Во веки веков

      

Неосмысленная жизнь не стоит того, чтобы жить.

Сократ

             Чимин задумчиво смотрел на прозрачную жидкость в бокале для вина и катал её туда-сюда, делая круговые движения запястьем. Он на секунду бросил взгляд в панорамное окно, у которого стоял, на яркую вывеску с рекламой какого-то beauty-продукта и наконец сделал глоток воды. Та, ожидаемо, имела едва различимый химический вкус хлорки и легко скользнула в горящее горло, охлаждая его.       В последние полгода Хосок стал приходить всё реже и реже, а сегодня написал, что хочет поговорить о чём-то серьёзном, и, пожалуй, Чимин уже знал, какого рода будет этот разговор, отчего становилось страшно, потому что прибегать к старым способам добывания пропитания совсем не хотелось. В конце концов не факт, что его однажды не поймают за руку, если он и дальше будет пытаться подкупать медсестёр. Вообще по мнению самого Пака Хосок был одним из самых лучших и идеальных вариантов, который у него мог быть в реалиях XXI века, но по истечению пары лет на Чона снизошло «неожиданное» озарение тяжести их явно невечных отношений. Чимин отнёсся к их расставанию спокойно, даже холодно, ведь за столько десятилетий и веков он уже привык к подобному, а потому не видел смысла вдаваться в лишние душевные терзания. В отличие от Хосока, который был простым человеком, а потому прорыдал два часа кряду на холодном плече Чимина, причитая о том, что тот ему очень нравится, но он не может решиться на заранее обречённые отношения.       Несмотря на их расставание, стоит отдать Хосоку должное, потому что он Чимина не оставил на произвол судьбы, а озаботился предоставлением ему еды, за что Пак был безумно благодарен. За столько лет Чимин приспособился не есть месяцами, потому, хоть и испытывал некоторые трудности в обыденной жизни из-за голода, старался Чона лишний раз не напрягать, но от предлагаемой порции никогда не отказывался. Сначала Хосок приходил около десяти раз в месяц, потом визиты сократились до шести, пяти, трёх и в конце концов одного. Чимин никогда не писал первым и не просил встречи, чтобы не отрывать бывшего от его нормальной жизни, а потому последние два месяца голодал, терпя неудобства в виде слабости, лёгкого недомогания, невозможности зачаровывать и обращаться, а также обострившейся аллергии на солнце и чеснок. И вот вчера Хосок наконец написал, оповещая, что сегодня придёт с едой, и даже извинился за своё отсутствие, сказав, что был в длительной командировке в другой стране. Чимин задал пару вежливых вопросов, и они договорились о встрече вечером около десяти часов. Хосок опаздывал вот уже на полчаса, и Пак искренне начинал верить, что тот вообще не придёт, но тут в дверь позвонили.       Чимин поставил пустой бокал на журнальный столик и направился ко входной двери. Он посмотрел в зеркало в прихожей, поправляя зализанные назад волосы, и распахнул дверь, встречая улыбающегося во все тридцать два Чона.       – Привет! – Хосок протянул кисть для рукопожатия и невольно дёрнулся, ощутив холодное прикосновение. – Ты как-то совсем осунулся. Не ел без меня ничего, да? – плотно сжал губы, напряжённый.       Чимин вяло улыбнулся и отрицательно покачал головой:       – Нет, что ты, – беспокоить Хосока не хотелось, и он соврал. – Просто месяц тяжёлый. Проходи, – отошёл в сторону, пропуская Чона в квартиру, но тот шагнул через порог и неловко затоптался на месте.       – Я буквально на минуту, поэтому заходить не буду.       Чимин кивнул ему, закрывая входную дверь. Повисла гнетущая тишина.       – Я это, – Хосок снял с плеча рюкзак и завозился, извлекая наружу объёмный термопак, – принёс тут тебе, – протянул, держа за пластиковые ручки.       У Чимина зачесались дёсны и нёбо, но он заставил себя сдержаться и принял пакет, подметив странную тяжесть:       – Ты что, кого-то убил? – Пак не смог сдержать любопытства и всё же заглянул внутрь, насчитывая около пяти прозрачных пакетов с алой жидкостью. Каждый из них был подписан датой и временем забора.       – Как раз об этом и хотел поговорить, – Чон неловко прокашлялся.       Чимин поднял на парня округлившиеся глаза:       – Погоди, ты же не серьёзно? Ты что, реально кого-то убил? – наклонился вперёд, шепча едва различимо.       – Что? Нет! – Хосок помахал перед собой руками в защитном жесте. – Я о том, что больше не смогу тебя кормить. Прости.       Пак мягко улыбнулся:       – Я знаю.       – Что? Откуда? – Чон непонимающе нахмурился.       – Брось, Хо, по твоему поведению и так очевидно, – Чимин пожал плечами. – Спасибо, что был рядом так долго. Этого уже достаточно с головой, поверь.       Хосок помялся, а потом тяжело вздохнул:       – У меня появилась девушка. Я очень её люблю, поэтому у меня фактически стоит выбор между ней и тобой. Прости, но я выбираю её.       – Тебе не за что извиняться, – Пак похлопал парня по плечу. – Всё хорошо. Желаю вам счастья и благополучия, – постарался улыбнуться максимально искренне, после чего отстранился. – Будешь уходить, захлопни дверь, – развернулся, чтобы уйти, но его придержали за локоть.       – Подожди, это не всё, – Хосок неловко отдёрнул руку и повёл плечами под внимательным взглядом тёмных глаз. – Ты правильно заметил, что там больше, чем обычно. Две порции по двести миллилитров мои, а оставшиеся три моего бывшего.       – Когда ты только успел? – Чимин мягко поддразнил его, подмигнув.       Чон коротко прыснул и наконец расслабился:       – Нет-нет. Он был ещё до тебя. Недавно столкнулись случайно, и он заикнулся о том, что ему нужны деньги. Много и желательно в ближайший год. Я помню, что после нашего расставания ты предлагал мне какие-то баснословные суммы за, кхм, еду, но я отказался. Вот он не откажется. Тем более что медсёстрам ты бы отдавал намного больше, чем ему. Я рассказал только то, что от него требуется и сколько ты готов за это дать. Он без раздумий согласился, но я сказал, что можешь не согласиться ты, поэтому он сдал все необходимые анализы и согласился дать тебе пробную «партию», – Хосок полез во второе отделение рюкзака и достал оттуда синюю полупрозрачную папку с какими-то бумажками внутри. – Здесь копии его документов, рекламка компании, где он работает, и все его анализы. Но у него одно условие.       Чимин принял худую папку из чужих рук и с интересом посмотрел на Чона:       – Какое?       – Если он тебя устроит, то ты заплатишь ему за эти три порции. И заключишь с ним договор минимум на полгода.       – Это уже два условия, – Пак ухмыльнулся, а потом кивнул: – Но вполне приемлемые. Поэтому я согласен.       – Отлично! – Хосок хлопнул в ладоши и довольно улыбнулся. – Номер его телефона в папке на отдельном листе.       Они обменялись ещё парой слов, и Чон, попрощавшись, ушел. Чимин закрыл за ним дверь и прошел вглубь квартиры, заворачивая на небольшую кухню. Он открыл неприметный маленький холодильник, из которого тут же повалил холодный пар, и переложил в него все пакетики из термопака, кроме одного.       Чимин повертел оставшийся пакет в руках, разглядывая алые переливы и тусклый блеск жидкости. Его живот пронзительно заурчал, а дёсны зачесались с новой силой. Пак воровато оглянулся, так, будто за ним могли подсматривать, прошёлся по всей квартире, задёргивая шторы, и выключил свет. В темноте его глаза опасно блеснули, когда он опустился на пол перед диваном и впился пальцами в бока надутого пакета. Чимин облизал пересохшие губы, поднёс пластик ко рту и выпустил клыки, впиваясь ими прямо в упаковку. Та противно заскрипела, отдавая гадкой горечью на языке, и легко поддалась острому давлению, выпуская из себя тонкие струйки бордовой жидкости, которая потекла в саднящее горло Пака, успокаивая его. После пары глотков Чимин не смог остановиться и продолжил высасывать из пакета последнее, наслаждаясь теплом, разливающимся по телу от каждого глотка; ощущением жизни, наполняющим каждую его частичку, и возвращающейся силой. Чимин блаженно простонал, опустошив пакет, и откинулся назад, опираясь о край дивана. Он сыто облизался и в наслаждении прикрыл глаза:       – Вкусно, – поднял смятый пакет, разглядывая в полной темноте смутную надпись: «Мин Юнги. Четверг, 15 сентября, 20:43». – Ну здравствуй, Мин Юнги, – Пак еще раз провёл языком по переставшим саднить клыкам и хищно улыбнулся.       