космический экспресс

Как долго Шухуа уже стояла здесь? Вся намерзлась до дрожи. Вокруг неё проносился вихрь из снежинок, которые, успокоившись, падали на землю, образовывая сугробы, застилая поверхность белым покровом. Небо было темным, с рванными пробоинами там, где не было облаков. Рядом с ней стоял одинокий фонарь, который жутко мигал и разливался теплым, приглушенным светом по всей округе. Она стояла на заснеженной платформе, а перед ней в углублении были рельсы. Значит, она ждала поезд? Странно, ведь она не помнила, то, как оказалась здесь. Может, это был сон? Ведь с ней даже не было багажа или билета, только тяжелый чехол из-под гитары за спиной, а вокруг даже не было ни души. Все было как на кинопленке, будто неживым, записанным. Слегка чудаковатым, словно она попала в какой-то нелепый мир и она тоже нелепая: одета не по погоде, стоит, теперь мерзнет, и из вещей только лишь этот черный чехол. Она ощущала, как мороз растекался по всему телу, забиваясь даже в кости; щеки стали румяными вместе с носом, а в каштановых волосах застряли осколки снежинок, пока от кожи все больше сквозило зимней стужей. Стояла тишина, слышно было только скрип снега под подошвой обуви и слегка сбившееся дыхание девушки. Рой снежинок пронесся мимо. Она выставила руку вперед. На неё упала снежинка и Шухуа почувствовала расползающуюся паутинкой прохладу по коже, после чего снежинка растаяла, будто никогда и не существовала. По ощущениям стоял промозглый январь или стылый февраль, ветер был пронизывающим и когда прикасался к коже, будто резал лезвием бритвы и растерзывал своей силой. Кажется, надвигалась пурга, а девушка уже давно дрожала от мороза, конечности онемели и болели, было холодно настолько, что даже обжигало. Она поднесла руки ко рту, чтобы разогреть своим дыханием. Изо рта повалил белый теплый дымок и это едва ли помогало, но лучше уж так, чем совсем ничего. Боковым зрением она заметила, как слева что-то движется в её сторону и слепит фарами. Это был экспресс, сбавлявший по мере приближения свою скорость. Шухуа отошла от края платформы на пару метров, пока поезд все больше замедлялся. Послышался лязг металла и вагон поезда остановился прямо перед Шухуа. Двери открылись и никто так и не вышел оттуда. Девушка думала о том, стоит ли заходить в первый попавшийся поезд, только лишь чтобы погреться. Черт знает в какую глушь привезет он Шухуа, поэтому заходить внутрь девушке не хотелось от слова совсем, но оставаться мерзнуть снаружи, пока пурга становилась сильнее было наиболее худшим вариантом из возможных, поэтому она решила рискнуть и зайти внутрь. Где она потом окажется вопрос второстепенный, сейчас главное погреться, а план действий придумается по ходу. Вместе с ней в экспресс проникла зимняя прохлада. Снежинки начали таять, оставаясь на волосах и ресницах влажным блеском, в руках начало приятно покалывать от того, как тепло начало распространяться по телу, отогревая каждую клеточку и проникая с воздухом в легкие. Дышать стало тяжелее, но она наконец хотя бы чувствовала свои конечности. Шухуа кинула мимолетный взгляд на внутренности вагона, который оказался удивительно просторным, и, заприметив свободное место, зашагала к нему. Поезд был практически пустым и лишь на некоторых местах виднелись чьи-то макушки. Она положила чехол рядом, заняв всё сидение. Напротив неё было еще одно, а по середине находился стол. Какое-то странное распределение пространства для экспресса, но в какой-то степени это могло бы быть даже удобно, если бы у Шухуа оказалось что-то помимо гитары. Она положила разболевшуюся голову на холодное стекло, прикрыв глаза. Последнее, что она помнила — это то, как выступала на сцене, пока софиты слепили глаза, из-за чего она очень плохо видела зрителей. Выступление было блистательным, пусть она и совершила пару ошибок, пусть на некоторых партиях у неё сорвался голос, но после выступления она чувствовала эйфорию, легкость на душе, и какой-то невероятный прилив