В который раз.

Столько нужно было пережить, чтобы самой сложной задачей в жизни в какой-то момент стало дойти до телефонной будки. Ползи до неё как хочешь, спотыкаясь о каждый камень и шатаясь на ходу, путаясь в словах и буквах, хоть на голове к ней добирайся. А потому что колоть морфин на недельное истощение оказалось, как выяснилось, не очень хорошей идеей, что можно было предполагать, но кто бы мог подумать, что это окажется правдой. Ладно. Получатель будущего звонка определённо стоит того, а значит… Шаг вперёд – три назад, несколько звонких ругательств и вот уличный телефон уже в руках, которые даже машинально начинают набирать нужный номер, а когда с третьей попытки это удаётся – ответ следует неописуемый. «Введите плату для совершения звонка. Недостаточно средств. Введите плату-» Электрический разряд, и синтезированный голос из динамика телефона смолкает, активируя протяжные гудки ожидания. Ливайр валится назад, оперевшись спиной к стеклянной стене будки, держа телефон в одной руке и прислонив к уху, второй нащупав свисающий из прибора провод и принявшись выжидательно накручивать его на палец. Ещё несколько (сколько? Чёрт знает.) гудков и наконец трубку поднимают. Можно разобрать сонный голос по ту сторону, такой восхитительный, что трипом может накрыть прямо здесь и сейчас. - Фравель, какого чёрта. – в чужих словах слышна усталость, сразу за которой идёт зевок. – Ты бы хоть раз в жизни взглянула на часы, чтобы узнать, что в такое время обычно не отвечают, а на хуй шлют. -..чё-ёрт, меня теперь вопрос мучает-т…, - улыбка расплывается на лице сама, выдавая самой вселенной, что колкости с другой стороны сейчас совершенно не слушают. – Тебе хоть доплачивают за такой милый голос, а-а? Если нет, у меня есть к ним серьёзный разговор, впрочем… я и не затем звоню то… вопрос поважнее где-то был, только где… а… ах да, как дела у Королевы? В смысле не у какой-то там королевы, которая где-то во дворце щеголяет, а у самой прекрасной и непревзойдённой леди на свете, то есть, моей… любимой Кровавой Королевы? М-м-м? Молчание. Ощущение, что человек на противоположной линии проклинает своё существование, а после вздыхает и задаёт тоскливый вопрос: - И почему ты звонишь мне только когда ты под наркотой… - Никакой наркоты не помню… разве что, твой взгляд, что встречался мне, может, неделю тому, может две… или твой смех, который мне доводилось слышать давеча и запомнить навсегда лучше, чем собственный голос… или… или… - Чего ты хочешь. - Хочу? А-ах да-а, чего я хочу! Я хочу к тебе зайти, на выпивку и поцелуи, только если её Величество не против… - Я к себе скорее носорога домой пущу. Тебе тут и днём, кстати, не рады, не говоря о двух часах ночи. НЕ ГОВОРЯ О ТОМ, ЧТО ТЫ ЕЩЁ И ПОД ЧЕМ-ТО. - Да где это мною произносилось, что сегодня-то? Может, недельку позже, может, и завтра, если очень повезёт… И если только пожелаешь, для тебя я хоть носорогом, хоть муравьедом, хоть… Поняв, что явно не в здравом состоянии Ливайр сейчас будет нести чушь с каждого предложения, Эзтли снова вздыхает и быстро перебивает чужой монолог. - Хорошо, хорошо, можешь зайти завтра, только если достаточно хорошо отойдёшь. Только попробуй заявиться ко мне домой обколовшись, со всем шмотьём в окно полетишь. - Как повелит моя Госпожа! – по интонации девушка могла представить, как лицо Фравель в этот момент просияло, конечно, не в самом деле, а лишь потому, что клоудом никого не щадит, а может она в этот раз кольнула и чего другого. Один чёрт её знал, ей богу, сколько раз эта сраная авантюристка появлялась и исчезала равносильно внезапно и всегда с каким-то выпадом, оставляя после себя странное чувство опустошения, и кажется, даже, тоски. Эта мысль бесила Эзтли больше любой другой, но в какой-то момент пришлось смириться. Никто в окно не полетит, ни один волос с головы Ливайр не окажется за дверью, заявись она хоть посреди ночи накуренная, хоть полумёртвая, хоть с армией зомби за спиной. Ворчать можно сколько угодно, а в итоге факт останется фактом. Дюверн о ней и её дозе пиздюлей позаботится в любом случае. И не только позаботится, ведь на утро снова