Jealousy

      — Не хочу! Не хочу тебя ни с кем делить! Ты мой! Только мой! — крик раздаётся чуть ли не на всю улицу. Поздняя ночь, полная тишина, и Сатору, цепляющийся за своего «друга», как за последнее, что есть в его жизни.

***

      Вечер. Шумная музыка, двухэтажный дом, полный людей. Вся компания в сборе. Успешно закрытая сессия — прекрасный повод повеселиться и выпить. Ну, и не только выпить.       — Сатору, действие или действие? — Сукуна усмехается, по своей старой привычке наклоняя голову и подпирая ее кулаком. Вопрос изначально планировался таким — это не оговорка. Годжо из принципа никогда не выбирает «правду» в этой игре, ибо считает ее безумно скучной. Но сегодняшний вечер ещё заставит его поменять свое мнение...       — Да задавай уже. — блондин заинтригованно смотрит на парня, уже предвкушая что-нибудь интересное. Сукуна и отличается этим: выдает либо очень жестокие, либо очень смешные задания.       — Выбери любого из присутствующих и весь следующий круг просиди у него на коленях. — Сатору хлопает глазами, обдумывая то, что ему предстоит сделать, а затем усмехается и выдает:       — Слишком просто, сдаешь позиции. — берет свой стакан с чем-то, о чем уже сам не в курсе — там намешано уже столько, что остаётся только не слечь где-нибудь в кустах по дороге домой, и идёт к выбранной цели.       — Сатору! — блондин буквально падает на Гето, довольно улыбаясь, пока тот недовольно бурчит на него. Цель была очевидна — не к Утахимэ же он полезет? Да и Сугуру — самый близкий для него человек в этой комнате, было бы странно, если бы он выбрал не его.       — Терпи, не развалишься. — Годжо потрепывает его по голове. Снова шумный и яркий. Он сам — солнце, слепящее глаза и горячее, от которого не сбежать и не спрятаться.       Время тянется, игра идёт, а стаканы с алкоголем постепенно пустеют. Круг подходит к концу, и Гето недовольно спихивает с себя друга — идёт на балкон покурить. Сатору, хоть и не увлекается этим, бежит следом за ним. Это уже некая традиция, негласное правило.       — Отойди, не дыши дымом. — Сугуру выдыхает в противоположную от парня сторону, но едкий запах сигарет все равно доходит до него. Запах, от которого на душе появляется то ли тоска, то ли боль. Сам не знает, почему именно. Руки тянутся к пальцам Гето и перехватывают сигарету, которую он упускает из-за неожиданности произошедшего, — Эй, верни, ты что... — но не успевает возразить, как Годжо подносит часть с фильтром к губам и втягивает воздух через него.       — Всегда хотелось попробовать. — сигарета вновь оказывается в руках владельца, пока из приоткрытых губ выходит дым. Зачем ему это? Попробовать понять, что Гето от этого получает. Что чувствует, когда затягивается. Показать, что испытывает он, чувствуя запах табака со стороны. Поменяться с ним ролями.       — Не делай так больше.       — Почему?       Действительно... Почему? Неужели Сугуру сейчас почувствовал ту горечь, которая проскальзывает каждый раз по парню? Тот лишь качает головой, стряхивая с конца сигареты пепел.       — Это больно. — ответ разбивает все догадки, выстраивая действительность на их месте.       Окурок моментально оказывается в пепельнице. Брюнет шагает в сторону выхода с балкона, бросая лишь краткое: «пойдем».