сил. Может, потом она будет корить себя за ошибки, но сразу после концерта у неё не было никаких сожалений. Да, было неидеально, но в погоне за идеалом можно растерять душу, может, так она себя утешала, но доля истины в этом была. Шухуа не хотелось каждый миг быть напружиненной и сосредоточенной, не позволяя себе расслабиться, ей хотелось отдаться музыке и моменту и не важно, как она выглядела в тот момент, даже если нелепо и неуклюже, ей было важно отдать всю себя без остатка, неидеальную и такую самую настоящую себя. А потом, после концерта, она вернулась в отель, набрала себе ванную, легла в теплую воду. Даже было жаль, что этот день уже заканчивался. Но это было не первое её выступление и очевидно не последнее, впереди её ждет ещё сотня и, возможно, однажды ей надоест или она не будет так сильно наслаждаться ими как раньше, возможно, музыка её погубит, но пока этот запал никуда не пропадает, а в ней теплится огонь, который она бережет и который так ценит, потому что это то, что делает её самой собой. Потому что любить что-то это никогда не пустая трата времени. Экспресс начал опять замедляться. За окном всё ещё бушевала погода. Ко входу подошло пару человек, и когда поезд остановился, двери раскрылись и они всем скопом вышли в эту промозглую ночь. Интересно, ждал ли их кто-нибудь? — Черт, опять не моя остановка, — послышался чуть позади женский голос, такой до боли знакомый, шелковистый. Шухуа повернула голову. В проходе стояла молодая девушка, лет девятнадцати, от которой сквозило каким-то рокерским духом или львиной натурой. Светлые волосы были ломкие и сухие от постоянных окрашиваний. А под глазом теплилась родинка. — Суджин? — Шухуа не могла поверить своим собственным глазам, она словно увидела призрака воочию. Судьба — шутница, столкнула её в такой ситуации с человеком, которого она желала и не желала видеть одновременно одинаково сильно. Суджин выглядела ничуть не удивленной, даже наоборот, так, будто знала, что эта встреча рано или поздно произойдет. — Здравствуй, — произнесла она спокойным тоном. — Я знала, что однажды мы встретимся снова. Так вот причина, по которой я всё ещё не могу покинуть этот поезд. Я ждала тебя. Долго, действительно долго, — она смотрела на Шухуа с теплотой, а уголки губ расплывались в чуть видной улыбке, — Надеюсь ты не против, если я присяду к тебе. Суджин присела на сидение напротив. Она была точно такой, какой запомнила её Шухуа. Блондинка с карими глазами, а под правым была родинка. Есть миф, что люди с родинками под глазами обречены на вечное страдание, но ведь Суджин была рождена для антиномий, чтобы рушить все правила и создавать свои собственные. От неё всегда несло вишневыми духами, а от волос и одежды исходил чуть слышный запах сигарет. Шухуа чувствовала себя немного неловко, никогда бы не подумала, что заговорить с Суджин однажды станет так тяжело. Она бы и не промолвила: «Суджин», но её дурацкий рот выдает слова быстрее чем она смогла бы обдумать всё. А, может, это кровь ещё не прилила к мозгам и они пока что не функционируют. — Так много воды утекло, — начала Суджин. — Для меня прошла вечность и в тоже время лишь миг. — Шухуа лишь молчала. — Да брось, я не собираюсь с тобой ссориться, это не то, что мне сейчас нужно, и тебе тоже. Давай просто поговорим. Как раньше. Отбросим все эти глупые обиды, я хочу избавиться от сожалений перед своей остановкой. Шухуа задумалась. Они не были на поле боя, но Шухуа была натянута, как струна. И в тоже время она чувствовала облегчение. Они ведь давно не виделись, все ссоры и обиды уже пережиты, канули в Лету. Надо успокоиться, ей ведь этот диалог тоже не помешает. — Я тоже… — слова давались Шухуа тяжело, она давно представляла этот разговор в своих фантазиях, но даже и представить не могла, что однажды это произойдет в реальности. — Давно хочу с тобой поговорить, это странно, ведь я была той, кто отреклась от всего, но я чувствую, что это действительно необходимо мне. Нам. Правда? — Ты права. Я