Contra spem spero

Это было привычное дело. За последние годы мы раскрыли не меньше нескольких сотен подобных. Но в какой-то момент одно маленькое упущение в корне изменило нашу с Шерлоком жизнь.  — Ну ладно-ладно, — сказал он с полным хладнокровием и стал вылезать наверх. — Видно, с вами, мистер Холмс, мне не тягаться. Сразу разгадали всю мою махинацию и оставили меня в дураках. Ну, признаю, сэр, ваша взяла, а раз так... В мгновение ока он выхватил из-за пазухи револьвер и дважды выстрелил. Я почувствовал, как мне обожгло бедро, словно к нему приложили раскалённый утюг. Затем боль разрослась в области груди. Как военный врач, повидавший многое на своем веку, я понял: дела мои были плохи. Послышался глухой удар — это Холмс обрушил свой револьвер на череп бандита. Я смутно видел, что Эванс лежит, распростёршись на полу, и с лица у него стекает кровь, а Холмс ощупывает его в поисках оружия. Затем я почувствовал, как крепкие, словно стальные, руки моего друга подхватили меня — он оттащил меня к стулу. — Вы не ранены, Уотсон? Скажите, ради Бога, вы не ранены? Да, стоило получить рану, и даже не одну, чтобы узнать глубину заботливости и любви, скрывавшейся за холодной маской моего друга. Ясный, жёсткий взгляд его на мгновение затуманился, твёрдые губы задрожали. На один-единственный миг я ощутил, что это не только великий мозг, но и великое сердце... Этот момент душевного раскрытия вознаградил меня за долгие годы смиренного и преданного служения. — Пустяки, Холмс. Простая царапина... — кашель не дал договорить мне эту фразу. Во взгляде моего друга читалось так много вещей, ранее мне незнакомых. Он был растерян, шокирован, быть может, даже напуган. Сквозь затуманенное сознание я услышал выстрел: Холмс застрелил Эванса.  Перочинным ножом он разрезал на мне брюки сверху донизу. — Сущий пустяк, — воскликнул Холмс, дрожащими руками зажимая рану. — Только кожу задело. Потом он взглянул на рубашку. Я сам не заметил как быстро она пропиталась кровью. — Доктор Уотсон, раны несерьёзные. Я, конечно, не врач, но почти уверен в этом, — кажется, я впервые в жизни видел, как Холмс плакал. — Мой милый Уотсон, кэб совсем скоро подоспеет на звуки выстрелов, прошу вас, потерпите. Таких бойцов нам запрещали уносить с поля боя. Я чувствовал, как кровь наполняла мой рот, лишая главного — возможности вновь одарить Шерлока своими словами. Так было всегда: он делал безумные выводы, принимал импульсивные решения, расчётливо находил подход даже к самым сложным делам, а я хвалил его за это. Писать рассказы о нём — самое малое, что я мог сделать для такого великого человека, как Шерлок Холмс. Взгляд мой стекленел, я старался рассказать глазами Холмсу всё, что не успел сказать при жизни. Никто из нас не знал, что конец мог быть так близко. Милый Холмс оставался рядом до приезда инспектора Лестрейда. Он был похож на раненного зверя, который не сможет выжить в джунглях из-за полученных увечий. Ваш покорный слуга не смог бы сам написать рассказ подобного содержания ровно так же, как Шерлок Холмс не сможет дописать его. Именно поэтому все полномочия переходят в руки газетчиков, которые дораскажут вам эту ужасную историю.

***

Из новостной сводки на обороте газеты, в которой был напечатан последний рассказ Доктора Дж. Уотсона. 

«Сегодня утром, служащий министерства иностранных дел — Майкрофт Холмс обнаружил тело покорившего читателей детектива Шерлока Холмса в квартире, где он проживал последние годы, по адресу Бейкер Стрит 221В. Хозяйка квартиры Миссис Хадсон сказала, что слышала ночью выстрел, но не придала этому значения: „Мистер Холмс часто развлекал себя стрельбой в стены. Однажды он даже создал монограмму королевы следами от пуль.” В предсмертной записке была лишь просьба — опубликовать последний рассказ, который прольет свет на загадочное самоубийство Шерлока Холмса.»

