«Я стану для нее самым страшным кошмаром»

      Оторвав затуманенный взгляд от темных волос, которые сейчас она невесомо перебирала, Каталина осмотрелась: рассвет стремился заполнить светом окружавшее ее пространство. В редких утренних лучах, пронизовавших это место, витали пылинки.       Мисс Эстерхази позабыла о скором окончании ночи. Время для нее словно пропало – замерло, когда исход подлунной битвы оказался предрешен. Оно наверняка бросило девушку намеренно, заперло в этой старой каменной клетке наедине с незримым мраком, страхом, болью и... одиночеством. Последнее угрюмо кружило в воздухе, чувствовалось на плечах, пронизывало каждый следующий вдох: жестокая правда о смерти отца; тела обездвиженных охотников, которые едва ли еще могли прийти в себя; сгорбленная, застывшая в стороне и напоминавшая статую фигура Кристиана; Эрих на ее коленях.       Каталина была здесь одна. Она одна пыталась не сломиться под весом ужаса, оставленного им безжалостной ночью.       Отовсюду несло пылью, затхлостью и отчаянием; мисс Эстерхази более не вела счет приступам кашля и не пыталась стирать липкие дорожки от слез со своих порозовевших щек – лицо, не переставая, щипало.       Холодные безжизненные стены, которые уже давно не могли даровать защиту, не помогали Каталине справляться с дрожью. О ее причинах девушка теперь не думала: она до сих пор не верила даже в то, что еще держится на ногах. Равнодушие и пустота полуразрушенного замка лишали последних сил и без того измотанную мисс Эстерхази.       Каталина переместила ладонь на остывшую мужскую грудь – туда, куда прикасалась чаще, чем не сдерживала очередную слезу. В любой миг сердцебиение могло прерваться: ожидание вызывало у нее непривычную волну паники, расползавшуюся внутри подобно скверне, и сеяло безнадежность.       Это совершил тот, кому она вынужденно доверилась. Марин, потерявший сознание, находился где-то посреди горы тел, но девушке было безразлично: мисс Эстерхази не собиралась ему помогать. Коста выстрелил в ее опекуна, – выстрелил не в того. Именно охотник был причиной жгучих девичьих слез и ее охрипшего от всхлипов голоса, – причиной молитв о том, чтобы Эрих Рифхогель наконец очнулся.       Мертвенно побелевший тон кожи, неподвижные веки, чуть сведенные на переносице брови и сухие блеклые губы...       Девушка уже давно позабыла о многом: о своих пустых обидах, высказанных глупостях, упреках и обвинениях барона. Почти физически ощущая присутствие смерти, Каталина понимала единственное – она не хочет остаться одна.       Но мисс Эстерхази боялась его потерять не только как опекуна. Она боялась за своего Эриха. За своего Эриха-вампира, чья истинная сущность в данный момент не значила совершенно ничего.       Крошечная капелька скатилась с девичьего подбородка и пробежала по худой ледяной щеке, спрятавшись в мехе ворота.       Было же что-то, что она могла сделать? Что стоило предпринять? Неужели ее бездействие решило бы проблему?..       Но Каталина тут же одернула себя – ее одолели сомнения: чем она могла помочь вампиру? Хозяину ночи, хищнику, рыскавшему в поисках человеческой крови.       Девушка немного подалась вперед, проигнорировав онемение в ногах, равнодушно поправила мятый краешек некогда красивого платья. За последние часы подол испачкался, зацепился за все острые углы.       Опрятный наряд барона сейчас казался не лучше: бурые бесформенные пятна впитались в ткань на уровне груди.       Каталина бросила беглый взгляд на свои ладони и почему-то задержала его. Засохшие кровавые следы отпечатались на пальцах и ногтях, словно обвинив ее в произошедшем.       Мисс Эстерхази оцепенела, даже не попытавшись стереть с рук гадкое напоминание ночи, как сделала бы раньше. Она лишь обессиленно опустила плечи, не до конца осознавая, что именно почувствовала в эту секунду: тревогу или долгожданное облегчение.       Кровь.       Осенение накатило на Каталину страшной, пугавшей до зябкости в пальцах волной. Раз алая жидкость наделяла вампира силами, она же и была способна излечить. Это действительно могло помочь. Могло спасти ему жизнь – или ее подобие.       Девушка не сочла нужным посмотреть вокруг себя. Каталина бы не стала ползать между раскиданными телами бессознательных охотников, которым уже досталось, не подумала бы про Кристиана – он слишком многое пережил за последние несколько часов.       «Марин», — приятная догадка ущипнула за душу, почти успев спровоцировать улыбку. Наверняка это было бы неплохой ценой за совершенный им поступок.       Но мисс Эстерхази лишь помрачнела, взглянув на бесцветное лицо опекуна.       Все было куда проще.       Кровь могла быть только ее.       Каталина медленно отняла руку: пальцы более не поглаживали волосы барона. От понимания ей вдруг стало боязно его касаться.       Прежде девушку не раз пытались укусить, силой отобрать жизненно важную энергию – основу ее существования, – а теперь она решалась поделиться ею по собственной воле. В каком кошмаре можно было подглядеть столь полоумный сюжет?       Мисс Эстерхази замешкалась, а после потянулась к своему левому рукаву. Изящные выпуклые пуговицы на атласном манжете расстегнулись одна за другой, оголив аккуратное девичье предплечье.       Сквозь тонкую светлую кожу виднелись хрупкие переплетения вен – Каталина как никогда ощутила себя живой, сотканной из самой жизни. Так не хотелось этого лишиться...       Находившаяся на распутье девушка не знала, в чем нуждался Эрих. В нескольких каплях из уколотого пальца, десятке прерывистых глотков или таком количестве, о котором она не узнает, ведь больше никогда не придет в сознание?       Лучи света продолжали уверенно ползти дальше, рассеивая тени брошенного замка. Вскоре они могли добраться и до припавших к полу фигур девушки и барона. Каталина настороженно покосилась в сторону солнца: вдруг на ослабленного вампира оно могло подействовать отнюдь не в положительном ключе?       Тут же в поле зрения попала окровавленная арбалетная стрела, торчавшая из мужской груди. Она безусловно успела причинить ему боль.       Приступ волнения, из-за которого Каталине на мгновение показалось, что она мыслит не здраво, разбавился решимостью. Промедление могло слишком плохо кончиться.       Несмотря на очевидные страхи, мисс Эстерхази не собиралась позволить Эриху умереть. Он должен был выжить, и Каталина готовилась заплатить за это неизбежную цену.       И пускай барон вполне может навредить ей после: главное, что он очнется и будет в порядке.       Взор девушки скользнул по тусклым губам вампира – клыков за ними не оказалось. Каталине предстояло добыть кровь иным способом.       Воспользоваться охотничьим оружием было бы безумием: она тотчас избавилась от мысли не только об арбалетах, но и о грязных, уже орошенных чьей-то кровью лезвиях.       После секундной паузы Каталина поспешно выпрямилась. Нащупав узкий внутренний карман за поясом, выудила из него крошечное складное зеркальце, которое накануне сумела прихватить из своего чемодана.       Мисс Эстерхази распахнула вещицу, задумчиво всмотрелась в нежное личико, за последние недели приобретшее черты суровости, плотно закрыла глаза. А затем замахнулась подальше от себя и Эриха, разжав пальцы – с резким звоном круглое зеркало разлетелось по полу на множество мельчайших осколков.       Как только звук разрезал мертвую тишину замка, отразившись от глухих стен, сидевший неподалеку обнаженный юноша вздрогнул. Он лишь на миг поднял тяжелую голову и заметил копошение девушки: тонкая женская рука потянулась к фрагменту стекла.       — Каталина, что ты делаешь?.. — Хриплый от усталости голос Кристиана донесся откуда-то со стороны, но мисс Эстерхази даже не подняла на приятеля взгляда.       Тут же юноша скривился от нахлынувшего приступа боли и напрочь забылся: обращение было позади, однако последствия в виде мигрени, тошноты и проблем с координацией до сих пор давали о себе знать.       Он нуждался во времени, чтобы прийти в чувство, и Каталина ничего не могла с этим сделать. А Эрих уже сейчас находился на грани жизни и смерти – отчетливее, чем на протяжении всего своего вампирского существования.       Ему она могла помочь. Должна была.       Когда Каталина покосилась на десятки бликовавших осколков, в которых отражались утренние лучи, ей на секунду показалось, что у ног рассыпали горсть алмазов.       Ухватившись за самый крупный кусок стекла, мисс Эстерхази поднесла его ближе, к самой коже. Неаккуратно заостренный кончик почти коснулся тела.       Мысли в голове ни на мгновение не утихали – они давили на психику, сбивали настрой и громко кричали, протестуя. Но Каталина не могла отступить.       «Ты выживешь», — трижды молча повторила она, обращаясь не то к дорогому опекуну, не то к самой себе. Однако важные слова все же подействовали так, как нужно.       