рада, что мы больше не воюем. Как ты здесь оказалась? Ведь действительно, как она тут оказалась? — Я помню только, что долго стояла на платформе и так замерзла, что решила зайти в первый попавшийся поезд. Звучит немного нелепо, но мне будто память отшибло. Ты случайно не знаешь, куда направляется этот поезд? — Вот как, — задумчиво ответила Суджин. — Я и сама не знаю, куда держит путь этот экспресс. Я здесь уже очень долго, даже не знаю до каких пор буду ехать. Может, все выйдут, а я так и останусь здесь, — промолвила Суджин. — Но ты ведь сказала «опять не моя остановка», что это значило? Ты все-таки знаешь, через какие города проходит поезд? — Шухуа начала подозревать, что её водят за нос. — Нет, я правда не знаю, хочешь верь — хочешь нет, это просто что-то вроде интуиции. Не знаю, подойдет ли тебе такое оправдание, но я просто чувствую, что ещё не время выходить. Шухуа странно косилась на Суджин, будто она говорила какой-то бред, но больше вопросов не задавала, потому что предпочла ей доверять. Всё-таки рано или поздно она выйдет и Шухуа сможет выйти с ней, а там что-нибудь да придумается. — Тогда как ты здесь оказалась? — спросила Шухуа. — Также как и ты. Повисла неловкая тишина. Спустя пару минут Суджин порылась в карманах и спросила: — Не против, если я закурю? — Тогда, поделишься? — как-то невзначай ответила Шухуа. Суджин удивилась. Она пошуршала пачкой, протянула её Шухуа. Шухуа достала оттуда одну сигарету, после чего Суджин порылась в поиске зажигалки и, найдя её, подожгла сигарету Шухуа. А потом тоже самое проделала со своей. — Спасибо, — сказала Шухуа, выдыхая дым. — Ты ведь не курила раньше. С каких пор? — спросила Суджин. — С тех пор, как я… — Шухуа подбирала слова. — стала жить одна. Суджин подняла бровь, будто прося больше подробностей. — Сначала мне было одиноко, я не курила, оставляла сигарету в пепельнице, чтобы она догорала, пока запах разносился по квартире. Представляла чье-то призрачное присутствие, что не одна, а рядом кто-то курит. А потом я попробовала эту дрянь, а потом ещё и ещё, и так постепенно у меня начала появляться никотиновая зависимость. — Представляла меня? — было даже не вопросом, а утверждением, потому что было слишком очевидно. — А кого ещё, чёрт возьми? Только ты куришь такие дерьмовые сигареты, — они улыбнулись. Суджин курила необычайно крепкие сигареты для своей приторной натуры. Она посмотрела в окно. — Хэй, взгляни. Шухуа казалось, что глаза обманывают её. По всем законам физики стекло должно было запотеть, но оно было кристально чистым, будто зная, что такое зрелище портить нельзя. Там, за окном, снег перестал наконец-то валить, безмолвно осев на всей поверхности, пока на бескрайнем небе простиралось северное сияние. Зеленоватые волшебные витиеватости вытеснили черное марево ночи и можно было увидеть сияющий шлейф хвоста какой-то кометы, которую наверняка можно было увидеть раз в пару сотню лет. Они запечатлели невероятное явление. — Я рада, — сказала Суджин, в её глазах отражалось чудо сегодняшней ночи и печаль. — Что ты тоже скучала. Шухуа почувствовала, как в груди у неё всё потяжелело и разрослось виной. Она посмотрела на свою собеседницу и внезапно взгляд упал на красный шарфик, который опоясывал шею девушки. Суджин, заметив пристальный взгляд, поднесла руку к шарфу и произнесла: — Красивый, правда? Это ведь ты мне его связала, — после слов она выдохнула дым, пока кисть с сигаретой свисали параллельно полу. — Да, помню. Ты его тогда постоянно носила, говоря всем, что ты певица и тебе не стоит болеть, — а потом она выкуривала вторую пачку за день. — Ты до сих пор хранишь его? — Шухуа почти расплылась в улыбке. — Нет, я разорвала его в клочья еще в тот самый зимний день, а потом очень долго сожалела, потому что эти растерзанные лоскуты — единственное, что осталось от тебя в той полупустой квартире, — Суджин печально улыбнулась. — Смешно, правда? Улыбка с лица Шухуа пропала. — Знаешь, я долго думала почему ты так