Призрачное отражение

      Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь высокие окна кабинета директора, казались неуместно яркими. Ева сидела в кресле напротив массивного дубового стола, опустив плечи и машинально теребя рукав мантии. Ее глаза, горящие от недосыпа, были опущены вниз — она не находила в себе сил встретиться взглядом с Дамблдором.              Рядом с ней, в соседнем кресле, сидел Энтони. Он периодически поднимал руку и касался своего лица, словно проверяя, действительно ли оно принадлежит ему. Гарри расположился чуть в стороне, нервно ерзая на стуле. Даже портреты бывших директоров, которые обычно шептались между собой, сейчас молчали, внимательно наблюдая за происходящим.              Дамблдор, сидевший за столом, сложил пальцы домиком перед лицом. Его морщины казались глубже обычного, а в глазах отсутствовал характерный искрящийся блеск. Он выглядел старше — и усталее — чем Ева когда-либо его видела.              — Я полагаю, — произнес директор, нарушая тишину, — нам следует начать с того, что каждый из вас расскажет, что именно произошло вчера вечером. Мистер Поттер, — он мягко кивнул Гарри, — не могли бы вы начать?              — Мы с Роном и Гермионой узнали… — Гарри замолчал, сглотнул. Поправил очки нервным жестом. — Узнали про философский камень. И что Хагрид рассказал кому-то, как усыпить Пушка. Музыкой.              Он замолчал, сглотнул.              — Мы увидели музыкальную шкатулку и подумали, что это Снейп хочет украсть камень. Прошли через люк, мимо Пушка… — Гарри потер шрам на лбу, морщась от воспоминания. — Рон был ранен в комнате с шахматами. Очень сильно.              Дамблдор наклонился вперед, его глаза за стеклами очков выражали сочувствие.              — Потом появился профессор Моретт… Гермиона осталась с Роном, а мы пошли дальше, ведь профессор Моретт сказал, что Снейп охотится за камнем.              Внутри все сжалось. Дамблдор так мягко вел этот допрос, но Ева знала — скоро наступит ее черед, и ей придется объяснять свои поступки, которые сейчас, при свете дня, казались непростительной глупостью.              — Потом нас догнала профессор Фонтейн, — продолжил Гарри, переводя взгляд на Еву. — Она встала между нами. А потом… — он запнулся, видимо, пытаясь подобрать слова для описания того невероятного, что произошло дальше. — В зеркале появились… духи? Призраки? И этот скелет в цилиндре и костюме.              — Барон Самеди, — произнесла Ева, не поднимая глаз.              — Да, он, — кивнул Гарри. — Он пытался забрать профессора Моретта, но профессор Фонтейн… Она что-то сделала с камнем, и профессор Моретт как будто раздвоился. А потом появились вы, профессор Дамблдор.              Директор задумчиво кивнул, его взгляд сквозь очки-половинки невозможно было расшифровать.              — Спасибо, Гарри. Мистер Моретт, — обратился он к Энтони, — что вы можете рассказать о вчерашних событиях?              Тот моргнул, словно вынырнул из глубокого сна. Провел дрожащими пальцами по лицу.              — Я… — начал он и осекся. Голос звучал хрипло, надтреснуто. — Я помню только обрывки, директор. Это как долгий сон, из которого я не мог проснуться. Иногда я видел проблески… слышал голоса… — Он покосился на Еву. — Я наблюдал все словно через густой туман. Я не мог вмешаться, не мог говорить. Только наблюдать.              Его руки сжались в кулаки, а костяшки побелели.              — Я понимаю, насколько тяжело вам сейчас, мистер Моретт. В подобной ситуации оказывались немногие, и большинство не пережили ее с таким мужеством.              Затем он повернулся к Еве, его взгляд стал пронзительным, но не обвиняющим.              — Мисс Фонтейн?              Ева глубоко вдохнула. Ладони вспотели, пульс стучал в висках. Она могла попытаться оправдаться, переложить вину на обстоятельства, на Тома, на свою любовь к Энтони. Но что это изменит? Волдеморт вернулся. И это — ее рук дело.              Она подняла глаза.              — Все началось в Париже. Я познакомилась с Квиринусом Квирреллом в баре. Он угрожал убить Энтони. Я провела ритуал «печати барона Самеди», чтобы запереть неизвестного мне духа в его теле. Это было единственное, что я могла сделать, чтобы спасти Энтони. Как потом выяснилось, Квиррелл был приспешником темного мага…              Она рассказала все — о том, как Том взял ее с собой в Англию, как они добрались до Хогвартса, о поисках философского камня.              — Я понимала, что Том — темный маг, но очень поздно узнала, кто он на самом деле. Волдеморт, — она произнесла это имя без дрожи. — Когда я встала перед зеркалом Еиналеж, я увидела… настоящего Тома. И камень. Зеркало показало мне, что я могу помочь — и я почувствовала камень в кармане мантии.              Она на мгновение замолчала, вспоминая тот момент в подземелье, когда зеркало распахнулось, открывая проход в другой мир.              — А потом появился барон Самеди. Он сказал, что Том нарушает баланс между мирами, что его дух не дает закрыться вратам в мир мертвых. Призраки пытались затянуть Тома, но… — Ева оглянулась на Энтони. Она не думала о нем в тот момент, совсем нет. Но произнести вслух этого не могла. — Я испугалась, что они заберут и Энтони тоже. Я использовала философский камень и свою магию, чтобы создать для Тома отдельное тело.              Пауза.              — Я помогла Волдеморту вернуться. Я виновата.              Рука Гарри невольно потянулась к шраму на лбу. Он открыл рот, но не нашел слов — слишком страшно было осознавать, что тот, кто убил его родителей, теперь снова имеет тело. Даже Фоукс на своем насесте замер, не издавая ни звука.              Дамблдор поднялся и подошел к окну, глядя на залитые солнцем окрестности Хогвартса. Его высокий силуэт на фоне яркого света казался особенно хрупким.              — Мисс Фонтейн, — произнес он, не оборачиваясь, — знали ли вы, что помогаете Волдеморту вернуться, когда начали свой путь?              Ева покачала головой, затем, осознав, что Дамблдор не видит ее, ответила:              — Нет, профессор. Я подозревала, что Том — опасный темный маг, но всей правды не знала.              Дамблдор повернулся к ней.              — Том Реддл всегда обладал исключительным даром убеждения. Даже взрослые, опытные волшебники становились жертвами его манипуляций и обмана. Вы не первая, кого он использовал для своих целей, и, боюсь, не последняя.              Гарри, который слушал этот разговор с растущим изумлением, не выдержал:              — Профессор, вы хотите сказать, что внутри профессора Моретта на самом деле был…              — Волдеморт, Гарри. Он пытался воспользоваться философским камнем, чтобы вернуть себе прежнюю силу. А теперь, благодаря действиям мисс Фонтейн, у него снова имеется тело.              Энтони вздрогнул.              — Значит, Том и есть тот самый Волдеморт?              Дамблдор кивнул.              — Да, мистер Моретт. Дух, захвативший ваше тело, был не просто темным магом, а самим лордом Волдемортом. Очевидно, он скрывал свою истинную сущность от вас с помощью окклюменции, даже если иногда вы могли видеть его мысли и воспоминания.              — Я знал, что он чудовище, — прошептал Энтони, — но не представлял…              Дамблдор вернулся к своему столу, глубоко вздохнув.              — Итак, подведем итоги. Волдеморт жив, но пока исчез. Философский камень уничтожен в процессе создания нового тела. Мне бы хотелось верить, что Том надолго залег на дно, но, боюсь, это не в его характере.              Он посмотрел на Гарри с мягкой улыбкой.              — Гарри, ты проявил исключительную храбрость и находчивость. Я горжусь тобой. Однако тебе нужен отдых и время, чтобы осмыслить произошедшее. Мадам Помфри ждет тебя в больничном крыле, чтобы проверить, что все в порядке.              Гарри медленно поднялся, переводя взгляд с Дамблдора на Еву и обратно. Он явно хотел остаться — столько вопросов, столько непонятного.              — Профессор, я…              Дамблдор поднял руку, мягко, но непреклонно:              — Гарри, мы еще поговорим, обещаю.              Мальчик кивнул. — А как Рон? И Гермиона? — Мистер Уизли идет на поправку, — улыбнулся Дамблдор. — Мадам Помфри говорит, что еще день-два, и он будет как новенький. Правда, миссис Уизли была не слишком довольна, узнав о ночных приключениях сына. А мисс Грейнджер практически не отходит от его постели. Они оба ждут новостей о тебе.              Гарри двинулся к двери, но перед уходом повернулся к Еве:              — Профессор Фонтейн, спасибо, что вступились за меня.              Горло сжалось. Она лишь кивнула, не доверяя своему голосу, и Гарри, еще раз окинув взглядом кабинет директора, вышел.              Когда за ним закрылась дверь, Дамблдор посмотрел на Энтони.              — Мистер Моретт, вам тоже нужно отдохнуть. Я организую для вас консультацию с целителями из Святого Мунго, опытными в вопросах магического воздействия на сознание. Физически вы, кажется, в порядке, но после такого испытания душе требуется не меньшее исцеление, чем телу.              Энтони кивнул, сомнение на его лице мелькнуло и исчезло — будто он не верил, что кто-то способен понять, через что он прошел. Он поднялся.              — Могу я… — начал он, взглянув на Еву, но потом покачал головой. — Неважно. Я пойду.              Он направился к двери медленно, неуверенно. Ева смотрела ему вслед, сердце сжималось от боли и вины. Она видела, как он борется с собой, пытаясь примириться с тем, что он помнил, с тем, что чувствовал.              Когда Энтони вышел, воздух в кабинете стал плотнее. Ева повернулась к Дамблдору, готовая принять любой приговор.              Директор посмотрел на нее.              — Вы знаете, мисс Фонтейн, — произнес он, и в голосе звучала такая усталость, что Ева вздрогнула, — одной из самых серьезных своих ошибок я считаю то, что не распознал Тома Реддла в вашем спутнике.              