упругие шелка

      — Милая?... — Чуть слышно шепчет Хината, чувствуя тонкие, теплые пальцы скользящие все ниже и ниже по изгибу оголенной спины. Они движутся невероятно медленно, с наслаждением смакуя каждое мгновение этой незамысловатой близости, от которой загнанно бьется сердце, а голос предательски ломается, целиком выдавая приятное смущение и любовь, пронизующую каждое, даже самое невесомое прикосновение. — Что же ты?... — Она даже не знает, что именно хочет сказать, ведь тело и сознание томно плавится, как плитка шоколада на солнце, лишь стоит ее возлюбленной начать вести себя чуть смелее – касаться все так же аккуратно и пристально осторожно, как может только один человек в этой вселенной, но так одновременно страстно и обжигающе, что невозможно вымолвить ни единого связного предложения. Нагито прекрасно знает, что так желает ее возлюбленная и дает это сполна, оставляя мелкие, тающие поцелуи везде, где только могут дотянутся губы, буквально зацеловывая девушку, словно она – самое дорогое, что есть в этом мире. Хотя, в принципе, для нее это так и есть, и вкладывает она в ласку именно такой посыл, ведь если бы не драгоценная Хината, то ее жизнь была бы одной большой неудачей, лишенной даже крохотной надежды, пылающей в сердце, только от одних мыслей о том, что настоящаяя мечта легонько подрагивает в ее руках и цепляется пальцами за плечи, наслаждаясь каждым прикосновением. Это всегда так удивительно... Видеть, чувствовать, как любимый человек счастлив утопать в близости, стремясь к ней, даже к такой, как может подарить Нагито. Она слышит, как дыхание Хинаты сбивается, лишь стоит на мгновение чуть сильнее сжать выразительную талию и провести носом по чувствительной шее, где тут и там ощущаются влажные следы от мягких губ, целующих так сладко и ласково, что хочется просто упасть в обморок от переполняющих сердце чувств. И это ведь далеко не все, ведь Нагито любит мучить, доводить до сладкой истомы даже самыми невинными действиями, такими, как легкие укусы на плечах, сменяющиеся на поцелуи и обратно, заставляя Хинату невольно вздыхать, прижимаясь ближе к своей возлюбленной. Господи, и когда Хината наконец привыкнет к тому, насколько ее избранница любвиобильна и нежна? Или этот вопрос так и останется без ответа? Все же каждое ее прикосновение будоражит так сильно, что бедра подрагивают, а все тело покрывается испариной, заставляя девушку неловко елозить на коленях избранницы, в попытках найти хоть на мгновение положение, где она не будет так чувствительна к всем этим ласкам, превращающим ее в занеженное, податливое нечто. Хината умирает и воскресает снова. От всех этих ласк, взглядов – она теряется, забывая про все вокруг, кроме ее возлюбленной, ставшей разом центром вселенной и смыслом жизни. Она сама не знает почему так бурно реагирует, ведь в этих действах будто бы и нет ничего особенного, ведь Нагито касается ее очень часто, буквально в любой подходящий и не очень момент, но почему-то сколько бы времени не проходило, девушка никак не может привыкнуть к всей той нежности, даруемой ей снежноволосым ангелом. — Да, любовь моя? Все хорошо? — Тихо-тихо мурчит блондинка, на секунду отрываясь от шеи возлюбленной, чтобы заглянуть прямиком в безумно влюбленные оликовые глаза, затянутые пеленой наслаждения и буквально мольбой, просьбой не прекращать любить ни на секунду. — Да, конечно... — Хината улыбается одними уголками губ, проводя ладонью по светлым растрепанным волосам, ощущающиеся, как самое мягкое облако, случайно спустившеся с небес. Они такие мягкие, пушистые... Самые нежные из всех, к которым только могла прикоснуться девушка. — Куда ты?... Нагито, стой. — Ее возлюбленная времени не теряет и будто невзначай подцепливает застежку лифчика, уже намереваясь расстегнуть ее, но останавливается, слыша, как Хаджиме неловко прокашливается, кладя руку на предплечье блондинки. Нагито застывает, как вкопанная. Почему ее остановили? Может она была слишком настойчива или полезла за самым сокровенным не в самый подходящий момент?.. Или сделала неприятно? Ох, конечно, такая, как она не может сделать все хорошо... С ее то удачей даже самый хороший момент точно будет испорчен! Такое же уже когда-то было... И неважно, что очень давно, когда они еще ни разу даже не прикосались к друг другу так: нежно, любовно и просто настолько интимно, что слова в какой-то момент просто становятся не нужны. Но это ведь было... — Мне