Юра любил брать

      Раньше представляя свою смерть Юра не тратил силы на сентиментальность. Да и зачем? Мамы к тому времени уже не будет, не хотелось заставлять женщину за её и так непростую жизнь заставлять хоронить собственного сына. А кто ещё мог по нему скорбеть?       С Давидом они давно поняли, что ни одного их них не ждет спокойная смерть от седин. И пришли к итогу: если Юра уйдет первым, то Волков не мешкая, еще до того, как на крышку гроба мента упадет третья горсть земли соберет сына с женой и уедет так далеко как сможет. Потому что именно баланс связей с криминалом и милицией, держал его на плаву делая информатора выгодным и опасным для обеих сторон.       А если уж первым сгинет Давид, Смирнову никак нельзя будет показать свою с ним связь, ведь узнав кому конкретно Волков сливал новости криминального мира и от кого получал информацию о милицейских рейдах многие решат, что мусор слишком много знает. Пообещав скрыть семью информатора от посторонних глаз на том и порешили.       Полупьяные, привалившиеся к противоположным стенам арки оба знали, что профессионально и аскетично всё будет только на словах.       Но вернемся к нашим баранам, по итогам на похоронах не будет никого кто знал бы Юру по настоящем и действительно бы почувствовал его утрату. Пару однокурсников, возможно кто-то из коллег, но никого кто смог бы действительно оплакать Смирнова. Да и зачем им это? Так ради приличия сказали бы пару слов, мол, какой он был жизнерадостный и как мы все его ценили.       Зато Юра был уверен, что даже мертвым будет выглядеть получше многих присутствующих, уж он постарается.       Гроб — из дорогого лакированного дерева изнутри обшитый шелком. Костюм — обязательно будет стоить как крыло самолета, пошитый специально на заказ, а не эти бумажные таящие на дожде тряпки. Обязательно темно красный галстук с каким-нибудь насмешливым узором, ему всегда шёл красный. И никаких атласных белых тапочек, только дорогие кожаные туфли.       Рядом с гробом должны стоять роскошные искусственные венки. Присутствующие долго будут задаваться вопросом кто побеспокоился обо всём этом великолепии так и не узнав, что покойник давно прописал всё это в завещании, назначив исполнителем ритуальное агентство, в котором был уверен.       И пусть, когда всё закончится кто-то обязательно, заберет цветы для перепродажи, Юра будет не против. Ему будет уже всё равно.       Потом неожиданно появился Федя, и затянул в эту скорбную картину всю свою семью.       По прошествии месяцев Федя перестал просто хмуро кривить брови, и сейчас вечно нервный Прокопенко не смог бы сдержать рвущуюся из него энергию. Нервно ходил бы из стороны в сторону изредка присаживаясь рядом с ямой на корточки, будто неосознанно желая достать Смирнова из холодной пропасти где он был защищён лишь хлипкими стенками гроба. Дорогой деревянный короб перестал казаться предметом гордости.       Лена, которая вероятно в начале их знакомства лишь для приличия шокировано охала всю церемонию, стала бы действительно истерично всхлипывать и до побелевших костяшек сжимать холодную ограду.       Костя… Раньше Костя вероятно пробухтел бы себе под нос что-то вроде: «Как тебя угораздило-то?». Сейчас представлять майора было страшно. Вспыльчивый мужчина не сможет сохранять почтенной тишины на кладбище. Юра будто бы уже сейчас слышал, как его крики разносятся среди деревьев, как трясётся дешёвенькая, но красивая ограда от ударов по ней ногой. Что-то среднее между истерикой пятилетнего и беснующегося медведя. К сожалению, даже такие сравнения не делали эту ситуацию хоть чуть-чуть забавной.       Представлять детей на кладбище всегда казалось Смирнову чем-то неправильным.       Сам он немало насмотрелся на смерть в детстве, многочисленные мертвые старики и старушки навсегда записались на подкорку сознания.       В деревнях все друг друга знают, а значит даже на похоронах вредного деда, кидавшего мусор за ограду к соседям, собирались все жители, что уж говорить о более приятных личностях.       Старушки, щедро снабжавшие маленького Юру конфетами и кислыми ранетками, взамен неистово трепавшие его щеки. Дедушки, подкачивающие мяч или шины на велосипеде мальчика. Женщины, передававшие через него сплетни для его бабушки и мужчины, достававшие летучих змеев с деревьев. Все их добрые и пышущие жизнью лица, в гробах становились маслеными и осунувшимися.       Бабушка каждый раз уговаривала съесть его хотя бы ложку кутьи для приличия. И вот давясь приторной мешаниной и поглядывая на стоящие неподалеку блины в память мальчика запечатывалось новое мертвое лицо.       Спустя годы все они смешались в один образ смерти, и лицо Хмуровой ужасно напоминало его.