Девушка поморщилась от болезненного жжения на боковой стороне предплечья: из-за дрожи в правой ладони небольшой порез получился кривоватым. По краям сразу выступили рубиновые капли, и жемчужная ткань подола впитала багровый оттенок.       Каталина неосознанно затаила дыхание. Поднося окровавленное запястье к барону, лежавшему на ее коленях, она страшилась, что подсвеченные едким желтым глаза вперятся в нее, а острые клыки больше никогда не отпустят хрупкую девичью руку.       Но девушка так же сильно боялась и другого исхода: лишенного любых признаков жизни Эриха, который уже не смерит свою подопечную пронзительным строгим взглядом, не выберет за мисс Эстерхази безопасный путь, не поспешит предостеречь ее частые глупые порывы. Он был нужен ей, и в глубине души Каталина прекрасно понимала, что причина крылась совсем не в чувстве защищенности.       Она подняла руку над мужским лицом так, чтобы небрежные алые кляксы окрасили бледную кожу подбородка, смочили его сухие приоткрытые губы и, скатившись по ним, тут же проникли в рот. Насыщенно-красные пятна на фоне блеклого тела показались чем-то вызывающим, диким – в корне неправильным и опрометчивым.       Вот только утопая в замешательстве, Каталина потеряла бдительность. Она совсем не заметила, что прежде, чем капли ее собственной крови отпечатались на языке Эриха терпким, металлическим, но родным привкусом, он слегка встрепенулся; что мягко дрогнули ресницы, по многовековым венам новой, усиленной волной двинулся кровоток, а стук сердца, к которому девушка больше не прислушивалась, стал в разы громче.       В бароне, вновь вытеснив смерть, взяло вверх его нечеловеческое начало.       И тогда Каталина, не успев отпрянуть, словно в замедленном сне, ясно увидела, как на крепкой шее проступили очертания сосудов, напряглись и поднялись веки. В оцепенении мисс Эстерхази рассмотрела, как в тени, осветив еще не лишенную блеклости кожу, зажглись ядовито-желтые глаза, а из-за мужского рта показались кончики звериных клыков.       Каталина встретилась лицом к лицу с тем, с чем не должна была пересечься в иных условиях – но судьба как всегда оказалась непреклонна.       Разве еще вчера, притаившись среди охотников, девушка могла вообразить, что страх, от которого она убегала по кривым лестницам замка Дракулы, на рассвете предстанет перед ней в образе ее опекуна? Разве была готова поверить в этот отчаянный шаг к спасению?       Пальцы барона легли на испачканную кровью руку, сдавили, а после приблизили к лицу, почти обжигая неоновым свечением хищного взгляда.       В ушах зазвенел надорванный, сиплый голос разума: пока не случилось непоправимое, ей стоило выдернуть запястье и кинуться наружу – в заросли зелени, – в надежде скрыться от дикого зверя. Но тело перестало слушаться, оно противилось любому движению с места. Отказом ответило и сердце – Каталина не могла унять леденящий страх в груди. Хотя отлично понимала: она пошла на это осознанно, согласившись на риски.       — Эрих.. — только и успела испуганно прошептать девушка, прежде чем ощутила, как настойчиво под кожу проникли клыки и с какой силой сжалась вампирская челюсть.       Холод, пробежавший по каждой клеточке девичьего организма, заставил Каталину схватиться за плечо барона, запустить пальцы в меховой воротник. Стремительная, ничем не притупленная боль пронзила руку, ударив в виски. Тело сковала слабость.       Прямо перед ней сгущалась порочная тьма, грязная сверхъестественная природа захватывала девушку в свои сети и яростно топила: Каталина лицезрела то, что ранее могла только с ужасом воображать.       Именно это некогда пугало ее, вселяло непроглядный страх, и сейчас мисс Эстерхази была не просто свидетельницей. Она была причиной.       Первый глоток пришелся мужчине по вкусу: уголки его губ дрогнули, проступил окрашенный алым оскал, послышалось подобие рыка.       Был ли это Эрих? Понимал ли он, что сейчас творит?       Каталина чувствовала, как вместе с кровяным потоком часть сил покидает ее, насыщая барона.       И все же Эрих не был жесток и кровожаден с ней: он лишь был собой. Девушка наконец видела его истинное лицо, совершенно не приукрашенное сдержанностью нутро – сущность хищника. Именно такую, какой она и представала в парализованном от паники разуме мисс Эстерхази.       