Когда все молчат

Я решила рассказать эту историю спустя десять лет. Они забрали тело мальчика, лежавшего на асфальте с простреленной грудной клеткой. Он приехал сюда с семьей немного позже нас и мы сразу подружились. Говорил, что всегда мечтал о старшей сестре, которой мог бы доверить свои секреты. Правда, на тот момент у него их и не было, мальчишка жил беззаботной жизнью второклассника. Он рассказывал мне все, обо всех своих друзьях и о том, как развелись мама с папой и что новый отец не любит его с братом. На самом деле я не видела их отчима, женщина приехала только с детьми и ни разу не упоминала о нем. Я не смогла защитить его. Никто не смог, хотя все знали, что с ним происходило. Крича в спину уходящему полицейскому, я умоляла его остановить это. Мужчина оглянулся лишь раз и я поняла, сквозь пелену собственных слез, хотя это был непрекращающийся ливень, что он вернется сюда. Вернется, чтобы забрать еще один труп ребенка.

***

На первом этаже, в самом конце коридора, если свернуть два раза налево можно увидеть игровую комнату за двумя здоровыми колоннами. Я бы не сказала, что дети там особо играются, комната находится в скрытом от глаз месте "нежилого" здания, поэтому родители не могут постоянно за ними приглядывать. Так что мелкие играются либо на улице на детской площадке, либо в комнате отдыха в жилом здании. "Нежилым" я называю небольшую двухэтажную постройку напротив нашего дома. Там находятся две большие кухни, несколько, всегда закрытых, технических комнат и пыльная игровая со старыми игрушками, деревянными раскачивающими лошадками и с раскладным диваном. Туда ходят в основном те, кто хочет побыть наедине с собой. Лукас приходил сюда покачаться на лошадке, часто, когда находилась тут я. Он потом признался, что иногда следил за мной, ему было приятно просто помолчать в моей компании, раскачиваясь взад-вперед и напевая тихо так, под нос, песню из его любимого мультика в то время, когда я просто читала детективный роман, усевшись на старом диване. Книгу нашла тоже тут, среди двух ящиков с детскими разрисовками. Обложки у нее не было, как и пару страниц в начале. Джон не был похож на своего брата близнеца, он чаще проводил время с матерью, игрался в мяч и мобильные игры. Ненавидел школу и в принципе все, что заставляют делать его взрослые. Я думала, что близнецы похожи друг на друга не только внешне, но и характером, поэтому я часто сравнивала Лукаса с Джоном и подмечала, что они совсем разные. Лукасу нравилось, когда я читала ему, а особо жестокие сцены переводила в фрагмент с популярных детских сказок. Он смеялся и называл меня врунишкой, что там точно нет русалочки, когда детектив пришёл на место преступления. Его смех был таким лучезарным, настоящим, он смеялся всегда. Даже когда мать его ругала за пролитое молоко или ошибке в математике, Лукас улыбался, но слезы предательски выдавали его настроение. В то время, как Джон истерически разрывался в углу комнаты, потому что его заставляют делать домашнее задание. Последние две недели Лукас больше не улыбался, а Джон перестал постоянно болтать ни о чем. Мальчик шарахался от любого звука или резкого движения, а брат всегда в это время его крепко обнимал и нежно гладил по спине. Мать близнецов списывала их поведение на стресс, что дети скучают по отцу. Это были глупые отмазки, она не могла просто с ними поговорить и узнать в чём причина такой резкой смены. Лукас перестал приходить ко мне и даже разговаривать, когда я спрашивала, что случилось, он натягивал фальшивую улыбку и отмахивался: "все хорошо, Эль". И я верила. *** За месяц до произошедшего приехали новенькие. Два друга, как