Кофе со сливками

Зал был наполнен многочисленным количеством разливающихся, как вино, звуков. Завывающие грустную мелодию флейта и скрипка, мягкий звук корнета соревнуются с басистым пьяным смехом и звонкими переливами колокольчиков, стуком громко заявляющих о себе каблуков и криками, выбивающимися из этой какофонии. В меру громкие, но звучные советы официантов, слова благодарности и любви, перечисляемые бесконечные почетные титулы, высказанные вслух лишь из формальности, звяканье хрупких на вид бокалов друг об друга, стуки посуды и подносов, разбитый от буйного веселья хрусталь, такой же, как и надежды Кэйи провести этот вечер достойно и без скуки. Он и сам не понимал, что сподвигло его сегодня прийти сюда. Нет, вы не подумайте неправильно: он, граф Альберих, имевший ряд закрепленных за его владениями людей, предаваться гедонизму обожал и недостатка в дамах не испытывал, вот только сегодня был совершенно иной случай. Кэйа хорошо осознал это именно утром: каждый раз, покидая кутёж в компании очередной благоухающей нимфы, он ничего не чувствовал, даже если они считались с ней хорошими друзьям. Его жизнь с каждым годом всё больше напоминала продолжающийся эмоциональный запой в бесконечном употреблении, и главным страхом Кэйи было проснуться однажды утром протрезвевшим с последующим после запоя перегаром. Сегодня был тот самый день, когда это его и настигло. — Отказались от алкоголя и вечернего приглашения продолжить веселье в другом поместье. Вы сегодня сами на себя не похожи, граф Альберих. Лёгким движением поправив перекрывающий собеседника пух, Кэйа не без удивления отметил это присутствие. Несмотря на сохранившиеся между их фамильными родами отношения сеньора и вассала, ставшими почти рудиментарными, герцога Рагнвиндра он знал плохо. Не было повода для сближения: их интересы и зоны влияния выходили на разные уровни, и пока Кэйа был частым приглашенным гостем на каждом мероприятии, герцог их сторонился. Не считая немногочисленных сухих разговоров, единственное, что было известно о нём Кэйе за последнее время: Рагнвиндр вызвал немалый ажиотаж среди знати, посвятив себя буржуазному делу вместо привычной государственной службы. Приглашён он был по одной простой причине: поместье, в котором они находились, принадлежало хорошему другу герцога. — А вы наблюдательнее, чем я себе представлял, — Кэйа сжал руку в перчатке, стягивая белоснежной тканью тонкие пальцы, что не осталось без внимания герцога, — Посчитайте это за моё искреннее желание не бедокурить в поместье вашего лучшего друга. Надеюсь, я реализовал это в том виде, в котором вы предпочли бы это видеть. Они замолкли, наблюдая за тем, как одна за другой проносятся бальные пачки перед ними. В глубине души Кэйа хотел поскорее закончить этот разговор. Он чувствовал, что Рагнвиндр что-то хотел сказать ему: тот смотрел пытливо, и на его обычно равнодушном лице можно было заподозрить тень сомнения, прежде чем он выдал разочарованно: — Совершенно ничего не задерживает вашего внимания? Да. Кэйа бы так и сказал: он устал от всего этого. От вечной попытки сбежать от самого себя, от сменяющихся одно за другим лиц, каждое из которых Кэйа с трудом вспоминал уже через несколько дней ссоры, от непрекращающегося пьяного угара, что преследовал его день за днем, составляя компанию его холодному сердцу. — Не сочтите за грубость, организация мероприятия заслуживает высших похвал, — в улыбке Кэйи проскользнул отсвет полнолуния, — Я не собираюсь задерживаться здесь надолго по иным причинам. А теперь мне нужно идти. Передавайте вашему другу мою благодарность за лучезарный приём. Стоять на мягком холодном воздухе, наблюдая за тем, как застывают снежинки в свете фонарей, было до неожиданного приятно. Это развеивало мысли об одиночестве, и Кэйа, даже не стараясь укутаться в верхнюю одежду, что абсолютно не скрывала открытый глубокий вырез на груди, послушно стоял и наблюдал, как уходят в темноту колеи, оставшиеся от отбывших повозок. — Граф Альберих, — это было сказано с таким стремлением, что Кэйа повернулся к выходу. Герцог не переставал сегодня удивлять своей настойчивостью, — Вы можете открыться мне. Я хочу знать ваши истинные чувства. Кэйа нахмурился. — Объяснитесь, что вы имеете в виду, герцог. — Раз уж вы не собираетесь сегодня проводить вечер в своей привычной компании, почему бы вам не поехать со мной? — Дилюк выжидающе наклонил голову, и его алые пряди засверкали в ночном сиянии, — У меня планируется ужин этим вечером в поместье. Я хотел бы пригласить вас. Обсудить уменьшение количества крестьян в обработке за счёт автоматизации и ваше мнение по этому поводу. — Если вы хотите утолить свою скуку, то, думаю, вам стоит поискать другую кандидатуру для вечерних посиделок. — Вы меня не поняли, граф Альберих. Мне нет нужды искать другую кандидатуру. Я хочу именно вас. Снег продолжал валить, осыпаясь на их головы крупными хлопьями и в тихо ложась на блестящее покрывало, хрустящее под ногами. Хорошо, Кэйа признавал: мотивы герцога и его характер иногда интриговали его. Провести вечер в компании привлекательного и статного мужчины всяко лучше, чем сидеть у камина в собственном поместье и думать о никчемности жизни в компании спиртного под рукой. Предложение герцога будоражило что-то внутри и вселяло надежду на то, что Кэйа сможет отыскать нечто новое для себя, и он решил принять его.

