these fcking english lines

Минхо тихо шипит себе под нос, когда запинается о собственную ногу и едва не вваливается в звукозаписывающую студию Чана. Благо на двери был код и просто так она не открылась. Не благо – главный танцор врезался лбом в закрытую дверь. Это было неприятно и больно, но после часов практики новой хореографии к надвигающемуся камбэку всё было не так существенно. Пальцы сами набирают цифры для входа, выученные, наверное, наизусть с момента появления у старшего собственной студии и постоянного пин-кода. Это немного забавно, потому что мозг Ли почти не варит, на автомате совершая какие-то механические действия, и начинает работать только когда сумка с вещами оказывается на диване, а корпус поворачивается к креслу; взгляд ищет Чана, обычно сидящего тут, но не находит, и это всё вкупе заставляет Минхо прийти в себя. Он на мгновение паникует, пытаясь понять что происходит, но вспоминает, что сам пришёл сюда сразу после их репетиции. Мимолётная паника отпускает и он тяжело вздыхает, падая в пустое кресло и откидываясь на нём. Он пришёл сбежал сюда из зала практики, чтобы, вот это да, попрактиковать собственное произношение английского. В их новом альбоме у него так много английских строчек, что всё ещё непривыкший язык Ли заплетается и он сам запинается на простых словах, вызывая смех у остальных и раздражение у самого себя. Тишина обычно заполненной и шумной студии немного давит на уши, но в нынешней ситуации она для него необходима, ровно как необходим иногда и гам, который создают его участники, находясь все вместе. В последнее время их расписание было плотным и нынешние минуты покоя были почти благословением (но Минхо всё равно немного скучает по остальным, пусть даже он никогда и не признается об этом вслух). А уж после многочасового насилования ушей собственными же песнями, звучащими ужасно громко из колонок, эта тишина и вовсе расслабляет. Минхо почти так и засыпает, немного поёрзав на кресле и скрестив руки на груди, но будит сам себя. Он, вообще-то, пришёл сюда практиковаться, работать, двигаться вперёд, а не отдыхать. Скрип кресла отдаёт лёгкой болью в висках и Ли мысленно шутит про то, что это скрипнули его колени. Он потягивается, морщась, и вжикает молнией на сумке, доставая оттуда бутылку с водой. Пара жадных глотков и парень шагает к двери в вокальную кабину, попутно включая там свет и облизывая губы. Он ставит бутылку на небольшой столик и бегает взглядом по аппаратуре. Сейчас она немного бесполезна, потому как Ли не включил ничего и записать собственный голос не получится (а ведь это было бы удобнее, чем слушать свой голос так). Он распевается немного, бубнит себе под нос английские строчки и поджимает губы. Конечно, по сравнению с их дебютом, его произношение возросло в разы (тяжело было не достичь успехов с двумя австралийцами в группе и одним гением, изучавшим британское произношение в Малайзии), и с каждым камбэком оно становилось всё лучше, но, слушая себя сейчас, Минхо доволен не был. Он звучал со слишком явным корейским акцентом, слишком шипяще и невнятно. Это неимоверно раздражало. До их нового альбома рукой подать, а он звучит как какой-то первоклассник, только выучивший несколько английских букв. Мимолётно вспоминается сегодняшняя практика, где он гонял участников до подворачивающихся ног и седьмого пота, раз за разом прогоняя хореографию и пристально всматриваясь в чужие движения. Там он был главным, был профессионалом и рыбой в воде, сейчас же… сейчас же эта рыба выпрыгнула на берег и очень наделась, что сможет выжить. Такие сравнения были глупыми, Ли понимал, что не настолько ужасен, но усталый после репетиции мозг воспринимал всё слишком гиперболизировано и раздувал из мухи слона. Минхо мог позвать Криса. Просто вскользь упомянуть про произношение и хён бы первым пришёл на помощь, осторожно спрашивая что от него нужно и мягко направляя в нужную сторону. Минхо мог попросить Феликса. Просто напрямую сказать ему про проблему и тонсэн бы улучил момент, оставаясь наедине с Минхо и наглядно показывая как и что делать, чтобы получался необходимый звук. Минхо мог намекнуть Хану или другим участникам, заметно подтянувшим английский, вроде Хёнджина или Сынмина. Минхо мог бы, но