***

      Стеклянная бутылка крутится на полу. Компания громко вскрикивает, когда ее горлышко указывает на двух людей, которые впоследствии должны поцеловаться. Каждая пьянка заканчивается этим, это тоже своеобразная традиция.       — Эй, давайте к нам! — возглас Сёко, который поддерживают все остальные. Парни подходят ближе, садятся в круг рядом и наблюдают за процессом.       В комнате становится ещё шумнее, когда первый раскрут показывает на Сугуру. Тот тяжело вздыхает, дотягиваясь до своего стакана. Делает несколько крупных глотков, чтобы разум затуманился ещё сильнее, чем есть сейчас. В такие игры явно не играют на трезвую голову.       — Воу, Мэй Мэй! Вот это коллаб! — воскликивает кто-то из компании, когда горлышко останавливается напротив девушки. Та усмехается, поднимается на ноги и подходит к Сугуру, оказываясь напротив него.       — Я не кусаюсь.       — Я знаю. — девушка тянется к нему, проводит кончиками пальцев по щеке, накрывает губы. Слегка сжимает их, замирает на некоторое время, пока рука проходится по его затылку, и отпускает. Компания ликует: Гето в этой игре выпадает крайне редко. Сам парень сидит крайне спокойно, словно просто позволяет себя поцеловать, никак не заинтересованный в самом действии.       В этот момент что-то явно разбивается. Как минимум, в небесного цвета глазах, что следят за каждым их чертовым прикосновением. Сатору сам не понимает, что чувствует — наверняка перепил. В груди сводит жуткой болью, которую так и хочется добить очередной бутылкой виски. Он тянется к ней ватными руками, открывает и подносит горлышко к губам, глотает алкоголь с особой жадностью. Если сейчас его сердце перестанет работать — он не будет против.       — Сатору! Сатору, стой! Ты чего? — Иейри подскакивает к парню, пытается оторвать его от бутылки, смотрит на него с нескрываемым волнением. Тот мотает головой, жмурясь от горечи. Единственный вопрос, который так и крутится в голове — что, мать его, происходит?       — Я хочу домой. Поеду, наверное. — отставляет бутылку, поднимается на ноги и шагает к выходу, пошатываясь. Компания даже не замечает этого — бутылка снова крутится под хохот и чужие разговоры.       — Придурок, я тебя не пущу одного! Стой! — девушка бежит за ним, придерживая почти безжизненное тело, — Сугуру, харе баб клеить, помоги! — кричит, когда Годжо буквально сваливается на нее.