***

Поместье Рагнвиндра встретило гостя хмурым молчанием. Фасад крыльца был окутан мраком наступившей ночи, но Кэйа не сопротивлялся его меланхолическим объятиям. Пока Дилюк — они условились, что сегодня ночью будут называть друг друга по имени и обращаться друг к другу на «ты» — разбирался с делами к ужину, он предложил Кэйе познакомиться с убранством владения. Оно ожидаемо превосходило поместье Кэйи в роскоши — фамилия Рагнвиндров как-никак являлась одной из старейших и самых влиятельных, уходящих корнями далеко в историю. Однако даже здесь, в этих с богатством украшенных стенах, Кэйа чувствовал гулявшее безнадежное одиночество. Оно было хорошо знакомо ему. Безлюдные залы были настолько пусты и огромны, что давили, заставляя чувствовать себя затерявшимся в высоких потолках мальчиком. Проходя по анфиладе, соединявшей помещения в усадьбе, Кэйа не мог не засмотреться на укутанный белым одеялом сад за окнами. Снежные барханы скрывали под собой толщу жизни, которая с наступлением весны должна была расцвести снова, подарив этому миру красоту и гармонию. Вероятно, Кэйа уже не увидит этого. Сегодняшний вечер стал для него откровением: герцог никогда раньше не стремился заговаривать первым, но сегодня по неизвестным причинам нарушил это правило и пригласил его к себе. И Кэйа по неизвестным для себя причинам согласился. Он вышел в огромный застекленный зал, который, вероятно, предназначался для приёма гостей и танцев. На это намекало и стоявшее в одиночестве фортепиано, на котором Кэйа сразу решил попробовать сыграть. Снежный ветер гулко завывал за окном, принося воспоминания. Кэйа прикрыл глаза, поддавшись им. На фортепиано его в детстве учила играть мама. Отцу Кэйа никогда не играл: выучив однажды простую композицию, он побежал к нему, желая показать своё мастерство, но тот лишь отмахнулся, не желая слушать. С тех пор светлые дни юных лет, когда они учили вместе аккорды, Кэйа связывал только с образом матери. Дрожащие пальцы коснулись клавиш, повторяя последовательность, выученную очень давно в детстве. Кэйа всё ещё помнил эту тональность. Ми-бемоль мажор. — Рад, что ты успел найти себе занятие за время моего отсутствия. Он резко обернулся и посмотрел на стоящего в прямоугольном проёме Дилюка. — Не хочешь попробовать сыграть вместе? Игра на фортепиано — не моя стихия, но я уверен, что наш великоуважаемый герцог обязательно подберёт что-то занимательно-выдающееся, что смог бы осмыслить даже такой далёкий от музыки человек, как я. Был бы не против сыграть с тобой. Уже скоро они сидели на банкетке вдвоём и репетировали простую мелодию, что решил подобрать им Дилюк. Кэйа не соврал, когда сказал, что даже базового образования в музыке не имел. Они просидели так около часа, напрочь забыв про ужин, и вот они тут, в отчаянных попытках Дилюка объяснить и показать, как правильно выстроить интервал. — Не тот аккорд. Раскрой ладонь, — его голос, несмотря на твёрдость звучания, растекался, как смола по дереву — такой же тягучий и приятный. — Играешь первым и четвёртым пальцем, четыре с половиной тона. Позволь мне показать тебе, — ладонь Дилюка накрыла его руку, раздвигая пальцы, отчего Кэйа почувствовал, как в прохладном зале стало душнее и жарче, а в его душе начало закрадываться новое чувство, сопровождающееся нарастающим желанием. Он не ожидал, что загонит себя в ловушку так просто. Для этого потребовалось немногое: час времени вместе, наличие привлекательного на вид молодого человека совсем рядом, с которым Кэйа смог почувствовать себя комфортно и забыться, как в детстве, а ещё его длинные тонкие выточенные из мрамора пальцы, которые аккуратно и незамысловато касались его собственных, направляя и ведя, желая обучить. Этого не могло быть в реальности. — Назови мне настоящую причину, почему ты решил пригласить меня, герцог, — спросил Кэйа напрямую. — Если хочешь обсудить оборот крестьян в обработке, я всегда открыт к твоим предложениям, но для этого не было нужды приглашать на ужин и ехать в твоё поместье. Дилюк моментально затих. Он не хотел поднимать эту тему, но, раз Кэйа спросил его откровенно, он должен был ответить тем