Ева вскинула голову.              — Вы? Но вы не могли…              — Я знал его лучше, чем кто-либо. Я видел его еще ребенком, наблюдал, как он растет, учится, меняется. Я должен был почувствовать его присутствие, должен был заметить знаки. Я видел, что с мистером Мореттом что-то нечисто, и приглядывал за вами, но…              Он взмахнул рукой, как будто обводя все, что произошло: философский камень, возвращение Волдеморта, страдания настоящего Энтони и Евы.              — В определенном смысле, мисс Фонтейн, мы оба виновны в возвращении Волдеморта. Вы — спасали того, кого любили, я — не сумел распознать зло, которое так часто скрывается за благовидным фасадом.              Слезы навернулись на глаза Евы. Не от осознания своей вины — с этим ей еще предстояло научиться жить, — а от неожиданного понимания и сопереживания в словах директора.              — Что теперь будет, профессор?              Дамблдор вздохнул, его взгляд был направлен куда-то вдаль. Он поднялся и подошел к Фоуксу, нежно погладив феникса по огненным перьям. Птица издала тихую, печальную трель.              — Нам нужно обсудить ваше будущее в Хогвартсе… или за его пределами.              Ева выпрямилась в кресле, сжав подлокотники. Все эмоции — страх, вина, неуверенность — схлынули, оставив за собой холодную решимость.              — Думаю, вы понимаете, мисс Фонтейн, что возвращение Волдеморта, пусть даже в ослабленном состоянии, представляет собой серьезную угрозу для всего магического сообщества. Особенно если его сторонники узнают о случившемся.              Ева кивнула.              — Я понимаю, профессор. И я полностью осознаю свою ответственность в этом деле. Я готова нести любое наказание, которое вы сочтете справедливым.              Дамблдор слегка покачал головой.              — Дело не в наказании, мисс Фонтейн. Дело в последствиях. И в том, что будет дальше.              Он подошел к одному из своих серебряных инструментов, напоминающему телескоп, установленный на хрупкой треножке. Тонкими пальцами слегка подкрутил одну из шестеренок, и устройство выпустило облачко серебристого дыма.              — Видите ли, Волдеморт теперь будет искать способы восстановить свою силу, собрать сторонников. И я боюсь, что вы, мисс Фонтейн, можете стать одной из первых его целей.              Ева невольно поежилась. Эта мысль уже приходила ей в голову, но слышать ее от Дамблдора было… окончательно.              — Вы думаете, он придет за мной?              — Возможно. Вы помогли ему обрести тело, вы же разорвали ту связь, что была между ним и мистером Мореттом. Более того, вы многое о нем знаете. Слишком многое для его спокойствия.              Он отвернулся от инструмента.              — А еще есть мистер Моретт, который может стать мишенью для мести. И студенты Хогвартса, которым может грозить опасность, если Волдеморт решит вернуться сюда за вами.              Мысль о том, что из-за нее могут пострадать ни в чем не повинные люди, была невыносима.              — Что я должна сделать?              — То, что вы сами считаете правильным. Я не могу и не хочу принимать это решение за вас, мисс Фонтейн.              Ева опустила взгляд на свои руки. Они больше не дрожали. Решение пришло само собой. Странное спокойствие охватило ее — не равнодушие, а скорее принятие неизбежного. Она вспомнила слова своей бабушки: «Когда не знаешь, куда идти, иди домой». Тогда, много лет назад, это казалось простой народной мудростью. Теперь эти слова обрели смысл. Хогвартс никогда не был ее домом, как бы сильно она ни привязалась к его древним стенам. Дом — это Новый Орлеан, с его влажным воздухом, запахом магнолий и шепотом духов на каждом углу.              — Я должна уехать. Вернуться в Америку. Чем дальше я буду от Хогвартса, от Англии, тем безопаснее для всех.              Дамблдор кивнул.              — Возможно, это действительно станет наилучшим решением. Не только для безопасности Хогвартса, но и для вашей собственной.              Ева поднялась. Часть тяжести, давившей на плечи, исчезла.              — Когда?              Дамблдор задумался на мгновение, барабаня пальцами по столу.              — Будет подозрительно, если вы исчезнете сразу после этого инцидента. Учебный год заканчивается через две недели. Я предлагаю вам провести это время в Хогвартсе, чтобы не вызывать ненужных пересудов. Но держитесь подальше от всех расспросов, что могут быть связаны с недавними событиями.              Ева кивнула.              — А что я должна сказать студентам? И другим преподавателям?              — Скажите, что получили предложение о работе в Америке. Это будет звучать убедительно.              Он помедлил, затем добавил более серьезным тоном:              — Однако есть одно условие, мисс Фонтейн. Если мне когда-либо понадобится информация о Томе Реддле — о его планах, местонахождении, возможных слабостях — я надеюсь, что смогу рассчитывать на вашу помощь.              