***

      — Сугуру... — парень тянет к нему руку, касается щеки кончиками пальцев. Настолько трепетно, словно он рассыпется от этого. Тянется ближе, так, чтобы ощущать его дыхание на своих губах.       — «Следующая станция — Акихабара. Двери закрываются». — женский голос в электричке. Яркий свет, слепящий глаза. Крепкая рука, придерживающая его за бок.       — М-м... — недовольное мычание, попытка спрятаться от ламп. Спрятаться, уткнувшись в плечо Сугуру. Понимает он это лишь по его характерному одеколону — похожих ещё никогда не встречал. Крайне не хочется отстраняться, хочется вечно быть пьяным или стать инвалидом, чтобы был повод его не отпускать. Он не понимает, что происходит и что он испытывает. Понимает лишь то, что все это связано с тем, кто его сейчас держит.       — Чёрт, Мэй Мэй написала, что Тоджи себе руку сломал, у них что-то случилось. Я к ним, Сугуру, доведешь его? — девушка подскакивает с места, смотрит на брюнета, что утвердительно кивает. Иейри выходит на следующей станции из пустого вагона.       — Сатору, нам выходить на следующей станции. Не спи, пожалуйста. Потерпи чуть-чуть. — осторожные поглаживания по голове словно снимают ту боль, что беспощадно режет его все это время. Парень кивает, поджимает губы и жмурится. Если бы у него была возможность, он бы поставил этот момент на паузу, запомнил бы каждую секунду, каждое мгновение. Записал бы на диск и сделал бы сотни копий, чтобы он не пропал.       Но отстраниться всё-таки приходится. Медленные шаги, пока его все ещё придерживают и не позволяют споткнуться о свои же ноги. Знакомый обоим дом, уже родной подъезд. Они останавливаются возле него, Сугуру шарит по карманам парня в поисках ключей.       — Не хочу... — тихий, дрожащий голос. Из-за спавшей на глаза челки и опущенной головы непонятно, что выражает его лицо.       — Сатору? — брюнет обеспокоенно смотрит на него, держа в руках ключи. Чуть наклоняется, чтобы увидеть его, как вдруг тот бросается к нему, крепко обхватывая руками. Так, словно он вот-вот сядет на первую попавшуюся электричку и уедет навсегда.       — Не хочу! Не хочу тебя ни с кем делить! Ты мой! Только мой! — смущение, горечь, боль. Всё слышно через голос, который раньше выражал лишь позитивные эмоции. Слезы скатываются по щекам, оказываются на футболке Сугуру. Крик переходит на шёпот, крепкие объятия — в едва заметные, обречённые прикосновения, — Люблю... Люблю тебя... — ну а сомнения и непонимание становятся одним единственным словом — люблю.       — Сатору... — тихий голос, поглаживания по спине. Хочется раствориться в нем, пропасть. Чувствовать только его, видеть только его.       — Останься со мной... — едва различимое всхлипывание, — Я не хочу, чтобы ты ехал обратно к ним... — брюнет слегка оттягивает его от себя, касается губами щеки. Сатору жмурится — не верит, что это правда происходит. Думает, что все это снова ему снится.       — Пошли домой. — парень кивает. Нехотя отпускает его, а вернее просто ослабляет хватку, чтобы тот мог двигаться и открыть дверь. Путь на лифте до нужного этажа, щелчок дверного замка. Обувь оказывается небрежно раскидана по прихожей.       Мягкая кровать. Стоит ее коснуться — тут же хочется спать, но Годжо сопротивляется этому. Искренне боится, что закроет глаза, а проснется уже один. Что его не будет рядом. Несмотря на количество выпитого, саднящие от слез глаза и жуткую усталость, держится из последних сил. Сугуру ложится рядом, приобнимает его.       — Давай договоримся. Я сейчас отвечу на твои чувства, ты успокоишься, мы ляжем спать, а утром поговорим. Хорошо? — его голос одним своим звучанием успокаивает. Сатору кивает, чувствует несколько прикосновений к своим щекам. Краткие, но настолько нежные поцелуи, что от них снова хочется расплакаться. Это либо он перебрал с алкоголем, и теперь хочет рыдать, находясь в его объятиях, либо все накопленные чувства выходят через слезы. Сугуру перебирает белоснежные пряди волос пальцами, поглаживает его по голове. Это точно сон, галлюцинации...       Мягкое прикосновение к губам. Всё лицо, от лба до подбородка ошпаривает жаром смущения. Дыхание сводит, по телу пробегается дрожь, которую улавливают чужие руки.       — Сугуру... — шепот, который в тишине звучит слишком громко. Парень жмурится, смаргивая слезы, обнимает, как выяснилось, предмет своего обожания, утыкается в него. Пара минут сопротивления сну — и он проигрывает. Лишь подрагивает, крепче сжимая Сугуру, словно он уйдет, как только появится такая возможность. Как только руки ослабеют и отпустят.       А Сугуру и не хочет уходить. Не планирует, не думает об этом. Сейчас он тоже заснёт, утром встанет раньше. Заварит Сатору крепкий чай с тремя ложками сахара, снова поцелует, и уже нормально признается в чувствах, а не на пьяную голову не менее пьяному Годжо.       Поцелуй с Мэй Мэй был провокацией. Поводом посмотреть на реакцию, узнать, что он чувствует. Ревность — пускай и не самое светлое, но самое чистое чувство. Подделать его нельзя. Можно сыграть любовь, слезы, злость — всё, кроме неё.       Единственное, что не учел сам Сугуру, так это то, что боль Годжо ударит и по нему. Что душу безжалостно будет рвать один лишь его вид в электричке, когда он отрубился прямо в его руках. Что его слезы будут обжигать так, словно это расплавленный металл. Что всхлипы и жалобный голос резанут по живому. Но это было необходимо.

