Бедовая

      Джиюн была готова отрицать до последнего странности своего состояния, пока не ощутила, как на неё физически давят стены агентства. Её дыхание было горячим и сбивчивым, а глаза широко распахнутыми от испуга, ведь перед ними всё плыло и тряслось словно в накалённом воздухе. От бессилия девушка нашла опору в прохладной стене, но и она по ощущениям сдвигалась от наваливающегося на неё веса. Ноги дрожали на предательских каблуках, корсет душил, а от макияжа болели глаза. Это была обычная примерка нового образа к Queendom — привычная рутина для айдола, к которой Луна, как вижуал группы, имела стальной иммунитет. Но казалось, что каждая мелочь старалась выбить её колеи. И успешно, потому что госпожа Пак устало подкатила глаза и махнула рукой — ей надоели измученные вздохи подопечной и в скором времени пообещала обсудить отдельно её распорядок дня, сделав акцент на том, чем же артистка занята вместо и так ограниченных часов сна. Даже Ария и Ёна не могли прийти на выручку и защитить своего лидера от нападок; они тоже переживают за состояние подруги. А Минхёк же, напротив, упивался её слабостью, не оставляя ситуацию без своих язвительных комментариев.              Его змеиное лицо смеялось, кривилось, и одно лишь воспоминание об этом послужило выплеском ярости в кровь. Луна с силой оттолкнулась от стены и гордо выпрямилась — она никому не позволит увидеть себя уязвлённой. И ни за что не даст господину Чхону увидеть это зрелище, поистине прекрасное исключительно для него.              Она была твёрдо уверена — именно он виновен в её скверном самочувствии.              Но поделиться своими опасениями с подругами Джиюн не осмеливалась, боялась встретить непонимание с их стороны. Для девочек новый автор был эксцентричной, импозантной и внушающей авторитет фигурой знающего своё дело и нынешние тенденции творца, но никак не отравителя. Обращаться к руководству бесполезно и опасно: с мнением айдолов не считаются и легко получить ответное пренебрежение и, в худшем случае, осуждение от менеджера и продюсера. Им таких трудов, унижений и уступок стоило согласие господина Минхёка сотрудничать именно с их агентством не ради того, чтобы отказаться от всего из-за одной не самой популярной артистки, каких на рынке тысяча. Джиюн давно потеряла всякое доверие к госпоже Пак, господину Киму — к каждому сотруднику этой проклятой компании. Все будто бы нарочно дразнили её своей тайной осведомлённостью в истинных причинах смерти Союн и Миён, перешёптывалась за её спиной и сплетничали.              Но, впрочем, Луна погорячилась, ведь всё-таки не все в PJK Entertainment были такими — один знал деталей не больше, чем айдол, и, что удивительно, способствовал продвижению расследования. От одной этой мысли разум девушки стал чуть яснее, и она, расправив плечи, зашагала дальше по коридору. Проскользнув по нему тенью, ведь никто не должен увидеть её живой энтузиазм около этого кабинета, в которой Джиюн бестактно врывается как к себе домой.              Осознала свою ошибку она в ту же секунду, когда увидела изумлённое лицо наставника Донхёна, обернувшегося на звук резко распахнувшейся двери. Судорожно Джиюн взглянула на часы и, не увидев заветную стрелку на нужной отметке, поджала губы от обиды:              — Прошу прощения, господин Донхён, я невовремя?              Она была готова провалиться сквозь землю от стыда из-за собственной путаницы в голове, потому что всё и так было очевидно, конечно же господин Донхён её не ждал. В руках у него был стаканчик с ароматным кофе, а сам он стоял у окна, наверняка размышляя о чём-то важном, ровно до того момента, как в его офис ворвалась краснощёкая артистка.              — Ты сегодня рано, Джиюн, — Донхён тоже посмотрел на часы, — наш сеанс начнётся через пятнадцать минут.              И это означало, что у господина Джу было своё время на кофе и подготовку к беседе.              — Ещё раз извиняюсь, — потупила взгляд девушка, — я просто торопилась к Вам…              Луна осеклась, прикусив себе язык. От неё не скрылась тень виноватой улыбки наставника, которому, пожалуй, было приятно это слышать. Поэтому она поспешила отступить:              — Я тогда подожду снаружи…              — Или ты можешь не стоять в коридоре, а посидеть здесь, на диване? — предложил Донхён, внимательно рассматривая её лицо. — Как ты на это смотришь?              — Но, господин Донхён, это же Ваше личное время…              — Которым я могу распоряжаться, как мне заблагорассудится, — покачал головой он, — Джиюн, пожалуйста, прикрой за собой дверь.              Послушно закрыв до глухого стука дверь, Джюн остановилась возле неё, не понимания, что же на неё нашло? Сначала туманное состояние на примерке, с которой её позорно прогнали привести себя в порядок возле зеркала в туалете. Но возвращаться к смятённым подругам, рассерженной госпоже Пак и гадко ухмыляющемуся господину Минхёку ей совсем не хотелось. К тому же, встреча с наставником была назначена так заманчиво скоро, но она не ожидала, что ноги принесут её так быстро к его офису. Многое Луна охотно бы списала на стресс и недосып, но подобная дезориентация во времени для жизни айдола, состоящей из расписания, могла быть губительной. От этой мысли её мутило.              — Присаживайся, — Донхён указал ей на диван, и Джиюн послушно опустилась на упругие подушки.              Их мягкость подарила ей ощущение приземлённости, отчего девушка почти вцепилась ногтям в ткань, словно в любой момент ей грозило упасть на пол. От проницательного взгляда наставника это тоже не ускользнуло. Он видел, в каком напряжении была его подопечная. В голове копошились мысли, как же ей помочь, но, в первую очередь, решил Донхён, ему необходимо поддерживать разговор с Джиюн, не давая ей окончательно провалиться в ворох переживаний.              — Давай просто поговорим вне сеанса? Правилами это не запрещено.              — Мы только и делаем, что говорим, господин Донхён, — на лице девушки заиграла улыбка: немного скомканная, сдержанная, но от одного её вида Донхён почувствовал, как его опасения отлегли от сердца.              — Верно, так и есть, — и он позволил себе глупо улыбнуться в ответ, — но в таком случае нас не будет держать никакая этика.              — А Вы ею когда-нибудь руководствовались? — дерзит Луна, но не зло, скорее по-дружески, если такое слово вообще уместно в её своеобразных отношениях с наставником.              — Тебя ничем не проймёшь, Джиюн, — Донхён простил ей и эту шалость, поддерживая такой формат общения.              — Но я не против поговорить, если это не помешает Вам.              — Мне не жалко для тебя всего моего свободного времени, учитывая наше «общее дело»…              Так наставник Джу мягко подвёл разговор к теме их расследования, что девушка слегка опешила.              — Ты ведь из-за этого так торопилась? — он заметил её замешательство, поэтому уточнил, выискивая взглядом ответ в её глазах. — Ты узнала что-то новое?              Ответ встал комом в горле айдола. Всё это время она была так сбита с толку и рассеянна, что напрочь забылась в заботах о группе, какое ей было дело о расследовании. И горечь признания, что она бежала сюда совсем без задней мысли о новых зацепках, неприятно жгла язык. Сказать наставнику правду, — что ей на самом деле нужен настоящий сеанс, а не прикрытие для тайных бесед, — Джиюн казалось несуразным, ведь ещё недавно она плевалась от этой идеи, и приходилось госпоже Пак силой заталкивать её в кабинет господина Донхёна. Поэтому девушка думала рассказать о своих последних наблюдениях за господином Минхёком.              — По правде говоря, я хотела бы поделиться чем-то личным, — но она сделала свой выбор, уперев взгляд в колени, чтобы не видеть, как расцвело лицо наставника.              