они представились, Ноа и Майкл. Первому было от силы лет тридцать, второму за пятьдесят. Ничего плохого я о них сказать не могу, потому что не общалась да и особо не интересовалась. Парни тихие, на общей кухне всегда оставляли после себя чистоту и нигде не мелькали. Хотя Майкл казался мне странным. Весь в татуировках, причём это было не чем-то глубоким, с помыслом, а обычные партаки, набитые хуеву тучу лет назад. Да и взгляд его маленьких черных глаз был слишком пугающим, словно он смотрел в душу и говорил, как ненавидит нас всех. Нахальный и пренебрежительный. Мальчик Элиот жил в соседней комнате со старшей сестрой Ингой. Я видела, как ей тяжело справляться одной с двенадцатилеткой, который ее вообще никак не хотел слушаться и устраивал бунт. Моя мама помогала ей чем могла, часто угощала домашней выпечкой или учила готовить. Прибиралась в комнате, пока те были на учёбе. Инга классная девчонка, упрямо учится, чтобы прокормить в дальнейшем и себя, и брата. И слишком застенчивая, чтобы принимать от мамы немного большую заботу и помощь. Жаль, конечно, что я так и не смогла с ней подружиться. В ту ночь мне не спалось. Шел проливной ливень уже третий день. Настроение у всех ни к черту, поэтому большинство находилось по своих комнатах. Я вышла на улицу перекурить, возможно, так мне удастся в итоге хоть немного поспать. На крыльце не было никого, даже заядлые курильщики не совсем хотят выходить в такую погоду. Из-за сильного ветра мне удалось подпалить сигарету только с третьего раза. Говорила мне мама купить пьезозажигалку. Когда-нибудь я ее все же куплю, думала я в тот момент. Но жизнь злая штука, несправедливая и даже жестокая. Я увидела свет в комнате близнецов, мне почему-то так резко захотелось дочитать Лукасу книгу, настолько сильно, что аж сердце сжималось. Подумала, что мальчик так же не может уснуть, как и я, потому что нужно узнать концовку. Не заметила, как бежала по лестнице вверх, пока половина сигареты медленно тлела в пепельнице. Лиза открыла дверь почти сразу, как я постучала. В помятой пижаме и с копной белых волос, собранных в растрепанную гульку. — А Лукас спит? Извини, что я так поздно, просто увидела свет... — У него температура, не могу никак ее сбить, еще и Джон... мелкий засранец, — она протерла уставшее лицо ладонью. — Я могу спросить у мамы, есть ли у нее что-то от температуры, она покупает лекарство Элиоту, если хочешь? — Да, пожалуйста, если не сложно. Ещё можно попросить тебя? — она нервно оглядывается на дверь в комнату близнецов и поправляет выбившуюся прядь волос за ухо, — Джон пошёл куда-то гулять, последнее время постоянно пропадает ночью, говорит, что ему нужно личное пространство и не отвечает на звонки, а я не могу оставить Лукаса, он бредит. Пожалуйста, можешь... — Да, конечно, я поищу его, не переживай, — я бегло улыбнулась и спустилась на этаж ниже. Мама тоже не могла уснуть, она смотрела свой любимый сериал. Я в кратце описала проблему, чтобы не заставлять Лизу долго ждать и направилась на поиски. Ма занесёт ей лекарства и, возможно, даст парочку советов. Дождь, казалось, только усилился, я прикрыла голову ветровкой и постаралась максимально быстро перебежать в "нежилое" здание. Скорее всего он сидит в игровой и раскрашивает Молнию Маквина и просто забылся прийти домой до темноты. Эта ночь перевернула верх тормашками весь мой мир. Считанные секунды до разрушения спокойной жизни и улыбающихся детей. В эту ночь все морально умерли. А моя беззаботная наивность и вера в человечество превратились в ночные кошмары. Я бежала к Лизе так быстро, как никогда в своей жизни, наплевала на дождь и ураганный ветер. — Эй, ты