же. — Я наблюдал за тобой. Знаю, что утром ты успел поссориться с графиней Эберхардт. В последнее время вас постоянно видели вместе, но сегодня она заявила мне, что ты бесчувственный тиран, играющий с чужими чувствами и не способный любить по-настоящему, только напоказ. Такое откровение из уст человека, с которым Кэйа почти не общался, слышать было непривычно. — Интересная у тебя реакция, Дилюк. Тебе говорят бежать от человека, а ты идёшь ему навстречу. — Не стремлюсь судить, это было сказано на эмоциях, — ответил ему Рагнвиндр, медленно повторяя звуковую конструкцию раз за разом, — к тому же я так не думаю. — Неужели? И что же ты думаешь, герцог? — вопрос вырвался сам собой, и Кэйа, решив отыграться на бедном фортепиано, лишь бы не смотреть на герцога, пальцами вдавил первый аккорд, чтобы начать мелодию. И вновь встретился с чужими пальцами, потому что Дилюк, увидев его намерения, перехватил их. Резкий рывок, звук разбитых нот и громко захлопывающейся крышки на клавишах фортепиано, что оглушительно раздался по всему залу. Он был красноречивее любых других звуков, и, будь поблизости здесь прислуга, Кэйа был бы уверен, она бы сразу сбежала в смущении. Чужие холодные губы прильнули к его собственным, покусывая их сладко и сцеловывая спрятанную горечь сначала на одном, а потом на другом уголке. Заметив, что Кэйа не оттолкнул его и не отстранился, герцог стал заметно настойчивее и ненасытнее. Он приподнял его голову за подбородок чуть вверх и проникнул своим языком внутрь. Кэйа не отставал: отвечал так же пылко в ответ, иногда перехватывая инициативу, сплетая их языки, чувствуя это постыдным актом присвоения и желания. — Урок фортепиано не задался, — усмехнулся Кэйа в чужие губы. — Я многое сегодня узнаю о тебе, Дилюк. Пока они добирались до его спальни, комнаты маячили и кружились перед глазами, но Кэйа не обращал на них никакого внимания. Чувствуя себя сумасшедшим и пьяным, он даже и не помнил, как сам оказался на мягких покрывалах, ощущая спасительные для себя холодные губы, что жадно целовали его за загривком. Скользящие по коже длинные пальцы стали для него родниковым ключом, орашающим высушенную изможденную землю спасительным холодом. Кэйа начал хаотично расстегивать застежки на дополнительных украшениях. Хватаясь за плечи украшенной причудливыми тёмно-синими с золотым узорами рубашки, Дилюк настойчиво потянул ткань глубокого выреза вниз, обнажая смуглые плечи и торс. — Никогда не понимал, как ты в этом ходишь — особенно когда столько людей смотрят на тебя. — Герцог имеет свойство ревновать? — с нескрываемым весельем спросил Кэйа, рукой зарываясь в копну волос. — Я не имею на это права, — произнес Дилюк с выдохом, но капитулировал почти сразу же, когда заглянул в изучавшие его глаза, — Да, ревновал. Его поцелуи стали спускаться ниже к груди, и теперь всё внимание герцога перешло к груди, которую Дилюк принялся массировать пальцами. В этой зоне Кэйа был особенно чувствителен: в ожидании больших ласк, он принялся выгибаться вверх, и Дилюк, чувствуя, что как набухают его соски, начал прикусывать их. Раздавшиеся тихие стоны были подобны музыке для ушей. Дилюк мог любоваться в Кэйе всем: его мягкой и упругой кожей, поцелованной солнцем, его непредсказуемым и очаровывающим характером, его остроумием и юмором, его фигурой и талией, крепкими жилистыми руками и подтянутым животом, его выразительным взглядом, его голосом и, наконец, его стонами. Он не мог не попасться в сети этого рокового мужчины, и теперь, оставляя засосы на его ключицах, хотел, чтобы в глубоком вырезе рубашки Кэйи их в будущем увидели все. — Мог бы сразу сказать, что хочешь переспать со мной, а не придумывать целую легенду, — на выдохе произнес Кэйа, когда Дилюк оторвался от его груди. — Я не хотел этого, — руки на его талии замерли, — По крайней мере сейчас. Решил, что совместный ужин сможет взбодрить тебя, вот и пригласил. Кэйа хитро сжал губы в улыбке и тихо засмеялся, по привычке остерегаясь разбудить спящую прислугу. — И закончилось все тем, что утащил меня в свою постель, — он уцепился за загривок Дилюка и потянул его к себе, чтобы