Его радости, что Луна сделала этот бесспорно сложный шаг и пошла на встречу его помощи ещё и как наставника, не было предела, но Донхён сдержал улыбку, видя подавленное и крайне нетипичное поведение подопечной. Девушка выглядела одновременно изнеможденной и возбуждённой: беспричинная румяность щёк резко изменилась жуткой бледностью, а шея покрывалась красными пятнами; дышала она тяжело и глубоко, словно после длительной пробежки. Нечто или некто определённо тревожило умеющую скрывать все неуместные эмоции артистку, и Донхён бы провалился в своей должности, если бы не спросил:              — С тобой что-то случилось? Ария и Ёна признались, что беспокоятся за тебя в последнее время, и теперь я вижу, почему…              В груди Джиюн мягко разливалось тепло от слов «беспокоятся за тебя» — значит, она для них не пустое место, а полноправный член группы, — и слабо улыбнулась.              — Я ужасно себя чувствую, — призналась она и себе, и наставнику Джу, — моя рассеянность подводит нашу группу, но больше всего меня пугает быстрая смена настроения. Я ничего не замечала, пока девочки не указали мне на это. Такое состояние напоминает мне…              На конце последней фразы Джиюн как будто проглотила язык от собственного осознания, поразившего её подобно току.              — Твою сестру? — догадался Донхён и помог ей закончить мысль.              Она кивнула.              — Миён говорила, что настроение Союн менялось по щелчку пальцев, особенно перед тем, как она… — ком горьких слёз подступил к горлу, но девушка закончила: — …ушла.              Донхён дал ей время проглотить все слёзы, пока набирал стаканчик воды из кулера, что-то обдумывая.              — А Миён вдобавок не поделилась ещё и причинами такого поведения Союн? — поинтересовался он, протянув Джиюн стаканчик.              От глотка холодной воды ей стало чуть-чуть лучше, потому Джиюн даже не акцентировала внимание на немного бестактном вопросе. Они говорили откровенно, не стеснялись в подборе выражений, резали по живому, но всё это ради благого дела.              — Она не знала точно, — ответила девушка, — но у неё было одно предположение. И оно было связано напрямую с клубом.              — Ты говоришь о…              — Да. В клубе ей могли давать наркотики.              Худшие опасения господина Джу подтвердились, и он рассеянно запустил пальцы в смоляные волосы на загривке. Джиюн смотрела на то, как её наставник мерил офис шагами, и не отвлекала его от размышлений. Потому что она тоже не знала, что думать и как быть. Её сложно напугать чем-либо, но сейчас Луна полнилась страхом от непонимания, что же с ней происходит и почему Донхён так долго молчит. Когда он остановился, девушка вздохнула от облегчения, но всё также неотрывно наблюдала за каждым жестом, мимикой, движением. Он, как и Джиюн, не знал, что делать.              — Ты можешь вспомнить, когда это началась с тобой? — спросил Донхён в нерешительности. — Хотя бы примерно?              — Кажется, я могу сказать даже точно, — сказала она, потом заметив, что в глазах наставника загорелась искорка надежды.              Луна могла назвать конкретный день, потому что и сама думала об этом, а с чего всё началось? И путающиеся мысли нарочно мешали ей собирать осколки воспоминаний прошедших совсем недавно дней. Сначала всё казалось несуразным, не имеющим отношения к происходящему, но постепенно проявляющееся моментами сознание обретало прежнюю остроту и находило подозрительные детали. Детали, возвращающие к одному и тому же дню. К той самой чёртовой двери.              Двери кабинета Минхёка.              — Помните тот день, когда два айдола подрались в коридоре агентства, а Вы их разняли? Тогда я оказалась неподалёку, потому что разговаривала с господином Чхон в его кабинете по поводу участия нашей группы в Queendom.              Донхён заметно помрачнел, заслышав одно лишь имя наглого автора песен, пускай и пытался этого не показывать. Но от зоркого взора Джиюн ничего нельзя скрыть: он опёрся спиной к столу перед девушкой и сложил руки на груди — всё в его фигуре выдавало внутреннее напряжение. Между ним и Минхёком невооружённым глазом виднелось некоторое противостояние, которое, по крайней мере, открыто выражал только Минхёк по неизвестным причинам.              — И это был вполне обычный рабочий разговор, — продолжала Джиюн, — пока он не предложил мне яблоко…              — Яблоко? — переспросил Донхён. — И ты его съела?              — Да, — кивнула Луна, — оно было необычным: какой-то особый труднодоступный сорт, от которого яблоки большие, насыщенно красные и у них странный вкус, очень терпкий, я чуть не выплюнула от неожиданности.              — Не типично для яблок, — господин Джу нахмурился, — ты помнишь ещё какие-нибудь детали?              И она помнила. Деталей было слишком много.              — Один кусок обжёг мне горло, и после него, по словам другого айдола, я была какая-то раскрасневшаяся. В тот день я и в правду чувствовала себя очень энергичной и взбудораженной…              Обеспокоенно выдохнув, Донхён массировал собственные виски, пытаясь привести мысли в порядок.              — Говоришь, ты смогла откусить только один раз? Ты не ела целиком?              — Нет, я вернула его господину Минхёку, а он выбросил его в урну…              — Выбросил почти целое яблоко? — что-то в этом смутило наставника. — Он мог бы заставить тебя доесть его или, на крайний случай, отрезать откушенное место и доесть самому. Если этот сорт такой необычный, каким ты его описываешь, то он должен быть ещё и очень редким, а, следовательно, и дорогим.              — Считаете, наш автор просто привык сорить деньгами? — усмехнулась Джиюн, задумавшись об этом. — Он ещё сказал, что агентство выделило ему отдельную помощницу, чтобы она меняла эти яблоки каждый день.              — Но зачем? Яблоки хорошо хранятся несколько дней в помещении, — недоумённо задал Донхён больше риторический вопрос, понимая, что Луна тоже не имеет понятия.              Внезапно, её осенило ещё одно воспоминание, заставившее кожу словно покрыться неприятной гусиной кожей.              — Он говорил, что из-за вкуса яблока меня могут «одурманить мысли»…              Донхён странно покосился на неё, но лицо его принимало более взволнованный вид. И Джиюн уже надоело ходить вокруг да около:              — Вы сказали, что у Вас есть догадки? Самое время их озвучить, господин Донхён.              Печально покачав головой, наставник набрал себе стаканчик воды и отпил половину за раз, прежде чем сказать:              — Возможно, в яблоках был наркотик.              Луна не станет лукавить перед собой — она тоже думала об этом, поэтому лишь закрыла лицо руками и от собственного бессилия разглаживала его, будто от плохого сна.              — Это очень серьёзное обвинение, — проговорила девушка, разминая переносицу.              — Я знаю, — твёрдо сказал Донхён, — но, может быть, ты бы смогла достать ещё одно такое яблоко?              Джиюн вопросительно посмотрела на своего наставника.              — Просто подумай: ты уже была в его кабинете, поэтому господин Чхон не должен сильно удивиться, если ты вдруг снова наведаешься к с каким-нибудь вопросом о Queendom. Также, ты согласилась попробовать яблоко, и, думаю, не будет подозрительным, что ты попросишь ещё одно.              — Мне соврать ему, что я распробовала вкус и никак не могу его забыть? — съязвила Джиюн.              — Вот видишь, ты уже прекрасно вжилась в эту роль! — Донхён улыбнулся, отшучиваясь.              — Ваш план звучит слишком идеально. А что, если господин Минхёк не согласится?              — Не могу же я заставить тебя пойти на кражу, — пожал он плечами. — Значит, тогда я под каким-нибудь предлогом попаду в его кабинет.              — И что же? Хорошо его попросите, между делом, угоститься яблочком? — теперь и Джиюн улыбалась, чему наставник был безумно рад.              — Или возьму на себя небольшую кражу.              — Если Вас поймают с поличным — точно уволят, — покачала головой девушка, удивляясь про себя такому безрассудству господина Джу.              — Я не могу не рискнуть после того, как ты поделилась такими подробностями о вашем авторе, — но Донхён был совершенно уверен в своём решении. — Мне нужно убедиться, что эти яблоки безвредны. А если экспертиза покажет, что в них действительно есть психотропы, то… — он повёл плечом, — тут будут беспокоиться не о моём увольнении.              