***

      Знаете, как бывает, когда ещё не проснулся до конца, но сразу понимаешь, что что-то не так? Такая мгновенная паника, которая приводит в режим повышенной готовности все нервные окончания и заставляет немедленно вскочить. И при чём неважно, что конкретно не так.       Солнце, слишком настойчиво пытающееся пробиться сквозь сомкнутые веки, будто наперебой со слишком прогретым воздухом кричит, что ты уже везде проспал.       Или же абсолютное отсутствие воспоминаний о том, как ты оказался в постели и что делал перед сном.       Такое чувство будит куда лучше будильников.       Юра проснувшись в панике безуспешно попытался встать с кровати. В голове будто играя в салки, друг за другом проносились мысли: «Костя? Анубис? Кто кричал? Где я? Жив?». И так по кругу.       Сознание Смирнова только сейчас прогрузило слух и панику оперативника прервал оглушающий писк монитора. Больница значит.       Заметив лежащие на накрахмаленных простынях иглы катетеров в окружении свежих и не отстиравшихся старых капель крови Юра обвинил именно их в своей неудачной попытке встать.       Тело ощущалось чужим, онемевшие и холодные руки и ноги отказывались слушаться. Левая рука будто совсем не получала сигналов от мозга и лишь изредка подергивалась, давая понять, что полностью ещё не отнялась.       Алые капли на простынях казались единственным ярким и четким фрагментом в палате. Несмотря на то что оборудование, мебель, кафель да даже простыни имели скорее серовато-бежевый цвет, нежели белый, казалось будто вся комната была залита молоком, невозможно определить, где заканчивался шкаф и начиналась стена.       Белая как лист кожа оперативника с редкими проблесками сине-зеленых вен, как никогда вписывалась в обстановку.       Очередная попытка подняться заканчивается неудачей.       Сверля глазами плотные тканевые наручи Юра понимает, что катетеры и провода здесь не причём.       Вязки значит… Это он буйный или арестованный? Ну мало ли вдруг нормальные наручники не разрешили принести в больницу.       Наконец услышав топот, направляющийся к двери в палату Юра постарался собрать все возможные силы и быть готовым встретить скорых гостей и не важно будет ли это хмурый мент или грубые санитары.       Дверь резко распахнулась наружу, громко ударившись о стену, чем вызвала недовольные крики медсестер. Проморгавшись и приведя картинку в глазах хоть в какое-то подобие статичности Смирнов озадаченно нахмурился. Две фигуры, стоявшие в проходе, не дополняли молочно-туманную картину комнаты, но и резко не расчеркивали ее грубыми чертами своей формой. Значит не санитары, но и не милиция.       На этом силы его иссякли, в глазах начало сильнее рябить и через несколько мгновений зрение пропадает полностью, заменяясь белым шумом. Падая благодаря вязкам именно на спину Юра будто издалека слышит, как кто-то кричит его имя.

***

      Открыв глаза во второй раз, оперативник чувствует себя несколько спокойнее, может потому что больничная палата уже не была сюрпризом, а может потому что, просыпаясь вновь, сразу увидел, что был не один. С трудом сконцентрировав взгляд он понял, что на стуле, стоящем у кровати сидит врач. Догадаться было не сложно: белый накрахмаленный халат, под стать нему колпак, карикатурные очки, да стетоскоп, свисающий с шеи, ну прямо Айболит.       Затуманенный разум тут же принялся вспоминать зверей из стишка и на кого же из них больше всего был похож сейчас Юрочка. С трудом оценив самое пострадавшее место на израненном теле было решено что, наверное, все-таки это был кузнечик.

«И вывихнуто плечико

У бедного кузнечика;

Не прыгает, не скачет он,

А горько-горько плачет он»