обнаружит себя с ней под одним одеялом и в одних объятиях. В голове созревал вопрос, почему всё это ещё не было послано нахуй. Эзтли снова ощущала это чувство, словно ей просто пользуются, а оно было самым ей ненавистным. Когда влюблённость просто не позволяет не подпускать близко, но неуверенность, оставшаяся осадком на душе нормально проявить заботу, тоже не даёт. Как маслом картина – человек своевольно приходит, пользуется ей и исчезает на утро. Потом, через неделю-две, приходит снова, и происходит то же самое. И так с ней играются сколько хотят, весьма бесцеремонно и грубо, а потом забывают навсегда. Это самое мерзкое, что только могло прийти в голову за горой нажитого опыта. Только по странным обстоятельствам, Ливайр хоть зачастую и исчезала на утро, но бесцеремонно никогда не пропадала. Даже напротив, она всегда приходила сама, умудряясь даже, как только что, под веществами, но всё равно позвонить, и спросить, можно ли. В первый раз, конечно, такого не было, но потому, что Эзтли сама её никогда не звала. Она вообще при виде этой конченой ведьмы обычно излагала только желание потрогать её сонную артерию, но каким-то образом, Фравель это так и не остановило. Кажется даже, наоборот подогрело её интерес. Может, с самого начала. На удивление или нет, на следующий день девушка заявилась в абсолютном сознании и полностью трезвая, хотя это было спорным моментом всегда. - Как поживает моя Королева? – опять эта чёртова улыбка, которая все мечты убить на месте разбивает в крах за одно мгновение. Темноволосая оставляет свои вещи в углу коридора, и Эзтли тихо сглатывает. Она всегда закатывала глаза на тех, кто боялся Ливайр, но от её блядского посоха, держащего в себе буквально шаровую молнию, сама шорохалась. Эта маленькая искрящаяся хрень беспрерывно выбрасывала в стороны мелкие, но разряды электричества, ещё и в темноте светилась на всё помещение, и страшно даже подумать, что будет, если посох уронить. Но всё же, хоть со стороны так не казалось, бескровная прекрасно знала, как пользоваться своей вещью и ни разу не нарочно никого ею не убила. - Великолепно, может потому, что тебе повезло прийти, когда я выспалась, и даже в более-менее хорошем настроении. Потрудись его не испортить. – Дюверн с недовольным видом оглядывает свои ногти и добавляет, - Но особо ни на что не надейся, я ещё не поела. - Вот и правильно тогда, к чёрту всё! А ты знаешь, мне так и думалось. Потому только для тебя… нельзя же к тебе с пустыми руками, согласись? Эзтли замирает, немного… удивлённо глядя на девушку. Ей вручают пакет с несколькими десертами из её любимой кондитерской и бутылку полусладкого. Можно было и не признавать, но настроение в миг улучшилось, потому что эта чертовка запомнила всё, что могло её порадовать в плане сладкого. -…ладно, я засчитаю тебе выигрыш авансом. Ливайр улыбается своей маленькой победе и, следуя молчаливому жесту, проходит в квартиру. Здесь обычно тепло, и всегда очень уютно. Жилище хоть и на одного, но обустроено дорого и со вкусом. После своей помойки в таком месте тяжело было даже на стул сесть. Пожалуй, так же как вид этой квартиры, если не считать её жительницы, нравилось только то, что в ней никогда не было холодно. Для бескровной это было приятным драгоценным бонусом. На столе, укрытом светло-розовой силиконовой скатертью, оказались упакованные в картонные пакеты кусочек малинового торта, венские вафли в ягодном сиропе, круассан с черникой и небольшая коробка клубники в шоколаде. Тут же очутился любимый шнапс Ливайр, который оказался, по всей видимости, единственным, что она себе взяла. Эзтли решительно не понимала, как можно пить что-то настолько горькое и крепкое, но в целом это объясняло многое в поведении девушки. Так или иначе. Красноглазую ожидает вино и лучшие сладости, которые только могло изобрести человечество, а значит… ничего больше не важно. Не сказав больше ни слова, она снимает плёнку с чизкейка, разламывая его серебряной вилкой, и кладёт в рот, тут же обретая больше душевного равновесия, чем когда-либо. Чёрт, а Ливайр так смотрит. Как на божество, сошедшее на землю. Не отрывает