.
16 августа 2024 г., 09:00
Пара зыбких теней
В отраженьях зеркал,
Под музыку смерти
Окончился бал
Бальный зал сдержанно мерцал и переливался. И дело было вовсе не в вычурных карнавальных нарядах гостей, изукрашенных позолотой и драгоценными камнями, нет, они как раз оскорбляли глаз яркостью и безвкусием. Сдержанно мерцал и переливался крохотными блестками-звездами черный бархат, которым затянули потолок и стены, скрыв из виду широкие окна, погрузив зал в полумрак. И там, в этом полумраке, притаились зеркала. Прямоугольники мутноватого стекла расставили вместо закрытых окон, распахнув створки в неведомое. Обрамленные странными звездными знаками и горящими в высоких канделябрах свечами, зеркала превращали собравшихся в толпу переливчатых теней, скользивших до ужаса близко и до трепета далеко, заставляли постоянно двигаться, не оставаясь на месте ни на полвздоха. Казалось, замри на мгновение — и провалишься туда, в эту бесконечную пустоту меж дрожащих огней. Потому не стихала круговерть, гости кружились лихорадочным невнятным хороводом, переходили с места на место, смотрели по сторонам, охали и ахали. Шелестели веера, юбки, шелестом плыли над толпой шепотки: — ...ах, как красиво!.. — Дорого, дорого... — Но до чего роскошно! Роскошно, да, дорого, да. Но хозяева могли позволить себе подобное. Хозяева, первые в этом году давшие Осенний бал, собравшие в своем доме весь цвет городской знати, хозяева, решившие следовать традициям плебса — и своей волей обрядившие высокородных гостей в смешные, а местами и нелепые костюмы, закрывшие лица масками. Что с того, что глупый и темный простой люд верил, будто вырвавшиеся этой ночью из Ада демоны примут их за своих? Аристократы лишь сдержанно смеялись над подобными суевериями, обмахивались веерами, спасаясь от духоты и предпочитая обсуждать хозяев, а не их странные предпочтения. Чужие деньги — куда более достойная тема для обсуждения, а денег на одно только украшение зала ушло немерено. Но они могли себе это позволить. И толпа колыхнулась, отхлынув в стороны, когда распахнулись широкие двери. Хозяева пришли на свой бал, заставив смолкнуть даже завзятых сплетников. Тихо цокали каблучки туфелек. Чуть более звонко касалась натертого паркета трость, отбивая тот же ритм. Запела скрипка, переливами рассыпались первые звуки клавесина, и хозяин остановился, с поклоном предлагая руку хозяйке. Первый танец — только их. И расступившиеся к стенам гости прикрывали лица веерами, хмурились под масками, качали головами. Потому что белая пена кружева — и белоснежная фарфоровая маска. Потому что элегантная серебряная трость — и острый клюв и алые глазницы. Белые балахоны и белые перчатки. Двигаться в таких нарядах сложно — если нет привычки. Чумные доктора танцевали первый танец под бархатно-черным потолком. Их белые силуэты кружились в зеркалах, дробились, превращаясь в невнятные клубы тумана. Гости молчали. Гости не могли возразить, ведь кто, как не хозяева, имели право на такие наряды? Двое, не бросившие город, когда пришла чума. Двое, чьи маски тогда были далеко не так фарфорово-белы. Двое, чьих детей чума забрала, задушила костлявыми руками, заставив идти и дальше по своим следам. Идти, неся другим исцеление. Где-то там, далеко, их сложный путь завершился. Чем — собравшиеся не знали, видя лишь его финал, торжественное возвращение на родину в заброшенное, а ныне снова блистающее поместье. И первые хлопки собравшиеся сочли аплодисментами, не сразу поняв: звук слишком глухой. Слишком громкий. С таким не ладони соприкасаются — с таким мягким шлепком падают на пол безвольные тела. Чумные доктора танцевали свой танец под бархатно-черным потолком. Их белые силуэты кружились в зеркалах, окутанные клубами тумана, и люди падали один за другим, распахивая рты в попытках вдохнуть хоть немного воздуха. Протяжно пела скрипка, заглушая предсмертные хрипы. Потом смолкла и она. Хозяева остановились, поклонившись друг другу. Хозяйка оперлась на подставленную руку — и каблучки зацокали в сторону двери. На пороге они чуть задержались — хозяин, обернувшись, толкнул тростью ближайший подсвечник. Накренившись, тот со звоном рухнул на пол, и огонь перепрыгнул с фитилей на бархат драпировок. Двери зала захлопнулись.***
Капитан стоял, облокотившись на фальшборт, и покусывал черенок трубки. Волны тихо плескали по пирсу, покачивалась на них лодочка со скучающим лоцманом. В небе серебрилась луна, собираясь нырнуть за крыши домов. Скоро прилив, отплыть бы побыстрее, провести корабль над неспокойными водами, но капитан все никак не отдавал команду отчаливать. Капитан ждал пассажиров, встрепенувшись, когда по брусчатке застучали колеса кареты. Ну вот и все, погрузить невеликий багаж, который споро принялись таскать матросы — и можно отплывать. — Рад видеть вас на борту, уважаемые, — поприветствовал капитан поднявшуюся по сходням пару. Мужчина склонил голову, женщина улыбнулась. Скромно одетые, они, тем не менее, были желанными гостями на корабле, и вовсе не из-за потраченных на путешествие денег. Просто какой капитан в здравом уме откажется взять на борт двух докторов? — Скоро ли отплытие? — поинтересовался мужчина. — Да как только, так сразу, — ткнул трубкой в сторону заносивших на борт последние сундуки капитан. Помялся, но все же спросил: — В городе не слышно никаких слухов? — Слухов? — нахмурилась женщина. — Да, говорят, перед закатом в пригороде горело что-то. Мужчина легко пожал плечами, оперся на серебряную трость. — Скорее всего, сгорел сарай у крестьянина, — пренебрежительно бросил он. — А людям только дай преувеличить. Капитан покивал — ну да, слухи вещь такая. И ушел командовать отплытием, оставив пассажиров занимать себя самостоятельно. Впрочем, те не возражали, оставшись у фальшборта и глядя на качнувшийся и начавший удаляться берег. Женщина положила руку на локоть супруга, прислонилась щекой к его плечу. В этом городе они когда-то были счастливы. В этом городе они похоронили детей. Чумная яма поглотила их тела, лишив даже могилы, над которой можно было бы пролить слезы. Из этого города они ушли, двое чумных докторов — и в этот город вернулись, влекомые лишь одним: местью. Местью тем, кто когда-то ради наживы сбросил в колодцы чумные трупы. Кто грабил чужими руками выкошенной косой чумы город, кто радовался жизни, запершись в своих поместьях, пока к лицам их двоих прирастали маски, а пальцы, неловкие от перчаток, сжимали скальпели. Смешно: в этих одетых в перчатки руках по итогам осело куда больше золота, чем в карманах аристократии. Тратить их было не жаль. Призраки прошлого преследовали докторов денно и нощно, сгорев сегодня в огне вместе со старым поместьем. А они, отныне свободные, наконец-то могли жить дальше.
