Бескорыстная любовь

Когда Олег очнулся, первой его мыслью было, что, похоже, Сережа не вынес его окончательного падения в кокаиновую яму и, наверное, бросил его под «камаз» — настолько ломило все тело. Вдобавок было отвратительно сухо в горле, и не менее отвратительно болела голова. Из руки, кажется, торчал катетер капельницы. Реальность вокруг проступала постепенно — белые стены, белое постельное белье, белая мебель и, наконец, рыжее пятно. Потребовалось несколько минут, чтобы зрение достаточно прояснилось, и Олег осознал, что перед ним точно сидит Сережа. Было ли это хорошим знаком, он сказать не мог — Разумовский выглядел мрачным и осунувшимся и на Олега будто старался не смотреть. — Серый, я… — прохрипел Волков, пытаясь подобрать слова для извинений. — Лучше молчи, — Сережин голос прозвучал настолько холодно, что Олегу захотелось малодушно провалиться обратно в небытие. — Я рад, что тебя откачали, но это не значит, что я не хочу тебя придушить. Волков послушно замолк, с опаской глядя на так и не поднимающего на него взгляд Сережу, который сосредоточенно пытался расковырять заусенец. На паре соседних пальцев уже была видна кровавая корочка от содранной кожи. Одернуть бы, но Олег понимал, что сейчас это было чревато. Особенно, когда он сам был причиной. По ощущениям прошла четверть часа, когда Разумовский шумно вздохнул и всё-таки начал говорить. — Олег, я понимаю, что тебе тяжело и ты не справляешься. Я понимаю, что тебе тяжело это признать и принять помощь, — он говорил, рассредоточено глядя в пол, будто повторял заученный текст. — И я не могу навязать тебе помощь, если ты ее не хочешь. Хотя, если честно, очень хочу нанять кого-нибудь, чтобы тебя принудительно отправили лечиться. Волков мрачно усмехнулся и покачал головой. Наверное, на месте Сережи он бы так и сделал. — Я вообще хотел поставить тебе ультиматум, но потом понял, что бросить тебя не смогу, даже если ты продолжишь тащить меня за собой на дно, — Разумовский наконец поднял взгляд на Олега. — Алтан уже сказал мне, что я идиот. — Да, мне тоже, — не выдержав, хмыкнул Волков. — И в обоих случаях был прав, — холодно усмехнулся в ответ Сережа. — В общем, ты можешь и дальше тонуть в жалости к себе и сидеть на веществах, гробя и себя, и меня. Или можешь подписать согласие на госпитализацию, и мы попытаемся начать все заново правильно. Думай, Волч, — с этими словами он поднялся со стула и поспешно вышел из палаты, оставляя Олега решать наедине с собой. Олег думал только о том, что верное решение все-таки было только одно. Осознание, что он едва не угробил единственного близкого человека еще до того, как притащился раненным из Сирии, четко указало, какое именно. Согласие на госпитализацию он подписал тем же вечером.