поступила, — начала Суджин. — А ещё я долгое время ненавидела зиму, потому что именно зимой ты бросила меня в той квартире, забрала все вещи и безмолвно исчезла, прямо как снег растаяла. И снег я тоже ненавидела, потому что он замел все следы, потому что он был как ты, заполонившим все мое пространство и в тоже время стоило мне прикоснуться как он таял, как и мои воспоминания о тебе постепенно стали испаряться, — её глаза были слишком красноречивыми. — Прости, я сказала, что нам следует отбросить все обиды, но черт, я всё еще не могу тебя забыть и тот самый день, это то, что не позволяет мне двигаться дальше. Между нами осталось слишком много недосказанности, — она зарылась рукой в волосы. — Поэтому, пожалуйста, потерпи меня в последний раз. Переведя дух, девушка продолжила: — Первое время я злилась, мне хотелось найти тебя и высказать всё в лицо, вернуть всё как было, спросить, почему ты так поступила, разворошить твои черные мягкие волосы. Вообще, много чего спросить. С каких пор ты перестала рисовать меня в своём будущем? Но потом я поняла, что ты ведь никогда не хотела быть просто гитаристкой, ты ведь тоже хотела петь, а я никогда этого не понимала, точнее нет, я понимала, но игнорировала, потому что думала, что быть просто вместе достаточно, я вознесу нас обеих на небеса и мы станем частью пантеона богов, — она смотрела на Шухуа, пыталась прочитать её эмоции. — В итоге я была просто эгоисткой, которая не обращала внимание на твои истинные чувства. Пока ты уходила от меня, я стояла на одном месте не в силах двинуться и всё ещё стою. Я всё еще люблю тебя и я знаю, ты тоже всё ещё любишь меня. Тебе не вычеркнуть эту часть из своей жизни так просто, как и мне, не после того, как ты просто ушла бесследно, оставив ворох сожалений. Шухуа подбирала слова, глаза стали влажными, но она старалась держаться. — Пожалуйста, скажи хоть что-нибудь. Я не прошу тебя оправдываться, просто поговори со мной. Немного нерешительно, но Шухуа всё же начала говорить, пусть слова и слипались в один несвязный комок, мыслей было слишком много и девушка не поспевала за их ходом. — Ты права. «Смелее» проносилось в голове. — Я никогда не хотела быть просто гитаристкой. Мне всегда хотелось петь, но я думала, что мне достаточно, смотреть на твоё сияние издалека, ты действительно была просто ослепляющей. Первое время так и было. Я всегда думала, что ты была рождена для сцены. Но… — Шухуа задумалась — Я всегда плыла по течению, но оказалось, что это не самый легкий путь, это течение вело меня к острым скалам, пока я не разбилась о них, об осознание. Я поняла, что совсем ослепла. Я испугалась. Я испугалась того, что если останусь с тобой, то так и останусь навсегда твоей тенью. Я чувствовала, как постепенно стала растворяться в тебе. Я так не хотела, я не знала, что мне делать, поэтому в какой-то момент я решила оборвать все связи и начать всё с нуля, в одиночку. Точнее, нет, не совсем в одиночку, мне очень сильно помогала Соён, помнишь ту мою подругу со школы? Она помогала мне писать песни, познакомила меня с многими удивительными людьми, только благодаря ей я там, где я сейчас. — Ты счастлива теперь? — Суджин смотрела прямо в глаза, звучало почти как: «это стоило того, чтобы бросить меня?». — Да, я счастлива. Но… — запнулась Шухуа. — Но? — Суджин подняла бровь. — В мыслях я всё равно возвращаюсь к тебе. Суджин выглядела удивленной и в то же время будто облегчённой. — Ты всё равно молодец, смогла выпутаться из этого дерьма совсем одна, — искренне похвалила Суджин. — Спасибо. — Если честно, я думала, что ты ни за что не сможешь это сделать. Я верила, что ты будешь рядом со мной всегда и начала воспринимать тебя как должное. Я ошибалась. Я так сильно ошибалась, черт возьми, Шухуа. Мне так жаль, — в её голосе было так много горечи. Это было почти невыносимо. — Мы обе наломали дров. Мне тоже жаль, мне не стоило так поступать с тобой. Если бы я была сильнее, то мы могли бы просто поговорить, но я струсила и в