      Коротко хихикнув Смирнов подумал, что дела тогда не так уж и плохи. В конце концов не зайчик же он с отрезанными ножками и не детки гиппопотама на чьи только диагнозы уходили целые четверостишья.       Но всех этих размышлений доктор не слышал, а потому резко засмеявшийся пациент вполне естественно вызвал обеспокоенный взгляд и нахмуренные брови.       — Голубчик, вы чего?       Вспомнив об Айболите Юра резко успокоился, в конце концов тут не Лимпопо, а обычная питерская больница.       — Я, э… — резкая боль в горле прервала так и не сформировавшееся оправдание.       Откуда –то сбоку появилась рука, сунувшая прямо под нос больному стакан с водой. Не обернувшись то ли от вернувшейся растерянности то ли от боли во всем теле, оперативник коротко кивнул в знак благодарности и сделал жадный глоток теплой воды с каким-то привкусом, которая для иссушенного и больного горла казалась благодатью. Так же незаметно рука вновь исчезла со стаканом.       — Что ж, меня зовут Илья Платонович. Понимаю, вы должно быть растеряны, это вполне естественно, — не дожидаясь пока больной ответит на предыдущий вопрос, врач слишком воодушевлённым тоном принялся объяснять сложившуюся ситуацию. — Вы, Юрий Александрович, находитесь в нашей больнице №5 в отделении реанимации.       Упомянув о реанимации, он посмотрел куда-то за спину Смирнова и в его глазах отразилось раздражение, а губы скривились в отвращении, но тут же будто ничего и не было на лицо вернулось вычурно дружелюбное выражение.       Такая резкая и мимолетная смена настроения не могла остаться не замеченной и Юра не выдерживая оборачивается, чтобы посмотреть на того, кого он принял за медсестру. Но вместо усталых и недовольных женщин в белых халатах его встречает будто бы слегка испуганное лицо Грома и хмурая физиономия Волкова, который будто стремился испепелить врача молниями из глаз.       — А-а … Но реанимация ведь… Не ро-родственники же, — составить из этих обрывков полноценное предложение Смирнов даже не пытался и растерянно смотрел то на врача, то на мужчин, стоявших у изголовья кровати.       Вмиг съёжившись под взглядом Волкова Илья Платонович невпопад хохотнул.       — Ну-с в виде исключения! Давид Захарович так волновался за вас, на уши всё отделение поставил! Да и Константин Игоревич как в себя пришёл от вас не отходит! Мы его с недельку-с назад –то выписали, а он уходить от нас не хочет! — утерев пот со лба аккуратным клетчатым платочком врач продолжил. — Зато как санитаркам нашим помогали! Сами вас переворачивали во избежание пролежней, строго каждые два часа! Ох, и друг ваш усатый наведывался, не припомню его имени извините уж. Всё судочки от жены передать хотел да тут мы настояли! Не положено! Повезло вам, Юрий Александрович, таких друзей иметь!       Торопливый и чересчур веселый рассказ врача откровенно кричал о том, что что-то тут не так.       — А… Я п-п-привязан?       — Блять опять, — раздраженный тон Грома никак не подходил к его нежным и осторожным рукам, снимающим вязки.       — Чего ж вы молчали-то! — вновь нервно хохотнув врач с опаской глянул на мужчин. — Не обессудьте уж, девочки должно быть опять забыли. Вы, голубчик, уж сильно много ерзали, и они боялись, как бы вы капельницу не вырвали, так что сильно то на них зла не держите, они как лучше хотели.       — Ага, а то , что с этими тряпками он только больше дергался, их не особо волновало, — закончив освобождать израненные конечности и осторожно опустив их на простыни Гром мстительно запинал ненавистную ткань под койку.       — Перейдем все-таки к делу… Ситуация тут не простая, Юрий Александрович. Пуля застряла в кости ключицы, тем самым основательно раздробив её и всё бы ничего, но осколками были задеты левая подключичная артерия и левая плечеголовная вена, и это уже серьезно, — видимо не заметив ожидаемой реакции и увидев в глазах пациента немой вопрос, Илья Платонович снизошёл до минимального объяснения. — Эта вена несет кровь от левой руки левой части головы, и шеи к сердцу, а артерия соответственно обратно, это если упростить. В общем совсем не шутки, Юрий Александрович, но повезло что вас быстро доставили к нам!       Вновь протерев пот со лба, он ненадолго замолчал и в комнате повисла тишина. Несмотря на открытую неприязнь Волкова и Грома к врачу, те не смели перебивать.       — Обильная кровопотеря, наши хирурги признались, что пару раз были готовы прощаться с вами во время операции. Так же вещество в вашей крови совершенно ни к месту! Во время ранения, вызванное им онемение, возможно помогло вам не так ярко чувствовать боль, но оно так же разжижило кровь от чего остановить кровотечение было крайне сложно. Хорошо, что резанные раны на спине и бедре не успели инфицироваться, а то боюсь, браться за это совсем не было бы толка.       Волков издал нарочито громкий кашель.       — Но думаю вас и ваших друзей больше всего интересуют последствия? С таким ранением сложно сказать, что из списка осложнений коснётся вас, но наиболее вероятные последствия — это разумеется хронические боли, ограничение подвижности руки, особенно во время приступов, онемение, слабость, атрофия мышц…— последующая недолгая пауза подразумевала что оглашенный список может быть расширен. — Но главное, что вы живы! Правда, не советовал бы я вам работать в особо пасмурные дни. Да и вообще не уверен насчет вашей работы…       Юре казалось, что в комнате стало одновременно душно и холодно. Слушая перечисления последствий головой, он понимал, что могло быть намного хуже. Но настроения слушать голос разума не было. В непригодность пришла не просто рука, а главный и самый часто используемый инструмент. Они всегда были в движении, вертели оружие, пересчитывали деньги, ловко прятали карты в рукавах, заправляли волосы за уши. Руки отвлекали внимания от уставшего лица, от беспокойных постукиваний ног, от нервных подергиваний плечами.       Да и работа… Возможно, Смирнов не был образцовым работником как Федя или самоотверженным борцом за справедливость как Костя, но именно работа служила мостом к той жизни, к которой Юра так стремился. Полученные связи, репутация, да и криминальные источники дохода — всё это питало роскошную жизнь в изобилии или хотя бы ее иллюзию. Дорогие сигареты и суп из бульонного кубика на ужин. Как говорится корабль тонет, красим якорь.       Заметив изменение обстановки Илья Платонович вновь занервничал и резко поднялся на ноги.       — Что ж господа, оставлю вас ненадолго. Вам, вероятно, многое надо обсудить. А я пока справлюсь о вашем обеде, Юрий Александрович, вы же должно быть проголодались! Пока придется обойтись больничными пайками, организм не окреп понимаете-с! — невпопад тараторя врач поторопился к дверям. И тут же столкнулся плечом с успевшим отойти к выходу Волковым. Коротко и тихо извинившись, быстро поправил халат и наконец Илья Платонович покинул палату.       — Ч-ч-чего вы его ко-ко-кошамрите-то? — хриплый то ли от боли, то ли от шока Юрин голос, порезал повисшую тишину.       — Брать тебя не хотел. Грома взял, а тебя отказывался, — будь они сейчас на улице Волков точно бы злобно сплюнул слюну. — Сказал что-то вроде «нечего мне сюда трупаков возить! Статистику портите!»       — А ч-чего пе-передумал?       — Я договорился, — осознав насколько угрожающе это звучало Давид тяжело выдохнул. — С «Крышей» их знаком.       — А ты, как тут?       Молчавший до этого момента майор едва заметно вздрогнул, будто забыв где и с кем находится.       — Да как обычно. Когда в себя пришёл, напомнил ему про взятки, да про пару скандалов и о том, как эти скандалы прикрыли, ничё интересного в общем. Прорвался, а тут твоя «птичка» уже стоит.       — Блять Юра, я ж тебя предупреждал, — продолжать смысла не было, Смирнов и сам все понимал, и Давиду ничего не оставалось только как устало потереть глаза и найти способ выбраться из давящей обстановки. — Я жрать хочу. Пойду наведаюсь в столовую. Тебя взять чё-нить, ментяра?       И дождавшись едва заметного ответного кивка, выскочил за дверь.

***

      Гнев исчерпался еще тогда, когда к привычным ночным звукам холодильника, гулкого собачьего лая и глухих криков соседей из-за стены, присоединилась раздражающая трель телефона. Проводящий очередную ночь без сна Давид, тихо ругнувшись, поспешил снять трубку, молясь чтобы шум не разбудил жену и сына. Впервые он пожалел, что телефон стоит так близко к дивану. Ира давно жаловалась, что во время его разговоров, её нежно, но настойчиво выгоняли на кухню или в комнату Олега, но понимая, что слышать ничего о работе мужа и самой не хотелось, ворча уходила.       Подняв трубку он с облегчением увидел, что Ира поворочалась и снова засопела.       — Алло? — номер, высветившийся на маленьком экранчике был знаком. — Гриша?       — Давид, это пиздец! — следом за истеричным голосом послышались выстрелы и крики. — Я за твоим ментом больше не пойду приглядывать! Ты сказал, что они просто посмотрят!       «Ну мне напиздели, и я напиздел. Цикл жизни.»       — Что там происходит?       — У меня вообще-то дела были! Я думал последить за ряженым твоим, это так на десять минут! — голос Григория то сходил на шепот, то поднимался до визга.       — Гриша, соберись.       — Ладно-ладно — выдохнув и слегка успокоившись мужчина продолжил. — Мне пришлось идти за ним. Прицепился к одному знакомому бизнесмену и прошёл как его охрана. Сначала всё спокойно, а потом твой пропал куда-то и следом крики и выстрелы, и что-то мне подсказывает, что он с этим связан.       — Ты его видел? Видел Юру? — из всех сил стараясь не кричать Давид до треска пластика сжал телефонную трубку. Ебаный Смирнов и его ебанный майор.       Из комнаты сына послышался скрежет. Отлично, еще и Олега разбудил. Но вместо сына из комнаты сонно зевая вышел Пицен.       Пронесло. Все ещё не до конца проснувшись, пёс шатаясь подошел к дивану и уселся у ног хозяина, уложив свою большую пушистую голову ему на колени. Рассеянно гладя пса Давид в очередной раз убедился, что не зря поддался на уговоры Иры и Олега взять собаку домой.