поцеловать. Крепкое мужское тело таяло в его руках и становилось податливым и нуждающимся. Отдав всего себя поцелую, герцог потерял всякую бдительность. Это и было его ошибкой — ухватив Дилюка за плечи, Кэйа утянул его к себе в объятия и, прокатившись по кровати, поменял их местами. Теперь он мог видеть герцога с верхнего ракурса, и, боги, от такого вида Кэйа был готов извести сам себя: спутанные длинные карминовые волосы, похожие на горячие языки пламени, его сбивчатое дыхание, зарумянившаяся на щеках кожа и… много одежды. Слишком много для того, чем они собрались сейчас заняться. Намереваясь это сейчас же исправить, Кэйа начал лихорадочно расстегивать пряжки и снимать мешающие слои тёмных одежд. Громкость бряцания железа нарастала вместе с предвкушением и напряжением, которое они оба испытывали. — Я не думал, что это будет так, — наконец выдавил Дилюк, нарушив их гробовое молчание. — Не тогда, когда я впервые пригласил тебя в свой дом и вижу, что что-то творится на твоей душе. Забавно. Людей обычно не интересует, что чувствует граф на самом деле, да и он этого демонстрировать не стремился никогда. Либо Кэйа разучился притворяться, либо его сумели изучить слишком уж хорошо. Как бы то ни было, у него не было в планах сегодня открывать душу, поэтому он быстро перевел нить диалога. — Оу, так значит, ты представлял это? — освободив левую руку от работы с очередной застёжкой, Кэйа повёл пальцами вниз и коснулся ими выступавшего сквозь одежду члена, решившись подразнить Дилюка. Герцог прикусил губу и отвернулся на подушке в сторону — попытался сдержать желание, что Кэйа предпочел исправить в будущем, — И что же ты представлял обо мне? Как я сажусь на твой член и задыхаюсь от удовольствия, чувствуя тебя внутри? — пальцы принялись гладить выпирающую ткань брюк, а раскрасневшийся от такого бесстыдства слов Дилюк и вовсе замолк, попытавшись остановить его своей рукой. Кэйа не поддался ему- перехватив бледные пальцы, бережно поместил их в своей ладони и поцеловал, довольно улыбнувшись реакции удивления Дилюка и не став его более допытывать. — Шучу. Но это я бы хотел попробовать с тобой. Дилюк всё ещё не мог до конца осознать происходящее. Наблюдая, как Альберих стягивает с него одежду, он не мог прекратить думать о его красоте и грации: ловких движениях и пальцах, улыбке и мягких волосах сапфирового цвета. Всё было похоже на мечту, и вместе с тем… что-то было не так. Верхняя одежда и нижнее бельё вместе с их брюками быстро полетели на пол вслед за уже находившейся там рубашкой. Удобнее усевшись на колени между чужих бедер, Кэйа, оценивая работу, сглотнул. Физически член его партнёра был сложен очень гармонично. Розоватая головка и в меру толстый ствол, гладкая мошонка и почти симметричные яички. Конечно, он был немного крупноват, но это было последнее, на что он мог бы жаловаться. Кэйа настолько засмотрелся на чужое тело, что так и не заметил, когда взгляд Дилюка преобразился, став более угрюмым и осознанным. — Что ты собираешься делать? Его неожиданный тон удивил Кэйю. Принять радушие герцога и отблагодарить его должным образом? Соблазниться сном, что даровал ему этот человек на одну ночь? Кэйа не знал. Он просто хотел урвать удовольствие от этой ночи сполна в постели шикарного мужчины. — Воспользоваться твоим приглашением отужинать, конечно. От такого ужина я не могу отказаться. Он так и не смог осуществить задуманное: рука преградила путь до того, как он успел наклониться, и герцог приподнялся, не говоря ему ни слова. Он был мрачен. Дилюк наконец понял, что именно его во всем этом смущало. Открытость и искренность взгляда, которые он замечал в Кэйе, когда он действительно делал то, что хочет. Сейчас их не было. — Если ты думаешь, что сможешь забыться в спонтанном сексе на одну ночь и переспать со мной только из чувства крайности, то я не дам тебе это сделать. Кэйа скептически поднял левую бровь. — Ты набросился на меня с самого входа в спальню и ублажал, раздев меня почти догола. Уверен, что не нужно было прекращать уже тогда? — Это явно безопаснее, чем глотать сперму человека, с которым полноценно наедине провёл всего один