итоге поступила так подло и мерзко. Прости. Я заслуживаю всей твоей ненависти. У Суджин по щеке скользнула тонкая струйка, оставляя блеск на коже. Она немного привстала, оперлась одной рукой о стол, а вторую поднесла к щеке Шухуа. — Не заслуживаешь, глупая. Я не могу тебя ненавидеть, даже если бы хотела всем сердцем, — большим пальцем она провела по щеке Шухуа. Оказывается, она тоже плакала. — А ты? Скажи, ты счастлива? — спросила Шухуа. Слова разбились об молчание. — Я не знаю, но после нашего разговора я чувствую легкость. Теперь я знаю твои истинные чувства, я определенно рада. В глазах всё совсем замылилось. Шухуа вытерла об рукав слёзы и слабо улыбнулась. — Сколько тебе сейчас лет? — неожиданно последовал вопрос. — Мы же одногодки. Ты что, уже забыла? — Шухуа очень удивилась. — Ну так, сколько? — напирала Суджин. — Двадцать один. Почему ты вообще это спросила? — Значит, прошло два года, да? Почему же ты пришла сюда так рано? — О чём ты вообще говоришь? — Ты такая невнимательная, Шу, — сказала ласково Суджин. — Тебе двадцать один, но мне так и осталось девятнадцать. Ты до сих пор ничего не поняла, глупышка. — Что ты имеешь ввиду, Суджин? — Я ведь говорила, что разорвала этот шарф. Но сейчас он на мне. Знаешь, я очень редко видела в этом поезде пожилых. Многие люди просто застревают в каком-то моменте своей жизни и живут сожалениями и прошлым, — она скользнула глазами по Шухуа, — Ты тоже застряла, — она отвернула взгляд в бок. — Как и я. Посмотри в окно. Это было уже не полярное чудо. — Что? — Шухуа не могла поверить своим глазам. Необъятное темное пространство и глаза разбегаются. — Не могу поверить, что ты сама не заметила, — Суджин почти смеялась. — Мы… — недоуменно начала Шухуа. — В космосе? Какой-то абсурд. Они, кажется, видели звёздную пыль, различные планеты, сияние звёзд, которое для необъятного пространства было настолько маленьким, что ни за что бы не смогло осветить даже крохотную долю Вселенной. Но если даже эти гигантские звёзды были во Вселенной лишь пылинкой, тогда Шухуа и Суджин, сидящие в этом поезде были не больше, чем атомы или какие-нибудь электроны, которые устали отталкивать друг друга. Наверное, Шухуа стоило задуматься о том, что что-то не так, когда они проехали полярное сияние. Она точно жила не в той широте, чтобы застать его. — Мы умерли, Шухуа. Теперь ты понимаешь, где мы оказались? Что-то внутри Шухуа треснуло, рухнуло стеклянной вазой на пол и разбилось. — Я разорвала шарф, но сейчас он на мне. Ты бросила гитару, но зашла сюда с этим черным чехлом. Мы мертвы, Шу, и оказались в этом чертовом волшебном экспрессе, а пришли мы сюда с теми вещами, с которыми мы не можем расстаться, в которых застряли воспоминания, и выглядим ровно также, как в девятнадцать, дерьмово, правда? — Это должно быть шутка, — Шухуа выглядела отчаянно. — Глупая-глупая шутка. — Это не шутка и даже не сон. Возможно сейчас мы едем или летим в другую галактику, за край видимой Вселенной, рассекаем временную шкалу, чтобы потом оказаться там, где нам самое место, — говорила Суджин. А Шухуа зарылась руками в волосы, не веря в происходящее. — Я знала, что однажды тебя здесь встречу, потому что этот долбанный экспресс не привозит тебя к твоей остановке, пока ты всё ещё цепляешься за прошлое. Но в его оправдание скажу, что маршруты у него действительно удивительные. Шухуа не знала что сказать. Какая у неё должна быть реакция на такой исход? — Я… не верю. Как, черт возьми, я должна поверить в то, что сейчас происходит? Это какая-то нелепица. Я ведь так многого ещё не успела сделать, — она пыталась привести мысли в порядок, но так ничего и не вышло. — Я знаю, ты в смятении и можешь быть очень расстроена. Я не знаю, как сложилась твоя жизнь в дальнейшем, наверное тяжело покидать то, чего ты добилась таким трудом. Мне жаль, что ты попала сюда так рано, но если честно… — Суджин вздохнула поглубже. — Я боялась, что когда ты придешь сюда, то я увижу не девятнадцатилетнюю Шу, а старую