***

behind the scenes

Как вы знаете, дорогой читатель, методы моего друга настолько искусны, что мне даже не приходится придумывать дополнительных поворотов, чтобы сделать сюжет более интересным. Но этот рассказ всё-таки стал приятным исключением! В чём-то мне даже пришлось опустить некоторые подробности, которые в очередной раз доказывают осмотрительность моего друга. Милый Холмс не способен руководствоваться разумом только в одном случае — когда его близким угрожает опасность. Эванс действительно задумал подстрелить меня, но на первой пуле случилась осечка, а вторая лишь слегка задела бедро — простая царапина. Дела «стрелка» обстояли куда хуже. Холмс, почувствовав неладное, успел выстрелить первым, благодаря чему Эванс пустил в меня лишь одну пулю прежде чем упал замертво. Холмс был сам не свой, его и так бледное лицо сделалось белее мела. Осмотрев рану, он уставился на меня, губы его задрожали, голова медленно опустилась на плечо. Он походил на напуганного ребенка. Конечно, я знал, что для Холмса нет ничего дороже человеческой жизни, но никогда бы не подумал, что убийство может вызвать у него такое эмоциональное потрясение. — Холмс, он убил множество людей, вы сделали благое дело для этого мира, — я продолжал гладить его, а он лишь дрожал, сидя рядом. — Вы спасли множество невинных людей, что могли бы пострадать от него! — Я не успел, Уотсон, — сказал он шёпотом. — Неужели вы что-то упустили, Холмс? Что-то случилось с Гарридебом? — я был готов поклясться, что в этой истории всё было на своих местах! — Я был осмотрителен во всём, но совершенно не мог предугадать, что он будет стрелять в вас, а не в меня. Он мог ранить вас куда серьёзнее, если бы не осечка. Моя неосмотрительность могла бы привести к вашей смерти, доктор Уотсон. Его взгляд был безумен. Он смотрел на руки, которые по неосторожности запачкал кровью. Во всей суете я даже и подумать не мог об ином исходе дела. — Шерлок, — я ободряюще сжал его руки в своих, — вы не всесильны. Ваша дедукция творит чудеса, но ещё никому не удавалось обыграть смерть. Если я остался жив — значит, мой час ещё не настал, но он мог бы настать, если бы не ваша невообразимая реакция. Понимаете, о чём я? Он уставился заплаканными глазами на меня. В них читалось какое-то непривычное чувство, которое ранее проскакивало в слишком личные моменты нашей жизни. Впервые в жизни Холмс сам обнял меня. Сегодня он был особенно чуток и аккуратен, поскольку боялся задеть рану. — Я думал, что потерял тебя, — тихо было сказано в шею. — Это ужасно. — Я знаю, Холмс, я чувствовал себя так же тогда... Мы долго сидели на полу, говоря на темы, в некотором смысле философские, что, конечно, было несвойственно прагматичному сыщику. Именно тогда мы пришли к одному очень важному решению, кардинально изменившему нашу жизнь.

***

— Милый Уотсон, вы идёте спать? — в дверях стоял мой Холмс, укутавшись в халат. Дремота одолевала его. — Уже третий час, а на завтра, если вы, конечно, не забыли, у нас запланирована вылазка в Лондон. Уотсон мягко улыбнулся, потерев глаза.

***

Данная рукопись никогда не будет прочитана вами, дорогой читатель. Она навсегда останется в столе Доктора Уотсона, скончавшегося от потери крови, и гениального сыщика, покончившего с собой в том же году по неизвестным общественности причинам. Рукопись будет надёжно спрятана в стенах маленького дома, любезно предоставленного Майкрофтом Холмсом для частной жизни Шерлока Холмса и Джона Уотсона.