Just John.

— Я ненавижу тебя. — Но я единственный, кто у тебя остался. Или твоя амнезия снова к тебе вернулась? Очередное ядовитое замечание уже не вызывает столько раздражения, как раньше. Сил злиться уже просто не оставалось. Лололошка был пуст. В голове гуляли призрачные образы и чёткие воспоминания, которые теперь, как никогда, хотелось забыть, потому что те кровоточили. Да, он бы предпочёл снова остаться в сладком невидении, чем помнить то, что нескончаемо болело. Джон был прав. Лололошка действительно остался один. Чувство одиночества никогда его не покидало, оно просто временно угасало и скрывалось в углах подсознания, пока его друзья были рядом. Но более никаких друзей нет. Ни одного существа, которого бы мироходец мог назвать "другом". У всех давно завелась своя личная жизнь, спокойная, без парня с причудливым именем. Все предпочли кого-то другого самому Лололошке, потому что знали точно — он уйдёт. И он понял, что выхода нет. В каких мирах или реальностях он бы ни побывал — этого придется лишиться, и все вокруг теряют былую цену. Он в любом случае останется один. — Ну и что ты снова молчишь, как рыба? Будешь всё также убиваться по своим недоумкам? Джон подходит ближе, сложив руки за спину, и с привычной издевательски довольной улыбкой наблюдает за клоном. Он знает, что тот испытывает, и это не на шутку забавляет учёного. Ло всё также молчит, потерянно смотря перед собой, и от собеседника слышится разочарованный вздох. — Ты такой же недоумок, как и они. Когда же до твоей сентиментальной головы дойдёт, что тебе и так никто не нужен? И он всё также прав. Чтобы не чувствовать боли, нужно покрыться слоем безразличия. Наконец-то думать о себе, а не о других. И тогда он станет тем, кем должен был быть с самого начала. Все эти убеждения и мысли сдавливают Ло со всех сторон, вытесняя всё живое, счастливое. Согласие звучит безжизненно. — Я знаю. Лололошка чувствует, как на его щеку аккуратно ложится рука, и JDH становится совсем близко, наклоняясь к чужому уху, до которого теперь доносится сладкий шепот. — Раз знаешь, хватит закатывать свои истерики, красавица. Ты не даешь мне тебе помочь. Радуйся, что я вообще этим занимаюсь. Ло смиренно кивает головой, и его отпускают. В такие моменты голова особенно переставала думать и становилась пустой. Рядом оставался только лишь Джон.