Ева произнесла без раздумий:              — Конечно, профессор. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы исправить… — она запнулась, подбирая слова, — чтобы помочь остановить его.              Дамблдор кивнул.              — Я верю вам, мисс Фонтейн. И, несмотря на все произошедшее, я считаю, что ваше присутствие в Хогвартсе было ценным для многих студентов. Особенно для мистера Поттера.              Слезы снова подступили, но на этот раз не от вины или сожаления, а от неожиданного признания ее заслуг.              — Спасибо, профессор. Это много значит для меня.              Она покинула кабинет директора. Впереди было еще две недели в Хогвартсе, чтобы собрать разбитые осколки своей жизни, прежде чем начать все заново.              На лестнице она почти столкнулась с профессором МакГонагалл, которая направлялась к Дамблдору. Строгое лицо декана Гриффиндора смягчилось.              — Мисс Фонтейн. Рада видеть, что с вами все в порядке. Прошлая ночь была испытанием.              Ева слабо улыбнулась, удивленная этим проявлением заботы со стороны обычно сдержанной МакГонагалл.              — Спасибо, профессор. Я… справляюсь.              — Если вам понадобится поговорить, моя дверь всегда открыта.              Ева поблагодарила ее и продолжила спуск по спиральной лестнице. В груди разливалось странное тепло. Несмотря на произошедшее, были люди, которые все еще видели в ней не только виновницу возвращения Волдеморта, но и человека, заслуживающего сочувствия и понимания.              Остаток дня прошел в странной размытости. Ева заперлась в своих комнатах, не в силах выйти и столкнуться с любопытными взглядами. Энтони она не видела — он, по словам мадам Помфри, которая зашла проверить ее состояние, отправился на встречу с целителями в Святой Мунго.              Ева понимала, что ему нужно время, чтобы прийти в себя после всего произошедшего. Но то, что он не попросил ее поехать с ним, не захотел ее поддержки — это был плохой знак.              

***

             Утренний ветер ласково перебирал гладь озера, создавая мелкую рябь, в которой дробились солнечные лучи. Ева шла вдоль берега, вдыхая свежий воздух, пропитанный ароматом сосен и влажной земли. Эти прогулки стали для нее своеобразным ритуалом за последние недели — способом прояснить мысли.              Она уже начала собирать чемодан. Ходили слухи о ее отъезде, и некоторые студенты уже зашли попрощаться и поблагодарить за уроки. Все, кроме одного.              Ева заметила его издалека — маленькая фигурка с растрепанными черными волосами, сидящая на большом валуне у самой кромки воды. Гарри Поттер бросал камешки в озеро, создавая расходящиеся круги, которые стирались, не успев разойтись до конца.              Она колебалась мгновение, не уверенная, стоит ли тревожить мальчика. Возможно, он искал одиночества, как и она сама. Но чувство незавершенности подтолкнуло ее вперед.              — Хорошее место для размышлений, — сказала Ева, подходя к валуну.              Гарри вздрогнул и обернулся. Увидев ее, он напрягся, но затем его лицо смягчилось.              — Профессор Фонтейн. Я не слышал, как вы подошли.              — Прости, если напугала. Можно присоединиться?              Гарри кивнул, подвинувшись и освобождая место на большом камне. Ева села рядом, глядя на воду. Некоторое время они молчали, наблюдая, как отражения легких облаков текут по озеру.              — Как ты себя чувствуешь, Гарри? После всего, что произошло.              Мальчик пожал плечами, вертя в руках плоский камешек.              — Нормально, наверное. Странно. Сейчас кажется, что все это было не со мной, а с кем-то другим. Как сон.              Ева кивнула. Реальность иногда становилась такой зыбкой, что начинала казаться фантазией воспаленного сознания.              Гарри смотрел на нее с непонятным выражением — не обвинение, а скорее любопытство.              — Почему вы помогли ему создать новое тело? Вместо того чтобы позволить призракам забрать его?              Ева вздохнула. Этот вопрос она задавала себе всю ночь, лежа без сна в своей постели. Она могла сказать правду — что в тот момент действовала на инстинкте, что испугалась потерять Тома. Но какой смысл нагружать одиннадцатилетнего мальчика такой правдой?              — Я испугалась, что духи заберут и Энтони вместе с Томом. Я не думала о последствиях. И, возможно, это была ошибка.              Наполовину правда, наполовину ложь. Как и вся ее жизнь последние месяцы.              Гарри молчал, обдумывая ее слова. Затем неожиданно спросил:              — А вы могли бы… — он замялся. — Вы могли бы вызвать духов моих родителей? Чтобы я мог с ними поговорить?              Ева взглянула на мальчика с удивлением и нежностью. Конечно, он бы хотел этого — ребенок, который не помнил своих родителей, у которого даже не было шанса попрощаться.              — Я могу это сделать, Гарри, но это будет не так, как ты, возможно, представляешь. Духи, которых я вызываю… они лишь отголоски тех, кем были люди при жизни. Воспоминания, впечатления не совсем те, кого ты потерял.              Гарри кивнул, но решимость не угасла.              — Я все равно хотел бы поговорить с ними. Хотя бы раз.              Ева посмотрела на него с грустью. Она понимала это желание, отчаянное стремление к связи с теми, кого уже нет. Сколько раз она вызывала духов по просьбе клиентов, из-за их тоски по ушедшим близким?              — Я подумаю об этом, Гарри. Но давай договоримся, что это произойдет не сейчас. А когда ты будешь готов.              — Вы скоро уезжаете. Я слышал, как профессор МакГонагалл говорила профессору Флитвику.              — Да, я возвращаюсь домой, в Америку. После всего, что произошло… так будет лучше для всех.              Гарри бросил еще один камешек в воду. Тот подпрыгнул несколько раз по поверхности, прежде чем уйти на дно.              — Вам будет не хватать Хогвартса?              Ева улыбнулась, глядя на величественный замок, который возвышался над озером. Несмотря на все произошедшее, она полюбила это место, его древнюю магию, его тайны, его обитателей.              — Будет. Очень.              Он спросил немного смущенно:              — Когда мы увидимся снова?              Ева посмотрела на мальчика, который столько всего пережил в своем возрасте. Маленький герой с шрамом на лбу и бременем, о котором он даже не подозревал.              — Магический мир тесен, Гарри. Наши пути могут пересечься, когда ты меньше всего этого ожидаешь. А если ты когда-нибудь окажешься в Новом Орлеане… ты всегда найдешь меня там.              Гарри просиял.              — Мне бы хотелось побывать в Америке. Я никогда нигде не был, кроме… — его улыбка немного погасла, — кроме дома моих дяди и тети.              Ева услышала в его голосе нотку горечи и поняла, что жизнь мальчика, возможно, была не так проста, как могло показаться. Сирота, живущий с родственниками, которые, судя по всему, не слишком его любили.              — В мире столько удивительных мест, столько разных видов магии. Однажды ты увидишь их.              Они еще некоторое время сидели в тишине, наблюдая, как гигантский кальмар лениво шевелит щупальцами у поверхности воды.              — Мне пора возвращаться, — сказал Гарри, вставая с камня. — Рон и Гермиона будут искать меня.              — Конечно. Береги себя, Гарри Поттер. И помни, что ты никогда не одинок, даже если кажется, что весь мир отвернулся от тебя.              Гарри улыбнулся, его зеленые глаза, так похожие на глаза матери, о которой он ничего не помнил, светились благодарностью.              — До свидания, профессор Фонтейн.              — До свидания, Гарри.              Ева еще долго сидела на камне после ухода Гарри, наблюдая за игрой света на поверхности озера. Мысли текли плавно, как вода перед ней, переходя от одного воспоминания к другому. От Нового Орлеана к Хогвартсу, от первой встречи с Энтони к последней схватке с Томом.              Тихие шаги по траве за спиной заставили ее вздрогнуть. Сердце забилось чаще. Даже не оборачиваясь, по одному лишь ритму шагов, она знала, кто это.              — Я не хотел тебя напугать.              Голос Энтони звучал хрипло, как будто он долго молчал.              Ева плавно повернулась. Энтони стоял в нескольких шагах от нее, руки в карманах, плечи напряжены. Он выглядел лучше, чем в кабинете Дамблдора — по крайней мере, цвет вернулся к его лицу, а глаза больше не казались пустыми. Но боль никуда не делась.              — Ты не напугал. Просто задумалась.              Энтони кивнул, обводя взглядом озеро, деревья, величественный силуэт замка вдалеке — словно видел все это впервые. Или боялся смотреть прямо на нее.              — Здесь красиво. Я никогда по-настоящему не замечал этого раньше.              «Потому что ты видел все сквозь пелену чужого сознания», — подумала Ева, но промолчала. Вместо этого она похлопала по камню рядом с собой:              — Хочешь присесть?              Энтони заколебался, и на мгновение ей показалось, что он откажется. Но затем он приблизился и сел на край камня, оставляя между ними заметное пространство.              — Я слышал, ты уезжаешь.              — Да. Возвращаюсь домой.              — Это… правильно, наверное.              Молчание повисло между ними — не уютное молчание старых друзей, а напряженное, неловкое двух людей, которые когда-то были близки, но теперь разделены болезненными воспоминаниями.              Ева искоса разглядывала его профиль, пытаясь привыкнуть заново. За месяцы в Хогвартсе она так сроднилась с мыслью, что в этом теле живет Том, что теперь видеть настоящего Энтони было странно. Он подстриг отросшие волосы, которые Тома никогда не беспокоили — тот носил их чуть длиннее, зачесывая назад с небрежной элегантностью. Под глазами Энтони залегли темные тени от недосыпа, а карие глаза смотрели беззащитно, уязвимо — такая разница со всегда сконцентрированным, уверенным взглядом Тома, который просчитывал все на десять ходов вперед.              