чего так громко? Лукас только уснул! — мне открыла дверь мама. Я и не удивилась, потому что знала, что она останется до тех пор, пока малышу не станет лучше, — И почему ты вся мокрая, Боже? — Там... Там... — не могу отдышаться, горло сдавило так, будто колючей проволокой обматывает кто-то невидимый. Лиза вышла из душа, закутываясь в тёплый розовый халат. — Там Джон... — Эльвира! Не томи, где Джон? Ты должна была его привести, — мама нервно начала трепать меня за плечи. — Он в игровой! Дверь заперта и я слышала звуки... Пока мама открыла рот в следующем вопросе, Лиза уже выбегала из комнаты. В одном халате и босая. Я хотела броситься за ней. Я понимала ее реакцию. Только мама не понимала. Она не была там никогда и не знала, что на двери в игровой нет защелки и она там никогда не закрывалась. Лучше бы я не выходила на улицу. Покурить можно было и на балконе. Лиза бы занималась Лукасом, а Джон спустя полчаса вернулся сам домой, умылся и лег спать, тихо рыдая в подушку, чтобы не разбудить брата. Я спустилась немного позже, стоя на крыльце, видела как Лиза грубо тащит сына за руку и орёт на него. Слов не разобрать, ветер свистел так громко, что казалось пробирался в сам мозг. Ноги испуганной матери были по колена в грязи, она не прекращала орать, а Джон слушал, опустив голову. Он посмотрел на меня только на секунду, когда проходил мимо. Это был взгляд не того невинного мальчика, который любил мобильные игры. Я видела боль и мольбу о помощи. Он знает, что не может рассказать маме о случившемся, она не поймёт, она снова будет орать и винить его во всем. Ветер в голове теснился вместе с теми криками ребенка, которые я услышала пару минут назад. Дрожащими руками я достала мокрую пачку сигарет. Повезло, что пара штук остались сухими. Я чиркала зажигалкой, которая как назло не хотела дать хоть одну искру. —Черт, опять газ закончился? — ругаясь, настойчиво продолжаю. Мне нужен сейчас этот блядский никотин. — Сука! — Дать огонька? Обычный вопрос на крыльце, где собираются все курящие. Но не в два часа ночи. И не от этого человека. Я ни разу не видела, чтобы Майкл выходил к общей компании, мне казалось, он вообще не курит. Он протянул мне серую пьезозажигалку с гравировкой волка. – Ох, спасибо! — я улыбнулась и нетерпеливо глубоко затянулась. Только после того, как тремор и лёгкая паника начали сходить я догадалась. Догадалась, но не могла никак принять эту мысль. В ту ночь я скурила все оставшиеся сухие сигареты. Одна за одной. Мокрая пачка улетела в мусорку, в комнате ждала тёплая пижама, заботливо оставленная мамой на батарее. Я терла тело шершавой мочалкой до покраснения, словно хотела стереть эту ночь с памяти. Но все образы, которые подкидывала мне разыгравшаяся фантазия были краше предыдущей, разные и красочные. Тебе пора прекратить читать про убийства, Эльвира. "Сначала я не обратила внимания, был сильный дождь. Но я точно знаю, что он вышел из другого здания. Одежда мокрая. И он не курил." "Простите, но какое это имеет отношение к делу?" "Он дал мне зажигалку. И был весь мокрый, но он не курил! Вы не понимаете, что-ли?!" "Прошу вас, успокойтесь. Расскажите полностью, что вы помните в ту ночь." "Он вышел оттуда! Я стояла возле самих дверей, он не смог бы пройти и появился из ниоткуда почти сразу после того, как Лиза завела малого внутрь" Утром все было как обычно. Все вели себя как обычно! Меня это до ужаса бесило. Разве они не видят? Разве не понимают, что происходит? Почему они ведут себя так... обычно? Почему Лиза в приподнятом настроении готовит чёртовы блины, пританцовывая? — Милая, — мама гладит меня по голове, так ласково и нежно, как