Рассказ про Инкуса

Нашего героя зовут Инкус I, и он родился в очень обеспеченной и влиятельной семье. Его отец, Андвертенментих XIV, был графом и почти всю жизнь провел в войнах, принося своему отечеству великие славные победы и не менее славные поражения, потому что они даже не в полную силу воевали и вообще поддались. Его жена, мать Инкуса, родила Андвертенментиху много славных горбоносых сыновей, которым судьбою было уготовано стать влиятельными крысами и приумножать богатство своей семьи, и много прекрасных сладкоголосых дочерей, которым судьбою было уготовано стать женами других влиятельных крыс и рожать им много славных сыновей, которым судьбою уготовано.... Таким образом, едва лишь Инкусу исполнилось пару месяцев от роду, и стало ясно, что он не умрет от столбняка, миазмов, ведьминского проклятья, демонов, подменяющих младенцев на ужасных игошек, или других кар небесных, как все вокруг уже знали, куда его отдадут в обучение и кем он станет в будущем. И вот уже шестилетнего Инкуса по воле его влиятельного отца и при молчаливой моральной поддержке его матери с вечно печальными отсутствующими глазами увозят из родного дома навстречу неизвестности, и неизвестность эта звучит так: - Добро пожаловать в аббатство Сент-Рэйц, сын мой. Скрипучий голос старого аббата, новые запахи, незнакомые крысы, непривычная обстановка, оторванность от семьи - все это дико пугало маленького крысенка, и если днем он как-то держался (потому что сыну великого Андвертенментиха XIV не пристало показывать эмоции), то в первую же ночь, сидя на жесткой постели в темной и скудно обставленной келье, сжимая в руке старую куклу-мотанку, сделанную ему служанкой-кормилицей, Инкус разрыдался, размазывая слезы по морде и изредка издавая тихий надрывный писк, который, конечно же, никто не слышал. Последующие дни в аббатстве были непривычными, необычными, но все же одинаковыми, и очень быстро щемящая тоска по дому сменилась предсказуемостью и рутиной. Рано, едва начинали петь петухи, маленький виконт вставал, завтракал с другими братьями по вере в монастырской столовой и потом до обеда обучался грамоте. Отец Масельма, низкий толстый крыс, отличался звучным голосом и, несмотря на свое телосложение, хорошей реакцией, и едва Инкус отвлекался от чтения книг, написания букв или слушания долгих объяснений, то тут же получал деревянной указкой по пальцам, что, конечно же, добавляло крысенку рвения к науке. После обеда была работа на благо аббатства: уборка, работа на полях или уход за скотом. Вечером, после часовой прогулки по территории аббатства под поучающие душеспасительные рассказы отца Масельмы, Инкус падал на свою жесткую постель и некоторое время перед сном думал о разном. Эти минуты раздумий перед сном были для него как бы приятной наградой за дневные труды. Он придумывал разные небылицы, от банальных, например, что однажды в аббатство прискачет его отец Андвертенментих на белом коне и заберет его домой, до совсем уж фантастических, что однажды во время обучения грамоте в комнату ворвется огромный летающий дракон, разбив мощными лапами витражное окно с изображением какого-то святого, и укусит отца Масельму за хвост. И тот будет верещать, как девчонка, и бегать по комнате, роняя старинные бесценные фолианты, а Инкус, подленько хихикая, сядет на спину дракону, и вместе они полетят под небесным сводом куда-нибудь, а неважно, куда. А потом виконт засыпал, и когда просыпался, то снова завтракал, обучался грамоте, работал и так день за днем. И со временем такая жизнь дала своеобразные плоды - заметив у Инкуса успехи в чтении, написании слов и предложений, отец Масельма, по разрешению старого аббата, конечно, начал брать своего подопечного в скрипторий. В скриптории было очень пыльно, пахло черт знает чем, но было лучше работать там, чем на полях или убираться в курятнике. Сначала маленький Инкус помогал своим братьям-писцам, работающим в скриптории: разводил чернила, носил кипы пергамента, отачивал перья. Со временем, когда он уже хорошо овладел письмом, ему начали давать переписывать страницы текста на дрянном пергаменте для тренировки. И еще