***

      Забирать это чучело домой совершенно не хотелось. Плетясь по сырому осеннему лесу Волков недовольно бухтел себе под нос.       — У всех проблем одно начало — сидела женщина, скучала…       Вчера вечером Ира решила, что срочно нужно знакомить ребенка с чудесной природой нашей бескрайней, и вот семейство с термосом и бутербродами в уже промокших носках дышат свежим воздухом в Ржевском лесопарке.       — Да ты только глянь на него! — Ирина, будто, не слыша обречённого тона мужа указала на сына.       Маленький пятилетний Олег, надёжно укутанный в несколько слоев одежды во избежание не только болезни, но и не успевших заснуть клещей, радостно пинал кучки листьев, хихикая, когда в воздух удавалось поднять особенно большую.       Ну может оно того и стоило. Давид не был образцовым мужем или отцом. Хорошо с появлением Олега он хотя бы гулять и употреблять перестал. Видимо, на улицах вместе с парой зубов и всю дурь выбили, но до сих пор перед Иркой было ужасно стыдно. Она ведь ждала, раны обрабатывала, в лоб целовала. Видеть страдания любимого человека было до того невыносимо, что Давид решил надо либо уходить и не мучить ее, либо меняться.       Известие о беременности выбрало за него более трудный путь.       С тех пор всё изменилось в лучшую сторону. Всё, кроме работы.       Ира знала за кого выходила, но всё равно видеть её грустный взгляд, когда Давид вновь уходил в ночь без каких-либо гарантий что вернется, было тяжело. И чтобы компенсировать свои грешки, Волков никогда ей не отказывал.       Ехать четыре часа к твоей бабушке, чтобы перепахать поле картошки? Конечно, кадерлем!       Утром выходного в моросящий дождь гулять по лесу? Не вопрос, матурым!       Крик вырвал Волкова из размышлений.       — Олежа, не трогай!       В два широких шага информатор подбежал к сыну и за капюшон оттащил его от подозрительно шевелящихся кустов. Олег недовольный, что ему не дали исследовать источник шума палкой, затрепыхался в руках отца.       Кусты зашевелились активнее и вдруг оттуда издав короткий вой выпрыгнуло что-то черное и маленькое.       — Ууу!       — Это… Белка? — подняв сына на руки Давид неуверенно взглянул на жену.       — Это — щенок! — слишком радостный тон Иры не предвещал ничего хорошего.       — Ссенок! — шепелявый из-за первого выпавшего зуба крик Олега только подначивал мать.       — Маленький такой! Ты откуда здесь? — подходя ближе она спровоцировала очередное короткое «Ууу» и присела на корточки у комка шерсти.       Ну в основном, комка шерсти. Шуба из грязи, веточек, листьев, хвойных иголок, мха и репейника не давали не то, что понять как выглядит щенок, но даже установить его точные размеры.       — Ирка, отойди от него, вдруг он бешеный. Я не говорю уже о клещах и блохах, они точно есть!       — Давид, ну ты глянь какой хороший! — не обращая внимания на опасения мужа женщина подхватила щенка на руки, вызвав очередной вой, и поднесла его чуть ли ни в притык к лицу Волкова.       — Чучело бл- блин, самое настоящее, — резко отпрянув и спрятав вырывающегося сына за спину мужчина вынес вердикт. — Брось этого лешего.       — Ну он же тут совсем один! Мы должны ему помочь! — вытаращив глаза Ира с надеждой посмотрела на мужа. Вырвавшийся Олег многозначительно кивал на слова матери и уставился на отца тем же взглядом. Только у лесного чудовища морда оставалась хмурая, мол «Хочешь — бери, не хочешь — иди нахуй».       Ну что ж, хочешь приютить лешего, Мэхэббэтем , разумеется!              Так и назвали Пицен — Леший.              Позже оказалось, что щенок не просто дворняга, а самый настоящий золотистый ретривер, который слава богу, не подцепил клещей. Чего не скажешь о блохах.

***

      С того момента прошло шесть лет и теперь в статном золотистом псе трудно было узнать маленького, грозного лешего. Но в его глазах все еще читалось «Хочешь гладить — гладь, не хочешь — иди нахуй».       А сейчас зарыться рукой в шерсть Пицена очень хотелось и отказывать себе в этом утешении Давид не стал. Гнев сменил страх и что-то подсказывало, что он будет с Волковым еще долго.       — Алло! Алло, Давид! Да что ж такое, — в трубке стало значительно тише и послышались шорохи. — Нашёл единственный телефон здесь каким-то чудом, а он блять, не фурычит.       — Я–Я слушаю…       — О! Так вот, не видел я твоего Юру! Но большинство гостей свалило уже, так что и мне пора от сюда ноги делать.       — Нет! Ты не можешь оставить его!       — Слышь, это не мой друг и мы на это вот всё не договаривались, — появившаяся угроза в голосе быстро сменилась усталостью. — Тем более я слышу шум сирен. Либо скорая, либо мусора скоро будут здесь, и они явно пополезнее меня.       Следующие события смешались в кучу. В панике одеваясь под невпечатлённый взгляд Пицена, оставив короткую записку Волков выскочил в холодную февральскую ночь без какого-то определенного плана.       И спустя почти две недели леденящий страх наконец сменился всепоглощающей усталостью.

