На ощупь

Когда Олег только познакомился с Сережей, они были слишком маленькими, и возможно чутка глупыми, чтобы дарить полноценные подарки. Вместо этого Волков водил Сережку на речку, куда детей их возраста не пускали ни под каким предлогом, воровал булочки и яблоки, а один раз даже обменял их с кем-то из детдомовских на пару конфет. Разумовский находил обычные полевые цветы, а потом долго рассказывал или вычитывал, что о них там в книжках ботанических пишут, хранил подаренные на выигранных городских олимпиадах вкусности или рисовал открытки. В последний же день рождение Сережа подарил кучу самоделок и шоколадку, купленную на те малые деньги, что выделяет их детский дом на месяц карманных расходов. Шоколадку то они вместе съели, на том сам Олег настоял, мол, раз торта нет. Сереже хотелось подарить что-то особенное, что-то чего он действительно достоин. Не поход на речку. Рукоделие — не конек Олега, максимум, что он может — вырезать ложку или толкушку из дерева, хотя те все уходили поварихам подарками на праздники. Да и зачем Разумовскому толкушка? Когда до его дня рождения остается четыре дня, а подарка все еще нет, Олег решает спросить на прямую. — Чего ты хочешь? — В каком смысле? — его коричневые ресницы пару раз недоуменно хлопают, отражая красное вечернее солнце, а после опускаются вниз. — А, ты про день рождения… Тянет он и, кажется, Волков знает, что он сейчас услышит. — Ничего. Просто давай проведем этот день вместе. — Мы так каждый день проводим, Серый. — Меня все устраивает, — пожимает плечами Разумовский, окончательно наклоняясь лбом к дворовому дереву.  — День рождения у тебя не каждый день. — Можешь отдать мне свой сок, если он будет яблочный, на обеде. Сочту это за подарок. «Не-про-би-ва-е-мый» — думает Олег. Сок он и так ему иногда отдает, в обмен на столовский компот в следующий день. Самое сложное — отпроситься в город, без Разумовского, без других ребят из детдома, одному. Потому что так редко когда пускают, да и только проверенных, а Волков же, а что Волков? Опять драку устроил и плевать, что Сережу защищал! Приходится с пацанами договариваться сходить, но согласились только через пару дней, на выходных, потому что летние отработки двоечникам никто не отменял; Олег туда не попал только из-за Сережки, который даже у доски на физике умудрялся помогать. Физичка — страшная женщина, списывать на ее уроках не все мужались, Волков давно бы смирился с двойкой в четверти, если бы не Разумовский — до этого что-то быстро черкавший задачки прямо на чисто — быстрым движением руки поменял листочки с их заданиями. “Дай мне свою тетрадь,” — еле слышно произнес он. В тот день Сережа, будучи круглым отличником даже по физике, сам получил четверку.

***

За день до дня рождения выходить за подарком страшно. Вдруг не найдет? Вдруг не получиться по плану действовать? Что тогда? Нарвать одуванчиков? А что сразу не травы? Хотя зная Сережу и в этом интересное что-то найдет. Сразу представился умный тон Разумовского с этим его: алегатызнаешьчтоэтарастениередкаеинанегонельзянаступать. Улыбка сама по себе по губам расплывается, в себя Олега приводит слабый стук кулака в плечо. — Волче, ты куда собрался? — Мне в город нужно, пацаны попросили сигареты купить, тогда мне стрельнут парочку. — Может, мне с тобой пойти? — Сережа поджимает губы и осторожно отводит свои голубые глаза, будто жалеет, что сказал. Конечно же Олег понимает в чем дело. Разумовский и Волков уже не привыкли врозь, но здесь пацаны. С ними вряд ли Сереже будет комфортно. — Не стоит, — Олег кладет свою руку на плечо Сереже. — их же в прошлый раз спалили, администрации сдали, а тебе там светиться нечего. — А тебя не поймают? — Рожденный бегать — по шапке не получит, — отвечает Олег и тут же разворачивается, чтобы уйти. — Во сколько ты придешь?  — К двум часам буду. — Я тогда буду под деревом ждать.