Анализы у Юнги оказались вполне себе хорошими: стандартные показатели в норме; железо было немного повышено, что Чимину было только на руку, ведь это значило, что анемии у Мина не будет; холестерин выше нормы, но незначительно; не ВИЧ инфицированный и никаких серьезных болячек в принципе не было. Одним словом, идеальный кандидат. Правда вложил матерную записку: «Оплатишь мне эти анализы в любом, блять, случае. Столько бабок в них, сука, въебал. Это пиздец, а не медицина». Но это Пака даже позабавило. В конце концов он и сам не шибко интеллигент, хоть и живёт уже туеву кучу десятилетий, если не веков. Да и ему с этим Мин Юнги не по пути, как и со всеми остальными до него, поэтому чужую невоспитанность можно и потерпеть.       Через пару дней Чимин позвонил по указанному номеру. Ответили ему быстро, но он всё равно не смог разобрать ни слова, потому что клубная музыка на фоне перебивала абсолютно всё, а уж тем более говорящего, поэтому сбросил. Юнги набрал буквально через пару минут и на этот раз из более тихого места, правда всё равно неприятного, потому что даже через динамик Пак услышал, как кто-то на фоне с чувством блевал.       – Извиняй, я немного отдыхаю. Чимин-щи? – Мин выругался под нос, слыша, как в одной из ближайших кабинок раздался протяжный женский стон, который услышал и Чимин.       – Ага. Можешь выйти на улицу? Не хочу это слушать, – Пак устало прикрыл глаза, уже жалея о том, с кем связался.       – Сек, – послышалось пыхтение Юнги и какой-то странный стук, потом смачный мат и наконец наступила тишина. – Я на улице. Говори.       – Так быстро? – Чимин вопросительно вскинул брови.       – Окно было ближе двери, – Мин уронил короткий смешок.       – Да ты чокнутый, – Чимин воскликнул в немом ужасе.       – Спасибо, – а Юнги лишь загоготал.       – Это был не комплимент, идиот, – Пак устало потёр переносицу. – Ладно. Плевать. Я скажу адрес. В какое время тебе удобнее приехать и когда?       – Да щас и подъеду, – Мин пожал плечами и, стряхнув невидимую пыль с колен своих джинсов, пошёл в сторону улицы, выходя из переулка. – Говори адрес.       – Ты серьезно? – Чимин выгнул бровь.       – А че бы и нет, м?       Только сейчас Пак заметил, что чужая речь немного дёрганая и невнятная, и тяжело вздохнул:       – Ты пьян. Нет.       – Да. Я пьян. Но я соображаю и не перепил. Так что колитесь, господин Пак, куда топать? Обсудим детали, а то завтра я с утра до поздней ночи буду в студии.       Чимин мысленно прикинул, хочет ли он разговаривать с определённо странным да еще и выпившим человеком, но понял, что люди, в отличие от него, существа занятые. Их жизнь слишком коротка и им хочется успеть слишком много, отчего время у них строго ограничено, поэтому в итоге согласился, называя адрес. Юнги присвистнул, говоря, что район-то элитный, но Пак не ответил и положил трубку.       В дверь позвонили через сорок минут. Чимин замер перед ней, как перед порталом в Ад, и несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул, после чего распахнул ту перед новым знакомым. Мин, на удивление, выглядел прилично: да, серая футболка была чуть смята, а джинсы подраны на коленях, но по крайней мере было видно, что они стиранные.       – Йо, – Юнги поднял руку, нелепо маша. – Ой. Добрый вечер. Так лучше? – немного пьяно улыбнулся.       Чимин попытался улыбнуться в ответ как можно более открыто, но, судя по скептическому взгляду, у него не очень-то получилось:       – Меня устроит любое приветствие. Хоть на китайском.       – 晚上好 (Добрый вечер), – Юнги шутливо поклонился.       Пак не смог скрыть шока, отчего его глаза расширились:       – 你会说中文吗? (Ты говоришь по-китайски?)       – 很少 (Совсем немного), – неловко улыбнулся и почесал затылок, глупо улыбнувшись. – Но корейский всё же получше. Давай на корейском.       – Без проблем. Проходи, – Чимин отошёл в сторону, пропуская Мина внутрь.       Юнги разулся на пороге, неуклюже стянув свои белые кеды с пятки носком:       – А квартирка-то скромная. Я думал, она огромная, – осмотрел небольшую кухню, которая была объединена с гостиной, и совсем маленькую спальню, дверь в которую была открыта.       – Мне много и не нужно, – Пак пожал плечами. – Воды? Сока? Еще виски?       – Как ты узнал, что я пил виски? – сощурился, смотря на Чимина через плечо.       – Пахнет каким-то дешёвым не то брэнди, не то портвейном. Виски – это пальцем в небо, – улыбнулся ему и открыл свой мини-бар. Он был уж прям совсем мини-мини.       – У тебя всё такое маленькое? Холодильник мини, кухня тоже, плита аналогично, кровать тоже кукольная? – уронил смешок, подходя ближе. – Кофе. Перебьёт запах алкоголя. Я выжрал пачку мятной жвачки и всё равно не помогло. Есть кофе?       – Есть. Но его надо варить, – Пак достал пачку молотого кофе, поставил кастрюлю на плиту и налил в неё воды.       – Какой кошмар... А турки нет? – Юнги отпихнул хозяина от плиты и принялся хозяйничать сам.       – Чего нет, того нет, – Чимин отошёл назад, доверяя всё гостю, и уселся в своё кресло у окна, смотря на город.       Через некоторое время по квартире разлетелся крепкий аромат хорошего чёрного кофе с горькими нотками. Пак потянул носом воздух и блаженно вздохнул.       – Тебе налить чашечку? – Мин как раз шарился по шкафчикам, ища кружки. – Черт, у тебя и кружки всего две! А если гости придут?       – Да, не отказался бы, – Чимин невольно улыбнулся, наблюдая за чужим копошением. – У меня обычно не бывает гостей. Поэтому всего две.       – Вторая на случай, если первая разобьётся? – хмыкнул Юнги, подходя к креслу и отдавая Паку чашку, на дне которой плескалось немного ароматного напитка.       – Почти, – Чимин снова улыбнулся, делая глоток. – М, сюда бы ещё к... – оборвал себя на полуслове.       – Коровьего молока? Сказал бы, я бы добавил, – Юнги упал на диван чуть поодаль, растекаясь по нему усталой лужицей, и отпил немного. – Вот это жизнь.       – Возможно, – Пак хмыкнул, рассматривая яркие огни города.       Они допили кофе в тишине, просто наслаждаясь видом из окна, а когда кружка Мина стукнулась о пол дном, обозначая, что тот допил, он тактично откашлялся, ожидая, что на него обратят внимание.       – Итак, тебе нужна моя кровь.       Чимин кивнул.       – Она нужна для незаконных целей? – Юнги напряжённо нахмурился.       – Нет. По крайней мере, если ты согласен отдавать мне её добровольно, то ничего незаконного в этом нет, – Чимин сполз по спинке кресла ниже.       – Тогда почему не обратиться в больницу или донорский центр?       – Скажем так, медсёстры несут большую ответственность и с ними сложнее договориться, поэтому я ищу другие пути, – Пак посмотрел на кофейную гущу, оставшуюся на дне кружки. – Еще вопросы?       – Да. Зачем она тебе? Я никак не могу понять. У нас с Хосоком разная группа крови, так что очень странно, что я подхожу.       – Дело не в группе крови, – Чимин поднял глаза, смотря в пустоту перед собой. – А в её наличии.       Они ненадолго замолчали. Через пару минут Юнги подтвердил свое согласие, и они перешли к заключению договора. Мин внимательно прочитал каждый из пунктов, задал уточняющие вопросы и только потом поставил свою личную печать.       – В ближайшие полтора или даже два месяца кровь от тебя не потребуется. Твоей пробной партии хватит. Я свяжусь с тобой, когда ты сможешь прийти и сдать её, – Чимин внимательно посмотрел на предоставленные данные банковского счёта. – Квитанции о твоём обследовании у меня есть. Я всё посчитаю и переведу тебе деньги. За кровь тоже и ещё сверху за большой объём.       Юнги задумчиво проследил за каждым чужим движением цепким взглядом.       Пак повёл плечами:       – Что-то не так?       – Сколько тебе? Откуда такая щедрость? – Мин немного нервно пожевал нижнюю губу, ожидая ответа.       Чимин тяжело вздохнул:       – Мне тридцать два. Наследство.       – Ёмко. Ладно, не хочешь – не говори, – Юнги похлопал по коленям и встал. – Я тогда пойду.       – Я провожу.       После ухода Мина в квартире вновь стало по-странному прохладно, и дело тут было вовсе не в интерьере. Чимин сам до конца не мог понять, почему все его попытки создать вокруг уют заканчивались ничем, поэтому ценил каждое мгновение, когда в любой из его обителей появлялся кто-то по настоящему живой. Как, например, Юнги или Хосок до него, или Барбара в его скромном доме на удалённой ферме в США около восьмидесяти лет назад, или Ан Ги больше двухсот лет назад, или Элиза в XVI веке в Великобритании и многие-многие другие люди, которые скрашивали его существование короткими мгновениями вспышки своей жизни.       Чимин был им всем искренне благодарен и до сих пор жалел, что не смог дать им то, что они заслуживали: долго и счастливо в отношениях с ним, потому что рано или поздно всё заканчивалось болезненным холодным разрывом, полным отчаянья и грусти. По крайней мере исключений в этом правиле никогда не было.       – В конце концов, – Пак снова опустился в своё кресло, отстранённо смотря на ночной Сеул через окно. – Вечность надоедает.       Дни потекли также вяло и тихо, как и до мимолётного появления Мин Юнги в его жизни. Чимин работал: инвестировал, озвучивал короткие видео-ролики или отрывки фраз, брал заказы на фриланс-платформах, а также экономил еду, чтобы как можно дольше не беспокоить Юнги. Однако последний решил побеспокоить Пака первым. Он пришёл через четыре с половиной недели поздним вечером. Ну как пришёл, скорее ворвался. Мин тарабанил в чужую дверь как ненормальный, постоянно нажимая на звонок, и когда Чимин, наконец, соизволил открыть, влетел в квартиру паникующим ураганом.       – Прости. Прости, что я тебя так подставляю. Мне правда жаль. Но это единственный адрес, который они, скорее всего, не знают. Прости. Позволь мне спрятаться у тебя, – он заметался по прихожей тёмной тенью страха и забегал ошалелыми глазами по углам, будто думал, где ему лучше спрятаться.       Пак закрыл дверь в квартиру и повернулся к Юнги:       – Что случилось?       – Коллекторы, – Мин запустил пальцы в волосы и с силой оттянул их. – Я по глупости связался с ними ещё в университете – срочно нужны были деньги – и до сих пор не могу расплатиться. Проценты просто бешеные. Я не знаю, не знаю, что им отдать! Я уже продал и машину, и почти всю бытовую технику, переехал в маленькую квартиру, сильно экономлю на еде. Но даже тех денег, что дал мне ты, им мало! Я не знаю, что делать! – сел на корточки, низко опуская голову. – Блять. Блять!       Чимин подошёл ближе, опускаясь перед Юнги на колени, и крепко обнял его, прижимая к себе:       – Всё хорошо. Ты можешь остаться на столько, сколько тебе нужно, – осторожно погладил его по спине, чувствуя, как чужое тело пышет жаром от раскалённых нервов. Пак слышал, как бешено колотилось живое сердце, гоняя кровь. Он буквально чувствовал плещущуюся из Юнги жизнь, и от этого у него чесались дёсны и сводило мышцы живота.       – Ты холодный.       Чимин тут же пришёл в себя, мотая головой:       – Да. Прости, – он начал отстраняться, но его силой удержали на месте.       – Нет. Наоборот. Хорошо. Как раз то, что нужно, – Мин вжался в него. – Извини. Ещё минуту.       – Конечно, – Пак невольно улыбнулся, позволяя обнять себя в ответ.       Через некоторое время Юнги пришёл в себя и отстранился сам, тяжело выдохнув:       – Прости за срыв. И спасибо. Я даже не знаю, – запнулся, растерявшись, – как благодарить тебя.       – Пока никак. Давай сегодня ты отдохнёшь, а завтра всё обсудим, – Чимин встал и протянул Мину руку, помогая подняться.       Юнги принял душ и одолжил у Пака футболку со штанами. Еды у Чимина не особо водилось, поэтому Мин перекусил печеньем и завалявшимся рамёном, после чего уже шёл к дивану, но его остановили.       – Поспи на кровати.       – Я твой гость. И так напросился, нехорошо как-то, – Юнги напряжённо нахмурился.       – Мне сегодня ночью нужно поработать, поэтому всё хорошо. И я как раз только сегодня сменил постельное бельё, – зацепил его за локоть и повёл в сторону комнаты. Та была обставлена довольно скромно и выполнена в тёмных цветах.       Мин неловко оглянулся:       – Точно?       – Да точно, точно, – пихнул его в сторону постели и хмыкнул. – Располагайся. Постараюсь не шуметь, – Чимин улыбнулся ему и вышел, прикрывая дверь.       Пак вслушивался в тихое шуршание ткани за дверью и ждал, когда вошканье и тяжёлое дыхание сменится на спокойное и ровное, после чего устало потёр переносицу и пошел в ванную. В корзине для грязного белья лежали чужие вещи, и Чимин без стеснения достал штаны, обшаривая карманы. В левом переднем нашёлся телефон, простенький кнопочный, даже не раскладушка, Пак удивлённо повертел этот мини-кирпич в руках и нажал на кнопку, снимая блокировку. Он зашел в список контактов и пролистал последние входящие.       Что примечательно, звонили несколько раз подряд, но с разных номеров. Немного помешкав, Чимин нажал на один из номеров и вышел обратно через гостиную на кухню, где он оставил свой телефон. Как и ожидалось, первый номер оказался недоступен, так же как второй и третий, возможно, они были одноразовыми или вовсе исключительно исходящими, а вот четвёртый, судя по всему, был обычным номером. К тому моменту, когда гудки кончились, Пак уже включил на телефоне диктофон, поднося динамик ко рту и телефону максимально близко.       – Йобасейо, Юнги, я уж думал, куда ты съебал, – гнусавый голос гадко захохотал, и Чимин невольно поморщился. Он надеялся, что такие бугаи остались в прошлом, но, очевидно, ошибался.       – Вообще-то это не Юнги.       – Чё? Чё ты за хмырь? Слышь, это наш должник! Он нам торчит бабки, – фоновый шум из трубки неожиданно заглох.       – Скажем так, я покровитель господина Мина. И хочу знать, зачем он влез в долги, – Пак задумчиво провёл кончиком языка по кромке верхних зубов.       – Ёпта, чё, ебырь его, да? А нашему боссу отказал, – мужчина загоготал еще более уродливо, чем раньше.       Чимин устало прикрыл глаза:       – Как хотите. Так зачем?       – А чё он тебе сам не скажет, хуиитель? – громогласный смех десятка голосов вырвался из телефона, обжигая слух.       – В зависимости от вашего ответа я смогу полностью погасить его долг или нет. Если я буду полностью удовлетворён, то я так же прибавлю к сумме миллиард вон, чтобы погасить возможные проценты на проценты. Вас устроит такой расклад?       Повисшая на том конце тишина стала гробовой. Паку показалось, что он услышал треск потолочной лампы.       – Погоди секунду, чел, – бугай чем-то зашуршал, явно вставая.       Чимин согласно промычал, вслушиваясь в громкие шаги и редкие скрипы, после чего услышал короткий диалог:       – Босс, это Вас.       – Чё за нахуй, Лим?       Еще несколько секунд перешёптываний, и Пак, наконец, услышал чей-то низкий грубый голос:       – Слушаю.       – Почему Мин Юнги взял деньги у вас, а не пошёл в банк? – прямо задал вопрос, добавляя в голос требовательные нотки.       На том конце хмыкнули:       – А сам как думаешь? Молодой идиот возомнил себя музыкантом и захотел всего и сразу. Взял у нас денег и создал свою студию звукозаписи, ждал успешного успеха, а по итогу с трудом наскребал на оплату нам. Сейчас дела пошли в гору, вот только за столько лет и инфляция сильная, и проценты накопились, поэтому от «вежливо попросить» мы перешли к другим разговорам.       Чимин тяжело вздохнул:       – Я понял. Скажите мне точную сумму, которую он вам должен. Я накину сверху миллиард вон и переведу, куда скажете.       – Полтора миллиарда.       Пак ухмыльнулся, осознавая, что начались торги:       – Миллиард и два миллиона.       – Годится.       Чимин узнал номер банковского счета и следующие два часа занимался оформлением и переводом необходимой суммы, потом он позвонил по тому же номеру, чтобы подтвердить, что деньги получены.       – Передай Юнги, что он может забыть наш номер. Точнее, все пятьдесят, – мужчина гнусаво рассмеялся. – Документы вышлем почтой. Бывай, папочка.       Пак и слова вставить не успел, как звонок оборвался. Он тяжело вздохнул и выключил диктофон на телефоне:       – Ты мне теперь торчишь тучу крови, Мин, – зло пробухтел и вернулся в гостиную, падая на диван.       Чимин уставился в панорамное окно, следя за светом ночного Сеула и мерцанием вывесок. Шума жизни и человеческой суеты не было слышно из-за хорошей звукоизоляции, но почему-то именно сейчас Паку захотелось хоть на секунду почувствовать течение людского бытия и его последствий. Но он запретил себе. Чимин давно отказался от жалких попыток стать чёрной каплей среди голубого океана людей хотя бы на день, минуту, секунду. Ему казалось это бессмысленным и убогим, ведь люди рождаются, живут, стареют и умирают, а он остаётся. Остаётся и смотрит, как мир вокруг движется, течёт ручьём, превращаясь в реку, водопад, бурлящий вулкан брызг и ярких всплесков вспышек прекрасного, живого, дышащего. Нереального для него. Пак научился не отличаться от людей: выработал привычку поднимать и опускать грудную клетку, имитируя дыхание; стал краситься, когда его бледная кожа начала вызывать вопросы; начал носить линзы, чтобы слиться с океаном хотя бы на мнимое мгновение, когда ему все же приходилось попадать во внешний мир, чтобы изобразить человека. Но всё всегда было тщетно. И он это знал.       