Это был ее Энтони, тот самый, которого она любила в Париже. И одновременно — совсем другой человек. Между ними теперь стоял призрак Тома Реддла, невидимый, но ощутимый. Она хотела протянуть руку, коснуться его плеча, сказать что-то утешительное. Но что можно сказать человеку, чье тело использовали как марионетку?              — Как ты?              Энтони усмехнулся, но без тени веселья:              — Физически? Нормально. Кажется, Том хорошо заботился о моем теле. Оно ему было нужно в идеальном состоянии.              Он потер подбородок — жест, который Ева помнила у Тома, но не у настоящего Энтони. Видимо, некоторые привычки прилипли намертво.              — А в остальном?              Энтони помолчал, подбирая слова.              — Странно. Как будто я проснулся после долгого, кошмарного сна, который помню лишь частично. Целители сказали, это нормально — блокировать наиболее травмирующие воспоминания.              Он поднял камешек с земли и бросил его в воду. Тот утонул сразу, не делая даже попытки подпрыгнуть по поверхности.              — Но я помню достаточно.              Горло сжалось. Она знала, о чем он говорит. О тех моментах, когда Том позволял барьерам опуститься, и Энтони мог видеть, слышать… чувствовать.              — Энтони, я должна объяснить…              — Не нужно. — Впервые он посмотрел ей прямо в глаза. — Правда, Ева. Я не виню тебя. Ты делала все, что могла, чтобы спасти меня. Я это понимаю.              — Но потом… — она замялась.              — Потом все стало сложнее. — Он закончил за нее. Теперь в его взгляде читалась не только боль, но и понимание. — Он умел очаровывать. Заставлять восхищаться собой.              Он отвернулся, глядя на вершины деревьев Запретного леса, колышущиеся на ветру.              — Дело не только в том, что было между тобой и Томом. Дело в том, через что я прошел. Быть узником в собственном теле, наблюдать, как кто-то другой живет твоей жизнью, использует твой голос, твои руки, отбирает твою невесту…              Энтони сжал кулаки, костяшки побелели.              — Я не могу смотреть на тебя, не вспоминая об этом. Не потому, что виню тебя, а потому, что для меня ты теперь связана с самым худшим периодом моей жизни. С ощущением полной, абсолютной беспомощности.              Слезы навернулись на глаза, но Ева сдержала их. Она не имела права на слезы сейчас, не когда Энтони говорил о том, что действительно чувствовал.              — Я понимаю. И мне жаль, что все так обернулось. Если бы я могла что-то изменить…              — Но мы не можем. Никто не может. Что случилось, то случилось.              Он встал, выпрямляясь во весь рост. Ветер играл его темными волосами, делая его похожим на героя какого-то романа. Красивый, сломленный, но все еще сильный.              — Я уезжаю. Вернусь во французский аврорат. Подальше от всего этого.              Облегчение и боль охватили Еву. Облегчение, что он вернется к прежней жизни, боль — что их пути расходятся навсегда.              — Это хорошо. Тебе нужно новое начало.              — Нам обоим.              Он протянул ладонь, собираясь дотронуться до ее плеча, но остановился на полпути, и рука бессильно опустилась.              — Я пришел попрощаться, Ева. И пожелать тебе… найти то, что ищешь.              Ева поднялась с камня, стоя теперь лицом к лицу с Энтони. Они были так близко, что она чувствовала тепло его тела, но между ними лежала невидимая стена.              — Спасибо. И ты… береги себя, Энтони.              Он кивнул, затем сделал шаг назад.              — Я надеюсь, что когда-нибудь… — начал он, но осекся, не закончив фразу.              — Что когда-нибудь мы сможем вспоминать друг друга без боли?              — Что-то вроде того, — ответил Энтони, и впервые за весь разговор настоящая, несмелая улыбка растянула его губы.              Он прошел несколько шагов, но вдруг остановился. Плечи напряглись. После долгой паузы развернулся.              — Ив.              Ее сердце сжалось от того, как он произнес ее имя — с такой болью, с такой осторожностью.              — Да?              Еще одна пауза. Ветер шелестел листьями. Где-то вдали крикнула птица.              — Ты любила меня? По-настоящему, я имею в виду. До того, как…              Он не договорил. Не нужно было.              Ева не колебалась ни секунды:              — Да, Энтони. Любила.              Он кивнул, словно это все, что ему нужно было услышать, и пошел прочь, не оглядываясь. Его фигура постепенно удалялась, становясь все меньше на фоне огромного замка, пока не исчезла совсем за живой изгородью.              Ева опустилась обратно на камень, на этот раз не сдерживая слез. Она плакала тихо, без рыданий — отпуская ту часть своей жизни, в которой Энтони был центром ее мира. Прощаясь не только с ним, но и с той Евой, какой она была до встречи с Томом Реддлом.              