***

Конечно же никакие сигареты никому Волков покупать не собирается. Парни расходятся едва отойдя от детдома, Олег примерно представляет куда и сколько ему придется топать. Первым делом Олег зашел за плотным пакетом в ближайший супермаркет. Все эти два дня Волков продумывал этот план до мелочей. Оглядывая толпу сзади себя, Олег убеждается, что это того стоит. Представляется удивленное лицо Разумовского, он наверное так обрадуется... Стоя в очереди на кассе Олег резко разворачивается, выглядя при этом как полный кретин: стоял без продуктов минут пять около кассы, чтобы чертов пакет купить, а когда вот-вот до него дошла очередь, сорвался. Копил же деньги, чтобы что бы сигарет себе подороже купить, но вдалеке заполненных прилавков, развидел колу с красным ценником. Сережа ведь так любит газировку… Черт с этими сигаретами — алегхватиткуритьэтапавлияетнатвоездаровье — сорвался и взял сразу две. Сто двадцать рублей, если без пакета, почти третья часть от карманных выделенных в месяц. На Сережу не жалко!  Как хорошо, что летом в Питере прохладно, Олег не представляет как бы шел такой же долгий час, только с изнуряющей жарой сверху. Слабый ветерок обдувал кожу, на входе в рынок пахло рыбой и резиновыми сапогами, Олег юрко проныривает вглубь торговых лавок. Даже повезло, народу в утро субботы уйма, значит и сделать, что задумано будет легче. Он подходит к столу, где разложена летняя обувь, от туфель до шлепок, однако глазами Волков ищет кроссовки. Нужно искать те, что понравятся Разумовскому, а протискиваться через людей трудновато. В конце концов взгляд подмечает белые, похожие на старую любимую обувь Сережи, Олег с трудом подходит ближе и просит загруженного людьми продавца: — Можете дать мне вот эти? Тридцать девятого размера. — Волков знает, что выглядит как ребенок, а любая рядом стоящая женщина похожа на его мать. Мужчина протягивает коробку из ржавого грузовика, указывает где картонка и принимает от кого-то деньги. Олег же не теряет возможности, прячется за звенящую толпу и запихивает коробку в непрозрачный пакет «Фикс Прайса» и идет прочь. Не бежит, а идет, чтобы не вызывать подозрений. Побежать он всегда успеет. *** Домой приходит на час раньше, чем сказано Сереже, как и планировалось. Олег одной головой заглядывает в комнату, удостоверяется, что никого нет и за несколько шагов подходит к шкафу. Под своими футболками он как можно аккуратнее прячет шуршащий пакет предвкушая завтрашний день. *** Весь день проходит как изначально хотел Сережа: они с Олегом, вместе, получил словесное поздравление и попытался подергать за уши, но Разумовский выдержал только десять таких “дергов”. Где-то в кустах звенел сверчок, Разумовский разрисовывал последние страницы скетчбука карандашными набросками, потому что цветные принадлежности тратить жалко. Лучи теплого солнышка приятно опаляют лицо, кусты тихо шуртат от легко ветерка, а птички приятно поют на ветке, самые шумные парни сейчас на отработках, поэтому тишина уютно дополняет его отдых, едва Сережа