В происходившем было что-то вне здравого смысла, нечто, не поддававшееся объяснению. То, как грубо, по-хозяйски Эрих удерживал тонкое запястье, как брал ее – свою подопечную, – не нуждаясь в позволении, как прерывисто делал глоток за глотком, утоляя жажду. Каталина не сопротивлялась и даже не грезила об этом. Борьба не имела никакого значения: она не могла препятствовать желаниям вампира. И более не хотела.       После следующего глотка у расстегнутого воротника рубашки дернулся кадык. Эрих оторвался от тела и коротким движением языка поймал стекавшую к подбородку красную каплю, следом припав снова.       Сейчас он не терпел ее дерзости, не позволял проявлять истеричную натуру, как приходилось обычно. Барон Рифхогель впервые за долгое время пользовался полной свободой: от гуманности, вежливости, терпения. Для этого он всего лишь стал собой – скинул будничные оковы и отбросил человеческую маску. Эрих с подлинным наслаждением выполнял данное себе обещание: становился для Каталины самым страшным ее кошмаром.       А ведь девушка сама сделала первый, решающий шаг навстречу этому.       Не столкнувшись с сопротивлением, мужчина раскрепостился сильнее, увеличил натиск. Со стороны подопечной не было упреков, детского поведения; вредность за считанные часы сошла на нет. Нежное женское тельце, покорно застывшее рядом, – это неимоверно льстило.       Но, что слаще того, лишь барону была известна неизменно жестокая истина, от которой мисс Эстерхази пришла бы в еще больший ужас: Эрих не нуждался в ее крови для восстановления. Такого вампира, как он, убить было совсем не просто.       Хватка онемевших девичьих пальцев усилилась, – это взбудоражило барона, едва сдержавшего едкую, самодовольную ухмылку. Теперь Каталина познавала на себе всю жестокость несовершенного мира – а ведь он только отвечал на ее поступки.       Лишь кое-что приятно удивило Эриха, вынудило проникнуться уважением к подопечной: она все же решилась на это безрассудство. Выбрала его – не собственные страхи.       Тонкий лучик солнца наконец добрался до складок женского платья, потянулся к черным прядям барона и дотронулся до его щеки. Но ничего не произошло: мужчина впитал достаточно энергии и обнажил перед Каталиной прежнюю мощь. А может, он стал сильнее?       В период всего их знакомства Эрих казался мисс Эстерхази закрытой книгой. Помимо нелюдимости, у него определенно имелись секреты, о мрачности которых оставалось лишь гадать. Однако сейчас Каталина видела больше, чем хотела бы знать: представший перед ней вампир совсем не отражал образ знакомого ей мужчины, вынуждал содрогаться перед его могуществом.       Желание сбежать ускользало прочь наравне с бунтарством, погружая девушку в смирение. Ее медленно, но верно накрыло понимание: такому безусловному превосходству не подчиниться было нельзя.       Каталине оставалось только замереть в лапах хищника, предоставить ему над собой полную власть. Ведь сущность монстра давно укоренилась в Эрихе подобно самым злостным стеблям дикого сорняка и несколько веков назад проникла в душу. Именно она даровала мужчине новую жизнь. И именно она однажды позволила ему встретить Каталину...       Если мисс Эстерхази дорожила им, то должна была принять и эту – темную, жестокую, – сторону опекуна. Могла ли она пойти на такое?...       Эрих отметил, как легкое головокружение заставило подопечную с осторожностью сомкнуть веки. Барон постарался запомнить сладкий, чарующий вкус и, расслабив челюсть, наконец оторвался от девичьей руки. Кроме неровной покрасневшей линии ее теперь украшала и пара точечных отметин.       Каталина в недоумении распахнула глаза, постаралась сфокусировать зрение: мужская ладонь, схватившаяся за основание арбалетной стрелы, дернулась вверх, а затем вбок. Серебряный болт со звоном откатился в пыльный дальний угол.       Покосившись на алые разводы на слоях одежды, девушка не засомневалась – сейчас они были всего лишь мрачным напоминанием произошедшего. На теле Эриха не осталось следов.       А секундой позже она услышала его сухой голос с нотками сарказма, омраченный дерзкой окровавленной улыбкой. Он с новой силой обрушил на мисс Эстерхази ворох притупленных чувств:       — Каталина, что ты натворила...       Однако девушка, несмотря на нывшую руку и неутихавшие мысли, вдруг ощутила облегчение после всего, что преподнесла им сегодняшняя ночь. Ведь рядом, поблизости, был ее барон Рифхогель – пробудившийся, несдержанный, беспощадный...       И живой.