Чимин лениво перевернулся на другой бок, когда горизонт начал светлеть от просыпающегося солнца, и обречённо вздохнул, вслушиваясь в вибрацию надрывающегося телефона. Пришлось встать и вернуться на кухню, чтобы взять трубку. Оказалось, что звонил Намджун, который уехал покорять современную Америку, чтобы посмотреть, что изменилось за последние семьдесят лет, но, что было странным, звонил он по видео-звонку, а это означало только одно – что-то случилось.              Пак принял вызов, и первым, что он увидел, было красное от крови и перекошенное от страха лицо. Джун практически сразу неразборчиво залепетал, поглощаемый паникой:       – Чимин, Чимин, черт, я спалился. Я так облажался. Мне конец! Я покойник! Чимин, что мне делать?       – Тише, – Пак опёрся о кухонный гарнитур. – Изобрази вдох, потом выдох и расскажи по порядку, хорошо?       Через пару минут Намджун, кажется, пришёл в себя и едва ли не прокричал:       – Мой сосед увидел, как я пью кровь! Он видел мои глаза, видел мои клыки, – Ким спрятал лицо за ладонью и нервно потёр переносицу. – Я просто идиот. Зачем я сказал заходить, если что-то понадобится. Зачем?! Ещё и дверь не закрыл. Блять. Я просто идиот! Был таким голодным, что ни о чём не думал, кроме еды!       – Джун, подожди, прежде чем хоронить себя, скажи, какая у него была реакция? – Чимин прикусил щеку изнутри, начиная нервничать из-за взвинченного друга.       – Он ничего не сказал. Только извинился и ушел, захлопнув за собой дверь, – Намджун вплёл пальцы свободной руки в волосы, с силой оттягивая те. – Чёрт, чёрт, чёрт!       Пак тяжело вздохнул:       – Давай так: ты успокоишься и поговоришь с ним, запишешь ваш разговор на диктофон и скинешь мне. А я подумаю, что можно сделать. Идёт? Но сначала, умоляю, успокойся. В таком состоянии однозначно не нужно ничего решать, понял?       – Понял, – Джун виновато потупил взгляд. – Прости за истерику.       – Тебе всего сто тридцать. Это нормально. Я намного старше, поэтому и могу тебе помочь. Приходи в себя, обсудим всё потом, ладно? – Чимин постарался улыбнуться как можно мягче, чтобы успокоить взволнованного друга.       Они перекинулись еще парой слов, и Джун отключился.       Пак нервно цокнул, покрутив в руках телефон, и уставился на угол кухни:       – Я знаю, что ты там. Долго прятаться будешь? У тебя сердце колотится как бешеное.       Юнги нервно выдохнул и вышел из-за угла, неловко смотря на мужчину:       – Ты знал, что я тут?       – Знал, – Чимин ухмыльнулся.       – Тогда почему не прекратил разговор? – Мин напряженно нахмурился.       – Потому что: либо ты торчишь мне кучу денег, Мин Юнги, либо кучу крови, – Пак отложил свой телефон на столешницу позади и провёл кончиком языка по верхней губе.       Юнги передёрнуло, и Чимин ощутил лёгкие нотки страха.       – Что ты имеешь в виду? – Мин сделал шаг назад. Кончики его пальцев задрожали не то от нервов, не то от страха.       – Я оплатил весь твой долг и накинул сверху нехилую сумму, чтобы от тебя отстали, – пожал плечами.       Глаза Юнги превратились в огромные блюдца, а брови поднялись так высоко, что почти исчезли за растрепанной челкой:       – Что, что ты сделал?       Чимин ничего не ответил. Он потянулся за своим телефоном и включил запись, давая Мину услышать его разговор с коллекторами. По окончанию лицо Юнги приобрело счастливо-обречённое выражение, словно он выиграл в лотерею, но продал за это не только душу, а еще и свою задницу. Хотя, возможно, так, по сути, и было.       – Почему?       Пак снова пожал плечами:       – Если бы ты взял деньги на какую-то чушь, я бы не стал расплачиваться за тебя. Но мне показалось, что наивная мечта парня, который только-только закончил музыкальный колледж не является чушью. Ты пошёл по более простому пути – нашёл деньги не совсем честно, но это вовсе не означает, что ты не работал над собой и своей студией. Почему-то мне кажется, что ты достаточно много и упорно трудился для того, чтобы сейчас быть здесь. А этот твой долг тянул тебя обратно в финансовую яму и будто в начало пути. Поэтому я подумал, раз я всё равно плачу тебе и эти деньги уходят на оплату долга, почему я не могу оплатить его вместо тебя, м? – неопределённо махнул рукой в воздухе. – Но теперь ты либо должен вернуть мне эти деньги, либо расплатиться кровью, – он невольно снова облизался, вспоминая сладкий металлический вкус, оседающий на корне языка букетом истинного наслаждения.       