в детстве. На кухне пахнет различной едой, люди готовят завтрак и надеются на продуктивный день. Ноа искренне улыбается и разговаривает с бабушкой Анжеликой, они обсуждают рецепт шоколадного пудинга. Все выглядит таким непринуждённым, таким... нормальным. Но нормальное закончилось этой ночью. — Лиза, как там Джон? И весь гул на кухне превратился в гробовую тишину. Блинчик на сковороде заметно пригорает, Лиза натягивает максимально лучезарную улыбку, медленно поворачивается ко мне и отвечает: — Все в порядке, не переживай, Эльвира. Он просто заигрался. Я чувствую взгляд Ноа на затылке и замечаю, как Лиза смахивает одинокую, почти незаметную слезу со щеки. — Эль, ну зачем ты лезешь в чужую семью? Иногда нужно просто помолчать, понимаешь? — мама говорит спокойно, намазывая на поджаристый хлеб масло. В комнате нас никто не услышит и я думаю она поймёт, поддержит меня. Я рассказывала ей о своих догадках и мама слушала. Молча, внимательно, жуя свой хлеб. Я остановилась на секунду, чтобы смочить пересохшее горло апельсиновым соком. В этот момент она неспешно промокнула рот бумажной салфеткой и аккуратно ее сложив, оставила на тарелке с недоеденным завтраком. Плохой знак. Она так делала всегда, когда меня ждал тяжёлый разговор. — Милая моя, послушай меня внимательно, — еще хуже, — мы живём в общежитии, где знаем всех людей. А они знают нас. И чтобы выживать в обществе, нам нужно со всеми быть в дружеских отношениях. И ни в коем случае нельзя, слышишь, нельзя лезть в личную жизнь к людям, если тебя об этом не просят. — Но ты же... — Никаких "но", Эльвира! Живи свою жизнь и не лезь к другим. А главное, держи язык за зубами, если не хочешь проблем. И в этот момент я поняла. Она знала. Знали все. Наша маленькая община начала трещать по швам, разваливаться, точно из карточного домика вытянуть нижнюю карту. И все рухнет. Он медленно рассыпался, затрагивая каждую душу, живущую в нем. Люди перестали здороваться, утренний перекур больше не является весёлым сборищем с различными историями и живыми обсуждениями. И самое главное, никто не смеет поднимать глаза при виде Майкла. Его все боялись, но почему, я так и не понимаю до сих пор. Он чувствовал себя королём. Король руин, как я его назвала. Это он уничтожил наше маленькое царство. Шли дни. Мама перестала ходить к Инге с Элиотом, приносить вкусностей и как-то интересоваться их жизнью. А Элиот больше не устраивает скандалы сестре по любым причинам. Он перестал ходить в школу, говорить, есть и даже мыться. Майкл добрался и до него. Четыре дня в неделю в игровой комнате была заперта дверь. Я не слышала крики, но я слышала тихий плач и его голос. — Будь хорошим мальчиком, просто расслабься, позволь сделать это без вреда тебе. Он закрывал рот, чтобы избежать резких и громких звуков. Если Джона он мог спокойно удержать, то Элиота приходилось связывать. О чем свидетельствовали характерные следы на его запястьях, которые я увидела совсем случайно. На кухне, где парень мыл посуду, потому что его заставила сестра. Он выходил сюда только когда не было абсолютно никого и не заметил, что я подошла настолько близко, чтобы увидеть. Мы с мамой после того разговора особо сильно не общались. Обычные стандартные фразы, но напряжение между нами расло с каждым днем, с каждым столкновением взглядами, словно электрический ток проходил сквозь каждую мышцу в теле. Было не то, что неприятно, было просто обидно. Мы с ней всегда делились секретами, разговаривали обо всем и ни о чем, а сейчас стали чужими людьми. Майкл повлиял не только на детей, которых насиловал в игровой комнате ночами, но и на всех жителей общаги, которые жили почти