он не стал. Ему до сих пор не нравилось показывать свои слабые стороны, пусть за все проведённые вместе года он открылся участникам больше. Это было немного по-детски, но хотелось самому со всем разобраться, казаться в глазах младших тем хёном, на которого можно положиться. Прямо как Чан. Ли хлопает глазами, приходя в себя. Он слишком ушёл в свои мысли, нервно теребя завязки на своём худи, и смотрел невидящим взглядом на стекло, словно за ним, на месте продюсера, кто-то сидел. Надо было собраться, пока совсем не стемнело и не наступила ночь. Завтра у них всё тот же забитый график, а он собирался успеть поесть, принять душ и хоть немного поспать. Парень долго шарит в телефоне, отвлекаясь на сообщения в групповом чате и проверку завтрашнего расписания. Наконец, он открывает первую попавшуюся лирику и скользит взглядом по буквам, ища свои строчки. — Mountains, mountains, I woke up in the mountains, — тихо начинает Ли, вспоминая бит и мелодию. — Ain’t nobody stopping me I’m walking… walk… walk-ing like a titan. Правильное звучание получается не сразу и приходится вспомнить слова Чана, помогающие произнести слова как надо. Он пробует ещё раз и ещё, но то и дело спотыкается на простом, когда ускоряется, подстраиваясь под бит. Тот нетвёрдо звучит в голове и Ли тихо стонет от негодования, опираясь руками о пюпитр и упираясь лбом в руки. Его мышцы ноют из-за движения, отвлекая, и Минхо на самую малость хочется просто на всё забить. Он может пойти прямо сейчас домой, сделать всё запланированное и завалиться в кровать, проспав на несколько часов больше, чем планировал, но внутренний голос повторяет о том, что тогда его произношение останется таким же. Он этого совершенно не хочет. Практика затягивается на несколько часов и Ли теряется во времени, то повторяя лирику песен, то, незаметно для себя, кусочки хореографии, а то и вовсе всё вместе. В кабине неудобно, но это совсем не заметно, когда ты погружаешься в отработку всего. Именно где-то в момент очередной попытки звучать быстро и правильно в студии появляется Чан. Он забредает сюда немного поработать над новыми демо, но встречает Минхо, явно его не заметившего. Тот хмурится и из раза в раз растрёпывает чёлку, очевидно раздражаясь, и Крис очень не хочет отвлекать младшего от его дел, но всё равно осторожно стучит по стеклу, прежде оглядев помещение на наличие других внезапных гостей его студии. Никого, только чужая спортивная сумка валяется на диване, распахнутая и являющая собственные внутренности миру. Минхо от стука по стеклу дёргается. Он смотрит на Чана почти испуганно, но быстро приходит в себя и неловко прячет взгляд, почти вылетая из звукоизоляционной кабины. — Прости, хён, не думал, что кто-то ещё зайдёт сюда так поздно, — говорит, поправляя волосы и накидывая на голову капюшон. — Я пойду, всё равно планировал заканчивать. Пока! Он со скоростью света застёгивает молнию на сумке и перекидывает лямку через плечо, уже делая шаг к двери и берясь за ручку, когда чужая хватка за локоть останавливает. — Всё в порядке, ты… можешь остаться, — приглушённо из-за маски на лице говорит Чан. — И… я могу чем-то помочь? Минхо не знает. Поможет ли чем-то Крис? Нужна ли ему вообще помощь? К тому же, Крис пришёл сюда работать, а значит у него самого дел выше крыши. Хочется отмахнуться, мягко вырвать локоть из осторожной хватки и улыбнуться, сказав, что всё хорошо, но что-то во взгляде их лидера заставляет Минхо остаться. Остаться и неуверенно признаться в том, что да, ему нужна помощь, он был бы благодарен, если бы его хён помог ему с этим тупым английским произношением. Бан хихикает на мимолётную злость младшего, так мило щурясь, и взъерошивает кудрявые волосы, плюхаясь в кресло. Он манит к себе, находит в телефоне первый попавшийся текст из их предстоящего альбома и стягивает маску до подбородка, облизывая губы. Минхо не должен, но всё равно прослеживает за юрким языком, за пухлыми губами, и сглатывает, возвращаясь в реальность только от внезапно повысившего тональность голоса. Чан рядом с ним читает рэп-партию Хёнджина и переходит к части Минхо, повторяя её пару раз. Кажется, он читает в глазах напротив пустоту, потому как повторяет строчки намного медленнее и выразительнее. И