вечер. Превосходно. Герцог Рагнвиндр пытается научить его манерам в сексе. — Но ты ведь не против, Дилюк. Ты сам привёл к тому, чтобы это случилось. Завлёк меня в поцелуй, чуть не порвал мою рубашку, позволил мне оголить тебя до нижнего белья. Ты хочешь меня не меньше, чем я тебя, признай это, — он опустил голову к груди, — О, или я понял. Всё дело в другом. Ты боишься быть использованным так же, как это было с графиней, потому что в глубине души считаешь меня человеком, играющим с чужими чувствами… — Замолчи, — Дилюк прервал его резко, почти грубо, — Да, я хочу тебя. В зале у меня сорвало крышу, и я поддался. Но это не должно было произойти так и сегодня. Единственное, чего я боюсь — что завтра ты пожалеешь о том выборе, что сделал сегодня из желания доказать себе, что способен на чувства. Его слова больно ударили по самолюбию. Они имели под собой основание, но Кэйа старался не думать об этом. Интуиция подсказывала ему, что в герцоге было что-то, что могло как спасти его, так и погубить. И Кэйа хотел кинуться в эту пучину, чтобы почувствовать её действие на себе сполна. — Ты слишком много думаешь, Дилюк. Посмотри на меня, — они снова восстановили зрительный контакт, которого обоим так не хватало, — Я доверяю тебе, и мое нахождение здесь — доказательство. Буду с тобой откровенен: там, за фортепиано, я не думал ни о чём, кроме того, что хочу переспать с тобой. И об интервалах, безусловно, — он не дал ему закончить и, сбавив градус серьёзности, произнёс шёпотом то, что озвучивать не стремился изначально, — Если бы этой ночью вместо тебя со мной заговорил кто-то другой, я бы отказал ему. Они выглядели потерявшимися на этой огромной кровати и, вместо того, чтобы изучать тела друг друга, как это обычно происходило, когда Кэйа хотел отвлечься от пожирающей пустоты, размышляли над её последствиями. Поразительный вечер. — У меня есть одно условие, — ожидая ответа, граф внимательно изучал пульсирующую жилку на шее своего потенциального любовника, — Хочу, чтобы ты рассказал мне всё, что с тобой происходило сегодня вечером. Кэйа невесело усмехнулся. Протестовавшее внутри чувство бунтовало и скребло на сердце, но он сразу его подавил. Кэйе ведь действительно придется ему рассказать. Герцог оказался настойчивее, чем он думал. — Согласен. Обхватив его за плечи, он вовлёк Дилюка в поцелуй и повалил на кровать, так, чтобы иметь возможность полностью видеть все реакции своего любовника. Его член снова начал твердеть, и Кэйа, продолжая смотреть в мутно-бардовые глаза, нежно поцеловал кончик головки, ведя языком вверх по стволу. Дилюк тяжело выдохнул, закатив глаза. — Даже не думай сдерживать стоны. Я всё отдам за твой сильный голос, который будет надрываться, пока я отсасываю тебе. Головку Кэйа обхватил губами быстро и уверенно, проталкивая плоть глубже в рот и посасывая её. Даже будучи подготовленным к его ласкам, тело под ним содрогнулось, и Кэйа, мысленно оставшись довольным результатом, принялся ласкать кончик члена во рту языком, перекатывая его и настойчиво обхватывая губами ствол. Дилюк не думал ни о чём, лишь плавился под получаемыми ласками. Чувствуя тепло упругих стенок чужого рта, он ухватился за волосы Кэйи, словно за спасательный прут, пытаясь найти чувство опоры. Он был готов кончить от одного лишь лисьего взгляда, что смотрел на него почти не отрываясь, пока Кэйа старательно ублажал его и ласкал плоть языком. Мысли путались все больше, оставляя в голове одно лишь желание, выражавшееся в том, чтобы зарыться в чужие волосы сильнее и прижать к паху. Он ослабил хватку, когда почувствовал, что дышать Кэйе стало тяжелее, и тот откашлялся, отстраняясь. Член Дилюка стоял колом, и теперь на уретре образовалась прозрачная капля предсемени. Видя их обоюдное возбуждение, Дилюк потянулся, желая подрочить им обоим, но Кэйа его остановил. — Нет. Я хочу, чтобы ты кончил мне прямо в рот. Он слизал каплю предсемени и, попытавшись заглотить член глубже, принялся старательно его посасывать. На этот раз Кэйа был особенно отчаян: массируя яички одной рукой, с каждым движением старательно насаживался всё больше, проталкивая головку