как одна большая семья. "Вы знали про пистолет раньше?" "Нет, я не догадывалась. Узнала только после... случившегося. Мама рассказала, что он угрожал абсолютно всем, поэтому они и молчали." "Но вас он не трогал, верно?" "Да, я просто не лезла к нему. Вернее, он меня не видел." "Что вы имеете ввиду? "После того, как это первый раз случилось, я ходила туда каждую ночь, стояла возле закрытых дверей, тогда я знала уже, кто находится внутри и чем они занимаются." "И вы никак не пытались предотвратить происходящее?" "Один раз попыталась..." "Расскажите, как это было?" За день до произошедшего, Лукас пришёл ко мне. Впервые за долгое время, он робко постучал в дверь и спрятался за стеной: не хотел встречаться с моей мамой. Он сидел на грязном полу, поджав колени к груди и так крепко их обнимал, будто хотел раствориться, исчезнуть навсегда. — Привет, как дела? — я присела возле, скопировав его позу. Эта сторона коридора ведёт к общей стиралке и тут ходят только четыре дня в неделю. Поэтому нас никто не должен побеспокоить. — Джон... Он стащил его, — мальчик говорил настолько тихо, что пришлось немного наклониться, чтобы слышать каждое его слово. — Что стащил, Лу? — Мне страшно, Эль. Никто нам не поможет и, мне кажется, он задумал что-то плохое. — Ты можешь рассказать мне все подробности? Возможно, я смогу помочь? — я приобняла его за плечи, прислонилась ближе, чтобы он чувствовал, что мне можно доверять. Лукас посмотрел на меня так по-взрослому, что на секунду я опешила и не знала как отреагировать. Его большие, карие глаза, обрамленны пушистыми длинными ресницами снились мне еще несколько лет. Даже тогда, когда у меня появился собственный сын, я видела в нем Лукаса. В отражении прекрасных, карих глаз. Тогда он мне ничего не ответил. Просто убежал и я не успела ничего сделать. Если бы я знала, что вижу его последний раз... "Я пыталась сделать шум, чтобы он отвлёкся, стучала металлической трубой по дверям и сразу сбежала. Слышала, как открывается дверь, она очень громко скрипела и как застегивается молния на ширинке. Мне было очень страшно встречаться с ним, поэтому я спряталась за зданием в кустах." "Что было дальше?" "Ноа. Он выволок меня за курточку. Поднял, словно соломинку. Тогда я испугалась настолько, что хотела закричать." "Вы закричали?" "Нет." "Почему?" Ноа докурил почти до фильтра, но продолжал держать меня. Когда понял, что я не пытаюсь сбежать, он отпустил и достал пачку сигарет. Дорогих сигарет. — Будешь? Казалось бы обычный вопрос, но не при нынешних обстоятельствах. Я услышала, как открывается входная дверь и вжалась в стену. Не знаю, чем мне это поможет, если его друг стоит буквально в полметре от меня. Ноа прижал указательный палец к моим губам, развернулся на пятках и скрылся за углом. И тут у меня случилась дилемма. Бежать? Они услышат и будет пиздец. Остаться здесь? А вдруг Ноа приведёт своего друга и будет пиздец. —Ты видел кого-то? Я слышал странные звуки. — Никого. Это я случайно перецепился через трубу. Зачиркала зажигалка. – Ладно, следи тут. Я пошёл, малец слишком сопротивляется. Наглый, так бы и разъебал ему череп. Я закрыла рот ладонью, чтобы не издавать ни слова. Слезы лились, как вчерашний дождь, обжигая щеки. Он говорил про Элиота. Дверь закрылась и Ноа бессшумно появился, нависая надо мной. — Так ты будешь? — он протянул мне пачку Treausurer. Дрожащей рукой я вытянула сигарету, второй вытирала слезы. Ноа любезно протянул мне зажигалку. Ту самую, что предлагал Майкл и я разглядела волка, который держался пастью за горло бездыханной девушки. Какая прекрасная гравировка со всеми деталями. Значит друг его на страже. Бессшумный