Всё разворачивалось чересчур стремительно для айдола — она бы ни за что не смогла предположить, что её разговор с наставником приведёт к сбору доказательств против Минхёка, автора песен для её же группы. Ещё Джиюн поспешила поделиться другими наблюдениями в кабинете господина Чхон, как, например, о его домашнем любимце — белой змее по имени Адам, — которую руководство услужливо разрешило содержать в здании с айдолами. Яблоки, змей с именем библейского первого человека и не менее загадочный клуб «Эдемов сад», место искушений и пороков, по словам очевидцев… Луна сходила с ума от догадок, а брови Донхёна всё выше лезли на лоб от услышанного. Ему тяжело было поверить в интриги, завитые вокруг индустрии айдолов, их агентств и подпольного клуба, в котором собираются одни из самых зажиточных и состоятельных лиц Сеула. В другое время его удивлённое лицо вызвало бы у Джиюн раздражение, но сейчас только подстёгивало рассказывать всё больше и больше. Потому что она видела — в его взгляде нет сомнений, он верит каждому её слову и жадно впитывает одно за другим. Ей, наконец-то, нашлось кому выговориться и получить ответную поддержку в расследовании. Конечно, Джиюн помнила слова своего отца, никогда не забывала «ни на кого не полагайся», но не могла отдавать себе отчёт — она была всё-таки слаба.              Ей нужна помощь.              Любая, даже если это — просто выслушать.              И Донхён отдавал сполна: он слушал, поддерживал и предлагал, к тому же, свои силы для развития дела. Подобная отзывчивость её тревожила и не давала покоя, потому что не могли так сойтись звёзды и отправить ей чудаковатого помощника, некомпетентного, но очень старательного и отзывчивого. И после того, как Луна выговорилась, он неловко произнёс:               — Как так получилось: хотели поговорить о тебе и твоём самочувствии, а всё равно вывернулись к расследованию? — наставник мягко рассмеялся.              — Наверное потому, что моё здоровье неразрывно с его продвижением? — пошутила она в ответ. — Но, если серьёзно, мне не о чем рассказать из личного багажа — всё, что меня беспокоило, я уже Вам рассказала. Может у Вас есть предложения, что стоит обсудить, господин Донхён?              — Ты не устала? — с заботой поинтересовался он, протягивая ей ещё один стаканчик с водой.              — Нет, — Джиюн с благодарностью приняла его, выпив до дна.              На это Донхён мог как-то грустно улыбнуться. Вдруг в его глазах блеснул авантюристский огонёк, но он тут же потух, и господин Джу мотнул головой, отгоняя непрошенные мысли. Будто бы его посетила какая-то сумасшедшая идея.              — Предложил бы одна тему, да, боюсь, это выйдет за все границы, — смущённо объяснился он.              — Мы уже давно находимся далеко за гранью формального общения, — лукаво улыбнулась Луна.              — Твоя правда, — «сдался» Донхён, — я тут вспомнил твои слова о доверии между нами и придумал вот что: почему бы нам не обменяться честными догадками друг о друге?              — Не поняла немного, — изогнув бровь, призналась Джиюн.              — Мы общаемся уже достаточное количество времени, чтобы у нас сложилось какое-никакое представление друг о друге, а вместе с этим и догадки, что мы за «фрукты» такие. Ты правильно подметила, что наше общение далеко не такое формальное, каким оно должно быть, и поэтому я предлагаю открыто высказать, что мы думаем и, возможно, опровергнуть какие-то заявления, а с чем-то, может быть, и согласиться.              — Вы точно не психолог, — с каким-то сочувствием ухмыльнулась девушка.              Донхён ответил ей тем же, виновато потупив взгляд в ноги.              — Я понимаю, идея глупая, и я из-за этого поначалу и не хотел вовсе её предлагать. Ничего страшного, если ты откажешься.              А ей хотелось сказать «нет», так и вертелось на языке бескомпромиссно. Но Джиюн не рубила с горяча. Она считала плюсы и минусы этого предложения. Наставник вновь намеревался залезть к ней под кожу, как можно глубже, и на этот раз он надеялся узнать напрямую, что же его подопечная думает о нём. Но, с другой стороны, в равной степени и она могла узнать лучше своего новоявленного помощника в этом непростом деле. Скорее всего, Джиюн потом дорого поплатится, если согласится, но соблазн был выше. Ей казалось, что терять в этой борьбе больше нечего, все карты перед ним на столе, оттого она безропотно ответила:              — Я не против, господин Донхён.              