***

      — Он не понимает, что чувствует. По нему видно. — Иейри пожимает плечами, возвращая Сугуру зажигалку и затягиваясь, — Надо подтолкнуть.       — Как? — парень выдыхает дым, слегка наклоняя голову.       — Заставь его ревновать.

***

      Гето набирается смелости. Да, Мэй Мэй не кусается, но целовать кого-то на глазах возлюбленного — опасный аттракцион, причем для него самого же. Губы девушки безвкусны. Их прикосновение не вызывает абсолютно ничего. Ни смущения, ни горечи, ни каких-либо других чувств.       Взгляд мельком падает на Сатору. Бутылка в его руках, крупные глотки алкоголя. Отчаяние. Он вот-вот провалится под землю, сотрёт сам себя с ее лица. Глаза, некогда ясные, как жаркий летний день, сейчас затягиваются мутью. Напоминают море, беспокойное и взволнованное, песок в котором забирает всю его прозрачность.       Сёко бежит за парнем, зовёт Гето. Тот догоняет, перехватывает Сатору из ее рук и ведёт его несколько метров — он вырубается, и дальше приходится буквально нести его на руках. Иейри сочувствующе смотрит на друга, но не ругается — сама же предложила эту идею. Зато теперь они точно знают правду.       Парень жмется к нему весь путь. Ему явно снятся кошмары — по крайней мере, так думает Сугуру. Даже когда он приходит в себя, ощущение тяжести не пропадает.       Тоджи не ранился. Мэй Мэй ничего не писала. И Сёко не возвращалась назад: она вышла из электрички и села на точно такую же следующую, передав всё в руки Сугуру. «Всё» — это перепивший блондин, чувства которого сейчас словно пазлы, судорожно примеряются друг к другу, пытаясь сложиться в одну картину.       Когда тот кричит, ругается, обнимает его — Сугуру тает. Не знает, что можно сказать, как его успокоить, а потому просто даёт выплеснуть всё на него. Он же правда виноват, что так жестоко на нем отыгрался.       Он обнимает его в ответ. Гладит по спине, пока внутри что-то болезненно ноет. Почему? Почему Сатору любит его? Сугуру — утро понедельника. Холодное лето. Горькая таблетка «Супрастина». Недосып во время учебы. Волнение перед экзаменом. Он как болезнь на новый год. Как дождь, когда надо ехать в другой конец города.       Но ради него... Ради этого ранимого, эмоционального парня, что сейчас держит его так крепко, словно если этого не делать — Сугуру пропадёт, он готов поменяться. Стать вечером субботы, детской микстурой «Нурофена» со вкусом клубники. Спокойствием. Стать кем угодно — лишь бы он и дальше всегда улыбался.       Блондин засыпает, стоит ему лишь погладить его по голове. Годжо кажется, что он держится несколько минут — на деле проходит пара секунд, стоит ему поближе прижаться к парню. Гето накрывает его одеялом — знает ведь, что так Сатору лучше спит, даже если на улице жара. Обнимает и засыпает сам.       Бессонница проходит только рядом с ним. Только рядом с ним он может не только быстро заснуть, но и выспаться. Сатору даже шуточно предлагал съехаться, чтобы Сугуру выматывался от общения с ним. Честно сказать, тот с радостью бы на это согласился.       Утро идёт не по плану. Совсем не по плану, ибо просыпается Гето на пустой постели. Осматривается в поисках того, кто вчера истошно кричал о своём желании его «присвоить», не зная того, что уже сделал это. Поднимается с кровати, перевязывает растрепавшийся пучок на голове, шагает в сторону кухни и видит Сатору. Тот сидит за столом с выражением лица, выражающим то ли недовольство, то ли грусть. Пьет чай.       — Что случилось? — садится на уже привычное для себя место.       — Ты вчера обещал ответить на чувства, а в итоге ничего не сказал. — слабо покрасневшие щеки выдают смущение и неловкость, которую он пытается отодвинуть на второй план.       — А разве отвечать можно только словами? — брюнет заинтересованно на него смотрит, ожидая ответа. Парень отводит взгляд.       — Ну, хотелось бы услышать.       — Я люблю тебя.       — Ещё.       Сугуру хлопает глазами, непонятливо глядя на Годжо. Тот обиженно хмурится, отвернув голову в сторону, чтобы скрыть смущение.       — Я тебя люблю. Прости за вчерашнее. — Сатору переводит взгляд на него, недовольно хмыкая.       — Зубная щётка и паста в ванной. Вымой рот. С хлоркой. — тихий смех в ответ на его слова. Парень все же уходит, а Годжо в это время заваривает ему кофе: крепкий и несладкий. Пробует его, жмурится от вкуса и запивает чаем, чтобы перебить горечь. Как он его пьет — для него все ещё загадка.       Сугуру возвращается, садится на место и отпивает из чашки. Ни один кофе не сравнится с тем, что делает для него Сатору. Пускай он растворимый, из какого-то круглосуточного магазина, но сделанный именно им. Именно для него.       — Иди ко мне. — Годжо дважды звать не надо. Он поднимает взгляд на Сугуру, хлопает глазами и, как намагниченный, поднимается с места и подходит ближе. Снова теплые объятия, в которых можно либо раствориться, либо умереть — настолько хорошо, — Прости. Я правда не хотел делать больно. И целовать её я тоже не хотел. — блондин поглаживает парня по голове, тихо вздыхая.       — Значит, так и было нужно. Кто знает, как все сложилось бы, не сделай ты этого. — ладони накрывают щеки Гето, губы касаются его лба. Он так хотел делать это тогда, когда вздумается... Проявлять к нему нежность в любой подходящий момент. Целовать, много и часто, не спрашивая разрешения.       — Сатору... — парень смотрит на него, приподняв голову, — Поцелуй меня.       Внутри все сводит. На этот раз не жгучей болью, а приятным волнением. Щеки розовеют сильнее, Годжо слегка наклоняется, останавливаясь возле его губ и посмеиваясь.       — А я... Не знаю, как. Не умею.       — Я тоже, давай как-нибудь. — тихий смешок в ответ и мягкое прикосновение. Ещё одно. Невинность, нежность. Весь Сатору такой — чистый, яркий. Он как вечно бушующее море, как горсть спелой земляники. Как жаркий летний день, проведенный на море. Как теплый дождь. Сугуру видит его только таким, даже если сам Сатору о себе так не думает. Влюблен в него по уши, и теперь может этого не скрывать.       — У тебя губы горькие из-за кофе. — Годжо тихо усмехается, проводя по нижней губе парня пальцем.       — А у тебя сладкие. — Сугуру расплывается в улыбке, тянется к нему снова. Снова целует. Кажется, что этого будет мало всегда: он никогда не насытится им, даже если они будут весь день лежать в обнимку. Слишком долго держался. Идиллию прерывает телефонный звонок, на который Сатору реагирует не сразу. Лишь нехотя отпускает Гето, чтобы ответить.       — Ну чего ты, жив? — Иейри стоит на балконе своей квартиры, затягиваясь очередной сигаретой.       — Жив. Прости, что вчера так получилось. Вам с Сугуру из-за меня уехать пришлось... — парень неловко переводит взгляд в сторону.       — М? Ты лучше расскажи, что у вас произошло. — вот же. Сёко либо Ванга, либо экстрасенс: всегда и всё знает.       — А? Н-ничего не произошло. Пришли домой и легли спать. — тот хлопает глазами, слыша тихий смех Сугуру со стороны.       — Сатору, а теперь вопрос на уточнение: легли спать или переспали? — это заставляет всех троих засмеяться, Гето тянет руку, жестом требуя передать ему телефон.       — Нет, Сёко, именно легли спать. — девушка хмыкает.       — Ну так в итоге-то что, разобрались? Признались друг другу? — и, получив утвердительный ответ, спокойно выдыхает, — Слава Богу, а то я уж думала, что действительно просто спать легли.       Ещё пара минут разговора ни о чем: Сугуру спрашивает, как она добралась домой, все ли нормально, и звонок вскоре прерывается.