***

— Меня бесит ваша кофточка и ваши разговоры, — раздался из-за двери палаты голос Олега, и в тот же момент за нее выскочила Софочка, ассистентка Рубинштейна. Сережа посмотрел на нее очень озадаченным взглядом и с большим трудом сдержал нервный смешок, заметив, что кофточка была розовой. — Ломка, сами понимаете, — невозмутимо пояснила Софа. — Полагаю, с Вами он будет общаться более конструктивно. Разумовский тихо вздохнул и, дождавшись, пока Софочка уйдет, зашел в палату. Олег сидел на кровати, подтянув ноги к груди и уткнувшись лбом в колени. — Ну что опять? — раздраженно процедил он, вскидывая голову, но, увидев перед собой Сережу, мгновенно осадил свой пыл. — Прости, думал, опять она. — За что ты так с ней? — Разумовский присел на край кровати, вглядываясь в лицо Волкова. Выглядел он не сильно лучше, даже будто бы сильнее осунулся. Хотя, возможно, больничное окружение усугубляло восприятие. — Да раздражает разговорами. Мне как будто одного Рубинштейна мало, — Олег потер глаза и устало посмотрел на Сережу. — Я думал, ты не придешь, пока я не выпишусь. — Подумал, что тебе нужна сейчас поддержка. — После всего, что я натворил? — Волков недоверчиво прищурился. — После всего, что ты натворил, — Сережа придвинулся поближе и положил ладонь на олегово колено. — Я не хочу тебя снова терять. Тянуло извиниться за все, что он наговорил в реанимации, но где-то в глубине души Разумовский осознавал — не наговори он тогда всего, что скопилось на сердце, они бы так и не сдвинулись с мертвой точки, а Олег вряд ли бы согласился на лечение. — Сереж, прости, я дурак, — Волков тихо вздохнул и накрыл лежащую на колене ладонь Сережи своей. — Надо было послушать тебя сразу. — Волч, не надо, — прервал его Разумовский. — Давай просто пойдем дальше. — Сереж, мы не можем начать с чистого листа, не обсудив все, — Олег вздохнул. Сереже подумалось, что он неосознанно перефразирует слова Рубинштейна. Он и себя пару раз ловил на этом, когда проходил терапию. — Что ты хочешь обсудить? — неохотно спросил Разумовский, заранее зная ответ. — Дагбаев сказал мне, что ты пытался вскрыться из-за меня, — предсказуемо сказал Волков, отчего Сережа прикусил губу и поспешно отвёл взгляд. — Это не совсем так… — он тяжело вздохнул, мучительно долго подбирая подходящие слова для объяснения. — То есть я расчесывал на нервах руки и один раз расхреначил зеркало, но не пытался… Сделать что-то серьезнее, — Сережа надеялся, что этого объяснения хватит, но настороженный взгляд Олега говорил об обратном. — Да, я задумывался, но только в перспективе того, если бы ты не вернулся, — сбивчиво выпалил он, стараясь не смотреть Олегу в глаза. — Блядь, Сереж, — только и выдохнул Волков. — Я того не стою, ты чего? Разумовский только качнул головой и плотно сжал губы, чувствуя, как к горлу подступает ком. До этого момента он был уверен, что оставил эти эмоции позади, но, стоило признаться вслух, и как будто сорвало кран. В попытке успокоиться он даже не заметил, как Олег притянул его в крепкие объятия. Сережа громко шмыгнул носом, резко осознавая, как сильно ему не хватало близости последние пару месяцев, и позволил себе уже неприкрыто расплакаться. Олег, кажется, продолжал бесконечно бормотать тихое «прости», гладил по дрожащим плечам и спине, прижимался щекой к волосам. Разумовский не мог сказать, сколько времени прошло, прежде чем у него получилось просто постепенно успокоиться вместо того, чтобы давить в себе слезы. Он не без труда выпрямился, поднимая взгляд к лицу Олега и сразу замечая, что глаза у него тоже заплаканные. Грустно улыбнувшись, Волков взял с тумбочки пачку салфеток и протянул Сереже. — Я пристрою тебя в СБ, когда выпишешься, — шумно высморкавшись, предложил Разумовский. — Или куда захочешь. — Выпишусь — посмотрим. Давай не будем загадывать, — ответил Олег, поглаживая его по бедру. — Может, меня тут так вылечат, что я решу искусством заняться, — усмехнулся он. — Ты мог бы, — Сережа скинул обувь и забрался с ногами на больничную койку, устраиваясь поближе к Олегу. — Нет, правда, — добавил он, наткнувшись на полный скепсиса взгляд. — Не ты ли мне еще в приюте заявлял, как хотел бы снимать кино? — Когда это было, Серый, — Волков хрипло рассмеялся, перехватывая руки Разумовского и переплетая с ним пальцы. — Да и про что мне снимать? Военную драму про Сирию? — Да про что угодно, не торчи больше только, — пробурчал Разумовский, не поднимая взгляд от их сцепленных рук. — Теперь моя очередь спрашивать. Ты правда себя настолько ненужным чувствовал? — он робко взглянул на Олега, замечая, что на этот раз уже он отводит глаза. — Вроде того. Я же привык быть занятым двадцать четыре на семь с шести утра и до полуночи, — он неопределенно пожал плечами. — Да и как будто обузой тебе был на этом празднике жизни. Думал, так проще будет вписаться, чтобы соответствовать твоей идеальной картинке. — Олеж, мне не нужна идеальная картинка, мне нужен ты, какой ты есть. Даже если ты заросший, в камуфляже и не мывшийся неделю, — Сережа проигнорировал недовольный взгляд Олега. В конце концов, он именно в таком виде пару раз и приезжал с контрактов. — И я, честное слово, больше не буду таскать тебя по тусовкам, если тебе настолько некомфортно. — Я хочу быть рядом, Сереж. И я готов попробовать еще раз на трезвую голову. Разумовский долго вглядывался в лицо Олега, стараясь убедиться, что тот не предлагает это из чувства вины или чтобы ослабить бдительность. Олег это предсказуемо заметил. — Серый, не ищи подвох, для меня достаточно убедительно, что ты из-за меня в дурку отъехал. Зря сразу не сказал, — проворчал Волков. Сережа вздохнул и отвел взгляд. Ощущалось, будто он шантажом наставлял Олега на путь истинный. От мыслей его тут же отвлек легкий щелчок по носу. — Я догадываюсь, о чем ты думаешь, но ты не виноват, это я… Разумовский не выдержал и зажал Волкову ладонью рот, чтобы разговор не пошел по новому кругу. Олег же только приглушенно рассмеялся, оценив его жест.

