Лучик света

— Ты применил Империус?! Во имя Мерлина, я знал, что это добром не кончится. Оминис делает пару глубоких вдохов и выдохов, пока Себастьян в очередной раз жалеет, что сознался. Но разве он мог не сознаться, он спасал Анну! — Тот гоблин убил бы ее! — Ты забыл Акцио? Десцендо забыл? Конфринго? Да Левиосо, в конце всех концов. Себастьян вздыхает. — Я сделал это, не задумываясь, я действовал на эмоциях... Оминис начинает мелко дрожать. — В следующий раз ты придешь ко мне и скажешь, что применил убивающее заклятие? Ты отправишься в Азкабан. Навсегда отправишься, и что бы я ни делал, даже мой отец тебя оттуда не вытащит. Себастьян фыркает. — Кончай пугать меня. — Есть вещи, с которыми я не могу тебе помочь. Я и так слишком тебе «помог». На конце палочки загорается красная точка, Оминис разворачивается и уже делает пару шагов в сторону выхода из крипты. Себастьян скачет за ним. — Нет, стой! — Себастьян, ты проведешь всю жизнь среди дементоров, они сведут тебя с ума, пока ты будешь медленно и страшно угасать. Я не собираюсь дожидаться суда, я не хочу видеть, как человек, который мне дороже семьи, отправляется на казнь. Прощай, Себастьян, я не могу так больше. — Что?! Оминис, да стой же ты... Он хватает друга за плечо, но тот впервые за эти годы сбрасывает ее и уже почти убегает. — Мерлинова борода... Себастьян остается внутри, когда скрипит решетка входной двери крипты. — Почему ты не понимаешь? Почему решил бросить меня, когда я так близко?! Бомбарда! Себастьян разносит ряды пустых бочек у стены, заклинание за заклинанием, летят искры, щепки и металлические кольца, пока юный волшебник срывает голос и бьет уже просто в стену. Он представляет, что это несущая стена, что он проломит ее, и потолок крипты обрушится, откроет всем древний секрет, этот триптих, это место, где они сидели и играли, прогуливая эту дурацкую травологию... Себастьян бросает и палочку тоже и замечает, как дрожат руки: он истощил себя, пытаясь пробить защитный барьер, берегущий эти толстые стены. Небо упадет, а это здание останется стоять, будь оно тысячу раз проклято. — Оминис, куда же ты пошел?.. Себастьян трет мокрый от пота лоб, тяжело дышит и понимает, что перед самым комендантским часом он мог пойти только в астрономическую башню. Если Мун его и находит, то он просто говорит, что потерялся. И в половине случаев это чистая правда. Тяжело дыша, Себастьян ковыляет по ступеням и коридорам, ноги еле несут его, и вот он выходит на один из мостов. На улице дождь, и хочется пересечь это расстояние поскорее. Небо прорезает белая вспышка, Сэллоу подскакивает, разворачивается и чуть не врезается в дверь лбом. Еще пару секунд он чувствует, как земля уползает из-под ног. — Соберись, быстрее... Гром гремит в ушах, заставляя сердце упасть куда-то в кишки, и Себастьян бежит по мокрому мосту, укрывая лицо рукавом мантии, скуля и молясь, чтобы не ударило еще. Задыхаясь, слушая раскаты грома и при этом содрогаясь, он цепляется за перила и пытается прыгать через три ступеньки. Оминис не может просто так его оставить, нужно с ним поговорить. Он не сделал ничего такого. По сравнению с жизнью Анны все другое потихоньку меркнет. Разве он не понимает? Себастьян поскальзывается на сточенных временем ступенях и больно ударяется коленом. Из кармана мантии высыпается несколько кнатов, и по лестнице вниз катится его уменьшенная метла, теперь размером с простое писчее перо. — Быстрее, Сэллоу... Подобрав метлу и сунув обратно в карман, он бежит опять. Подобравшись к верхней площадке, он заставляет себя сделать еще несколько шагов, чтобы оказаться так высоко под этим злобным, сверкающим небом, и старается перекричать шум дождя. — Оми, ты здесь?! Оминис стоит у самых перил, вцепившись обеими руками, в свете тусклого светильника под крышей его одежда и волосы блестят от капель воды. Его голос дрожит, когда он оборачивается в сторону Себастьяна. — Не подходи! Все, что мог, ты уже сделал! Себастьяна прорезает ледяным колом паники, и он делает несколько шагов вперед. — Оми, что ты делаешь? Отойди оттуда! Где твоя палочка? — Еще шаг, и я точно прыгну! Он перешагивает через перила, и от падения его теперь удерживает только хватка за мокрый мрамор. Себастьян чуть приближается и старается говорить спокойно. — Нет-нет, Оми, стой, во имя Мерлина, давай поговорим. Ты мне нужен, слышишь? — Для чего это я тебе нужен? Чтобы научить тебя темной магии? Себастьян не может понять, это слезы катятся по щекам его друга или капли дождя. — Эй, Оми, пожалуйста... — Я помогал тебе. А теперь ты перешел черту, и это лишь вопрос времени, когда ты будешь вынужден оставить меня. Я не могу помочь, я не могу ничего больше сделать, и у меня больше не осталось в этом мире никого... — Это неправда, я же здесь... — Сначала Ноктуа хотела что-то доказать, теперь ты. Уходи и дай мне покончить с этим. Я по горло в этом ужасе, с меня хватит, это уже даже не просто позор, а какой-то новый... новый виток, новый шаг навстречу полному распаду... Себастьян замечает, что его руки снова трясутся. Анна ему так важна, он обязан ее спасти, она — его жизнь, его лучик света. Но ведь Оминис был рядом с ним тоже. Это он бесчисленное множество раз вытаскивал его из скандалов со смотрителем и библиотекарем, он беспокоился о нем, защищал его, направлял и рассказывал о проклятиях и заклинаниях. Он приводил его в забытые и тихие закоулки этой крепости и просил закрыть глаза. Как Себастьян описывал мир зрячего, как он рассказывал, как невероятно красиво отражаются звезды в Черном озере, так и он останавливал его и просил слушать. Слушать пульс магической силы в стенах, чувствовать под кончиками пальцев тонкие листочки живой изгороди. Себастьян еле разбирает слова: — Я совсем один... В своих поисках ты обо всем забыл... — Оми, ты столько для меня сделал. И для Анны тоже. Не уходи, пожалуйста, не... Еще одна вспышка, уши закладывает, и Себастьян закрывает лицо ладонями и вжимает голову в плечи. — Нг-гх... Снова приходится напрягать слух до предела. — Это ведь я толкнул тебя на это. Это моя вина, и это я должен встретить последствия, пока их не встретил ты. Себастьян хватает ртом воздух. — Я с тобой, Оми. Если ты шагнешь туда, то я отправлюсь за тобой. Я за тобой куда угодно пойду, я клянусь. — Ты нужен Анне. Но зная, к каким темным силам ты готов воззвать ради нее... Я не выдержу суда и твоего приговора. Лучше сейчас. Оминис трясется в рыданиях еще несколько мгновений, пока Себастьян делает еще шаг, не в силах больше слушать. Больше всего в этот миг он хочет, чтобы Оминис его увидел. — Прощай. Он закрывает глаза. — Нет... Нет! Оми, нет! Рука Себастьяна уже в кармане, но не может нащупать метлу, но он уже прыгнул. Он лезет в другой, теряя драгоценные доли секунды. Метла принимает изначальную форму, и Себастьян закладывает пике. Руки скользят по рукояти, вокруг не дождь — стена режущих капель, Себастьян врезается, боясь переломать ребра Оминиса, но ловит, слушая крик. Он все сделает, чтобы Оминис больше никогда так не кричал. Метла проседает, не рассчитанная на двоих, ее болтает, и Себастьян понимает, что они не успеют затормозить. Дергает вверх в отчаянной попытке и прижимает Оминиса к себе. Они приземляются на каменную крышу галереи, Себастьян принимает удар спиной и хрипит, видя искры перед глазами, они катятся по скату, сердце снова в где-то в брюшной полости, пока они летят еще с десяток футов на жесткий, мокрый и холодный газон. — Оми! Оминис не отвечает, лежа сверху. Что-то ледяное сжимает желудок, и Себастьян кричит от боли, пытаясь сесть, даже хотя бы повернуться. — Оми, ты слышишь?! Ни зги не видно, а палочку он где-то бросил, какой ему, к черту, Люмос? Он укладывает Оминиса рядом, снова искры из глаз, теперь еще немеют ноги. Прикладывает ухо к его груди и, разумеется, ничего не слышит. Пытается учуять запах крови, но ничего, кроме мокрой травы, земли и дождя. Шлепает его слегка по щекам. — Оми, пожалуйста... Оми... Оминис прогибается и с хрипом глотает ртом воздух. — Где... Что... — Мерлиновы яйца... Себастьян падает рядом и стонет: не может вдохнуть глубоко. — Себастьян?.. Ты... Оминис ощупывает его грудь, садится над ним. — А-а! Ребра, ради всего святого! — Ты поймал меня, ты... Себастьян, почему же ты прыгнул? — Я обещал, я поклялся пойти за тобой. Ох... — Ты сломал себе что-то, Себастьян... Кажется, Оминис снова плачет. — Это опять я виноват... — Оми, кончай. Я бы ради тебя еще... Да я бы все кости ради тебя сломал, только останься со мной. Себастьян хватает его за шею. — Останься, ты мой свет... Себастьян скулит опять, когда гремит гром, и тело само дергается. — Себастьян, тебе... — всхлипывает Оминис, — нужна помощь. — Нет, это тебе нужна помощь. И я все сделаю, только останься. Мне не нужна вся эта магия такой ценой. Мне ничего не нужно, только чтобы вы с Анной со мной рядом были... Себастьян уже и сам не знает, плачет он тоже или еще нет. Но он знает, что дрожит от холода и почти не чувствует ног. — Я тебя люблю, Оми. Так сильно... — Не рви мне сердце, Себастьян, ты знаешь, что я тебя тоже. Себастьян ложится на траву и закрывает глаза. Все звуки вокруг медленно становятся глухими, как будто доносятся из далекого, гулкого коридора. Может быть, Оминис трясет его, может быть нет. Свет краснеет сквозь веки, падает сквозь шторы, и Себастьян стонет, на этот раз заранее, поскольку боли уже нет. Он может дышать, даже чувствует ноги, но не так хорошо, как хотелось бы. Он не уверен, что сможет встать. — Мистер Сэллоу. Я рада, что вы пришли в себя, но я требую объяснений. — А... Профессор Уизли... — Что это за пикирование с астрономической башни? — Профессор, я... Оми жив, он жив, и он будет жить, он останется тут, он будет рядом, он ему нужен. Он кусает губу, чтобы не зарыдать снова: она его не поймет и начнется скандал. — Там... у меня же низкий балл по зельеварению... Мне нужно было... Да, мне нужно было собрать дождевую воду, срочно. И я поскользнулся... — Я объявляю вам строгий выговор и отнимаю у Слизерина пятьдесят призовых очков. Вы подвергли опасности себя и мистера Мракса, хорошо, что он отделался синяками и растяжением. — Я понимаю. — Сомневаюсь, мистер Сэллоу. В этот раз зря.