от чужих движений языка во рту легче не становится. — Mountains, — произносит старший в который раз, внимательно всматриваясь в чужие губы. Это самую малость смущает, но Ли напоминает себе, что хён просто помогает ему. С английским. Да, точно. — Moun-tains. T, tains. Ты касаешься кончиком языка места между зубами и нёбом и получается глухой звук t. Попробуй. — Бан приподнимает и поворачивает вбок голову, показывает пальцем на рот, раскрывая его шире. Минхо бездумно повторяет следом. Ему говорят что-то ещё, но, не дождавшись ответа, слегка трясут за плечо. Смотрят в глаза немного обеспокоенно, с вопросом, и Ли отмахивается, произносит с горем пополам что-то невнятно и непонятно, а после просится в кабину, якобы записать прогресс, чтобы послушать со стороны. Чан только пожимает плечами и кивает в сторону двери, мол, вперёд. Минхо жалеет и об этом. Вообще, он мало о чём жалеет в своей жизни, только если это не касается Чана. Тот удивительным образом заставляет бедное сердце трепыхать и каждый раз заходиться в таком сожалении о каждом из своих решений в жизни, что аж дурно. Их гениальный продюсер сидит в кресле напротив, за стеклом, с наушниками на ушах, и внимательно смотрит попеременно то в притащенный и включенный ноутбук, то на своего тонсэна, улыбаясь до ямочек на щеках. Пару раз Ли всё же запинается и алеет ушами, прячась за капюшоном. Чан показывает ему большие пальцы и говорит, что он может попробовать ещё раз, никто его не покусает. Минхо усмехается. В какой-то момент становится не до усмешки, потому как тот самый Бан «да всё окей» Кристофер Чан оказывается по ту сторону стекла, то есть, в звукоизоляционной кабине, в непосредственной близости к Минхо. Зачем? Это забывается почти сразу же, потому как его хён опять показывает правильное положение языка на примере своих строчек из другой песни, а Ли посылает все принципы к чёрту. Волосы Бана мягкие и приятные на ощупь, поэтому Минхо не отказывает себе в удовольствии сжать их, ловя в глазах напротив удивление. Это же удивление стирается очень быстро, уступая место чему-то непонятному, чему-то чуть более глубокому, чем Чан обычно привык показывать. Это что-то масляными разводами растекается по дну чужого зрачка, вспыхивает обжигающим пламенем и растекается по венам вместе с кровью. — Как ты думаешь, что ты делаешь, Лино-я? — спрашивает старший гораздо, гораздо ниже, чем звучал до этого. От такого тона у Ли мурашки по спине. — Пытаюсь рассмотреть твою технику получше? — пробует танцор несмело, получая в ответ усмешку. — Я уверен, у меня есть другая техника, которая может помочь тебе гораздо быстрее и продуктивнее. — Минхо сглатывает. Когда их губы соприкасаются, он замирает, разом теряя всю уверенность и решимость. Потому, что его целует Чан, так внезапно и уверенно, что эта мысль красной мигающей строчкой проплывает в мозгу и визжит противной сиреной. У Чана губы пухлые, мягкие, они приятно ощущаются на своих, а ещё приятнее посасывают чужой язык, заставляя тяжело дышать через нос. Они оба слишком входят во вкус, распаляются всё больше, скользя руками по коже под одеждой, сжимая бока и бёдра друг друга, сплетаясь языками и заводясь. Ли отстраняется первым, прикусывает припухшие от долгих терзаний чужие губы, позволяет в несколько крупных шагов прижать себя к слегка неудобной стене и несдержанно стонет, когда Чан бедром задевает нарастающее возбуждение. На этом Крис не останавливается, припадая ртом к открывшейся шее, к кадыку, скользя всё ниже и ниже; он оттягивает ворот худи, матерится себе под нос, когда не достаёт до ключиц, а после ныряет под худи (и оказавшуюся следом майку), пересчитывая поцелуями рёбра и лаская языком поджимающийся живот. Минхо до одури хочется опустить чужую голову ниже, к тому месту, которое нуждается в старшем больше всего. Но их лидер, как всегда, легко читает мысли и сам со стуком падает на колени, губами прижимаясь к животу и осыпая тот поцелуями. Дыхание на мгновение спирает от той нежности, с которой Чан ласкает его, не останавливаясь долго на одном месте; он оглаживает своими широкими ладонями бёдра, поднимается к пояснице и талии, сжимает, мнёт, дразнит, заставляя нетерпеливо ёрзать и кусать губы. Крис нетороплив – он языком