***

      — К-к-ость, а что случилось-то? Я всё помню вроде… Но не по-понимаю.       — Ну тебе какую версию, для общественности или для начальства? — устало усевшись на освободившийся стул Гром рассматривал потрескавшийся кафель под ногами.       — А… Ну, наверное, обе.       — Ну сначала все молчали, потому что после той мясорубки и спросить-то некого было. Я тоже в отрубе валялся, кто смог выбраться были не теми, кого можно было просто допросить, хотя справедливости ради о случившемся в той комнате всё равно знали только мы. Федя отмазался тем, что поздно пришел и нечего внятного не видел. Как я в сознание пришёл он первым ко мне прорвался и устроил допрос, — стыдливо почесав затылок Костя будто ещё сильнее потупил взгляд. — Честно говоря, я сначала подумал, что его начальство отправили всё выведать. Но он дослушал мой несвязный бред, упал на стул и закурил. Представляешь, Федя закурил прям в больнице! Я тоже ахерел конечно, — появившаяся улыбка быстро пропала.       — Он помолчал с минуты три и начал пересказывать весь этот пиздец.

***

      — Значит вы с Юрой, под прикрытием отправились в логово Анубиса, послав все мои предостережения далеко и на долго, — после долгого перерыва сигарета горчила как никогда, но Прокопенко успешно сдерживал кашель.       — Федь…       — Оказались в центре перестрелки, начатой из-за конфликта неизвестного чиновника и сектантки. Может приставал, а может просто не поделили что-то.       — Так это я ж всё начал… Что ты-       — Молчи, — строгим тоном прервав Грома, Федя вновь затянулся. —Перестрелка становилась серьезнее, когда сектанты посчитали это покушением на Анубиса. Позже вы с Юрой отстреливаясь пытались скрыться в глубине бань, видимо планируя выйти через окно. И случайно оказались в одной комнате с Анубисом, то есть Хмуровой, которая испугавшись разоблачения выстрелила в Юру, а ты соответственно в целях самозащиты застрелил ее.       — Так там же гильзы должны быть… Да и оружия у нее не было, кто в это поверит?       — Ты думаешь есть что проверять? Если бы место опечатали и ничего не трогали, ты представляешь чьи следы бы там нашли? Свои же собственные! Туда съехалось слишком много важных шишек, которые не хотели бы в этом светиться, а потому всё замели и молчим. Но молчание это продлится недолго… — раздраженно проведя рукой по волосам Прокопенко заговорил спокойным, но сосредоточенным тоном. — Ты знаешь, что туда проник журналист? Но у его оператора руки из одного места и разобрать чьи-то лица невозможно, тем не менее теперь общественность ждет официального ответа от милиции. Так понял, почему мы молчим? Начальство ждет твоего ответа, а знаешь почему? — не дождавшись ответа Федя чуть наклонился вперед, стараясь передать серьезность ситуации.       — Они в растерянности. Они не знают, как всё вырулить в нашу пользу, ведь пока в глазах людей милиция обо всём знала, но ничего не делала. Начальство готово обманываться, все ждут какую сказку им предложит участник событий.       — Федь, так нельзя…       — Знаешь, что ещё нельзя? Ломиться сломя голову без подстраховки, ввязываться вдвоем против полчища сектантов и нельзя попусту рисковать своей жизнью, но тебя же это мало волнует, — с трудом успокоившись, Федя кинул бычок в ближайший цветочный горшок к десятку таких же, видимо оставленных предыдущими пациентами. — Сейчас наша задача вывернуть всё в свою пользу.       Гром молчал.       — Что? Я теперь для тебя лживый мусор? «Продажный» коп, да? — Костя поправил повязки на руках и продолжал молчать. — Дурак ты, Костян. Это только в фильмах хорошие добропорядочные полисмены всегда выходят сухими из воды. Система работает не в нашу пользу, и выбирая между тобой с Юрой и правдой я всегда выберу вас.       — Что с нами будет-то, — небрежный тон майора только больше раздражал Прокопенко.       — Юру ещё год назад хотели сократить, он для них больно мутный. А ты давно на карандаше, если начальство узнает, что в эту передрягу ты непросто вписался, а еще и спровоцировал, то точно ухватятся за возможность упечь вас обоих далеко и надолго.

