Хочется быть к тебе ближе...

Разреши мне быть ближе, Разреши мне дотронуться До лепестка белой вишни, Что упал в твои волосы. До каждой царапины, Каждой ноющей раны и До того, что внутри болит

17 апреля 2024. Электронные часы на прикроватной тумбе в спальне высвечивают зеленым время 01:25. На этой же тумбе, как и с другой стороны двухместной кровати, горит простой ночник в виде маленькой настольной лампы из массива дерева и абажуром из льняной ткани освещая комнату теплым желтым светом. Дверной проход, что ведет в гостиную совмещенную с кухней, освещают подсветка над кухонным гарнитуром у плиты и три подвесные лампы висящие над барной стойкой где за ноутбуком в такое позднее время заканчивает свою работу старший Чхве. Стеклянная дверь, что ведет на маленький балкончик, открыта от чего в спальне свежо - в комнату проникает легкий ночной апрельский ветерок. На балкончике за кофейным столиком сидит юноша с чашкой ромашкового чая и интересной книгой в руках решивший скоротать время - или книга всего-навсего настолько интересная - в ожидании возлюбленного чтобы уснуть в обнимку. На пробковую поставку бережно кладется белая чашка с успокаивающей - по словам общества - жидкостью и смоченый языком кончик пальца переворачивает страницу романа разрезая тишину шелестом тонкой бумаги. Из кухни доносится звук металлических ножек по паркету, потом в прихожей бедную ветровку ощупывают в поисках чего-то, а когда находят - собачка на молнии со звоном ударяется об зеркальную створку шкафа. Виновник сие композиции звуков, нарушивших позднюю тишину, оказывается в спальне и тихим шагом, мелькая на периферии Бомгю, проходит к выходу на балкончик где вполне хватит места для двух человек. На узорчатую стеклянную столешницу кофейного столико ложится пачка вишневых сигарет с зажигалкой, а поверх этих непристойностей мужская рука. Поверх ёнджуновой руки ложится ещё одна, холодная. - Хён,- доносится тихий, бархатистый шепот до старшего откуда-то снизу, и его налитые меланином глаза встречаются с такими же, перед которыми уже бывали подобные картины курящего Ёнджуна на этом самом балконе в компании Бомгю. Когда ноздри младшего щекочет вишневый дым заставляя до отказа наполнить им легкие и почувствовав терпкий еле ощутимый вкус вишни на языке, откинутся на вязаное кресло, а Ёнджуна - усмехнутся этой картине и вдохнув новую порцию никотина, снова одарить своего любимого вишневым дымом. Бомгю убирает ладонь с руки старшего, которая успела нагреть и его собственную, когда получает легкий вздох а после его одаривают теплой улыбкой ведь, кто Ёнджун такой, чтобы отказать своему Гю когда тот строит свою мордашку? Теряя всякий интерес к своей зависимости Джун отходит к перилам упираясь в них ладонями и наблюдает за пустующими улочками ночного Парижа которые освещает лишь свет фонарей и луна. С высоты пятого этажа хоть и не видно всей красы ночного города, но известная во всем мире достопримечательность подсвеченная огоньками видна достаточно хорошо чтобы полюбоваться ею в ночь. Возле пачки сигарет оказывается недочитанный роман который, в скором времени так и не будет взят в руки, а на нем пробковая подставка с недопитым ромашковым чаем. Брюнет встает возле объекта своего воздыхания, что все эти годы заставлял, и заставляет по сей день, его четырехкамерное биться как будто в приступе тахикардии нарушая привычный сердечный ритм, и подпирает подбородок кулаком опираясь локтем на железное ограждение всматриваясь в небо как будто задумавшись о чем-то. Мизинцем свободной руки он цепляет мизинец Джуна а после и вовсе накрывает его ладонь своей поглаживая костяшки большим пальцем. Поведение и выражение лица младшего заставляет губы старшего Чхве исказиться в улыбке и перевернуть ладонь чтобы переплести их пальцы в замок. Такое выражение лица Бомгю было одно из его любимых: когда брови сведены к переносице а губы надуты - младший о чем-то думал, а о чем именно Ёнджун мог только догадываться. Ловя момент, когда выражение лица Гю меняется с серьезного на радостное и он отворачивается прикрывая ладонью смущенную улыбку и поглядывает на свою ладонь в руке старшего, Джун все сильнее убеждается, что сделал правильный выбор ехав во Францию с действительно любимым человеком. Ёнджун любит брюнета до ломоты в костях, находя в нём каждую вещь донельзя манящей и нужной для него самого, словно если потеряет хоть одну крупицу - не сможет жить дальше. Любовь - это любовь. Она многолика, разная, непохожая. Любовь - это Бомгю. Этот милый парень, местами смахивающий на мишку и есть олицетворение любви. У него необычная внешность, но необычность эта какая-то неуловимая. Гю ему казался каким-то непостижимым идеалом, которого своей золотой рукой написал великий поэт, создавая безукоризненный образ для подражания и доброй зависти. "Я смотрел на тебя всего одну минуту и увидел тысячу вещей, которые в тебе люблю" - думает Чхве когда ловит взгляд кофейных очей. Его мелкие проделки, подобно этой, никогда не проскальзывали незамеченными мимо лисьих глаз. Теплый воздух заставляет съежится и пустить по телу табун мурашек когда ветер лижет открытые участки тела и растрепывает волосы. Гю выпускает свою ладонь их хватки чужих цепких пальцев и растирает оголенные предплечья не отрывая взгляда от монолидных глаз. Его внимание цепляет что-то белое и маленькое которое ложится контрастом на крашеные в черный волосы юноши на против. Младший тянется рукой к взъерошенным от ветра волосам и достается из них что-то мелкое. Лепесток. Нежный, как шёлк, лепесток цветка скользит меж пальцев Чхве, словно дыхание ветра. Его поверхность мягкая и гладкая, словно бархат, а края тонкие и изящные, как крылья бабочки. Он коконный и похож на драгоценную ткань. Он имеет форму сердечка с небольшим разрезом, что позволяет ему изящно парить на ветру. Новый поток ветра забирает с собой бледно розовый лепесток прямо из пальцев Бомгю, который с интересом разглядывал его, заставляя парня отвлечься. Ветер опять взъерошил волосы Ёнджуна, на что тот не обратил даже внимания. Чхве тянется к его волосам сначала зачесывая их назад а потом прядку к прядке разглаживая по всей длине. Каждое касание к крашеным волосам под пристальным взглядом старшего ощущалось как сладкая пытка. Бомгю пропускает сквозь пальцы последнюю прядь волос и проведя в последний раз по волосам спускает ладонь на скулу поглаживая выбритую бровь, после - на щеку, линию челюсти и аккуратно, оглаживая пальцами каждый миллиметр лица и шеи ведет пальцами по выпирающим ключицам вниз к груди. Ёнджун ничего не говорит, лишь томно вздыхает закрывая глаза когда тело вздрагивает от холодных, щекочущих касаний. Когда кончики пальцем касаются материала легкой футболки кажется, что в тишине ночного города он может услышать чужое сердцебиение. Или это его пульс отдается так громко в ушах? Биение сердца будто пропускает через кончики пальцев разряды тока и Гю прикладывает ладонь к чужой груди чтобы почувствовать это самое сердце. Когда в ладони ощущается то, как четырёхкамерное бьется он укладывает голову на ёнджуновой груди припадая ухом к нагретому от ладони месту на футболке чтобы наконец услышать как сердце Чхве стучит. Стучит для него.