пускать в библиотеку. Потом, после того, как Инкус, уже, между прочим, ставший подростком, исписал десятки страниц без помарок и ошибок, ему изредка начали доверять переписывать листы на чистовую, и потом эти страницы подшивали в большие тяжелые книги. И все это были непростые книги. Каждая, ну или почти каждая, таила в себе или ворох удивительных историй, или стройную логику научных фактов, или благообразно срифмованные стихи, или исторические сведения. Так, проводя уже почти все время то за чтением в библиотеке, то за переписыванием страниц, крысенок узнавал об окружающем его мире все больше и больше, он узнавал то, что не могли ему рассказать родственники и знакомые. В те редкие дни, когда его отпускали домой, он в этом убеждался все больше и больше. Его сестры умели делать реверансы и разбирались в платьях, его братья знали, как управлять дворовой челядью, считать золото и биться на мечах, но никто из них не знал, что три тысячи лет назад их страной правил благомудрый и лучезарный король Ильк Рагулька, который сначала обратил свой народ в веру в Истинного Бога, в которого все верят и сейчас, а потом отвоевал огромный кусок земли на востоке у грязных варваров, и именно поэтому теперь этот кусок земли называется Рагулькром, а не потому, что там все любят есть рагу. Или что все вещи на земле состоят из пяти божественных стихий, а именно воды, воздуха, огня, земли и эфира, и что в каждом крысе есть кровь, желчь, флегма и черная кровь, и в каждом крысе пропорции этих жидкостей разные, что влияет на характер крыса, его внешность, болезни и пороки. Или что, вот, например, только в нашей стране живут крысы, а на далеком-далеком участке земли, который зовется континент, живут крысы с собачьими головами, и живут они все в лесу и молятся колесу, и нет у них таких прекрасных дивных каменных городов, как у нас, и в нашего Истинного Бога они не верят, а верят в своих песьих дьяволов, и наречие у них совсем не такое, как у нас, а больше они гавкают. А еще на другом контитенте живут как бы крысы, но без голов, а лица у них на груди, и шерсть у них черная, как смоль, и хвостов нет, а на третьем континенте все целыми днями только кверху ногами лежат, подставляя пятки жаркому солнцу, оттого и живут по триста лет. А Инкус все это, и не только это, знал из книг, с которыми проводил львиную долю своего времени. Книги его обучали, развлекали, давали мудрость, заставляли размышлять и что-то чувствовать. У книг был только один минус - они заканчивались, и не могли сказать больше того, что в них было написано. Виконт стал их перечитывать, но это было уже не то, он дочитывал одну страницу и уже знал, что будет на следующей. Переписывая листы книг, он мог уже даже не смотреть на оригинал и в итоге переписать правильно слово в слово. Книги перестали быть чем-то новым, перестали создавать для него неизведанный мир, полный ярких интересных красок. Время шло, Инкус рос, отец Масельма старел, а дряхлый аббат ослеп на левый глаз, и им больше нравилось спокойно сидеть вечерком у камина и греть свои старые косточки, в то время как молодой Инкус, высунувшись в крохотное окошко, с жадностью вдыхал пьянящий весенний вечерний воздух. Ноздри его раздувались, как у дракона, а кровь, казалось, закипала, когда ему удавалось уловить тонкий запах идущей по улице прелестницы, когда он слышал где-то вдали пьяный смех плетущихся из таверны парней или видел в темноте ночи мелькание огоньков фонарей, которыми освещали себе путь ночные гуляки. И вот однажды ночью, когда все аббатство крепко спало, отдыхая от трудов праведных, молодой крыс, взяв пару золотых и фонарик, улизнул на улицу и направил стопы свои в харчевню с гордым названием "Голова кита". Где его и заприметила веселая и пока еще трезвая компания молодых сильных крыс и очаровательных крысиц. Слово за слово, и вот уже несколько золотых из тех, что присылал Инкусу отец, ушли в руки трактирщику, а сам Инкус и компания бутылка за бутылкой становились все веселее и веселее. Парни называли его братом, а крысицы томно смотрели из-под густых ресниц и звонко хохотали, когда виконт с заплетающимся языком