***

      — Ну я ж не совсем дурак. Согласился, — откинувшись на стуле Костя продолжал прятать глаза. — Мы рассказали всё, они выслушали. Поверили или нет не знаю, но для общественности выдвинули другую версию. Мол, это была операция под руководством Хмуровой, а мы шли как её напарники. Она погибла, а роль Анубиса скинули на случайного убитого сектанта чью личность установить не представляется возможным. Как итог, ей медаль посмертно.       Невесело рассмеявшись майор перевёл взгляд на окно.       — Бред? Бред конечно, но начальство посчитало что у людей и так доверия к милиции нет от слова совсем, и наша «правда» только спровоцирует протесты.       Юра понимал, что так и есть, а также поддерживал Федину позицию, но видел, как тяжело это дается Громовскому мировоззрению. Неправильно? Да. Нечестно? Естественно. Несправедливо? Разумеется. Но нужно как-то выживать.       — Они ещё Игоря хотели допросить… Но там наш психолог вмешался.       — И-Игорь?! А он-то тут п-п-причем?       Впервые за разговор Костя перевёл полный сожаления и стыда взгляд на Смирнова и тут же вернулся к наблюдению за окном. Сменивший февраль, март растопил все сугробы.       — Он был там… В тот самый момент Игорь там был. Видел его перед тем, как рухнуть, — нервно сглотнув Гром продолжил. — Он не говорит.       — Но…       — Там и Игнат был — прятался в строительных лесах. Этого отмазать от допроса не получилось, но его Федя подготовил. Да тот ничего и не видел.       — Ещё и Игнат… П-п-погоди, в смысле не говорит?!       — У него типа истерический, как его, — достав из внутреннего кармана в несколько раз сложенный желтоватый лист, майор прищурился, силясь расшифровать врачебный почерк. — Истерический мутизм во. Как мне объяснили, то учитывая шок и страх, в такой ситуации — это вполне нормально.       Сказать было решительно нечего. Мало того, что сами отхватили, так ещё и ребёнка перепугали. Терпение майора подошло к концу.       — Юр… Прости. Сам не понял, как выстрелил. Не хотел, прошу поверь, — глаза как назло оставались сухими, а так хотелось пусть и таким, по мнению Кости, не достойным его способом доказать, что ему действительно жаль.       «Тогда стреляй». Такая явная попытка манипуляции. В обычное время Костя бы только хмуро посмотрел и дал бы другому мужчине профилактический, но легкий подзатыльник, а сейчас чего? Как вообще у него рука поднялась, и ведь не свалишь всё на наркотики. Да без воздействия веществ, он бы ни в жизнь не спустил курок, но днем того же дня Гром точно так же направил заряженное оружие на лучшего друга.       — Кость… Мне так… С-с-стыдно, — Смирнов же наоборот, ослабленный лекарствами и изнеможённый, даже если бы захотел не смог бы сдержать наворачивающихся слез.       — Чего?       — Я же тоже вы-выстрелил… Не закончись у меня па-патроны и на этом месте лежал бы ты, или м-мы оба.       — Юра, ты защищался.       — За-защищался… Прям б-б-благородный рыцарь, да? Что я за-защищал, себя или деньги?       — Хуйни не неси.       — Да и вообще, не бу-будь ты в опасности и так с-связан с этим делом… Я бы сам с радостью с-согласился на сделку с Хмуровой.       — Это неважно, — нахмурившись Костя отмахнулся и сам понимая, что Смирнов говорит правду.       — В-важно Кость… Мне всегда хо-хотелось выглядеть в твоих, да и в своих глазах лучше, чем я есть на са-самом деле. Но от себя не убежишь — я жадный и гнилой человек… Но мне так хо-хотелось, чтобы ты полюбил меня. Влажно рассмеявшись оперативник посмотрел прямо в глаза Грома.       — Я ведь так злился тогда. Кость, мне даже ка-кажется, что в тот момент я действительно ненавидел тебя. На-наверное, как и ты меня.       — Нет, — обезоруженный чистыми Юриными глазами майор ответил слишком быстро.       — Нет?       — Я не ненавидел… Я боялся.       — Кого? М-меня что ли? — это вызвало только больше сдавленного и неискреннего смеха.       — Тебя, за тебя и того, чем ты мне тогда казался. Всей той несправедливостью, всеми теми, кто замалчивал неудобные смерти, всеми теми, кто менял жизни на деньги, — говорить так откровенно и смотреть собеседнику в глаза было невыносимо, но Костя старался из-за всех сил. — Ведь если чью-то смерть замолчат, даже смерть Хмуровой, что помешает им замять если что-то случится с Леной, Федей, тобой или Игорем, да даже с чертовым Цветковым. Это так страшно, Юр.       Схватив здоровую руку Смирнова, он судорожно поднёс её к губам.       — Если ты жадный, то я трус.       — Э, п-п-погоди это — естественный страх! То, как ты это описал и-и-испугало бы кого угодно!       — Значит у меня была достойная причина?       — К-к-конечно! Ну в смысле, я понимаю, как твой мозг под на-наркотой связал всё это.       — И твоя причина была важна.       — Что? За-загрести побольше ба-бабла? Даже не сравнивай!       — Я знаю тебя и знаю, чего ты хотел добиться.       — Но-       — Я понял тебя. Ты действительно любишь дорогие вещи и хорошо жить, но можно ли за это винить. Но я знаю, что больше ты любишь — Нас.                   Улыбнувшись чему-то своему Гром позволил себе бросить на оперативника ехидный взгляд.              — Будь ты действительно таким меркантильным, то точно смог бы найти кого-то получше чем сварливого майора, живущего с сыном в обветшалой квартире. Нашел бы кого-то, кто возил бы тебя не на дачу к Прокопенко, а заграницу. — коротко рассмеявшись Гром продолжил. — Но ты выбрал меня и почему-то думаешь, что это не взаимно. Почему-то думаешь, что тебе нужно добиваться моей любви. Юра, я не жду от тебя дорогих подарков. И Лена с Федей любят тебя просто за тебя. И Игорь давно ждет не гостинцев, а тебя.              Замолчав мужчина нахмурился и чуть сильнее сжал Юрину руку.              — И думаю это моя вина, так что прости ещё и за то, что так редко показываю, как сильно ты мне нужен.       Приоткрыв рот от шока оперативник не мог поверить в услышанное.       — П-прощу… При одном условии.       Напрягшиеся плечи Грома контрастировали со смирившимся лицом.       — И ты п-простишь меня и п-признаешь, что в том, что произошло в банях нет ни правых, ни ви-виноватых. Ты испугался, а я ра-разозлился, действие наркотиков усилило чу-чувства до крайности.       Разозлился да? Настолько что не отдавал отчет своим действиям… До Смирнова наконец-то дошло. Сектантов в комнате с затопленным полом действительно было больше. Но они тоже вдыхали порошок. Они сами друг друга перерезали.       Этот факт лишь подтверждал: что бы там не распыляли, эта дрянь была опаснее всего, с чем оперативник раньше сталкивался.       Но погрузиться в полноценные размышления характера вещества ему не дал долгий влюбленный взгляд Грома.       — Кость?       Отросшие борода и волосы составляли не лучшую картину и если бы Юра увидел себя в зеркале, то тотчас ужаснулся бы и вскрикнул что-то вроде: «Костя, да я же на священника по-похож!»       Но это изнеможённое, бледное, всё в синяках и ссадинах лицо казалось Косте самым красивым на свете. Потому что живое.       Обхватив впалые, мокрые щеки он притянул Смирнова к себе. Сложно было назвать это поцелуем, скорее стремлением через губы передать всё испытываемое тепло и привязанность.       — Прощаю.