вглубь гортани. Дилюк не чувствовал ничего, кроме его горячего рта вокруг своего члена. Он уже давно забил на все правила приличия и стонал в голос с каждым толчком, бедрами прогибаясь вверх, чтобы насадиться еще глубже, чтобы полностью почувствовать себя в нём. В мире больше не существовало ничего: казалось, вся кровь тела хлынула к пенису, и организм Дилюка требовал Кэйю всё больше, с каждым толчком в его рот выбивая способность герцога рассуждать здраво. Разрядка пришла вместе с пляшущими яркими пятнами под веками и абсолютной пустотой в голове, а ещё с чувством странного спокойствия и свободы. Желая проверить состояние своего партнёра, Дилюк внимательно посмотрел на Кэйю: тот сидел между его ног довольный и вытирал простыней остатки спермы. «Он ещё не кончил ни разу», — подумал Дилюк и, желая почувствовать его стройное тело в своих объятиях, завлёк его в нуждающийся для себя поцелуй, ощущая этот солёный привкус на языке. — Я хочу растянуть тебя сам. Ручку близ стоявшего комода Дилюк открыл вслепую, по памяти хватаясь за бутыль припасённого на случай эфирного гвоздичного масла. Когда он открыл его, в нос ударил приятный пряный запах, который успокаивающе действовал на нервы. Он стал ещё отчетливее, когда Кэйа почувствовал, как смазанный жидкостью палец проник внутрь смазанного им же кольца. Утехам с мужчиной он предавался всего раз, и этот опыт показался ему настолько неприятным, что более Кэйа пробовать не хотел. Сегодня был особенный случай — с герцогом, по ощущениям, всё было по-особенному, поэтому, когда, принявшись растягивать его сильнее, он подключил второй палец, Кэйа не выразил ни доли сожаления. Длинные пальцы, которыми он любовался, сидя за фортепиано, теперь массировали его изнутри, в то время как его узкие стенки сжимались вокруг них, препятствуя проникновению внутрь против воли хозяина. Они вторгались в него всё глубже и, когда, массируя его изнутри, прошлись по простате, Кэйа громко застонал. — Ещё, — он попытался сделать глубокий вдох, но этого было недостаточно, чтобы вернуть самообладание. К двум пальцам подключился третий, и Кэйа, чувствуя приятную тяжесть внизу живота, принялся насаживаться на них, выбирая удобную позицию, чтобы помочь Дилюку. Поступательные движения внутри него отдавались по комнате пошлым хлипким звуком, но Кэйе было абсолютно всё равно. Он был на пределе. Желая почувствовать это удовольствие ещё раз, он попытался снова насадиться на пальцы простатой, но ему этого не дали: пальцы покинули нутро, оставляя чувство неудовлетворения и пустоты. — Верни их на место или предоставь замену в виде своего члена. Хочу кончить, чувствуя тебя внутри. Он ждал ответной реакции партнёра, но Дилюк невербально отказался выполнить его просьбу, так и оставшись сидеть у него в коленях. Кажется, Кэйа впервые услышал, как он усмехнулся. — У меня есть идея получше. Его хриплый голос мурашками прошёлся по спине, оставляя на теле приятный холодок. Посмотрев на Кэйю с улыбкой, Дилюк зарылся в его бедра и, поцеловав их внутреннюю сторону, густо смазал их маслом. Когда он закончил с этим, то приподнялся на руках и, оставив ноги Кэйи сведёнными между его коленями, повис прямо над ним, блокируя руками с обеих сторон путь к обхождению. — Обними меня за шею. Обхватив его шею руками, Кэйа почувствовал под кончиками пальцев его взлохмаченные на макушке волосы и липкую от секса кожу. В этом положении было так комфортно, что Кэйа, будь его воля, так бы и не стал размыкать рук из кольца, оставшись так спать. Ещё одним достоинством такого положения было то, что отсюда снизу он мог видеть лицо Дилюка отчётливо близко. — Сожми мой член бёдрами. Кэйа драматично цокнул. — Не ожидал от тебя такой жестокости, Дилюк. Столько времени не давать мне кончить и в итоге закончить всё этим, когда знаешь, что у тебя надо мной вся власть. — Ты кончишь и без моего члена в заднице. Давай же, я жду. Он плотно сжал хорошо скользящий от смазки член между своих ног и только сейчас понял, насколько жестока была придуманная Дилюком для него пытка. Его размер был идеальным, но расстояние недостаточным для того, чтобы он мог войти