начинал рассказывать вычитанные в книгах истории про крыс с лицами на груди и псоглавцев, верящих в песодемонов. Так пошло и дальше, днем Инкус учился и работал в скриптории, а вечером на отцовские деньги кутил в трактирах. Все это давало ему ощущение новизны, каждый раз новые друзья, новые ночные приключения, также и ощущение того, что он прикасался к чему-то запретному, что не одобряло общество и его окружение. Однако он не забывал и про карьеру, вернее, не забывал его отец Андвертенментих, заставивший его также выучиться на священника и начать вести литургии. Инкусу это все не то что бы нравилось, но обучение всегда давалось ему легко, а хорошо подвешенный язык помогал очаровывать верующих поучительными притчами из Великой Божественной Книги. Потом в очередных родах умерла его мать, и Инкус, не испытывая по этому поводу никаких особо скорбных чувств, поехал в родительский дом на похороны, а вернулся уже владельцем небольшой кожевенной мастерской, доставшейся ему в наследство от матери. Логичным событием было то, что однажды на молодого священника с хорошей родословной и приличным образованием, на службах которого верующие впадали в религиозный транс и испытывали катарсис (одна юная крысица даже в таком трансе начала пророчествать, но ей быстренько прикрыли третий глаз, не по-божески это она как-то) обратили внимание высшие религиозные чины и пригласили работать на своей особой территории, которая не подчинялась ни одному государству и жила по своим внутренним законам. По настоянию все того же дряхлеющего Андвертенментиха Инкус принял высочайшее предложение, и вскоре уже носил рясу епископа. Жизнь наладилась настолько, что Инкус будто при жизни пребывал в раю. Он просыпался в собственном поместье, доставшемся ему в наследство от отца, завтракал дорогим мясом и диковинными фруктами, запивая своим любимым с юности вином "Арес-Венсткое", которое он любил настолько, что даже купил виноградники на юге его страны, где выращивался виноград для этого вина (и многих других, конечно). После завтрака он отправлялся в свой личный кабинет, где садился на стул, обитый пурпурным бархатом, за стол из черного дерева, привезенного с континента, где, по поверью, жили черные крысы без хвостов и лицами на груди, и начинал работать. Работа Инкуса заключалась в том, что он, потягивая "Арес-Венсткое", читал отрывок из Великой Божественной Книги (экземпляр был изготовлен специально для него, обложка книги была обтянута зеленой замшей, на которой было вытеснено название золотыми буквами), потом долго думал над этим отрывком и свои умозаключения записывал на пергаменте. Это называлось "интерпретация", и эта штука была довольно популярной в то время. Наиболее разошедшимися в тираж были интерпретации от авторов с такими громкими именами как Иса Варизюзский, Петрилтоналдиньо VIII Криохол и Фрипсо Хвай, и Инкус надеялся пополнить эту плеяду литературных звезд своим скромным именем. Епископ уже имел определенные успехи на литературном поприще. Он выпустил несколько сборников стихотворений, прославляющих бога, короля и отечество, и эти сборники имели оглушительный успех среди тех, кто умел читать, коих, конечно, было немного. Особой любовью читателей были отмечены сборники "Мы и они", "Мы не они", "Мы не рабы" и "Рабы не мы". Затем наступал обед, и Инкус обедал гадами морскими, сваренными в вине "Прекрасная Амфилея", которое придавало сморщенным тельцам морских гадов пряное послевкусие. А после обеда епископ брал свою маленькую коробочку, в которой была измельченная терпкая трава, набивал этой травой трубку и полчаса, прикрыв глаза, дымил на балконе, сидя в роскошном кресле, обитом сукном, и грелся в лучах солнца. После чего пару часов спал. Затем всегда появлялись какие-то дела, которые спросонья не очень хотелось делать, но это были всегда очень важные дела, и Инкус никак не мог от них отказаться. Иногда собирался совет епископов, где они решали важнейшие религиозные вопросы, например, сколько букв "ш" писать в имени одного из знаменитейших святых Корошмона Метилуанского, который изрубил на куски змея, посмевшего топтать крестьянские