успевает подумать об этом, как солнце загораживает чья-то большая тень. — Серый, — знакомо зовет Олег. — пошли в комнату. — Зачем? — Разумовский здесь так хорошо устроился, что уходить в ближайшие минут сорок точно не собирался. — Дело есть, пошли говорю, — Сережа вздыхает, а Волков подает ему руку. До комнаты они плетутся в тишине. Разумовскому не нравится к чему все это идет. В шаге перед дверью Олег останавливается. Застывает на секунду, а затем дергает за ручку двери, кивком пропуская Сережу первым. Сережа настороженно проходит внутрь, садится на свою кровать, смотрит, так ошарашено, сначала на пакет, а затем обратно на Олега. — Олег! — Разумовский не смеет притронуться. Пакет большой и внутри что-то большое. Не бумажка и не шоколадка, что-то в коробке. — Ты же не посмотрел еще. Тебе уже не нравится? — Волков садится рядом, подтягивая подарок ближе к Сереже. А тот все еще хлопает своими коричневыми длинными ресницами, продолжает смотреть не-то смущенно, не то растеряно неужели правда не ожидал? Он робко просовывает руку и достает коробку с белыми кроссовками. Голубые глаза распахиваются, Сережа крутит коробку в руках, недоверчиво посматривая на картинку внизу. — Это шутка? — Открывай уже. Разумовский слушается и едва открыв коробку застывает на Олеге. Там. Действительно. Чертовы. Кроссовки.  — Померяешь? — единственное неловкое вырывается изо рта Волкова. — Ты где их взял? Олег не отвечает и самостоятельно достает из пакета жестяную баночку кока-колы. Он видит как в моменте, в секунду, в глазах Сережи загораются огоньки. Разумовский, по всей видимости не выдерживая, с объятиями кидается на Олега, валяя обоих на кровать. — Тише, тише ты, — Олег чудом не ударяется о деревянный бортик. Он чувствует, как холодная мокрая банка неприятно скатилась к коленке. — Спасибо, спасибо тебе, Олеж, — вырывается из уст Разумовского. Олеж. Это искренне чистое, светлое прозвище, которые всплывает только в самые особенные случаи. Как этот. Олег готов пол рынка к ногам Сережи принести, чтобы оставаться Олежей. Чтобы получать настоящую, ни с чем не сравнимую, лучистую улыбку. Наверно это слишком глупо и инфантильно. Олег трет кулаком о рыжую макушку, слегка усмехаясь. Волков чувствует как гулко бьется сердце Разумовского и думает, что хочет пролежать так еще, до самого отбоя, но Сережа слишком быстро отстраняется — или так Олегу просто кажется? — и тихо спрашивает: — Почему кроссовки? — А? А, ты же… ты же вроде говорил, что тебе твои натирают. — Это было давно… — А носишь их до сих пор, — не выдерживает Волков. — померяй, вдруг не подходят. Разумовский кивает и пробует надеть правый кроссовок. — Наверное чуть-чуть большие. — А ты зашнуруй. — тонкие пальцы Сережи ловко завязывают бантик. — Все еще большие? — Пойдет, — Сережа улыбается и где-то в сердце приятно отдает теплом. — Что за ноги у тебя такие, — заключает Олег. — Тридцать восьмой — маленький, тридцать девятый — большой. — Тридцать восьмой с половиной? — предлагает Сережа. — Подожди, тут что две банки?

