что порванную кинопленку, прокручивает мозг раз за разом: «Пожалуйста, еще. Не прекращай. Что угодно, только не прекращай!»
— Пожалуй, пока хватит, — Бутхилл вновь убирает руку ровно тогда, когда Авантюрин находится у самой грани, чем вызывает у последнего недовольный стон.
— Ты меня вывести пытаешься? — скулит он со смесью обиды и раздражения.
В ответ приходит лишь паскудский смешок. Нет, ну он точно издевается! Может, они вовсе и не пришли к согласию сейчас? Может, Бутхилл все это время просто «преподносил урок» и устанавливал одно из своих ублюдских бесполезных правил таким образом?!
— Я, кажется, знаю, почему ты такой мудак, — цедит Авантюрин сквозь зубы. — Небось обижаешься, что мой язычок не сковывает никакой маяк цензуростезии, м? Признавайся, — с этими словами он прикусывает чужой подбородок. Правда, он еще сам не до конца определился, хочет он звучать больше грозным или заигрывающим, а потому делает это внезапно сильно для них обоих.
В следующую секунду его с силой хватают за руки и заваливают на спину. От неожиданности он дергает коленом, которое, просвистев в воздухе, со смачным хрустом врезается Бутхиллу прямо в нос. Оба на мгновение застывают, не мигая глядя друг другу в глаза. На белоснежную сорочку приземляются пара капель синей жидкости, которая обильными ручьями побежала по лицу киборга уже следующей секундой. Авантюрин замирает, неуверенный в том, какими должны быть его дальнейшие действия. Извиниться? Но это была случайность! К тому же, Бутхилл сам нарвался! Лизнуть ее, поддерживая настроение? А что, если для человека это яд?..
Бутхилл за время его заминки проводит пальцами по своим губам и, не разрывая зрительного контакта, слизывает с них кровь. На его лицо снова выползает уже знакомая полубезумная улыбка:
— Вот это… совсем другое дело.
Прежде чем Авантюрин успевает сообразить, его хватают за волосы и переворачивают на живот, утыкая лицом в подушку. Затем награждают несколькими шлепками, которые волнами стихийного жара жара и мурашек разбегаются по телу, а потом в сфинктер упирается тот самый упругий материал, с намеком оглаживая. Бутхилл наваливается на него всем своим весом и, на мгновение приподняв голову партнера, томно шепчет в самое в ухо:
— За синяки извиняться не буду.
— Вставь уже, — только и успевает ответить Авантюрин, пока чужие губы щечут раковину. Его терпение держится на ниточке толщиной с паутинку, и он готов поклясться, что еще один прикол от Бутхилла, и им придется разрешать эту ситуацию дуэлью.
Благо, в этот раз ковбой решает послушаться. Почти без промедления он вбивает всю длину внутрь, и это ощущается почти как угроза. Все тело Авантюрина пробирает холодным, интенсивным тремором. Бутхилл между тем делает глоток из канистры, не ослабляя железную хватку на золотистой шевелюре, и начинает двигаться. Фрикции получаются необычно ритмичными и властными, из глубины им подыгрывает жгучий зуд, быстро переходящий в блаженство. Авантюрин вновь прикусывает все ту же подушку, что и парой часов ранее, в попытке замаскировать в ее неподатливом материале сдавленный стон.
— Не стесняйся, красавчик, — Бутхилл давит на его спину, и та с хрустом прогибается еще менее естественной дугой. — Все равно никто, кроме меня, не услышит.
Хера с два, блин. Авантюрин бы предпочел, чтобы все было с точностью до наоборот: пусть слушает кто угодно, но не Бутхилл. Он зарывается лицом в подушку настолько глубоко, что кончик носа, трущийся об грубую ткань, начинает саднить. После всех своих выкрутасов Бутхиллу не дозволено наслаждаться его уязвимостью, и Авантюрин четко намерен гнуть свою линию до конца. Он не собирается потакать чужим желаниям — точка. И все же сдерживать себя сложно. Как бы он ни старался, в пережатом горле клокочет глухое рычание.
— Давай-ка помогу, — ковбой нахально усмехается и грубым рывком переворачивает компаньона на спину, после чего приподнимает и прижимает к стене.
— Ты… ты просто невыносим.