взгляда, подперев руками подбородок и закинув ногу на ногу. И… улыбается. Не то, чтобы Эзтли это сильно мешало есть, но немного смущало, правда. Она отрывается от десерта, приподнимая бровь. - Чего нужно? Ответ тих и ясен: - Ничего, любуюсь тобой. -…не обязательно для этого раздевать меня взглядом. Но так и быть, можешь восхищаться, разрешаю. – Эзтли несерьёзно закатывает глаза, отламывает кусочек торта вилкой и протягивает его вплотную к чужому лицу. Ливайр удивляется, но, посмеявшись, послушно открывает рот для дегустации лакомства. Кажется, она действительно старается распробовать его, и через какое-то недолгое время тихо мычит. - Вкус у тебя великолепный. - Да что ты. Эзтли уже собирается поделиться чем-нибудь, но Фравель отказывается жестом руки. - Это только для тебя, так что наслаждайся. - Ещё чего. – фыркает девушка, разламывая круассан на две половины и сунув одну из них в руки темноволосой. – По крайней мере, если оно отравлено, мы сдохнем обе. Ливайр обезнадёжено вздыхает, но решает, что не имеет права спорить со своей госпожой. Она принимает круассан, опустив голову расслабленнее и откусывает кусочек. Эзтли, вроде-бы безразлично, но всё же с неким интересом смотрит. - Как? - Великолепно. - Ещё бы. - Не лучше, чем ты, тем не менее. Дюверн давится, и хлопает ресницами на девушку то ли возмущённо, то ли смущённо. Ливайр выпускает смешок и заботливо похлопывает её по спине, на что получает раздражённый вздох. - Я знаю, вообще-то. - Я лишь напоминаю. – рука бескровной перемещается с чужой спины к волосам, перебирая их, поглаживая. Играется с одним из хвостиков, запускает в него пальцы, отчего заколка-бабочка слегка съезжает. Эзтли вздыхает и распускает волосы, оставляя заколки на кухонной тумбочке. Каштановые локоны опадают вниз, вихрясь на концах возле подбородка. – Мне хочется смотреть на тебя с восхищением бесконечно… ты слишком прекра- м! Брюнетке не удаётся договорить, потому что её затыкают куском круассана, сунутым ей в рот. А Эзтли с деловым видом сдувает невидимую пыль с ногтей, закатывая глаза. - И без тебя в курсе. – красноглазая снова вздыхает и берёт чужое ненавистное лицо в свои ладони, притягивая ближе. Фравель с трудом прожёвывает и глотает пищу, безмятежно улыбаясь, и приобняв девушку. Кровавая королева ещё какое-то время сверлит её взглядом, после чего раздражённо шипит и всё-таки целует. Стоит чужим губам коснуться собственных, и дыхание тут-же сбивается. У Эзтли они такие мягкие и горячие, впрочем – ухоженные, что за свои сухие и покусанные чуть-ли не становится стыдно. Ливайр обнимает её крепче, и ощущает, как голова идёт кругом. Когда от неё (признаться, довольно неохотно) отрываются, она на выдохе произносит: - Превосходно целуешься. - А ты ужасно. Смешок. - Я знаю. – Фравель тихо вздыхает, - Ты говорила. Эзтли пожимает плечами и залезает на чужие колени, устраиваясь поудобнее. Она обвивает руками плечи старшей, облизнув губы. - Я врала. - Хаха… хорошо. Они молчат. В какой-то момент, словно вспомнив о чём-то, Ливайр тянется к водке, наливая в одну из рюмок, которые всегда стоят на столе. Детали тяжело заметить, но она глотает всё залпом, сжимая рюмку так, что пальцы слегка трясутся. Эзтли следит за её действиями взглядом, теперь уж решая узнать побольше. - Как твои идиотские революционные планы? Черноволосая окидывает за мылившимся взглядом окружение, чтобы переварить вопрос. -…осуществляются вроде. - А киллеры что? Голубоглазая наливает снова. - Ищут. Хотя, наверное, не слишком стараются, потому что сегодня стали появляться объявления. Прямо как годы тому. – Ливайр пьёт неосторожно, пару капель шнапса оказываются на галстуке и воротнике. -…можно я останусь? Дюверн вздыхает, зная с начала, что к этому придёт. Всё было, впрочем, хорошо. Даже очень. Теперь, когда Фравель хотя-бы сутки не угрожают смертельные опасности каждое мгновение, точно. Такие моменты в последнее время случаются всё чаще, Эзтли перестаёт ощущать раздражение, и даже недоверие. Теперь только… спокойствие. Она позволяет себе погладить девушку по щеке, и на губах сама собой расцветает слабая улыбка. - Нужно.