дряблую старушку, которая даже и не помнит, кто такая эта «Суджин». — она грустно хмыкнула. — Я думала, что если ты будешь выглядеть по-другому, не как девятнадцатилетняя Шухуа, то я к тебе ни за что не подойду. Но ты была с гитарой. И я поняла, что нам обеим надо поговорить. Слова помочь не могли, Суджин не знала, как утешить свою собеседницу, поэтому решила подождать, когда Шухуа заговорит первой. — Как ты умерла? — спустя вечность послышался голос Шухуа. — Я не хочу об этом говорить. — Ты… — Шухуа не закончила свою мысль, хотя, точнее даже не начала. Выглядела она очень поникшей и опустошенной. Кажется, догадалась. — Я просто не видела выхода. Всё навалилось и я поступила очень импульсивно. За львиной натурой скрывалась чья-то хрупкая душа. — Не волнуйся, это не твоя вина. Я сама виновата абсолютно во всём, — она явно хотела отойти от этой темы. Поезд стал замедляться. Они уже не были в космосе, на какой-то планете, может, это и было какой-нибудь параллельной Вселенной, в которой они могли бы быть наконец-то счастливы. — Прости, что оставляю тебя с таким грузом на душе, но следующая остановка — моя, — сказала Суджин. — Мы ведь можем выйти вместе? — с надеждой спросила Шухуа. — Нет, не можем, Шу. Поезд резко затормозил, двери распахнулись. За окном простиралась какая-то станция. И опять зима. Суджин встала с места, взглянула на Шухуа. — В этот раз нам не по пути. Шухуа замерла. — Тут совсем не скучно, но иногда бывает одиноко. Она не верила. — Прощай, Шухуа. Я любила тебя и всё ещё люблю. Суджин печально смотрела на девушку, но улыбалась. Она вышла из-за стола и направилась к выходу. Шухуа была в ступоре, но сейчас резко поднялась со своего сидения и побежала за Суджин. Когда она добежала до неё, та была уже у самого выхода. Шухуа крепко схватила её за руку. — Постой. Не оставляй меня, Суджин. Мы ведь можем выйти вместе и начать всё сначала. В этот раз мы сможем всё сделать правильно. — Нет, Шу, мы не можем. И дело не в том, хочу я этого или нет. Ты не сможешь выйти, это не твоя остановка. — О чем ты, черт возьми? — Попробуй сама и ты поймешь. Шухуа попыталась выйти, но она в очередной раз разбилась об осознание. Она действительно не могла выйти оттуда. Что-то невидимое не позволяло ей выбраться. Девушка начала бить по этой эфемерной преграде, но естественно это не помогло. Она немного отошла и побежала на встречу, пытаясь как в фильмах выбить плечом невидимую дверь, но ничего не работало. — Хватит, остановись. Ты не можешь ничего поделать с этим. Шухуа рухнула на пол. По её щекам потекло что-то теплое. Суджин присела рядом с ней. — Ты такая плакса, Шу. Она снова стерла её слезы, но на этот раз рукавом. — В своей жизни ты видела только зиму. Бесконечную зиму, — слёзы валили из глаз, как снег. — Тебе ведь нужно пережить ещё так много сезонов. Всё будет хорошо. Она обняла Шухуа, а та уткнулась ей в плечо лицом. — Я не хочу чтобы ты уходила. Не теперь, когда мне наконец-то хватило смелости тебе всё рассказать, — голос срывался. — Не тогда, когда я снова обрела тебя. — Пока ты меня задерживаешь здесь — поезд не тронется, а другие могут не дождаться его и уехать на другом. Возможно, их конечная остановка от этого не изменится, но ты можешь упустить хороших попутчиков. Ты должна отпустить меня и двигаться дальше. — Я… — Шухуа не знала, что сказать. Поэтому слова не последовали. Они сидели в тишине какое-то время. — Тебе предстоит долгая поездка, но насладись ею сполна. Шухуа оторвалась от плеча и смотрела ей прямо в глаза, в которых читалась вся нежность и ласка. — Я рада, что ты была последней, кого я встретила перед своей остановкой. Теперь у меня не осталось сомнений. Я готова. Чтобы меня там не ждало. Прощай, Шу. Позволь мне пойти дальше. И Шухуа отпустила её, вырвала из своих объятий. Суджин поднялась и встала в проеме. Она в последний раз одарила её своей теплой улыбкой и вышла. Двери моментально закрылись, но Шухуа могла всё ещё видеть её лицо. — Прощай, Суджин.