***

— Рубинштейн говорит, через пару недель можешь выписываться, — Сережа украдкой протянул Волкову пачку сигарет с зажигалкой. Прямого запрета на курение он от Вениамина Самуиловича не слышал, да и денег заплатил порядочно, но все равно оставалось ощущение, будто их поймают санитары, как это делали воспитатели в детдоме. Хотя, скорее, за соседним углом раскуривал трубку сам Рубинштейн. — Ты мой спаситель, лисенок, — Олег без всякого стеснения чмокнул Разумовского в уголок губ и поспешно закурил. — Сбегу обратно к тебе при первой возможности. — Не надумал, чем займешься? — осторожно спросил Сережа, беря Олега за свободную руку. — Раз ты говоришь «что угодно», то могу и в кино влезть. Без образования, — Волков ему подмигнул и слегка сжал ладонь в своих пальцах. — Сам идею подкинул, — добавил он, когда Разумовский рассмеялся, качая головой. — Организовать тебе ускоренные курсы, Волч? — лукаво прищурившись, спросил Сережа, кладя подбородок на Олегово плечо. — Я могу. — Верю, Серый, — выдохнув дым в сторону, Олег кратко поцеловал его в кончик носа. — Побуду твоей содержанкой, так уж и быть. Разумовский фыркнул, но про себя порадовался, что теперь это было просто шуткой, а не тем, что делало и ему, и Олегу больно. — Тогда что еще хочет мой Волчик? — ткнувшись носом Волкову в шею, поинтересовался Сережа. — «Ровер» черный, — фыркнул Олег, прижимаясь щекой к его волосам. — Будет тебе «ровер», Волч.

***

Сейчас. — С тех пор так и живем, — подытожил Волков, отпивая чай. Кажется, Дима первый раз видел его в баре с чайником и чашкой, а не бокалом. Впрочем, и разговор у них был вроде бы серьезным. — Добрый доктор Рубинштейн пролечил мне голову, а Серый отправил на ускоренные курсы режиссеров. — Такие существуют? — хмыкнул Дима, подливая себе чай. — За деньги что угодно существует, — фыркнул Волков. — Включая премьеру в «Октябре». Дима рассеянно кивнул, задумчиво глядя перед собой. По крайней мере теперь он понимал, почему Разумовский тогда так остро реагировал на постоянные вызовы Олега на допросы. И почему сам Олег едва не полез в драку с Громом, когда застал Сергея в том состоянии. — Тебе сильно могут аукнуться сирийские дела? — осторожно спросил Дима. Почему-то резко вспомнилось, как недавно при нем Волков говорил по телефону на арабском. Возникал вопрос, были ли эти дела действительно в прошлом? — Смотря, кто их поднимать будет, — Олег равнодушно пожал плечами. Видимо, был уверен в своей «крыше». — Не пропаду, ментенок. Но чую, этот ваш московский еще попортит крови. Дубин тихо вздохнул, понимая, что войдет в число тех, кому попортят крови. — Да не переживай, Хольт тебе лучших адвокатов найдет, — невесело усмехнулся Волков. — Хотелось бы без них, — Дима покачал головой. — Без надобности в смысле… — он непроизвольно вздрогнул, когда на его плечо легла рука Олега в ободряющем жесте. — Совесть-то хоть не мучает? — поинтересовался Волков, слегка сжимая Димино плечо и убирая руку. — Выбираю меньшее из зол, — Дубин покачал головой, постукивая пальцами по столешнице. — Хотя предпочел бы не выбирать вообще. — Ауф, ментенок, — Олег кратко рассмеялся, но тут же осекся, стоило Диме смерить его полным укоризны взглядом. — Не помешаю? — раздалось за плечом Димы, отчего тот обернулся, обнаруживая перед собой Валентина. — Не помешаешь, — отозвался Волков, отодвигая соседний стул в приглашении. — Один тут, что ли? — Да, после работы зашел отдохнуть, — Калигари сел за стол, ставя перед собой бокал с каким-то навороченным коктейлем. — Иногда скучаю по твоей тяге к камуфляжу. — Назойливая клиентка? — с ухмылкой поинтересовался Олег. — Ничего не понравилось за пять часов ходьбы по магазинам или приставала? — И то, и другое, — поморщился Валентин. Дима и Олег, не сговариваясь, одновременно одарили его очень сочувственными взглядами. — Вот видишь какой я беспроблемный клиент, — беззлобно усмехнулся Волков. — Бывали и более беспроблемные, — Калигари подмигнул Диме, видимо, слегка приободрившись. — Я подавать голос в бутиках побаиваюсь, — непроизвольно покраснев, ответил Дубин. — Как будто я школьник, которому там не место. — Обращайся, если что, могу походить с тобой, — невозмутимо предложил Валентин. — Или могу снять с тебя мерки и привозить вещи вам с Августом на дом. — Подожди, вы двое уже съехались, а я не в курсе? — едва не перебил его Волков. Как показалось Диме, он выглядел почти что искренне обиженным. — Я только вещи перевожу, — еще больше покраснев, пробормотал Дима, не ожидавший такого напора сразу с двух сторон. — Ладно, поверю, на этот раз, — проворчал Олег. — Приличная-то квартирка хоть? — Особняк, — едва слышно поправил его Дима, поспешно отпивая чай. — Губа не дура, — Волков присвистнул. — Через пару лет ждать небоскреб от нас по соседству? Диме и хотелось бы поспорить, но предположение Олега звучало слишком реалистично при всех возможностях Хольта.