и почти незаметный в ночи. Идеальное преступление. Хотя Ноа выглядел намного приятнее Майкла. Я не замечала ни одной татуировки, он всегда выглядел опрятно, стильная причёска, аккуратная щетина на вполне симпатичном лице. И глаза, такие светлые, голубые. Наверное, это единственное светлое в нем. — Тебе лучше прекратить сюда ходить каждую ночь, — он заговорил первым. Не слишком громко, но и не шёпотом. Нас никто не услышит, мы находимся по другую сторону жилого помещения, а впереди только лес. — Зачем вы это делаете? — Я ничего не делаю, Эльвира. Просто не приходи сюда больше и ничего плохого с тобой не случится, — он понимал о ком я спрашивала, но решил не отвечать. — Тебе это нравится? Нравится прибирать за ним? — после пары тяг слишком крепких для меня сигарет я почувствовала прилив смелости. И наглости. — Это не мой выбор, Эльвира. — Но ты помогаешь ему. Ты ведь знаешь, что он делает, — окурок полетел в кусты, а слезы из глаз полились с новой силой. Мне хотелось ударить его по слишком спокойном лице. — Знаю. Но ничего не могу сделать. — Почему? — Потому что я обязан ему жизнью. Не слишком ли много вопросов для столь юной и милой леди? — он потянулся к моему подбородку и я почувствовала слишком тёплые руки для такого пронизывающего холода на улице. — Мы с тобой ровесники, дебил, — я оттолкнула его руку настолько сильно, насколько смогла, но для него это казалось бы совсем незначительное действие. — Хм, правда? Ты выглядишь моложе, — как же бесит его спокойный тон. — Сейчас не время для милого знакомства, Ноа, — шиплю сквозь зубы, но хочется орать, избить его, чтобы он почувствовал то же, что и я. То же, что и те бедные дети. — Прекрати ходить сюда, Эльвира. Иначе я не смогу защитить тебя, если Майкл увидит. И лучше держи язык за зубами, как это делают все. — Или что? — борзею. — Майкл злопамятный и жестокий. Это все, что тебе нужно знать, — он посмотрел на наручные часы, — а теперь иди. Время. Ноа достал еще одну сигарету, а я бежала во тьме, пытаясь забыть этот ужас. В восемь утра жизнь только начинается. Люди едут на работу, школьники с недовольными лицами идут в школу с портфелями наперевес, кто-то готовит завтрак, аромат которого расходится по всей улице и если даже ты не голоден, тебе все равно хочется окунуться в эту атмосферу и поесть. Ливень шел целую ночь и на утро только прекратил тарабанить по окнам. Бабушка Анжелика варила превосходный ароматный кофе, в такую погоду, свежим утром ничего не может испортить этот день. Если не учитывать последний месяц я было подумала, что все возвращается на круги своя и жизнь стает беззаботной, не нужно тащить тяжёлый груз тёмных тайн в душе. Так я думала. Так мне хотелось, чтобы было. Джон выбежал из "нежилого" здания первым, что-то спрятав в слишком лёгкой курточк для такого холода. Следом брат в одной пижаме с босыми ногами. Вроде бы все нормально, детишки играются, но... — Джон, пожалуйста, не делай этого, — умоляет, чуть ли не плачет, — отдай его мне, мы расскажем все маме и все будет хорошо, — маленькие ручки тянутся вперед, Лукас медленно ступает по еще мокрой земле, приближаясь к брату. — Нет! Она не поймёт. Я опять буду виноватым! — малыш начинает плакать, все крепче сжимая что-то в курточке. На крики сбежались все, кто находился в общаге, большинство разъехались по своим делам. Честно, я думала, малые должны были быть в школе уже. Человек пять собралось на крыльце понаблюдать за интересным развитием событием. И тут выбегает Лиза. — Эй! Вы что творите, а ну быстро внутрь! Все происходило словно в кино замедленной съёмке. Джон поворачивается к матери и вытаскивает пистолет. Он