Тяжело противостоять натиску сильного металлического тела, — если вообще возможно — поэтому Авантюрин почти инстинктивно обвивает ноги вокруг талии партнера. Его мандражит от каждого толчка, тело бьется в экстазе с каждой минутой все сильнее. Зрение расплывается, оставляя от лица Бутхилла лишь трудноразличимые силуэты белоснежных зубов и пронзительных черных глаз, с первобытным интересом изучающих реакцию Авантюрина на каждое действие.
Авантюрин дышит с трудом, любой глубокий вдох грозит быть прерванным очередным толчком и следующей за ним волной кайфа, сотрясающей тело, будто от удара. Голова кружится и даже гудит, но каким-то образом от этого лишь приятнее. Стоило ему потерять возможность ясно думать, он тут же погрузился в пучину блаженства с головой, точно в глубокий сугроб. Он чувствует каждый миллиметр своего ненасытного тела, как оно содрогается всякий раз, когда член партнера задевает ненасытную точку внутри. Ощущает цепкие руки, пленившие обмягшую спину, и то, как его собственный орган трется об отполированный теплый металл, оставляя на нем пятна густой жидкости.
Щекочущее тепло нарастает все быстрее. Авантюрин жмурится и откидывает очугуневшую голову на бетонную стену сзади. Ковбой в свою очередь страстно впивается в его шею, — куда менее бережно, чем в предыдущие разы — чем выдавливает из любовника несдержанный, звонкий вскрик. Этого как раз достаточно, чтобы аккуратным телом овладел эйфорический тремор, и Авантюрин, пару раз дрогнув, кончил на их животы, пачкая спермой одинаково сильно и молочную кожу, и пепельный металл.
Ему требуется еще пара минут, чтобы прийти в себя, пока Бутхилл, будто в знак извинения, покрывает обилием поцелуев кровоточащий укус на шее.
— В итоге выходит… что из нас двоих голубых кровей — ты, — с трудом выдавливает из непослушных губ Авантюрин, прежде чем приобнять киборга за шею и заглянуть ему в лицо.
Бутхилл дышит не менее тяжело. Его кожа, ранее просто бледная, приобрела почти пугающий, глубокий фиолетовый оттенок и покрылась мельчайшими каплями пота. Синяя жидкость все еще тонкой струйкой бежит по лицу, разделяя напополам губы. Миниатюрные капельки задерживаются на подбородке на пару мгновений, а затем сталкиваются друг с другом и срываются вниз. Бесформенными кляксами они растекаются по пижаме Авантюрина, теперь выглядящей так, будто дизайнер задумал на ней принт под долматинца.
— Хочешь еще? — шепчет Авантюрин. Его зубы с упоением оставляют отметину за отметиной на чужой коже, будто надеются откусить себе лоскуток на пробу.
— Да… пожалуйста, — едва слышно отвечает ковбой. Подумать только… За эти тридцать минут он стал просто очаровательно податливым.
— Тогда ложись на спину, — кончиком языка Авантюрин проводит по синей полоске на губах Бутхилла. На вкус она жгучая и горькая, точно отбеливатель. И по носу отдает химозой так же. Но сейчас его это не волнует — он всецело погружается в созерцание лица перед собой. Рейнджер без приувеличения выглядит так, будто принял что-то тяжелое: расширенные зрачки, непроизвольно подергивающееся тело и совершенно рассредоточенный взгляд. Авантюрин… Авантюрин соврет, если скажет, что когда-либо видел что-то более умилительно-неестественное и возбуждающее одновременно.
Прежде чем послушно лечь, Бутхилл сделал несколько больших глотков из канистры — так отчаянно, будто это хоть как-то помогает. Авантюрин улавливает звук, с которым спасительная жидкость бежит по металлическим органам — глухое эхо, бесплодное и жутковатое, какое бывает, когда вода струится по сталактитам в пещере. Или когда заполняется пустой бензобак в автомобиле, но это менее романтичное сравнение.
Авантюрин усаживается на компаньона сверху, широко расставив ноги. Металл под ним отзывается хлюпающими звуками от всех тех жидкостей, что обильно стекали на него последние полчаса. В комнате стоит навязчиво-приторный запах вазелина и химикатов, от которого буквально сводит грудь и жжет горло. Но Авантюрин не может позволить себе остановиться. Он просто обязан увидеть, насколько далеко это может зайти.
Стоило ему полностью принять длину в себя, он тут же ощутил мелкую дрожь, прошедшую по телу Бутхилла, и расплылся в лукавой улыбке. Пришло время накормить ковбоя его собственной пилюлей.