***

      Дверь резко и с силой отворяется, и на пороге появляется Волков, сжимающий в одной руке целлофановый пакетик с небрежной скинутыми бутербродами, а в другой держащий три стакана с чаем. Звучит невозможно и так и было бы, если бы Давид от безысходности не схватил три стакана ободок опустив пальцы в чай до "Марусиного пояска" . Настолько же насколько негигиеничной была это идея, настолько и ненадежной. Стаканы так и норовили соскользнуть, отчего Волков стоял в дверях на одной ноге, коленом другой поддерживая стаканы за дно. Но кажется его это волновало не так сильно, как незаконченный в коридоре спор, ведь не спеша заходить в палату информатор смотрел куда-то вглубь прохода и мешая татарский с русским из-за всех сил старался не кричать.       — Женщина… Женщина, да не кричите, бога ради, да что вы… Да я ваших пациентов, что ли кормить иду?! Это для здоровых! — в ответ послышался визгливый крик, который разобрать смог лишь тот же Давид. — Э, Амавес в смысле понаехали?! Пять лет назад все братья с сестрами были вроде? И вообще-то Татарстан — Россия, Кутагым !       Посчитав что бой выигран Волков гордо шагнул в палату, захлопнув дверь рукой с пакетом.       — Не, ну вы слышали? — рассмотрев, что творится в палате Давид в очередной раз перехватил почти упавшие стаканы. — Э, мужики, вы че тут сырость развели?

***

      — Костя, е-ебашь на красный! — сидевший на пассажирском сидении Юра заискивающе наклонился к водителю.       — Юра, — тяжелый вздох успевшего за поездку в тридцать минут устать от маниакальных идей Юры, поддерживаемых смехом детей и бабы Майи был крайне красноречив. — Мы менты.       — Ну так и я о том же! Давай газу! Федя с Ленкой проскочить успели!       — Вот поэтому я тебя за руль и не пускаю, — нетерпеливо посмотрев на светофор Гром усмехнулся. — Тем более мы их драндулет всё равно обогнать успеем.

***

      С щелчком счётчика на кухне низко загудел холодильник «Бирюса» и загорелась тусклая красная лампочка у телевизора       — «Да будет свет! — сказал электрик и перерезал провода» — с этими словами Костя свалился с шаткого табурета.

***

      — Мальчики, закройте уши, — и вдохнув побольше воздуха женщина закричала. — Федя, иди сюда, я эту банку сейчас разъебашу! Моментально появившаяся в дверном проеме растрепанная голова с такими же растрепанными усами испуганно и грустно посмотрела на жену.       — Леночка, ну там же мангал…       — Вы этот мангал втроём охраняете, не убежит он! Ты лучше банки открой и мясо нанизывай!       Тяжело вздохнув Федя с тоской начал открывать банки с соленьями понимая, что кухню он покинет не скоро.       — А баб Майя тебе не помогает?       — Она гору посуды моет, — перейдя на слащавый тон, Лена чуть агрессивнее стала нарезать овощи. — Кто-то же мне на прошлых выходных сказал оставить так! Мол, в следующий раз по приезде сам помоет! Вот только этот кто-то при первой возможности смылся! — Ладно-ладно… Не отвлекай, я мясо режу…

***

      Мальчикам было поручено ответственное задание полить огород.       Заходя с правого фланга поля Игорь опасливо выглянул из-за теплицы.       Осмотрев ровненькие грядки с торчащей ботвой разного происхождения он для приличия полил ближайший кустик, но услышав позади шорох, тут же направил шланг себя за спину. Послышался визг и приглушенный мат.       — Игорюня, она же ледяная! — отряхиваясь как собака, Игнат принялся выжимать старую футболку с Микки Маусом в надежде избавиться от проникающего к костям холода.       — А вот, — Игорь совсем недавно снова начал разговаривать, но пока ограничивался короткими предложениями. Но раз врачи говорят, что это хорошая динамика, и их сеансов вполне хватает, никто не заставлял мальчика говорить насильно.

***

      Узкие деревянные лавочки и под стать им стол из светлого дерева хранили на себе воспоминания. Пару кратеров, прожжённых сигаретами, въевшиеся пятна неизвестного происхождения, забившийся глубоко пепел и вмятины оставшийся с тех пор как Игорь затащил велосипед в беседку и случайно ударил им стол.       Глухой звук ударов, крупных капель дождя о черепицу беседки, вопреки издаваемого шума будто наоборот усыплял. Тихо перебирая струны на гитаре Лена не играла что-то определенное, а просто чередовала бои. Федя, уложив голову ей на плечо, вертел в руках пустую рюмку, явно собираясь вновь ее пополнить. Главный Федин собутыльник Баб Майя ушла на боковую как с час назад, а Костя с Юрой уже дошли до кондиции чая с вафельным тортом.       Накиданные на полу перед столом старые бушлаты и верблюжьи одеяла составляли собой достойную временную постель для подростков.       Подаренный Игнату на день рождения новенький «Game Boy» небрежно забытый, лежал среди одеял будто всего двадцать минут назад за него не велся ожесточенный бой из щекотки и щипков.       — Бляя, — тихое поскуливание раздалось слева от майора. Ему казалось, что Юра от союза колыбельной дождя и градуса клюквенной настойки давно тихо посапывает, уткнувшись в угол беседки. Но взглянув на Смирнова стало понятно, что сна там не было ни в одном глазу. Весь алкогольный румянец сошел на нет, лицо побледнело, едва ли не позеленело. Тихий скрежет зубов трудно было расслышать если хорошенько не прислушаться.       — Юрка, ты чего?       Мелодичная трель гитары резко оборвалась. Фёдор, подскочивший с плеча жены, окинул обеспокоенным взглядом нахохлившегося друга, вызвав короткий смешок с его стороны.       — Ф-федь, ч-что с п-прической. Я упала с се-се-сеновала, тормозила го-головой?       — Да объясни же нормально, — раздраженно поправив растрепанные волосы спросил Прокопенко.       С каждой секундой Смирнов сжимался все больше, будто стремился свернуться в клубок.              Шорох, раздавшийся с импровизированной лежанки, значил что кто-то из детей проснулся.       — Папе плохо? — хриплый ото сна голос Игоря был пропитан беспокойством.

