С той стороны

      Сканер мигнул, подтверждая считывание личной карточки.       — Джеффри Брайт, — сотрудница муниципалитета подняла взгляд от экрана и улыбнулась. — Причина обращения?       Телепатом Джеффри не был, но опыт подсказывал: улыбка вполне искренняя. Впрочем, не удивительно. На таких маленьких окраинных планетах любой новый разумный твоего вида — событие, а уж если он иного пола… Интерес обеспечен, каким бы потрепанным и бледным не выглядел объект интереса.       Так что он мягко улыбнулся в ответ.       — Выкуп земельного участка.       — О, решили у нас задержаться? — смех у девушки оказался весьма приятный. — Вам нужен каталог, или…       — Или, — кивнул Джеффри, назвал код участка и увидел, как дружелюбие на лице девушки сменяется некоторой растерянностью.       — Возможно, вы ошиблись в коде?       На экране, обращенном к посетителю, замелькали кадры ознакомительной съемки.       — Нет, все верно.       — Если вас привлекла стоимость участка, то за едва ли большую сумму…       — Я уверен в своем выборе, именно такое место и искал. Что-то не так?       — Гм, понимаете… — девушка прикусила губу. — Вокруг весьма своеобразные земли, и Они… Они так и не сообщили, кто же их хозяин. Вы понимаете, что это значит?       Джеффри понимал. Он не был дураком, бросающимся наобум в неизвестность, тем более, если речь шла о том месте и деле, которым он собирался посвятить большую часть жизни. А то и всю оставшуюся.       — В данных указан ознакомительный балл, — напомнил он.       С его точки зрения, изучить местные порядки и сдать обязательный для переселенцев экзамен было легче легкого, но глаза девушки изумленно округлились.       — О… Тогда вы, наверное, действительно…       — Договор? — подсказал Джеффри.       — А, да, конечно.       Через полчаса он вышел на улицу отягощенным изрядным кредитом землевладельцем, ощущая недоумение провожающей его взглядом девушки. На экране, позабытые, все сменяли друг друга кадры: простор залитого солнцем луга в окружении высохшего черного леса.       