внутрь. — Умница. А теперь смотри только на меня. Кэйа не успел даже произнести слова по поводу нового обращения, как Дилюк тряхнул бёдрами, и его член заскользил вниз, прямо между его ягодичными полушариями. Не ожидав такого, Кэйа издал тихий стон. Этот звук только ещё более взбодрил Дилюка. — Громче, — он начал активно двигаться бёдрами, ускоряя темп, пока его член вдалбливался в покрасневшие сжимавшиеся бёдра, проскальзывая внутрь к колечку мышц и стимулируя на новую волну возбуждения, — Одари меня своим чудесным голосом. Имитирующие желанное проникновение резкие движения только распаляли воображение, оставляя Кэйю между реальным миром и его собственным персональным адом, который ощущался как верх блаженства. Он был на взводе: все чувства стали острее, а мысли туманнее: ощущение быстро трущегося члена между своих ног, раскачивающихся в один такт их тела, поехавшие простыни, которые сминал своими руками герцог, трахая его бёдра, и неровное сбивчивое дыхание Дилюка, его обычно жёсткий контроль над собой и своим телом, который сейчас был нарушен по вине Кэйи. Требовательный тон и внимательный взгляд герцога были единственным, что помогало ему сохранять связь с происходящим. Он был как в забытье: задыхаясь, выкрикивал первое, что приходило в голову: кажется, несколько раз повторял имя Дилюка и то, насколько хорошо ему было с ним. Онемевшие от возбуждения пальцы ног и рук почти не слушались его, но Кэйа, чувствуя, что конец уже близко, крепче уцепился за шею Дилюка, пытаясь найти в нём опору. «Как же он красив», — это была последняя мысль, которая проскользнула в его голове прежде, чем он успел кончить на торс своего любовника и почувствовать чужую сперму между своих ног. Сильные руки покинули его, и Дилюк пропал из зоны зрения, от нахлынувшей после повторного захода усталости повалившись на кровать рядом с ним. Кэйе хотелось поцеловать его.

***

Они уже успели привести себя в порядок и поменять постельное бельё, когда лежали вместе голыми после мытья. — Жаль, что я так и не смог объездить тебя, — незатейливо произнёс Кэйа, нарушив их гармоничное молчание. — И поужинать мы вместе не успели. Дилюк лениво повернул к нему голову. — У нас для этого будет много времени в будущем. — Не смеши меня, Дилюк, — невесело фыркнул Кэйа, проводя рукой по свежей простыне, — Ты и сам знаешь, что это спектакль на одну ночь. Дилюк не знал этого. Надеялся, что не знает. — Ты обещал мне рассказать, что происходило с тобой вечером на мероприятии. Кэйа нахмурил брови. По его лицу было видно, что откровенный ответ на этот вопрос давался ему с трудом, но, решившись на него, он заговорил. — Ты был знаком с моим отцом? Дилюк нахмурился. Воспоминания о бывшем главе графского семейства Альберихов сохранились в его голове намного хуже, чем о его сыне, с которым он хотел познакомиться ближе с самого детства, но не мог. С тех пор много времени утекло: отец Дилюка скоропостижно умер от кровоизлияния в результате воспаления поджелудочной железы, а отец Кэйи был найден в лесу убитым одним из крестьян годом позже, когда выезжал на охоту. — Видел пару раз. Произвёл впечатление сурового человека. Его слова Кэйю насмешили. — Суровый — это мягко сказано. Он был абсолютно бесчувственным. Знаешь, что он сказал, когда умерла мать? «‎Мне не доставит проблем найти ей замену»‎, — от этих воспоминаний Кэйа крепко сжал зубы, но речь свою продолжил, — Он даже к ней на похороны не пришёл. Сказал, что слишком занят открытием нового салона в городе. Дилюк слышал и об этом. Знал, что это событие сильно повлияло на Кэйю в отрочестве. После смерти матери он полностью пропал из светской жизни, как если бы его никогда и не существовало. Люди в салонах распускали слухи: отношения сына с отцом были настолько натянутыми, что юный Альберих даже пытался сбежать из дома, за что граф угрожал ему переписать всё поместье на другого человека. Дилюк молчал и не говорил ничего. Лишь слушал. — Тогда я высказал ему всё, что думаю. О том, что он никогда не любил по-настоящему и что никогда и не сумеет. С того момента прошло около полугода, когда Дилюк смог увидеть его вновь. Юный граф