посевы, или стоит ли прибавить еще один час в сутки и посвятить этот час самому первому легендарному первосвященнику Ахедонию Чи. Самое приятное в этих собраниях было то, что подавали "Святого Роха", хоть это и был дрянной кагор, но с ним было как-то веселей. Когда собрания епископов не бывало, Инкус оставался в поместье и шел в свой кабинет писать индульгенции. Тогда много кто выписывал верующим индульгенции, но на индульгенции Инкуса был определенный спрос, во-первых, потому что Инкус был интеллектуал и один из влиятельнейших епископов, а документ от такого непростого крыса очень много значит, а во-вторых, потому что Инкус придумал инновацию, согласно которой за покупку индульгенции от страшного греха (умерщвление, прелюбодеяние, детоубийство и тд) в подарок давалось отпущение мелкого греха (неуплата налога, брань, поминание бога всуе и тд). Такие индульгенции охотно брали, и тогда Инкус придумал на уголочке каждой такой индульгенции приписывать, что покупка данного документа дает ее владельцу право единоразово получить скидку при покупке трех и более бутылок "Мадам Бланш", которое изготавливала винокурня, в которую поставлялось сырье с виноградников Инкуса, и за эту рекламу владелец винокурни платил епископу процент. После важных дел, поужинав элитными сортами сыров, политыми гречишным медом, он душился смесью эфирных масел и, закутавшись в плотный черный плащ, направлялся в "Дикую орхидею", где за совершенно небольшую плату свежие юные крысицы проводили с ним время. Да, жизнь была как в раю. На первый взгляд. На деле же Инкус просыпался и уже заранее ненавидел новый день, потому что он был такой же, как и предыдущий, и такой же, как и следующий. "Арес-Венсткое" хоть и было его любимым вином, но оно всегда было одинаково великолепное. Интерпретация, которую он складывал строка за строкой, не должна была нарушать общепринятых церковных канонов. Патриотические стихотворения имели успех только тогда, когда они были просты, понятны и восхвалительны, и это делало все сборники братьями-близнецами. Индульгенции хоть и приносили хороший доход, но если каждый день писать почти один и тот же текст по пятьсот-шестьсот раз, то и свихнуться можно. Про религиозные собрания и говорить нечего. Пару лет назад, чуть было совсем не одурев от скуки и цикличности дней, Инкус задумал жениться. В жены ему выбрали скромную прелестницу Тимелею, его двоюродную сестру по матери. Однако Тимелее до вступления в брачный возраст оставался год, и пока Инкус выжидал этот год, юная невеста вот так вот хитрожопо, исподтишка умерла от чахотки. Епископ сначала расстроился, а потом подумал, да и черт с ней, в "Дикой орхидее" его ждали десятки таких, правда, все одинаковые. Еще было, что он ненадолго увлекся лошадьми. Покупал дорогих породистых жеребцов, и все вокруг восхищались. А потом ощущение новизны стало угасать, и ухоженные лошади с блестящей шерсткой, покладистые и наученные трюкам стали вызывать у него отвращение и раздражение, поэтому он и продал их всех. А ночью, бледный, он сидел в своей мягкой роскошной кровати, сжимал в руке старую, грязную, рваную куклу-мотанку, сделанную ему когда-то давно служанкой-кормилицей, думал о прошлом и едва сдерживал слезы. Был ли хоть раз в своей жизни он счастлив? Прокручивая в голове события прошлого, он сам себе отвечал: да, и не раз. Но почему, почему эти минуты счастья проходили так быстро? Почему нельзя было их задержать если не навечно, то хотя бы на подольше? Инкус метался в мыслях, лихорадочно придумывая, что бы помогло ему снова испытать счастье. Вино? Нет. Книги? Нет. Смазливые крысицы? Тоже нет. Все это больше не приносило ему свежих эмоций, приятных ощущений. Так проходила ночь, и когда наутро кто-то спрашивал Инкуса, отчего у него такие красные глаза, тот отвечал, что всю ночь молился за здравие крестьян, прокаженных и юродивых. Начинался новый день, такой же, как предыдущий, такой же, как следующий. Жизнь была как в раю. На самом деле, помимо интерпретации и стихов, крыс тайно писал еще и философский трактат с названием "Так кто же мы?". Но я думаю, он быстрее сопьется, чем допишет его.