***

Колу они тогда разделили, с вафельными конфетами, оставленными после завтрака. Кое-что все-таки пошло не по плану. Олег должен был сказать еще кое-что. Кое-что. Коленка сама собой нервно дергается, пока Разумовский разбирал новый завал книг в детдомовской библиотеке. — Все в порядке? — спрашивает тот, когда коленка начинает шатать стол. — Вполне, — отвечает Олег, ложась на свои руки. — что ты в этой пыли копаешься, пойдем на улицу прогуляемся, тут душно. — Но тут так интересно, — Сережа разбирает новый завал книжек — тут нам столько фэнтези пожертвовали и классику, и научпоп! Господи, где они это взяли? — Библиотеку какую-то закрывают, — объясняет Олег. В том магазине двух дамочек случайно подслушал. — она там че-то находилась в маленьком районе, в убыток шла, вот и решили закрыть, а книжки какие продать, какие отдать. Видишь, тут на корешке царапина? Такую уже не продашь, а вот один Сергей Разумовский и так прочитает. Сережа показушно закатывает глаза, но улыбка, предательски растягивает его губы. Выдает полностью. — Если тебе правда не интересно, можешь отойти, с пацанами там… — А че с ними, — пожимает плечами Волков — они там опять отхватывают за свои петушиные бои. Цветок разбили, любимый Екатерины Анатольевны. — Екатерины Анатольевны? Ух-х.. Жестоко. — Да, она там вся расплакалась, ей же его кто-то там подарил.. За ней теперь там девочки бегают наши. Мне кажется она уже из-за них плачет, а не из-за цветка. — Она же хорошая. Екатерина Анатольевна. Столько для нас всех сделала, конечно они за ней бегают. Но хотя… лучше бы в покое оставили. Когда ты успел подслушать? — Так я специально не подслушивал. Они там на весь коридор кричат. — Понятно, — на выдохе произносит Разумовский и принимается дальше рассматривать книги из коробки. А Олег напротив, все еще на руках лежит своих и на Сережку поглядывает. Думает все о словах, которые не сказал. Для такого же нужно отдельный момент выделить. Сегодня Волкову надумалось, что нельзя праздники с такой ерундой смешивать. Нужно подождать. Чуть позже.

***

С дня рождения Сережи прошло ровно десять дней. Это много или мало? Стоит ли это вообще того? А если Разумовский не разделяет… того, что чувствует Олег, он попытается сохранить их дружбу? Или отвернется, отстраниться и останется совсем один. А ему нельзя одному. Если в детдоме просекут, что Серега больше не с Волковым — опять травить начнут. А Олег ведь в этот раз может не успеть... — Это как-то связано с подарком? — О чем ты? — коситься Олег. — Ты слишком напряженный в последнее время. Задумчивый, это не в твоей прерогативе. — Хочешь сказать, что мне думать — не свойственно? — Я конкретно этого не говорил, — улыбается Разумовский, а после сникает. — я серьезно, у тебя проблемы, Волче? — С чего ты взял, что это связано с подарком? — Ну, — пожимает плечами Сережа — мне кажется об остальном ты бы сказал. А тут… ты их украл? У тебя из-за этого проблемы? Хочешь мы их вернем, я еще не успел испачкать. Вернем и извинимся. Все в порядке. Будет в порядке. — Серег, остановись, — как-то даже слишком неловко останавливает его Волков. — тебе просто кажется. — Я тебя давно знаю. Я же не дурак. Ты... если что-то случится ты мне скажи, ладно? Не молчи. А то.. я обижусь. — Страшно, — честно признается тот. — хорошо, если чего — скажу. Скажет… когда будет подходящий момент.