Альберих изменился до неузнаваемости: сияющая притягивающая улыбка, изящные манеры, чрезвычайно открытая балансирующая на грани откровенности одежда и вычурный стиль, отличное владение риторикой и умение поддержать разговор и заставить рассмеяться любого. От прошлого образа не осталось и следа. Кэйю любили все: взрослые мужчины за его сообразительность, пожилые люди за его почтительность, юные дамы за его шарм и обворожительность. Особенно много было девушек: многие из них влюблялись в юного графа, но взаимности не добивался никто: про Кэйю поговаривали, что он был один из тех, кто мог запросто разбить сердце. Дилюк знал это, но любил всё равно, своей особой любовью, тихой и созерцательной. — Кто знал, что эта фраза обернётся ко мне бумерангом спустя два года после смерти отца. — Как это произошло? — Дилюк крепче сжал лежавшую подушку под рукой, внимая каждому слову графа. — Мы стали хорошими друзьями с графиней Эберхардт. По крайней мере я так думал. В поместье Альберихов… пустовато, поэтому я люблю заводить дружеские знакомства, чтобы иметь возможность чувствовать связь с людьми и миром. Признаюсь, я многое делал для графини, но не меньше я делал и для каждого другого человека, которого считал приятелем. Всё это время я расценивал свои действия как жест дружбы. Она же стала видеть в этом элемент ухаживания. Заметив это, я решил прояснить ей свои чувства. — Все в высшем свете думали, что вы встречаетесь. Я, — Дилюк замолчал, потому что не хотел говорить этого вслух, — тоже так думал. — Действительно? — Кэйа удивлённо поднялся на локтях, чтобы посмотреть на него, — За несколько месяцев нашего знакомства я не тронул её и пальцем. Тебе же отдался в первую же ночь, — он притянул пальцами голову Дилюка к себе и, прикрыв глаза, чтобы запомнить ощущения более явственно, углубил поцелуй, делая его тягучим и медленным, растягивая удовольствие, чтобы потом снова вернуться в реальность и открыть глаза, — Благодарю вас, герцог. Даже если я не сумел достичь желаемого и сразиться за ваш член, ночь с вами была великолепна, — чуть поколебавшись, он добавил уже шёпотом, — И я говорю не только о том, что произошло в стенах этой спальни. Последние его слова были погребены в сумраке ночи. Кэйа был более не настроен на разговор и, отвернувшись, заснул, укутавшись в огромное одеяло. Наблюдая за тем, как он стянул его часть на свою половину, Дилюк обречённо и устало вздохнул. Он знал, что, как бы Кэйа себе ни доказывал обратного, он не верил в то, что способен искренне любить. Из-за этого на сердце было больно.

***

Новый зимний день встретил Кэйю причудливыми морозными узорами на стёклах и глухим завыванием за окнами. В казавшемся вчера ночью угрюмым поместье Рагнвидра сейчас было светло и отрадно, как если бы вместе с новым утром оно преобразилось специально для Кэйи. Шагов людей и их звуков слышно не было. План Кэйа был прост и эффективен. Да, он постыдно сбегал после того, как переспал с хозяином этих владений, а теперь тайно от него собирался забрать одну из повозок, потому что знал, что без разговора герцог его не отпустит. В глубине души он хотел остаться. Знал, что совершаемое им — ошибка и, если он сейчас уедет, то потеряет, возможно, самое дорогое, что предоставляла ему жизнь. Другой вопрос — был ли он этого достоин. — Куда ты собрался? Прокрутив в руке трость против часовой стрелки, Кэйа развернулся на носках, лучезарно улыбнувшись застукавшему его за побегом Дилюку. — Домой. Поразмышлять над нашим ночным обсуждением перспектив уменьшения количества крестьян в обработке за счёт автоматизации. — Если я провожу с кем-то ночь, я имею привычку желать просыпаться рядом с этим человеком на следующее утро, — безапелляционно ответил Дилюк, игнорируя его сарказм, — Желательно не только на следующее, если тебе интересно. Опустив глаза к остроносым ботинкам, Кэйа тихо усмехнулся. Да, избавиться от герцога будет непросто. Но кто сказал, что Кэйа будет избавляться? В конце концов, у них впереди ещё множество дел, которые он хотел бы сделать вместе с ним. — И часто получается? — Сегодня и проверим. И Кэйа обязательно попробует их все.