очерчивает пупок, спускается ниже, оставляя влажную дорожку, и дует на неё, посмеиваясь от чужой дрожи. Минхо, может, и стукнул бы его, как обычно, когда тот дразнится, но в голове, внезапно, только одна мысль да и та не отличается приличием. Пальцы подцепляют резинку свободных спортивных штанов, а вместе с ней и боксёры, приспуская их ровно до середины бедра. Ли порывается стащить их ниже, но Бан перехватывает его руки и переплетает пальцы, поднимая взгляд вверх. Всё, что он видит, это ещё несовершенное совершенство: уже искусанные губы, поплывший стеклянный взгляд, вздымающаяся от частого дыхания грудь, покрасневшие уши и щёки. Он хихикает, щурясь до ямочек на щеках и глаз-щёлочек, и облизывает губы, возвращая всё своё внимание телу своего тонсэна. Собственные ладони в чужой хватке стискиваются сильнее, стоит прикусить выпирающую тазовую косточку и усмехнуться, высунув язык и коснувшись налитой кровью головки. Сверху доносится задушенный стон, подстрекая на более смелые действия. Привкус, который оседает на языке Чана, когда тот, наконец, берёт член в рот, сладко-солёный, немного щекочущий рецепторы. Головка легко скользит внутри горячего и влажного нутра рта, выделяет крупные капли предэякулята, которые тотчас слизываются языком. Минхо наверху хнычет и мелко толкается навстречу, желая ощутить этот жар на всём своём члене. И Крис не то, чтобы против, просто отпускает его руку и сжимает одно из бёдер, мешая контролировать процесс. Это и дразняще для и так поплывшего Минхо, и правильно, потому как от этой тяжёлой ауры их лидера его ноги позорно дрожат, и нереально из-за поплывшего разума. — Хён, — звучит хрупко, но так отчаянно, ровно как и опустившаяся на затылок ладонь, противоречащая последующим словам: — Я же потный, фу. Чану всё равно; он берёт глубже, помогает себе рукой, надрачивая там, где не достаёт ртом, и чужие колени всё же дрожат, а ноги медленно разъезжаются, несмотря на опору в виде стены за спиной. Это мило, ужасно мило для Чана, несмотря на всю ситуацию и собственный стояк в штанах. Он лижет под головкой, обводит каждую выступающую венку и двигает рукой быстрее, резче, выбивая из Минхо вульгарную симфонию. Тот звучит более раскрепощённо, более громко и Бан списывает это на их местоположение – звукоизоляционная кабина надёжно глотает каждый звук. Прямо как старший, который глотает чужую сперму, наполняющую его рот. То, с каким нуждающимся и захлёбывающимся стоном кончает Минхо, пробирает до горячих мурашек, опускающихся в самый пах. Собственный член дёргается, извергает из себя жалкие капли предсемени, но Чан накрывает его рукой и трётся, додрачивая так. Ему не нужно много, чтобы выплеснуться в боксёры, запачкав их, но это последнее, о чём он думает, когда поднимается с колен. Те ноют и побаливают, напоминая о том, что скоро на них расцветут синяки. Спонтанный минет в звукоизоляционной кабине выходит крышесносным, растекаясь по венам лавой и отгоняя на время усталость. Минхо тяжело дышит, весь раскрасневшийся и растрёпанный, пытается пригладить волосы и скулит, когда ему помогают заправить член в бельё и привести себя в порядок. Он всё ещё чувствительный, начинающий чувствовать сонливость и весь такой податливо-мягкий после оргазма в конце насыщенного и тяжёлого дня. Лидер посмеивается от милого бубнежа своего второго по старшинству участника, обещая обязательно помочь с произношением и всеми строчками на «ужаснейшем английском, что так раздражает», пока выводит Ли за ручку из кабины. Взгляд сам падает на рабочий стол, где стоит ноутбук, и уши трогает румянец, когда Чан понимает, что запись была включена. Ноутбук записывал каждый момент, начиная от попыток Минхо в правильное произношение и заканчивая скулящими стонами. Эта мысль покалывает внизу живота, но Крис не даёт ей разрастись, отпуская тёплую руку тонсэна и быстро щёлкая мышкой, чтобы остановить запись. Он сохраняет её под звук молнии на сумке, и быстро собирается. Кажется, он пришёл сюда поработать? Что же, очевидно, что работать он не будет. Хотя, возможно, работать будут те самые стоны и нуждающиеся звуки, потому как Чан, возможно, на самую малость, думает спрятать их в каком-нибудь будущем треке. Или демо, просто чтобы подразнить Минхо.