Авантюрин двигался достаточно быстро, чтобы удовлетворить себя, но в то же время размеренно, чтобы иметь возможность подмечать пэтапные изменения в лице партнера. Из Бутхилла, казалось, постепенно выходила душа. Он гнул спину, бесстыже стонал и скреб пальцами простыню настолько сильно, что она даже порвалась в нескольких местах. От его тела исходил хорошо ощутимый жар, и вскоре темп все же пришлось ускорить, чтобы не касаться его кожей слишком долго.
— Эй, не спи! — он отвешивает любовнику звонкую пощечину. Рука аж завибрировала от силы удара, а Бутхилл ответил протяжным всхлипом. — Только посмотри на себя, — Авантюрин бесцеремонно сжимает щеки ковбоя пальцами и поворачивает лицо на себя. — Ты же едва понимаешь, где находишься.
— А?.. — Бутхилл и правда мало что понимает сейчас. Все, что он видит — это направленный на него жгучий, бесцеремонный взгляд лиловых глаз, в которых пляшут садистские искры. Ощущения ровно такие же, как и на банкете, только теперь в несколько раз острее. Биение механического сердца отдается в висках и глушит собой все звуки вокруг, а мозг рискует вот-вот отключиться от перегрузки. С каждым движением окружающий мир все больше искажается и наполняется новыми формами и красками.
— Я же сказал не отключаться!
Бутхилла хватают за волосы и прикладывают затылком об угол кровати, выбивая из модифицированной глотки очередной протяжный стон. В глазах темнеет, а уши заполняются пронзительным звоном. Руки, доселе крепко сжимавшие бедра партнера, ослабшими железными змеями падают на живот. И все же это как раз то, за чем он гонится во время каждого полового акта: экстрим, опасность, боль. Его тело слишком давно лишилось возможности чувствовать, чтобы теперь реагировать на хоть какую-то стимуляцию негативно. По искусственному позвоночнику пробегает импульс удовольствия такой силы, что колени начинают коротить и бесконтрольно дрожать, пока изо рта льется ручеек слюны, смешивающейся с кровью в голубоватую пену.
— Ну ты и животное… — слышится вздох сверху.
Бутхилл почувствовал на лице теплое дыхание и как мог постарался сфокуссировать зрение. Вопреки недавнему оскорблению, Авантюрин наклонился к нему и принялся расцеловывать щеки. Только сейчас ковбой понимает, что плачет.
— Я… э…
— Сильно больно? — осведомляется заигравшийся любовник. В его голосе, натренированном быть безэмоциональным на тысячах азартных игр в течение многих лет, улавливается легкая обеспокоенная нота.
— Нет… нет, это было круто, — рейнджер не врет. Боль — это не плохо. Боль — это в первую очередь напоминание о том, что он все еще человек. Хотя бы немного.
— Хорошо, — Авантюрин бережно треплет его по волосам. — Правда, я боюсь, что мы уже не сможем продолжить. Ты прав, ты слишком сильно нагрелся… Но и с этим нужно что-то делать, — он кивает на свой возбужденный орган, до сих пор явно жаждущий продолжения. Даже удивительно, после двух оргазмов за день-то… — Хмм… — поднявшись с кровати, мычит он, прежде чем засунуть большой палец Бутхиллу в рот. Последний рефлекторно подается вперед и мажет по плоти языком, отпечатывая влажный след. Авантюрин насильно открывает челюсть любовника шире и заглядывает внутрь, точно у них тут ролевые игры в больницу, а он — стоматолог. Он проводит мягкой подушечкой по строю зубов и выдыхает с неким разочарованием: — И все-таки нет. Я не доверяю тебе в этом состоянии, ты мне хер откусишь.
Ковбой лишь беспомощно наблюдает за его действиями, изо всех сил стараясь не терять связь с реальностью.
— Так, я придумал, — Авантюрин громко хлопает в ладоши спустя пару секунд размышлений. — Иди-ка сюда.
— Я не думаю, что могу подняться… — честно признается рейнджер. Стоит ему пошевелиться, как вокруг все начинает ходить ходуном, точно их комната оказалась в самом эпицентре землетрясения.
— Ну уж постарайся, — Следует бескомпромиссный ответ.
Бутхилл повинуется. Он садится далеко не с первого раза, неуклюже подпирая торс локтями. Оставаться в прямом положении крайне сложно, тяжелое тело постоянно ведет в сторону.
— Умничка, — мурлычет Авантюрин. — Позволь я тебе помогу.