***

Но подходящего момента не произошло и через неделю. Лето все близилось и близилось к концу, ночи становились белыми, из-за чего пришлось закрывать окна газетами. Олег то и так уснуть мог, вне зависимости темно в комнате или нет, а вот отсутствие света для привередливого Сережи оказалось важным.  — Серег? — М-м? — Спишь? — Не совсем. Сколько сейчас времени? — Без пяти час. — Это сколько..? — Двенадцать пятьдесят пять. Олег лежал, глядя в потолок, сколько газет не вешай, все равно светло. — А ты чего не спишь? — если Сережа часто жаловался на бессоницу, трудно поднимался по утрам, первые уроки вообще мимо ушей пропускал, то Олег в этом плане совсем другой. Рано ложиться и рано вставать давалось ему легко. Обычно он даже раньше подъема просыпался, который, между прочим, летом начинался в девять часов утра! — Не знаю, — наконец отозвался Волков. — Впервые так не спится. Как ты сам с таким справляешься? — Никак. В какой-то момент засыпаю просто. Под утро обычно. У Сережи голос сонный такой, почти мямлит. Это забавно. У Олега он наоборот грубее и ниже становится. — Не хочешь… прогуляться? — К окну и назад? — На улицу. — Нам нельзя. — Там сегодня дядь Вова на вахте, — Олег приподнимается. — вряд ли он сейчас там. А если и так то спит. Пьяный.  — Опять? Его же увольняли уже. — Он родственник нашей директрисы. Как уволили так и назад взяли. — Почему ты мне не говорил? — Чтоб ты по ночам курить бегал? Не, Серег, это вредно. — Дурачье, — отзывается Разумовский и принимает сидячие положение. Он сонно трет глаз, в слишком большой футболке, выглядит таким домашним. Можно ли использовать слово “домашний” в контексте детского дома? Наверное да, если твой дом это не здание, а человек. Олег провел Сережу через запасной выход, который вел к детской площадке на заднем дворе. Обычно она всегда была занята младшими группами, освобождалась только когда детишки уезжали на экскурсии. Поэтому Разумовский сразу же оборачивается, будто спрашивает «останемся здесь?» и Волков быстро кивает. Тогда Сережка сразу же занимает красные качели. Синие слишком скрипят. Олег садиться рядом, пока Разумовский легонько раскачивается. Облака в это время пушистые, на фоне светлого неба кажутся совсем темными. Олег даже засмотрелся. Когда-то Сережа рассказывал почему в Питере вообще бывают белые ночи, но вряд ли сейчас Волков сможет вспомнить то заумное объяснение, которое когда-то рыжий умник вычитал в книжках. — Откуда ты знаешь, как на улицу ночью выйти? Ты часто бегаешь? — Бегаю. — парировал Олег. Так смешно получилось, он ведь про пробежки говорит, а Сережа вообще не об этом спросил. — По утрам, иногда. Я с теть Машей договаривался, она не совсем одобряет, но разрешила. — Почему ты мне не сказал? — чутка возмущенно спросил Разумовский. — Ты бы со мной захотел. Не бегать в смысле, а на улицу. Ты и так ложишься поздно, я тебя, считай, пожалел. Сережа опустил голову, как обычно надумывает там себе чего-нибудь. — Олег, — как-то слишком серьезно позвал он. — там девочки в столовой обсуждали, что ты Кате нравишься. Они попросили у меня… знаешь, я не придумал как тебе намекнуть, чтобы не странно выглядело. И вообще не хотел ничего скрывать. — Катя? — чуть удивился Волков. Наверное поэтому она в последнее время так часто попадалась на глаза. — Ты что об этом думаешь? — Сережка еле заметно поджал губы и Олег напрягся.  — А что я должен об этом думать? Я с ней почти не общаюсь. — сонно произнес Волков, он трет глаза, прогоняет наступающую дрему и вновь поднимает взгляд на Сережку. — Она милая. Ты бы мог с ней… — Серый. Она участвовала когда тебя… — Это же тебя не касается! — как-то слишком громко выплюнул Разумовский. Черт, что-то явно его тяготило. — Напрямую. — как можно спокойнее отвечает Олег. Внутри его разгорается пожар гнева, но он слишком боится напугать Сережу. Как Волков может водиться с теми, кто обижает слабых? Со слабыми, которые объединяются, чтобы угнетать своих же. Катя — полнейшая стерва и сказать ей “привет”, при этом не подавив рвотный рефлекс — уже достижение. — И все же, она тебе? Эм.. — Нет.  — Мне казалось, что Вы с ней сблизитесь. Когда ты только приехал. — Я тоже так думал. Пока она не показала свое нутро. — Олег, а кто тебе тогда нравится? Ты. — Та-ак… — Олег останавливает красную качель, слегка отбивая себе руку об железную красную ручку, и встает. Садится на корточки прямо напротив Сережи. — Тут что-то не так. Чего ты вынюхиваешь? — Я не вынюхиваю. — Стал бы ты ради Катьки меня так расспрашивать? — Стал бы. — Она, что... тебе нравится что ли? — не понял Волков. Лицо Разумовского вмиг смешно сморщилось, отчего-то так неловко стало. Со всей ситуации, они ведь никогда не обсуждали что-то настолько подростковое как… влюбленности. Олег закрывает лицо ладонью, чтобы скрыть глупую улыбку, все еще держась за холодную ручку качели. — А что тогда? — Ты странный в последнее время, — Волков вздыхает, слишком часто его маленькая проблемка говорит о себе же. — вот я и подумал, что ты… — Что? — Влюбился в кого-то. Влюбился. Это и есть подходящий момент, чтобы сказать? — Ну что ты так смотришь на меня? Все подростки так делают, это же вроде типа.. норма? — И ты? — Я похож на нормального? — после секундного ступора, спросил Сережа. — Да. Самого нормального из всех в этой дыре. — Сережа отводит взгляд, его щеки тускло краснеют, развидеть это получается только из-за того, что Олег сидит слишком близко. — Где же Ваше уверенное «нет», Разумовский? Шутит Олег, хотя на самом деле до чертиков напряжен. — Не издевайся. — коротко отзывается Сережа и Волков все-таки отпускает его. Сереже кто-то нравится. Звучит конечно странно, с кем он здесь общается? Может Рита? Тоже отличница, они там иногда про задачи свои что-то разговаривают. Так она его не трогает никогда, только в сторонке стоит. Олег ее не винит, тут или ты, или тебя. Волков никогда не вписывался в подобные правила.