***

      Время идёт крайне быстро, особенно когда ты на летних каникулах. Да, в университетах они тоже есть, пускай и короче по длительности, чем в школе. Казалось бы, только компания праздновала закрытую сессию, а уже август.       — Вечером у меня. — Сугуру слабо      приподнимает уголки губ, глядя на парня, что тянется к нему и кратко целует. Гето никогда не делает этого первым в компании: то ли стесняется, то ли надеется, что об их отношениях все забудут и перестанут их подкалывать по поводу них. И разумеется, Сатору очень из-за этого бесится, делает все наперекор ему.       — Хорошо. — парень достает из кармана леденец на палочке, кладет за щеку и машет компании в прощальном жесте, подбегая к подошедшему на остановку автобусу.

***

      — Да как?! Сугуру! — недовольные бурчания, когда Гето выигрывает его на приставке уже третий раз подряд.       — Тебе не хватает мотивации. Давай играть на желание. — хитрая улыбка, Сугуру ожидающе смотрит на парня. Тот хмыкает, приподнимая брови в нескрываемом любопытстве.       — Какое? — блондин хлопает глазами, — Если хочешь, чтобы я тебе отсосал, не обязательно меня провоцировать в игре.       — Отсос — слишком скучно. Тогда уж на полноценный секс. Со связыванием. — непринужденно пожимает плечами.       — Какой-то беспроигрышный вариант, не думаешь? — Сатору смеётся, выбирает новую игру.       — Ну а что? Проиграешь ты — свяжу тебя я. Проиграю я — свяжешь ты. Давно хотел это попробовать. — брюнет берет банку Спрайта, отпивая из нее. Годжо приобнимает его за шею, хитро улыбаясь.       — Воу, Сугуру, вот это наклонности. Чего ещё я о тебе не знаю? — проводит по затылку кончиками пальцев, довольно улыбается.       — Сатору, рано домогаешься. Мы ещё даже не сыграли. — парень отставляет газировку и берет джойстик, пока блондин хмыкает и отпускает его.       — Чего бы ты хотел больше: победить или проиграть? — весьма резкий вопрос. Гето смотрит на парня, что хитро улыбается.       — Тебя. Каким образом — неважно. — голубые глаза растерянно хлопают в недоумении, Годжо откладывает джойстик и тянется к нему, обвиваясь вокруг шеи руками. Тихий шепот, пробивающий все тело до мурашек.       — Так и к чёрту эти игры.       Действительно. Всем же и так понятно, что Сатору и пытаться не станет: сдастся даже быстрее, чем обычно. Гето хмыкает и буквально роняет его спиной на диван, заводя руки над головой. В таком положении Годжо ещё красивее. Да и в целом, ему безумно нравится его вид в любых позах. Он словно дорогая фарфоровая статуэтка, которая впишется в любой интерьер.       — Связывать будешь? — парень заинтересованно наклоняет голову, слабо вытягиваясь.       — Если ты не против. — Сугуру поднимается с места и идёт к шкафу. Находит в нем какой-то ремень, скручивает его и возвращается к блондину, заключая его запястья в оковы. Один лишь вид парня будоражит. Он засматривается, медля, а Сатору так и норовит расплыться в самодовольной улыбке.       — Любуешься? — на что получает нежный поцелуй в нижний край челюсти. Тихо посмеивается, только хочет протянуть руки к Сугуру, пропустить темные волосы сквозь бледные пальцы, кончики которых всегда краснеют от смущения, но ремень не позволяет этого сделать.       — Давай установим стоп-слово. Произнесешь его, и я остановлюсь и развяжу тебя. — ласковое прикосновение к щеке, блондин неловко отводит взгляд, пока внутри все трепещет. Такой Гето — его главная слабость. Нежный, обходительный. Боится сделать что-то не так, причинить боль или обидеть. Так и хочется обнять, но руки связаны, что уже даже надоедает. Теперь он понимает, в чем именно заключается подобного рода пытка.       — Мне кажется, что это лишнее. Ты слишком хорошо меня знаешь. Когда моё «стоп» звучит случайно, а когда серьезно. — Сугуру кивает. Все же он прав: парень считывает его даже по выражению лица, не говоря уже об интонации.       Губы Гето обжигают кожу, начиная с щек и спускаясь ниже. Смущение стягивает лицо жаром — так всегда, когда дело доходит до этого. Сугуру даже забавляет то, что у Сатору краснеют не только щеки, но и кончики ушей и пальцев на руках. Казалось бы, такой уверенный, резкий и смелый, а стоит взять всё в свои руки — тут же тает, смущается и отдается целиком. Порой даже не думает, не отдает себе отчёта о происходящем. В этом особенность их отношений: доверие. Такое сильное, что можно полностью расслабиться. Не бояться, что тебе сделают больно, неприятно. Даже не допускать мысли о таком.       Пальцы Сатору сжимаются, так и желая вцепиться в партнёра. В его крепкие надплечия. Пройтись по затылку, расцарапать спину. Но тот предательски его связал, а парень и не был против: если Сугуру хочет, он может попробовать с ним что угодно. Он ему верит и не боится, что он сделает что-то не то. Уже много раз Гето подтверждал это на практике: даже во время их первого раза сомневался, боялся и спрашивал, точно ли Сатору этого хочет.       Порой Годжо даже задумывается о том, что ему безумно повезло влюбиться и влюбить в себя Сугуру. Он — идеал. Идеал с недостатками, которые Сатору все так же любит, как и его самого.       Парень задирает его футболку. О том, что ее нужно будет снять, они не подумали... Тот стягивает ее и оставляет возле ремня, чтобы не мешалась. Ловит его дрожь губами, прикусывает в некоторых местах, проводит языком по белоснежной коже. Сатору в его глазах всегда был без изъянов: словно самый чистый ангел. Родинок на теле нет, кроме одной единственной на стопе. Он весь — воплощение света, непорочного и яркого. Спокойно проявляет свои эмоции, не сдерживается, не стесняется их. Сугуру есть, чему поучиться.       Нижнее белье с шортами слишком быстро оказываются в стороне. Прикосновение руки к члену вызывает крупную дрожь и шумный выдох, Сатору жалобно смотрит на парня, поджимая губы. Тот усмехается, встречая его взгляд и опускаясь ниже. Берет тюбик лубриканта, который прихватил, когда ходил за ремнем и бросил где-то на диване. Выдавливает приличное количество на ладонь и обхватывает его, смазывая. А затем внезапно касается ствола языком, выбивая из Годжо сдавленный стон. Лёгкий, ненавязчивый привкус малины. Сатору как-то сказал бредовую идею о том, что если бы Гето был ягодой, то это была бы малина. Аргументировал это тем, что она самая неприторная из всех.       Прикосновения выбивают не только стоны, но и способность мыслить. Годжо цепляется пальцами за собственную футболку, жмурится, слегка изгибается в спине. Что уж говорить, Сугуру ведь знает все его слабые места. Или почти все.       Губы касаются головки, парень распахивает глаза и жалобно выстанывает имя партнёра. В такие моменты Годжо особенно прекрасен: слышать, как он зовёт так только его — лучше любых похвал. Остатки самообладания держатся на честном слове, а вернее — на боязни причинить боль. Сугуру всегда аккуратен, даже когда самому терпеть болезненное возбуждение становится невыносимо. Он поднимается, переходит на шею парня, попутно выдавливает ещё смазки на пальцы и постепенно вводит их внутрь.       Во время этого Сатору всегда затихает: то ли с непривычки, то ли от смущения. Брюнет стекает по его шее ниже, сначала к ключицам, а затем и к груди. Языком обводит розовую бусинку соска, заставляет задрожать и буквально «проглотить» стон, затерявшийся в горле.       — Д-да сколько можно... — хриплый голос, слезящиеся глаза. Парень крепко цепляется пальцами за собственную футболку, бедрами поддается к нему и потирается об его пах своим, — Давай быстрее... — но он никак не ожидает того, что его резко перевернут на живот. Голубые глаза хлопают в недоумении, пока сзади слышится щелчок крышки лубриканта. Бедра приподнимают чужие руки, Сугуру делает плавный толчок, вызывая новую волну дрожи в теле.       Темп более грубый и резкий. Сатору изгибается в пояснице, краснеет, чувствуя ладони Гето то на бедрах, то на талии. Неожиданный поцелуй на затылке пробирает аж до дрожи в руках: Годжо тянет ласковое «Сугуру» и тает, почти шепотом требуя ещё. Получает то, что просит. Прикосновения горячих, влажных губ к позвоночнику чуть не доводят до предела раньше планируемого: он резко приподнимается на локтях и, всхлипывая, просит остановиться.       Гето моментально отрывается, выскальзывает из него и разворачивает парня к себе лицом. Видит слезы, скатывающиеся по щекам и пробирающие его самого до крайней степени испуга. Стирает их пальцами, взволнованно глядя на него и желая услышать, что же всё-таки случилось.       — С-сними... — Сатору тянет к нему запястья, и когда те освобождаются от оков ремня — прижимается ближе, цепляется руками за спину, жадно и крепко, словно несколько лет не обнимал. Утыкается в надплечие, проходится кончиками пальцев по коже, шумно выдыхает и понимает, что это конец, когда чужие руки обхватывают его самого. Жмурится, ощущая накатывающий оргазм. Настолько глупо, что даже абсурдно: в прямом смысле кончил от объятий, но зато каких. Все тело словно в огне, глаза слезятся, а Сугуру кажется настолько любимым и близким, что отпускать его — самоубийство.       — Всё хорошо? — брюнет осторожно поглаживает парня по спине, все ещё не понимая, что именно вызвало такую реакцию. Но, сказать по правде, такие объятия ему самому крайне нравятся.       — Теперь да. — голос почти пропал, тот тяжело вздыхает и тянется к губам Сугуру, проводя по ним языком. Принуждает его поменяться ролями и оказывается сверху.       Поцелуи в шею окончательно отбирают у Гето весь контроль над ситуацией. Ладонь Сатору обвивается вокруг ствола, делает несколько поступательных движений, пока Сугуру машинально отворачивает голову в сторону.       — Чего прячешься? — Годжо хитро улыбается, прикусывая его за щеку. Смущение Сугуру всегда отзывается в нем чем-то ярким, вызывает нескрываемое удовольствие. Довести его до такой эмоции может только он. Ну, и Сёко, когда порой говорит что-то очень личное.       — Вот поэтому я и хотел тебя связать. Когда ты действуешь, я не могу устоять. — тихий голос с хрипотцой и слова, доводящие до мурашек и дрожи. Как же жалко, что они не были записаны на диктофон... Сатору с радостью переслушал бы их ещё раз сто.       — А тебе и не надо. — Годжо нежно прикусывает того за нижнюю губу, проводит по ней языком и сминает в поцелуе, продолжая поглаживать его член рукой. Обводит влажную головку пальцем, надавливает на уздечку, опаляя его губы горячим дыханием. Сугуру этого хватает сполна: тяжёлый, резкий выдох, и на пальцах партнёра оказывается вязкая белесая жидкость.

      Он всегда видел и будет видеть Сатору как нечто очень невинное, чистое. Даже после подобных вечеров, громких стонов и развратных поз Годжо остаётся недосягаемым ангелом. Ангелом, что влюбился в грешника. И если выбирать между тем, гореть ли ему в аду вместе с ним или остаться в раю одному, он, очевидно, сам постучится в гости к Сатане. Сломает нимб, вырвет крылья из спины и прыгнет в объятия к тому, кого любит больше жизни.