***

      Что ему тесно в современных городах, Джеффри понял с детства. В его комнате вечно не хватало места из-за цветочных горшков, он сам витал в облаках, а мать вздыхала, заставляя отмывать въевшуюся в руки грязь, бормоча, что ребенок не от мира сего. Только о своих цветах и выдумках волнуется.       Вот уж где она оказалась права. На родной планете Джеффри был чужим. Горести и радости окружавших его разумных виделись какими-то далекими, как через муть защитной пленки. Он думал иначе, а, сбежав, и жил иначе. Неторопливо, спокойно, планомерно воплощая в жизнь то, чего хотел.       На краю луга теперь возвышался небольшой дом с пристройками. Да и луга не было. Вместо него чернела вспаханная земля, где ровными грядами, где единым полем, уже подернутым зеленым маревом ростков.       Все это было результатом поистине тяжелой работы. Джеффри не сбился со счету прошедших дней только потому, что внимательнейшим образом следил за календарем, намереваясь уложиться в сроки посадки. Все осложнялось тем, что вылеты флаеров из города были ограничены. Нет, не деньгами. Ими.       И, честно говоря, это было одной из причин, почему Джеффри выбрал именно эту планету.       Объединенный Союз Разумных с уважением относился ко всем, с кем можно было наладить диалог. Космос большой, планет и ресурсов в достатке; если хватает понимания не лезть, куда не зовут, и не воевать, кого не просят — живи, как знаешь. Хочешь, со всеми, хочешь, в одиночестве.       Они долго колебались, прежде чем допустили Союз на свою планету. И до сих пор присматривались, не слишком доверяя, выдвинув условие: в городе пришельцы могут не учитывать все местные обычаи, но за пределами единственного поселения нет иного закона, кроме Его воли. Джеффри находил это на удивление уютным. Все, чего он хотел — выращивать что-нибудь на продажу, на оставшейся земле занимаясь посадками для души, не волнуясь, что планету стремительно освоят, сведя все его труды на нет. И участок взял побольше именно с этой целью, а что до Их внимания…       Первый раз Джеффри почувствовал чужой взгляд, вспахивая поле. Из-под острых лезвий мерно вздымались пласты черной, никогда не знавшей окультуривания земли, и он погрузился практически в медитацию, когда между лопаток откровенно засвербело. Пришлось останавливать комбайн.       В переплетении ветвей, лишь на первый взгляд казавшихся сухими, сияли две луны. Два белесых, идеально круглых глаза. Остальное терялось в вечно царящем под ветвями сумраке, там, за ровной вереницей ярких пластиковых столбиков, обозначавших границу больше для человека. Они свои границы знали прекрасно и нарушать их не собирались.       Джеффри постоял, постоял и вернулся к прерванному делу. Чужой взгляд ощущался все так же, но он игнорировал его, не сделав ни шага за пределы своей земли. Ни в тот день, ни через неделю, ни даже через месяц. Только когда ростки окрепли, налившись сочной зеленью, он шагнул на ту сторону изгороди. Прозвучали ритуальные слова. Вот только обычно их произносили люди.       — С добром или со злом?       — С добром, — усмехнулся Джеффри.       — Тогда будь гостем на моей земле этим днем.       — Да я на пару минут буквально. Тебя в гости пригласить. Как тебя называть-то, кстати, сосед?       В темноте под деревьями молчали. Кажется, слегка ошеломленно.              Свой дом Джеффри любил. Конечно, он не сложил его по кусочку, как это делали на заре времен, готовую постройку разобрали и перенесли сюда из города, но проект и всевозможные доводки были только его рук делом. И потому Джеффри мог с чистой совестью сказать: это уютное крыльцо он сделал сам. И сам же сидел на нем каждый вечер, зажигая свечу в старинном кованом фонаре и наслаждаясь свежезаваренным чаем, неторопливо диктуя на планшет все, что пришло в голову за день.       Сейчас он тоже сидел, грея руки о кружку, и лениво размышлял обо всем и ни о чем разом. О ночи, раскинувшейся над полем, о звездочке станции там, высоко в небе, о горьковато-свежем запахе… хорошо, чая. Забавно, что именно эту привычку люди тащили на любую планету, на какой бы не оказывались. Собирать любые подходящие растения, делать отвар и называть его «чаем». Постоянство сродни тому, с которым любой наг, какими бы современными средствами он не пользовался, обязательно имел при себе коробочку с песком для полировки чешуи.       Покосившись на гостя, Джеффри отпил чаю. Страшно не было. Только любопытно донельзя и, почему-то, немного смешно от того, с какой серьезностью один из Них держал чашку, кажущуюся крохотной в его ладонях.       Длинные ноги гостя свешивались с крыльца до самой земли, к которой вело, на минуточку, аж четыре ступени. Спиной он упирался в дверь — так растущие из головы то ли рога, то ли ветви не мешали поворачивать голову, поглядывая на хозяина знакомыми глазами-лунами. Даже слишком знакомыми.       — Так чем я вас так заинтересовал, Смотрящий из-за ветвей? Насколько я знаю, другие поселенцы не удостаивались подобного внимания.       Глаза-луны следили за Джеффри неотрывно почти все эти месяцы. Разве что в окна по ночам не заглядывали, не имея приглашения.       — Ты странный, — прошелестел гость.       — Разве? — искренне удивился Джеффри. — Вроде, обычный человек…       Тонкий палец, заострявшийся к концу, будто обломанный сучок, указал на него.       — Странный. Вот здесь. В голове.       — Чем? — поперхнулся Джеффри.       — Ты там не один. Особенно вечерами.       Кружку все-таки пришлось отставить. Она мешала смеяться, громко и искренне, осознав, насколько же мало Они все еще знали о разумных Союза, если до сих пор не видели ни одного живого писателя.       Еще громче Джеффри смеялся потом, когда узнал, как Они его называли. «Один, но много», подумать только!              Когда, многим позже, Смотрящий из-за ветвей вложил в фонарь свой глаз, чтобы человек мог спокойно ходить по его землям, Джеффри уже не смеялся, только улыбался задумчиво и благодарно. В Их землях хорошо думалось, слова текли в память планшета сами собой, и Им, кажется, это нравилось.       

***

      Над полем сгущалась ночь. Последний ящик с созревшими, аккуратно переложенными соломой плодами занял свое место на платформе, и Джеффри выдохнул, устало утирая лоб.       — Все, только эти загрузить осталось. Что вы сегодня так припозднились-то?       — Гроза, будь она неладна. Над вами едва покапало, а у города непогодило знатно, — помогавший с погрузкой пилот нервно покосился на едва различимый в темноте лес.       Ветви, казалось, шевелились, подползая все ближе. Тянулись, угрожая схватить стоявший у границы участка потрепанный флаер, к которому еще нужно было перегнать платформу. Джеффри вздохнул.       — Сейчас, фонарь принесу.       Со светом погрузка пошла веселее, и вскоре пилот захлопнул грузовой отсек.       — Оплата как обычно, перечислят, когда осмотрят товар. Хотя, если бы вы сами…       — Нет, меня все устраивает. Не особо спешу в город.       — И как вы только тут, в одиночестве, — пилот ощутимо передернулся. Отвернулся, забираясь в кабину, и вздрогнул снова, резко оборачиваясь, когда Джеффри слегка недоуменно откликнулся:       — Так я не в одиночестве.       Смотрящий из-за ветвей стоял за его спиной, опустив руки на плечи человека. Может, улыбался. Белесый свет глаза, горящего за стеклом фонаря, выхватывал лишь очертания его фигуры, но и того хватило, чтобы пилот сипло выдохнул, в два слова попрощался и поднял флаер в воздух практически вертикально, только ветром в лицо ударило.       — И что ему взбрело… — проворчал Джеффри, протирая глаза.       — Некоторые жители города не понимают Его законов.       — Было бы, что понимать.       Джеффри вздохнул снова. Постоял, глядя на поднимающуюся над горизонтом искорку станции. Иногда ему казалось, что мама была права. Он действительно не от мира сего, и только здесь, среди Них, ему, вроде бы, нашлось место.       По крайней мере, Они с искренним интересом слушали его истории. И, приходя с той стороны изгороди, никогда не топтали посевы.