Просияв от радости, что его абсурдную идею приняли, наставник присел на край дивана напротив подопечной, настраиваясь на откровенную беседу.              — Но, предупреждаю, я не знаю с чего начать, — сразу сказала Луна, надеясь, что господин Джу не предложит ей открываться первой.              — Не беспокойся, я начну, а ты — подхватишь.              Он смачивал охрипшее горло водой, а Джиюн вся сжалась от ожидания первого откровения. Что же Донхён заметил? О чём же догадался?              — У тебя проблемы с доверием, Джиюн, — без прелюдий заговорил он, — тебе тяжело довериться и из-за этого ты не можешь открыться ни своему коллективу, ни своим фанатам…              — Как я могу открыться фанатам, если они только и ждут следующего скандала с моим участием? — перебила его Луна.              — В этом и дело: ты для них — тёмная лошадка! Для своих фанатов у тебя нет чёткого образа, в который они бы верили. А для такого образа нужно быть ближе к фанатам, чем ты, по большей части, пренебрегаешь. Одного стрима с Сонхва всё ещё недостаточно…              Поникши, Луна кивнула. Донхён был до обиды прав. В угоду личного дела, съёмок дорамы и готовящегося выступления на Queendom она пренебрегала трансляциями, фанмитингами и теперь пожинает горькие плоды равнодушия миллионов подписчиков. В одной девушке никак не могли ужиться вместе популярный айдол Луна и простая Джиюн, всё ещё несущая с собой траур и надежду найти виновника в смерти своей сестры-близнеца. Как она может довериться и открыться, если все видели, что происходит с Союн, и ничего не предприняли, а сейчас старательно прячут нелицеприятную правду от её скорбящей сестры.              — У тебя все признаки паранойи, которая уж точно не помощник тебе, — Донхён продолжал с искренним сочувствием в голосе, — но сильнее меня пугает твоя готовность скрывать своё расследование ровно до того момента, как тебе дадут малейшую информацию о Союн и Миён. И ты веришь всему. Хватаешься за любую зацепку, даже если тебя просто водят за нос. И мне ты всё рассказала, стоило мне найти один случай, схожий с ситуацией Миён. Не хочу как-то пугать тебя, но на моём месте мог оказаться кто-то с очень нехорошими намерениями. Или я всё-таки неправ?              И Джиюн бы бросилась с гневными оправданиями, если бы всё высказанное господином Джу не было чистейшей правдой. Ей оставалось лишь признать, что Донхён какой-никакой проницательностью да обладает для психолога-самоучки. Но, как и отметил наставник, это только подстегнуло её параноидальные мысли: Джиюн не могла до конца верить ему, но тогда зачем он указал ей на её же промахи? Если его цель — это втереться ей в доверие, то отчего намекает, что никому нельзя доверять? Он желает ей добра и беспокоится или пытается запугать окончательно? У девушки голова ломилась от нахлынувших вопросов. Неважно, какие мотивы у Донхёна, в любом случае насчёт её паранойи он не промахнулся. И Луна не оставит себя единственной уязвлённой в этой игре, поэтому отвечает:              — Хорошо, господин Донхён, Вы правы. А теперь — моя очередь.              — Ого, уже так скоро хочешь поделиться? — наставник откровенно опешил, чем порадовал злорадную Джиюн.              Ей так и виделось, как он ожидал, что девушка будет спорить или сокрушаться на выдвинутую догадку, но уж точно не согласится моментально. А айдол и была рождена, чтобы поражать.              — Разве не в этом заключались правила Вашей игры? — она задаёт риторический вопрос вместо ответа.              Несколько смутившись, Донхён пожал плечами и откинулся на спинку дивана, увеличивая дистанцию между ним и Джиюн. «Но его это не спасёт», — думает она, перед тем как начать говорить откровенно:              — Я, кажется, знаю причину Вашего синдрома «спасателя».              Стоило это произнести, так господин Джу странно заёрзал на месте, изумлённо уставившись на свою подопечную. Он совершенно этого не ожидал, но сам был загнан в ловушку собственной затеи. Чего и добивалась Луна.              — Когда Вы признались, что богаты благодаря своему влиятельному отцу, я невольно задумалась: а как так могло сложиться? У Вас с детства есть всё, о чём обычный человек может только мечтать. И всё, что от Вас требует отец — это работать, но Вы даже образования для этого не получили, без которого, согласитесь, обычные люди хорошее место для себя не найдут. И, как удачно, работу Вам тоже отец сам даёт. Так почему Вы, господин Донхён, внезапно обнаружил в себе такой интерес именно в помощи другим людям или животным? И, когда я задала себе этот вопрос, меня вдруг осенило! — она взяла театральную паузу. — Вы же сами никаких проблем в жизни не знали.              Джиюн попала в красную точку на мишени, в яблочко, ведь лицо наставника от удивления заметно вытянулось, и останавливаться на этом она не собиралась.              — Наверное, очень хорошо, что в Вас столько альтруизма, и Вы не зачерствели от богатства, но движет Вами в большей мере интерес в проблемах других людей. Вы с таким, скорее всего, никогда не сталкивались, вот и компенсируете. Жаль только, что люди, которые обращаются к Вам за помощью, нуждаются в специалисте со знаниями или хотя бы богатым личным опытом. У Вас же есть только энтузиазм на личном интересе.              Пожалуй, ей стоило бы остановиться здесь и сейчас, потому что Донхён уже был полностью разбит от услышанного, но кровь ударила в голову и отдалась в румяные через тональный крем щёки Джиюн, и она совсем не следила за языком:              — Может быть, Вам и в девушках это нравится. Чем она проблемнее, тем лучше…              Осознав, что только что ляпнула, она зажала рот ладонью. Кровь отлила от лица, а на её место пришёл стыд. Желание исчезнуть навсегда усилилось троекратно. Потерявший дар речи наставник также не успокаивал; он смотрел на неё круглыми от шока глазами и переваривал всё, что услышал за такой короткий промежуток времени. Был ли он зол? Разочарован? Луна не могла прочитать по его выражению лица, потому что не имела храбрости посмотреть на него.              Это была самая долгая и натянутая минута тишины в её жизни, пока Донхён не нарушил её, сказав:              — Я, правда, не думал об этом в такой перспективе…              Джиюн прикусила себе язык, чтобы ненароком не спросить: «О чём конкретно Вы не думали из всего сказанного?».              — Могу только признать, что моя идея всё же была очень неудачной, да, Джиюн? — продолжал он со смешком, надеясь свести всё к шутке, но вышло неудачно. — Вдобавок, у нас было неформальное общение, и, согласись, я должен был понимать, на что шёл. Зато мы узнали друг о друге много нового, верно?              Его попытки сгладить неловкую ситуацию были очень милы для неё, но ответом Джиюн было лишь:              — Прошу прощения, господин Донхён…              Донхён махнул ладонью и покачал головой, пока набирал очередной стаканчик с водой. Но не для себя, а для неё. Девушка была благодарна много раз, но сейчас ещё и за то, что он не пыталась снова говорить об этом. И, когда Джиюн допила, наставник удалился к столу. Если он сидел за своим рабочим местом, то будто бы сразу огораживался ото всех, был за условной стеной из обычного стеклянного элемента интерьера. По крайней мере, так видела это Луна.              — Ты в тяжёлом состоянии… И кстати об этом, напоминаю о нашем плане по поводу яблок, — сказал господин Джу заговорщицким голосом, — ты же не забыла, что первой попытаешься ты, Джиюн?              — Конечно, — она кивнула.              Из-за последнего разговора она действительно позабыла их изначальную причину сеанса. С этим ей что-то нужно делать и срочно. Поэтому её следующая цель — ещё одна беседа с господином Минхёком.               — Тогда ты можешь быть свободной, — улыбнулся наставник на прощание.              — До свидания, господин Донхён!              И она выпорхнула из кабинета легко как птичка. Донхён не собирался спорить, что у него синдром «спасателя», а Джиюн, к сожалению или к счастью, — его самая бедовая подопечная.