***

      Папой Юру мальчик стал называть сравнительно недавно, после того как старшие жильцы квартиры решили, что скрывать это дальше от сына было бы глупо.       — Я знаю, — Игорь не выглядел, ни удивленным ни смущенным.       — Чего? Мужик, откуда? — Гром старший был готов пуститься в долгие объяснения о том, что двое мужчин могут любить друг друга и был крайне обескуражен реакцией сына. Но немного рад, что удалось избежать неловкого разговора.       — Я не глупый.       — Игорёшь, к-конечно ты не глупый, но мы вроде не-не-неплохо скрывались.       — Плохо.       — Ладно… То есть всё нормально? — в принципе уточнять было незачем, реакция была лучше, чем они могли ожидать, но майор перепроверил.       Утвердительно кивнув Игорь пристально посмотрел на Юру и ехидно ухмыльнулся.       — Папа!       Повисла тишина, порванная кашлем Смирнова.       — Не, Игорюнь, ты не обязан на-называть меня так. У тебя же в-вон папа сидит.       Но мальчик был непреклонен. В глазах заплясали чёртики и он вновь уверенно отчеканил.       — Папа!       — Ну ахуеть. А я тогда кто?       — Хм… Батя? — окинув Костю невпечатлённым взглядом Гром младший вернулся к мультикам.

***

      — Не, Игорёшь, я-я в порядке, — последовавший предательский болезненный стон выдал Смирнова с потрохами.       — Врёшь. Рука!       По беседке прокатилась волна понимания.       — Что ж, всем пора на боковую! — накинув на оперативника еще одно лёгкое одеяло майор преувеличенно бодро вскочил. — Со стола завтра уберём. Игорь, буди Игната и шагом марш спать!

***

      Забираясь по слишком крутой и скользкой от дождя лестнице Юра успокаивает себя тем, что он и полностью здоровый, и трезвый перемещался по ней на четырех конечностях. Понастроят ведь! Пропустивший его вперед Костя, поддерживающий со спины, добавлял хоть каплю безопасности. По крайней мере полетят вниз вместе!       Лена предлагала конечно поменяться местами, но мужчины быстро отказались. Во — первых, баб Майя имеет ужасную привычку вставать с первыми петухами в независимости от того, когда и в каком состоянии она ложилась спать, а во — вторых они помнили, что мучения с лестницей окупятся в сто крат.              Всё на участке было построено Федей при помощи своего и Ленкиного отца, но именно к этому чуду инженерии Костя успел приложить свою руку. Не к лестнице, конечно, её изначально и не было и на второй этаж забирались через люк, что было неудобно, но точно безопаснее.       На первом этаже покрашенного в медно-красный, деревянного здания располагалась баня, которой Федя хвалился всем, кто был готов слушать. На втором этаже устроили жилую комнату. Большую часть помещение с необлицованными деревянными стенами занимала самодельная кровать. Кровать со сколоченным из попавшихся под руку досок каркасом, натянутой панцирной сеткой и накиданными разномастными матрасами в купе с застиранным постельным бельем несмотря на свою несуразность казалась царским ложем. На стенах переходящие в крышу висело парочка плакатов, которые Игорь привозил из города.       Минусом и плюсом этого пентхауса было то, что баня сильно прогревала комнату, а прямо рядом с проходящей через комнату трубой, на противнях сушился укроп, ещё больше душа воздух. По итогу спать с закрытой дверью или окном становилось невозможно.       Поэтому наконец забравшись наверх, дверь была оставлена открытой, а маленькое прямоугольное окошко у изголовья кровати тут же было откинуто и раздавшийся тихий лязг цепей, на которых оно держалось было едва слышно за шумом дождя.       Костя едва успел убрать пыльный цветастый плед с кровати на стоящую рядом тахту, как на неё тяжело упал Смирнов.       С разболевшейся головой глаза открывать совершенно не хотелось, тем более, когда зардевшийся рассвет бил Юру по глазам.       Тяжело вздохнув Гром мягко потянул его руки верх стянув футболку, а затем и шорты. Прохладный воздух совершенно не помогал ломящим костям, но в уличной одежде спать было бы точно неудобно.       Зарывшись под тонким летним одеялом Юра не рискнув открыть глаза, а только почувствовал, как рядом прогнулся матрас и тихо зазвенела сетка. Теплая тяжёлая рука накрыла больно плечо слегка поглаживая и массируя стремясь передать собственное тепло.       — Юр…       — Мхм? — тратить силы на слова совсем не хотелось.       — Я никак не могу перестать думать… Если бы я тогда Федю послушал.       — Коть… Если бы ба-бабушка была де-дедушкой. Если бы я не по-пошёл за тобой, если бы Да-да-давид отказался говорить, если бы я не был таким жадным, а ты эгоистом. Если бы я не ра-разозлился, а ты не испугался. Мы уже об-об-обсуждали это, — открыв глаза он знал, что увидит, неуверенное выражение лица майора и скрытую вину. — Если бы я тогда не подождал тебя с работы, а ты бы не позвал к себе.       Дождавшись легкого кивка и увидев, что Гром наконец-то расслабился, Юра подвинулся ближе зарывшись тому в шею и горячо выдохнул.       — Я вполне до-доволен где мы с тобой оказались. А ты?       Слегка вздрогнув от потока теплого дыхания в таком чувствительном месте Костя опустил подбородок на взлохмаченные волосы оперативника.       — Я тоже.       И наконец из их разговоров исчезла любая недосказанность.