направляет дуло на всю толпу, начинается паника и ор, Анжелика и еще двое девушек забегают внутрь, осталась я, дед Джейкоб и собственно Лиза, которая все это время не прекращала нецензурно орать. — Джон, отдай мне это! — Лукас ловко из-за спины брата схватил его руку. Мальчик не ожидал такого, испугался и повернулся к Лукасу. Они держали пистолет обеими руками, Джон никак не хотел отдавать оружие. Мир остановился в тот момент, когда прозвучал выстрел. Шум в ушах заглушают крики, то ли мои, то ли Лизы, которая кинулась к сыновьям, опять босая по болоте. Ливень пошёл с новой силой, где-то вдалеке раздался гром. Лужа крови под телом второклассника растекалась, впитывалась в белоснежный халат матери, стоящей на коленях и обнимающей бездыханное тело своего ребёнка. Полиция приехала быстро, я не знаю, кто ее вызвал. Все это время я сидела на земле за углом, чтобы не видеть происходящего. Помню только, что паника сковывала грудь и мешала дышать. Ноа стоял надо мной и держал зонтик. Какая возмутительная доброта, блять. — У тебя сердце не болит? У тебя вообще оно есть?! Я подняла голову, чтобы посмотреть ему в глаза. Ноа стоял, словно статуя, с зонтиком в одной руке и с сигаретой в другой. — Я не виноват в этом, Эльвира, – отвечает так спокойно, что хочется ударить. И я бью. Сначала в грудь, потом колочу пощечины, а он просто стоит и позволяет мне это делать. В тот момент, когда Лукаса забирает скорая с кроваво-белым покрывалом. Когда Лиза орет неестественным утробным голосом. Когда люди держат ее в четыре руки, чтобы она не вырывалась к сыну. Ее с трудом смогли завести внутрь, все начали расходиться. Скорая помощь уехала сразу, как погрузили тело мальчика, а полиция еще стояла. Красно-синие огни в этой серой пелене мигали, словно говоря, что все будет хорошо. Но не будет. Червоточина разошлась у всех в груди и заклеить ее невозможно. Полиция вызывала каждого по очереди, допрашивала, задавали тупые вопросы и в итоге ничего не сделали. Абсолютно. Майкл жил так, словно ничего не произошло. И со временем я узнала, что только одна указывала на него, как на единственного подозреваемого. С мамой я так и не общалась, мы жили в одной помещении как сожители, незнакомые люди. Все перестали друг с другом общаться, ходили, опустив голову. Наш счастливый оазис закончился и с Лукасом умер каждый. Бедный Джон не выходил из комнаты две недели. Я не знаю, помогала ли Лиза справиться ему с горем, потому что буквально все время она находилась на кладбище. Мальчик открыл мне дверь спустя минут двадцать настойчивого стука и сразу убежал в свою комнату, на кровать под одеяло он повернулся к стене и укрылся с головой. Я села рядом, бережно дотронувшись до плеча. — Как ты, малыш? Он молчит, только содрогает плечами в безшумном плаче. — Я хочу тебе помочь, Джон, Лукас для меня был как брат. Я тоже очень скучаю по нему... Очень. — Эль... — говорит так тихо, что пришлось пригнуться ближе, — у меня есть кое-что, можешь мне помочь, пожалуйста? — он высунул только глаза из-под одеяла. Глаза, которые так похожи на Лукаса... И я поняла о чем он. Ведь пистолет так и не был найден. А для мальчишки это непподъемный груз, который убил его брата близнеца. Джон мастер пряток, его никто не мог найти в безобидной детской игре и он всегда выигрывал, чему был несказанно рад и постоянно хвастался. Малыш спрятал оружие, как иронично, в любимом месте его брата. В деревянную лошадку-качалку. Оказывается снизу есть небольшая трещина, куда можно засунуть руку и в пустую середину что-то спрятать. Я не знала, что с ним делать, боялась, что найдёт мама, поэтому носила всегда с собой в ветровке или