***

Погода издевалась над Питерцами как могла. Сегодня — аномально жаркая жара, завтра и после завтра — дожди. А что это значит? А это значит, что все эти три дня Олег просидит в комнате. Ну, хоть не один, это радует. Сережа неторопливо рассказывал почему после таких жарких дней всегда неминуемо придут дожди, и что на этом природном явлении много метафор в его этих книжках построили. Вот уж.. как это все у него в голове умещается? Вот Олег после каникул на геометрии ничего не узнает. А если узнает, то не помнит как применять. А этот мало того, что в точных науках преуспевает, так еще вон, к каждой ерунде объяснение расскажет. А если не расскажет, то в интернете найдет.

***

За целый вчерашний день Майнкрафт порядком надоел. Да и свет то включали, то выключали, телефон совсем разрядился. Стоял, бедолага, подключенным к зарядке и заряжался, дай Бог, пятнадцать минут в час.  Пока Сережа спокойно читал, Олег успел полежать во всех позах, перелистать блокноты Разумовского, кроме тех страничек, что скреплены скрепкой. У парней давно был договор, что их Волков не трогает и тогда спокойно смотрит из своих же рук. Олег сравнивал первый скетчбук с последним. Интересный же Сережа человек, такой… разносторонний! А он Олегу про какую-то Катьку. Разумовский сидел прижавшись спиной к холодной стене, Волков, вдоволь насмотревшийся на молодое дарование детского дома "Радуга" осторожно складывает блокноты в стопку и кладет обратно в тумбочку. — Серый, а ты тогда про кого говорил? На площадке. — А? — весь такой сосредоточенный, в очках, Сережа поворачивается к Волкову. — Ты опять? — Мне же интересно. — Я же тебя не расспрашиваю! — Так я же ничего и не говорил! — Говорил, точнее, не отрицал. Мне достаточно. Ей Богу, как дети. Олег подсаживается рядом, смотря на книжку в руках Сережи. — Ты слишком умный, — говорит Волков. Уровень скуки в его организме достиг критического, сейчас помочь могут только доставание Сережи. Поэтому Олег выхватывает книгу и двигается назад. — Олег! — Разумовский тянется за ней, но Волков поднимает книгу выше. — Мы сейчас испортим ее! — Так забери, — слишком по-детски вызывается Олег и в голубых глазах загорается огонек.  — Только не закрывай ее, я не запоминал, где остановился! Олег смотрит на книжку в своей руке, успев прочитать «Японская система развития интеллекта» с тихим: — Ой. — Ну все… Сережа бросается на Олега, тот выпрямляет руку полностью, когда Разумовский, чтобы достать, садится на колени, Олег свободной рукой пытается его смахнуть. Со стороны эта перепалка выглядит как шутливая драка, однако никто и никого бить не собирается. Только пихать и пинать. — Отдай! — не сдавался Сережа, на что Волков только продолжал защищаться. Тогда Разумовский перехватил его руку, прижимая к деревянному бортику. Он рывком тянется до желанной цели, но соскальзывает. Чтобы не упасть, в моменте, свободной рукой хватается за этот же дубовый бортик.  Стоило Сереже открыть глаза, как его щеки моментально вспыхнули. Он прижимал Волкова к кровати, совсем случайно, но слишком близко. Оба замерли. Их носы едва соприкасались, а Сережа чувствовал на своих губах чужое дыхание. Грохот приводит обоих в чувство, книга в руках Волкова падает, приземляясь прямо на страницы. Помялись наверное. Но Разумовский не ругается, молчит. Слишком в голову бьет это ощущение тепла на коже. Сережа поворачивается обратно, парни остаются все в той же позе, никто не смеет шелохнуться, оттого мурашки колко, но приятно пробираются от рук до головы. Хочется смахнуть их, подняться за книгой и неловко улыбнуться. Они бы, наверняка, весело вспоминали бы эту ситуацию, переведя в шутку, а быть может даже наоборот, не заикались бы, боясь поднять припомнить даже случайно. Сережа рассматривает коричневые глаза напротив, непозволительно долго и слишком явно, но что-то непонятное, еле ощутимое, почти нереальное, заставляет его остаться и просто смотреть-смотреть-смотреть и бесконечно тонуть-тонуть-тонуть. В глазах, в моменте, в самом Олеге. Одна мысль, недопустимая, способная разрушить все что они построили и чего добились вместе, пробирается в голову, засиживается слишком крепко, слишком далеко, чтобы отбросить, перестать думать. Дождь за окном застучал с новой силой. В этот момент Разумовский уговорил себя попятиться назад, однако Олег сам подался вперед. Он мягко вжался своими губами в Сережины, сухие и искусанные. Какая-то слишком сладкая нежность опалила грудную клетку, это ощущение было даже лучше, чем Сережа мог себе представить. Когда Олег отстранился, бабочки закружили живот. Они сейчас… они сейчас, что? Сердце, до этого не напоминавшее о себе, гулко-гулко забилось, Сережа медленно поднес ладонь ко рту и тихо засмеялся. Волков растерялся окончательно. — Чего смеешься? — Вся эта ситуация. Она до ужаса смешная. — То есть… ты не против? — Конечно нет. — Получается, я могу сделать это еще раз? Вместо ответа, Сережа — слегка неуверенно — сам кладет свою холодную руку на плечо к Олегу и сам тянется поцеловать. Какие же они все-таки дураки. Один другого не лучше. Рука Волкова тянется к шее, когда Сережа свою на щеку перемещает. Если честно он вообще не знает как правильно все это делать, только любовные романы в библиотеке и спасают. Нет, ну а что? — Получается ты про меня говорил? — спрашивает Олег, отстраняясь. — А ты? — с секундным подозрением отзывается Сережа. — Я про тебя. — И я про тебя. Олег опять улыбку прячет, только не ладонью, а в плечо Разумовскому. Тот быстро отходит, не только из-за неудобной позы, а потому что посмотреть хочется. Теперь и дышится легче. — Подожди. На сколько давно? — Давно. А ты? — И я давно. — Так почему ты молчал? — Я пытался подобрать правильный момент. А ты? — Я даже о таком не думал. — Мы дураки, Сереж? — Мы дураки, Олеж!