Луна льётся по крышам, Я закрываю глаза Чтоб просто дотронуться вишни, Просто коснуться тебя

Когда руки обвивают ёнджуново тело Гю чувствует как Джун укладывает одну руку ему на талию притягивая ближе к себе, а вторую ему на макушку мягко поглаживая по волосам. Наступила мёртвая тишина. Биение сердца казалось единственными существующим звуком на данный момент. Кажется, что само время остановилось, и воздух застыл в ожидании. Тишина была настолько громкой, что можно было почти физически ощутить её присутствие, как невидимое покрывало, окутывающее всё вокруг. Даже собственное дыхание казалось неуместным и слишком громким в этом абсолютном безмолвии. - Скажешь что-то? - это был риторический вопрос. Бомгю вовсе не надеялся на ответ Чхве ибо это была тщетная попытка просто-напросто с головой не утонуть в звенящей тишине. Он был настолько погружен в свою лимеренцию, что было плевать даже если ответ и будет. От Ёнджуна тепло разливалось по всему телу, хотя солнце ещё не вышло, согревая каждую клеточку подрагивающего тела в своих руках. Бомгю так любил когда его касаются. Он мурлычет когда его целуют в лоб, еле слышно вздыхает, когда чужие пальцы сплетаются с собственными и обнажает губы в улыбке, когда его обнимают. Бомгю льнёт к ёнджуновому теплу - всё, что нужно. Он вздрагивает когда кожу за ухом обожгло от прикосновения горячих губ, и в миг тает, когда ушную раковину обжигают горячим дыханием: - Сейчас ведь период ханами, - пухлые губы дорожкой из поцелуев перемещаются на скулу, целуют прикрытые от наслаждения глаза и лоб даже не подозревая о том, что хрупкое тельце в руках перестанет твердо стоять на ногах если его выпустят из рук. - По этому я предлагаю... Но договорить ему не дали. - На свидание зовешь? - выдохнул младший Чхве когда теплые руки проникли под футболку оглаживая ребра и кожу на талии. Старший помолчал некоторое время пока оставлял поцелуи на кончике носа, линии челюсти и подбородке минуя губы, на что Гю недовольно промычал. - Можешь назвать это свиданием. - позволяет Ёнджун и наконец-то добирается до любимых губ, касаясь их совсем невесомо и легко, за что получает недовольный вздох со стороны Бомгю, а потом прижимается к нему так крепко, будто они расстались где-то в прошлой жизни и наконец встретились. Брюнет окольцовывает руками шею Чхве притягивая того ближе и стараясь перенять инициативу на себя. И кто только придумал такой бред, что однополым людям нельзя быть вместе? Кто сказал, что они несовместимы? Несовместимы настолько, что идеально вписываются в пробелы. Настолько неподходящие люди, что идеально друг друга чувствуют. Ёнджун всегда целуется со всей страстью и обожанием. Он всегда мажет своим языком по чужим губам, вырывая изо рта гортанные стоны. Его ключицы всегда выглядят настолько маняще, что Бомгю не сдерживает себя от того, чтобы укусить. Его мягко отталкивают и заглядывают в глаза. Берут в теплую ладонь руку и ведут обратно в спальню в до жути мягкую постель. Свежие простыни обволакивают запахом кондиционера для белья а крепкие руки притягивают ближе укрывая одеялом, нос утыкается в изгиб шеи и щекочет нежную кожу вздохом. Редко когда выдаётся момент вот так полежать в обнимку с любимым поздней ночью под свет настольных светильников и теплого ветерочка, что проникает в комнату из незакрытой двери на балкон. А там, на кофейном столике всё так же остались забытая пачка вишнёвых сигарет и кружка ромашкового чая, которая была благополучно оставлена на обложке забытого романа.

Хочется быть к тебе ближе И лепестком белым вишни Затеряться в кармане рубашки Затеряться с тобою в Париже

Хочется быть к тебе ближе И лепестком белым вишни Затеряться в кармане рубашки И не найтись никогда, никогда