нельзя?... Ох, хорошо, как скажешь, моя надежда. — Немного разочарованно лепечет Нагито, убирая ладонь от дорогого кружева белья, чтобы лишний раз не смущать свою возлюбленную, которая, словно противореча своим словам, перехватывает тонкое запястье девушки, кладя ее руку прямиком на собственную грудь, вводя одновременно в восхищение, ступор и восторг, слишком открыто выраженный в томном, громком вздохе, так несдержанно слетевшим в приоткрытых губ Нагито. — Мне точно можно?.. А я могу?... — Хината в ответ лишь еле заметно кивает, позволяя своей возлюбленной аккуратно сжать пышную грудь, которая так всегда ее манила, не пропадая из сокровенных фантазий ни на секунду. — Прости, мне нужно было немного времени, милая. Если хочешь, то... То можешь все это... снять с меня сейчас. Я правда не против. — Она говорит это быстро, почти тороторит, ведь слова подобного толка даются ей тяжело, а низ живота сводит так сильно, что хочется просто всем телом прижаться к Нагито и тихо-тихо скулить, уткнувшись в хрупкое плечо, ведь больше ничего обомлевшее тело не может совершить, даже при большом желании. Нагито боится даже сказать что-то в ответ, просто тянется губами к родным, пухлым губам, которые ощущаются, как нечто, без чего жизнь больше никогда не будет прежней. Они такие сладкие, всегда теплые и ласковые, настолько, что хочется, чтобы поцелуи длились вечность, позволяя целиком растворится в друг друге и достичь того самого единения душами. Хината сминает ее губы, посасывает нежную кожу и легонько прикусывает, чувствуя, как ловкие пальцы блондинки моментально расстегивают застежку, заставляя щеки возлюбленной полыхать, словно такое происходит впервые в жизни. — Боже, как же ты красива... — Нагито лепечет это одними губами, когда ладонь с трепетом касается груди девушки, которую можно было бы с гордостью причислить к восьмому чуду света, ведь она была буквально идеальна, как и вся Хината. — Ты прекрасна. Господи, как же Нагито слаба на эту прекрасную грудь, которая ощущается, под пальцами, как нечто невероятно мягкое и манящее, что хочется трогать, сминать, гладить бесконечно долго, потому что нет ощущения приятнее, чем это... Она не может перестать наслаждаться этим чувством, когда грудь ее возлюбленной находится у нее в руках, и Хината в ответ на легкие ласки рвано вздыхает прямиком в поцелуй, уже заставляя смущаться саму блондинку. Это все слишком невероятно. Короткие ногти царапают лопатки, когда Нагито аккуратно сжимает соски избранницы, шепча меж рваными поцелуями "тебе хорошо вот так?", побуждая ее жмурится и лишь безмолвно кивать, вновь и вновь показывая, свою слабость перед такими неловкими вопросами. Хината может сделать, что угодно, потому что в этом мире ей и правда подвластно все, кроме... Кроме ее девушки, которая может одним только словом полностью ее обезоружить. Она особенная. Та, кто правда стал самой большой удачей в жизни Хинаты, становящейся рядом с ней совсем другой. Лишь ей она может позволить творить такие вещи с ее телом, душой и сознанием... Лишь ей можно оставлять дорожки поцелуев на открытой в немой мольбе шее и опускаться к груди, заставляя сердце выпрыгивать из клетки ребер, а губы раскрываться в полустоне, ласкающим слух светловолосой девушки, которая именно в такие моменты понимает, что такое "счастье". Это все так неловко, смущающе, но так правильно, что Хината уже не выдерживает, шепчет, просит продолжать, и из-под длинных ресниц с восторгом наблюдает за своей возлюбленной, прикусывающей тонкую кожу и затвердевшие от желания соски, в надежде доставить девушке истинное удовольствие... И у нее это великолепно получается, ведь они обе таят, поражаясь всей этой близости, ставшей настолько интимной, что бабочки внизу живота не успокаиваются ни на секунду, как и мелкие мурашки, бегущие по спине, словно теплые волны наслаждения. — Нагито, я очень люблю тебя, слышишь? — Нежно мурлычет Хината, нежась в руках своей девушки, чья фарфоровая кожа и точеная фигура в разы лучше выглядит без какого-либо белья, услужливо отложенного в сторону, как абсолютно лишний атрибут этого прекрасного вечера. Сейчас это ни к чему. Им больше не нужно скрывать ни свое тело, ни такую же оголенную душу, до глубин которой можно дотянутся кончиками пальцев. Сейчас им нужны только они сами и больше ничего в этом мире, ведь ладони опускаются все ниже, а в ответ на нежные слова слышится лишь томное: — Я люблю тебя тоже.