***

             Рассвет окрасил небо над Хогсмидом в нежные розовые и золотые оттенки. Туман стелился над землей, обволакивая основания домов и придавая деревне нереальный, сказочный вид. Ева шла по главной улице с одним чемоданом, направляясь к «Трем метлам». Удивительно, как легко оказалось свернуть целую жизнь в бездонный чемодан.              В этот час улицы были почти пусты — лишь изредка мимо проходил ранний покупатель или кто-то из местных жителей, спешащий по делам. Ева предпочла уехать пораньше, избегая любопытных взглядов и неловких прощаний. Последние дни в Хогвартсе были заполнены завершением дел, передачей материалов, финальными зачетами у студентов. Многие приходили попрощаться — в основном ученики с ее факультативов. Их искреннее огорчение трогало сердце и заставляло сомневаться в правильности решения уехать.              Слишком много призраков бродило по коридорам замка. И не тех бестелесных, прозрачных привидений, что обитали там веками, а личных — моментов и ощущений, которые настигали ее за каждым поворотом. Вот здесь Том впервые взял ее за руку. Там, у этой колонны, они спрятались от Филча. В том коридоре они обсуждали план с троллем. Каждый камень замка пропитался воспоминаниями, которые теперь обжигали, как раскаленные угли.              Ева остановилась на мгновение, оглянувшись на замок в последний раз. Его башни и шпили устремлялись в небо, отражая солнечные лучи. Место великой древней магии, которое теперь навсегда будет связано в ее памяти с Томом Реддлом. С Волдемортом. С величайшей ошибкой и величайшей болью.              Она сделала глубокий вдох, позволяя прохладному утреннему воздуху наполнить легкие, и продолжила путь к «Трем метлам».              Дверь таверны скрипнула, когда Ева вошла внутрь. Заведение было почти пустым — за стойкой мадам Розмерта протирала бокалы, готовясь к дневному наплыву посетителей. Увидев Еву с чемоданом, она тепло улыбнулась.              — Доброе утро, профессор Фонтейн. Уезжаете?              — Да. Мне бы воспользоваться камином, если можно.              — Конечно. — Розмерта указала на большой камин в углу зала. — Летучий порох в горшке на каминной полке. Вам в Министерство?              — Да, за международным порталом.              Розмерта кивнула с пониманием и вернулась к делам, давая Еве возможность побыть наедине со своими мыслями.              Скрип двери заставил Еву обернуться. К своему удивлению, она увидела массивную фигуру Хагрида, лесничего, который, пригнувшись, протискивался через дверной проем.              — Профессор Фонтейн! — воскликнул он, увидев ее. — Я боялся, что опоздал. Профессор Дамблдор упомянул вчера, что вы уезжаете рано утром. Не мог же я допустить, чтоб вы уехали не попрощавшись. Не по-людски это.              В его голосе звучала искренняя теплота. За время в Хогвартсе она редко общалась с лесничим — их пути почти не пересекались, — но несколько раз они вели долгие беседы о магических существах, и Ева была поражена глубиной знаний Хагрида, скрытых за его неуклюжей внешностью.              — Это очень мило с твоей стороны, Хагрид.              Тот смущенно улыбнулся в бороду и вдруг спохватился:              — Чуть не забыл!              Он порылся в необъятных карманах своего пальто и достал небольшой сверток, завернутый в грубую ткань и перевязанный бечевкой.              — Это вам. На память.              Она приняла подарок с любопытством и осторожно развернула. Внутри оказался искусно вырезанный деревянный амулет в форме гиппогрифа. Детали были проработаны с удивительной тщательностью — каждое перышко, каждый мускул величественного существа.              — Хагрид, это… прекрасно.              — Сам вырезал. Зачаровал его тоже. Для защиты в путешествиях. Гиппогрифы, они… они верные создания. И гордые. Как вы.              Ева подняла глаза, впервые замечая, каким проницательным может быть взгляд этого внешне простодушного человека.              — Спасибо.              Повинуясь внезапному порыву, она шагнула вперед и обняла Хагрида, насколько хватало рук. Он сначала замер от неожиданности, а затем осторожно обнял ее в ответ, будто боялся сломать.              — Буду скучать по вам, профессор. Вы не такая, как другие. В хорошем смысле.              Ева отступила, смаргивая непрошеные слезы. Она прикрепила амулет к веревочке с мешочком гри-гри, который носила на шее, и почувствовала легкое покалывание — магия Хагрида, простая, но искренняя, резонировала с ее собственной.              — Я буду писать. Рассказывать о своих приключениях.              Хагрид просиял:              — Это было бы замечательно!              Хагрид поднял чемодан Евы с такой легкостью, словно тот был набит пухом, а не тонной вещей, и поднес к камину.              — Передайте всем мою благодарность. Скажите, что я…              Она запнулась, не зная, как выразить все, что чувствовала к этому месту и его обитателям.              — Я скажу, что вы скучаете и помните о них. И что будете писать.              Ева взяла горсть летучего пороха из горшка на каминной полке и шагнула в камин, оглянувшись в последний раз на Хагрида.              — Прощай, Хагрид. Спасибо… что пришел проводить.              — Попутного ветра, профессор.              Ева бросила порошок в огонь:              — Министерство магии!              Зеленое пламя взметнулось вверх, поглощая ее, и последнее, что она увидела, была массивная фигура Хагрида, машущего ей на прощание.              Через мгновение Ева шагнула из камина в главном холле Министерства. Она отряхнула мантию от пепла и огляделась. Величественный атриум с его высокими потолками и рядами каминов был заполнен волшебниками и волшебницами, спешащими по своим делам.              Ева направилась к знакомому коридору, ведущему в зал международных перемещений. Она помнила дорогу — в прошлый раз была здесь с Томом, когда они отправлялись на Рождество в Новый Орлеан. Пройдя по длинному коридору, она оказалась в просторном, ярко освещенном зале международных порталов. Здесь было чуть спокойнее, чем в главном атриуме. Некоторые волшебники ждали своей очереди, сидя на скамьях вдоль стен, другие суетились у информационных стоек.              Ева подошла к стойке регистрации, предъявила свои документы и получила подтверждение — ее международный портал отправлялся через час. Она нашла свободную скамью в углу зала, подальше от основного потока людей, и устроилась там с чемоданом рядом.              Время до отправления тянулось медленно. Ева достала из сумки фотографию, которую хранила все это время, — снимок с рождественского бала, где она танцевала с Томом. Она смотрела на фотографию, на улыбки их обоих, на фигуры, кружащиеся в танце снова и снова. Затем аккуратно убрала снимок обратно. Не выбросила, не разорвала — просто отложила. Как часть прошлого, которое нельзя изменить, но можно принять.              Вместо этого Ева достала блокнот в кожаном переплете и перо. Она обещала Дамблдору записать все о Томе — его планы, привычки, слабости. Все, что могло помочь.              Ева открыла блокнот на чистой странице. С чего начать? С Парижа? С первой встречи?              Нет. Начать нужно с главного.              Она вывела первую строчку: «Том Реддл не боится смерти. Он одержим ею».              Перо царапало бумагу. Строка за строкой, страница за страницей. Его манеры, его предпочтения, его цели. Как он говорил о бессмертии. Как презирал слабость. Как манипулировал людьми.              Все, что поможет остановить его.              Закончив с записями, она некоторое время сидела неподвижно, наблюдая за снующими туда-сюда волшебниками. Рука сама потянулась к деревянному амулету от Хагрида, пальцы обвели контуры вырезанного гиппогрифа.              «Гордый и верный», — вспомнила Ева его слова с легкой улыбкой.              Может быть, в этом и заключался урок, который она вынесла из всего случившегося. Сохранять гордость даже после падения. Оставаться верной себе, несмотря на ошибки и боль. Двигаться вперед, даже когда прошлое тянет назад.              Впереди был международный портал, и наконец — Новый Орлеан. Дом. Место, где она когда-то была просто Евой Фонтейн, медиумом, общающимся с мертвыми, а не женщиной, чьи действия помогли вернуться величайшему темному волшебнику современности.              Именно там, в городе своего детства, среди знакомых улиц и запахов, среди своих призраков — буквальных и метафорических, — она должна была начать собирать себя заново. Кусочек за кусочком, день за днем.              Ева закрыла глаза, откидываясь на спинку скамьи. Она не знала, что ждет ее в будущем, — никто не знал, даже те, кто утверждал, что обладает даром предвидения. Но одно она знала наверняка: ее история с Томом Реддлом не закончилась. Она чувствовала это инстинктивно, глубоко внутри.