хранила под подушкой, когда спала. Элиота нашла сестра в той самой комнате, где Майкл их насиловал. Он повесился на люстре над диваном на той же веревке, которой был связан почти каждую ночь. Может из-за того, что я не была с ним настолько близко или хорошо его знала, но смерть я переживала намного проще. Убежала себя в том, что выплакала все слезы в тот день, когда остановилось сердце Лукаса. Почему-то Ноа всегда был рядом, я по прежнему его ненавидела, но уже как-то мягче что-ли... Его спокойствие передавалось, а тёплые руки на спине давали ощущение спокойствия. Ровно до тех пор, пока не вышел Майкл. Мы стояли за "нежилым" зданием, пока скорая помощь выносит тело Элиота. И снова тот же полицейский, который не поможет абсолютно ни в чем и остаётся лишь один шанс. Тут и сейчас. При полиции, при скорой, при свидетелях. Я даже не думала, что мне нужно делать, ни на минуту не сомневалась. Майкл стоял у входа в детский ад. Сложив руки на груди, и надменно смотрел на погружающее тело в машину. Выстрел был прямо висок. Я даже не думала его позвать, посмотреть напоследок в глаза, увидеть там страх или же злость, не знаю. Мне это было ни к чему, никакой жалости, сомнения. Палец по привычке нажал на курок. Спасибо маме, что водила меня в тир пять лет. В этот момент мне стало легче. Я стреляла, а перед глазами мелькали образы тех, кого он мучил все это время. Чьи крики о помощи я слышала и не могла ничего сделать из-за сковывающего страха. И сделала правильный выбор.

***

— Милая, может пора выбросить эту книгу? — муж указывает на старую, потертую книгу без обложки и первых двух страниц. — Нет, — я надеваю курточку на сына, чтобы отправить его в детский сад, — пока еще нет. Я так и не дочитала этот детектив, не знаю чем он закончился, и больше никогда не узнаю. Ведь того, для кого я его читала уже давно нет в живых. Я часто представляю, как Лукас заканчивает школу, его выпускной и поступление в университет. Как он смеётся, шутит или грустит от плохой оценки. Как он сидит на лошадке и качается, слушая, как я читаю ему старую книгу без названия. И мне просто не хватает сил взять ее еще раз в руки и открыть. Начать читать такие забытые, но до боли знакомые слова. Вспоминать весь тот ужас, что произошёл после... Просто не хватает сил. Ноа вернулся слишком быстро и застал меня на кухне заплаканной. Я гладила страницы и не могла успокоиться. Лукас так и не узнает конец книги. — Ты так быстро вернулся... - Да, наш малыш сегодня даже не плакал, когда я уходил. Думаю, это лучший детский сад, куда он мог попасть. Такие отличные воспитатели, сразу отвлекли. Обыденность. Каждый день разговоры о ребенке, о быте или о работе. Я вижу, как Ноа старается, смотрю в его светлые глаза и сразу успокаиваюсь, но на душе так тревожно, что хочется орать. — У тебя опять?.. — Прости, прошло уже десять лет, но я никак не могу забыть. — Мне кажется, нужно сменить психолога, дорогая, потому что нет никакого результата. — Все хорошо, правда. Мне просто нужно еще время, — я обнимаю его, утыкаясь носом в шею. И вроде бы никаких проблем нет. — Сегодня звонила твоя мама, — опять. — Я не хочу с ней разговаривать, — отвечаю тихо. Зачем он это начинает? — Я знаю, милая, но она переживает. Она звонит каждый день на протяжении десяти лет. С тех пор я с ней не разговариваю. Она не была ни на моей свадьбе, ни на рождении собственного внука. Она перестала быть в моей жизни ровно с тех пор, когда умер Лукас. Я написала эту историю, потому что так посоветовал психолог, чтобы выплеснуть горе. Но он не помогает мне. И скорее всего, по совету Ноа, я снова поменяю психолога. Но уже в другом городе.