Ричард, который так и не отравил.

Они сидели в кабинете Алвы, впрочем, как и всегда, как давно было им обоим привычно. Роке почему то считал, что у них еще есть время, что мальчишка одумается к тому времени или, произойдет совсем несбыточное, придет к Алве, признается, что пришел травить и они вместе найдут выход. Эх, мечты-мечты. Мальчишка сидел, к бокалу своего вина он так и не притронулся, только смотрел на Алву как то отстраненно, будто разглядывая его впервые. Его удивительно спокойное лицо и глаза, сейчас кажущиеся пронзительными, понимающими все-все. Только он все равно молчал, а Алва надирался, скалился в улыбке. Чего то ждал. Алва не знал, как долго это могло еще продолжаться, наверно до момента, когда он будет настолько пьян, что бы, наконец, взглянуть правде в глаза, но Окделл, неожиданно, склонил по птичье голову набок спросил, не свойственным ему спокойным тоном: - Каково это, пить вино, которое вы искренне считаете отравленным? Зачем? Особенно, если брать во внимание, что тот яд, которым меня любезно снабдили, вам даже не навредит серьезно?- Судя по выражению лица мальчишки, его это всерьез интересовало, но прежде чем оторопевший Алва успел осмыслить вопрос, мальчишка горько усмехнулся и продолжил: - Впрочем, вы можете не отвечать, меня это не должно заботить,- мальчишка не торопясь встал с кресла, отставил так и нетронутый бокал, потянулся, а потом невесть знает откуда, вытащил перстень мертвенно алым блестящий в полумраке. Юноша оставил его не подлокотнике кресла Алвы,- Спокойной ночи, монсеньер,- Алва хотел что то сказать, что то возразить, остановить, да хотя бы просто наорать от переизбытка чувств, но смог лишь проследить взглядом за уходящей из кабинета фигурой юноши, который так и не предал.