С этими словами он резко дергает Бутхилла на себя. Чугунные колени с оглушительным шумом приземляются на пол, и вот киборг уже смотрит на компаньона с непривычного ракурса снизу-вверх. Авантюрин крепко сжимает в ладони прядь черно-белых волос, не позволяя ковбою потерять равновесие. Его возбужденный член утыкается прямо Бутхиллу в щеку, оставляя на ней капли густой смазки.
— Вот так… высунь язычок, — В его медово-протяжном голосе переплетаются мягкие и властные нотки. — Если уронишь хоть каплю, я оставлю тебя слизывать ее с пола.
Вид снизу поистине захватывает дух. Бутхилл внимательно следит за ритмичными движениями руки, пока та оглаживает аккуратный розовый член. Подмечает каждую родинку на теле, заусенец на пальце и упивается тихими, сдержанными стонами. Если бы он мог, то с удовольствием поставил бы этот вид на заставку телефона, чтобы чаще соприкасаться с прекрасным.
Вскоре Авантюрин с удовлетворенным воркованием стискивает зубы и слегка запрокидывает голову. На лицо ковбоя брызжет тягучая белая жидкость. Солоноватые капли попадают на язык и щеки, Бутхиллу даже приходится зажмурить один глаз, чтобы уберечь слизистую. Усилием воли он приподнимается и оставляет несколько влажных поцелуев на члене партнера, прежде чем безвольно рухнуть на пол снова.
— Ах, какой умилительный энтузиазм, — издевательски дублирует Авантюрин его недавние слова. Наконец он расслабляет хватку, и киборг совершенно обмякает. У него не осталось сил даже поднять руку, чтобы вытереть сперму с лица. Авантюрин между тем уже успел натянуть штаны, ранее брошенные Бутхиллом у кровати, и направиться к выходу.
— Ты куда? — ковбою понадобилось неприлично много времени, чтобы сформулировать эти два слова. А когда он наконец справился, было уже поздно. Вопрос слетел с губ ровно тогда, когда входная дверь захлопнулась.
Бутхилл беспомощно вздыхает. В теле не осталось энергии даже на злобу, лишь на горькое разочарование. И чего он ожидал от представителя КММ? Такая версия развития событий была наиболее реалистичной. Он вскидывает рассеянный взгляд к потолку. Придется завтра в поту и мыле решать, что делать с этой ситуацией. Сегодня его полномочия все равно «все». Буквально. Зрение помутнилось еще сильнее, и он довольно быстро погрузился в дрему.
…
Бутхилл приходит в себя от ощущения навязчивого холодка на щеке. С трудом распахнув глаза, он обнаруживает перед собой знакомую смазливую мордашку. — Т-ты вернулся? — удивленно хлопая ресницами, спрашивает он. — А куда б я делся? Ты ж мой телефон забрал, — шутит Авантюрин в ответ. Он недолго шебуршит рукой где-то вне поля зрения, а затем подносит к губам рейнджера кусочек льда. — Скажи «Ааа!» Бутхилл коротко смеется, но все же позволяет партнеру протолкнуть лед мимо своих клыков. Тот скользит по пищеводу, оставляя за собой след живительной прохлады. — Это мне вряд ли поможет. — Но тебе хотя бы приятно? Бутхилл утвердительно кивает и одаривает собеседника слабой улыбкой. Наверное, Авантюрин прав. Не так важна практическая польза, как-то, что этот процесс хотя бы на чуть-чуть дает измотанному организму отдушину. Так они сидели минут десять: Авантюрин извлекал из ведра льдинки, водил ими по измученному жаром лицу и давал проглотить. Иногда им овладевали какие-то необъяснимые порывы нежности, и он бережно гладил щеки ковбоя или целовал разгоряченный лоб. Если бы именно так выглядел рай, Бутхилл бы без сомнений пустил бы себе пулю в голову прямо здесь и сейчас, лишь бы навсегда слиться воедино с теплым чувством, бурлящим в груди в этот момент. — Авантюрин… — М? — Чудесные фиолетовые глаза заглядывают в лицо. — Мне кажется, я влюбляюсь в тебя, — Бутхилл даже сам не верит, что говорит такое. Слова сами как-то слетели с губ. Авантюрин в ответ лишь ласково смеется и треплет волосы у виска компаньона, параллельно бережно пряча их за ушами. — Поговорим об этом, когда будешь поадекватнее, партнер.