Юнги шумно сглотнул и несколько раз сжал и разжал кулаки, на секунду зажмурившись и, кажется, набираясь храбрости, чтобы посмотреть прямо в красные глаза с уверенностью, не дрожа и не боясь:       – Хорошо. Это справедливо. Сколько ты заплатил сверху?       Чимин как-то странно улыбнулся и плавно зачесал волосы назад:       – Миллиард и двести миллионов. Проценты капали на проценты, так что я решил, что лучше больше, чем меньше.       Мин пошатнулся и выставил руку в сторону, опираясь о стену:       – Сколько-сколько? – его голос звучал хрипло и глухо, почти неслышно.       – Ты слышал.       Юнги тяжело вздохнул и скатился вниз, садясь на пол:       – Блять, да я в жизни с тобой не расплачусь. Только если неожиданно стану известным и богатым, что маловероятно.       – Чем тебя не устраивает оплата кровью? – Пак нахмурился и сложил руки под грудью.       – У меня нет столько крови, – посмотрел снизу вверх как-то уж совсем беззащитно и жалко.       Чимин прыснул:       – Погоди, ты реально думаешь, что я буду пить твою кровь каждый день?       – А разве нет? – Мин оживился и посмотрел на мужчину с искоркой надежды во взгляде.       – Конечно нет. Ты что, чокнутый? – покрутил указательным пальцем у виска. – Ты тогда попросту умрёшь, а мне труп не нужен. Из него крови не попьёшь, – подошёл к съёжившемуся на полу Юнги ближе и сел напротив на расстоянии вытянутой руки. – Да не бойся. Не съем я тебя.       – Я и не боюсь, – выпалил Мин, ведя плечами.       – Оно и видно, – Пак упёрся локтем в колено и подпёр щеку кулаком. – Новые условия такие: либо я раз в два месяца беру у тебя кровь в объеме 450 миллилитров, либо дважды в месяц где-то по 110 миллилитров. Второй вариант мне нравится больше, несмотря на то, что общий объём меньше. Кровь будет более свежая, а значит – сытная и вкусная, поэтому этот вариант меня привлекает намного сильнее.       Юнги нервно покусал нижнюю губу и притянул колени к груди:       – Как ты собираешься отмерять объём крови, если укусишь меня? И я не обращусь, если ты...       – Стоп-стоп, – Чимин вскинул раскрытую ладонь и выпрямился, призывая молчать. – Во-первых, для того чтобы ты обратился, необходимо выполнить кучу условий, простого укуса недостаточно. Весь этот бред про укус и прочее придумали люди и массовая культура. Во-вторых, я и не планировал тебя кусать. Мой «донорский набор» у Хосока. Я просто попрошу его вернуть и докуплю необходимое в аптеке. Это всё.       Мин ненадолго замолчал, словно обдумывая сказанное и переваривая новую информацию, а после кивнул:       – Хорошо. Справедливо. Я так понимаю, обеспечивать тебя кровью я буду до конца своей жизни?       Чимин пожал плечами:       – Лет пять точно. А дальше посмотрим. Может, ты к тому моменту найдёшь себе девушку, женишься на ней, вы обзаведётесь детишками и прочее-прочее-прочее. Тогда я от тебя отстану.       – Детишки это маловероятно, – пробубнил Юнги под нос, скорчившись.       – Как это сейчас модно говорить? Childfree?       – Думаю, да, – Мин задумчиво посмотрел вверх. – Да и с девушкой... Тоже сомнительно.       – Почему? Ты гей? – Пак вопросительно выгнул бровь.       – Нет, –Юнги отрицательно покачал головой и грустно улыбнулся. – Моя жизнь довольно, – замолчал, подбирая подходящее слово, – специфическая? Не уверен, что в ней есть место девушке, а семье – тем более. Девушка, которая будет прямо как я, мне не подойдёт, потому что слишком много сумасшествия и нестабильности в жизни однозначно сведёт меня с ума окончательно. Плюс я не особо терпеливый, меня легко вывести из себя, мне нужен кто-то, кто будет контролировать мою вспыльчивость, нервозность и злость, кто сможет переносить их и принимать.       – Короче, тебе нужен не ты, – Чимин саркастично улыбнулся.       – Ага, – Мин в ответ лишь немного приподнял уголки губ. – Я бы даже сказал, что мне нужен взрослый. Я себя таким не чувствую.       Они замолчали. Каждый думал о своём и в то же время будто оценивал собеседника: его глаза, позу, выражение лица и даже дыхание. Правда Пак на самом деле не дышал, лишь имитировал.       Через некоторое время Юнги неуверенно спросил, может ли он позадавать интересующие его вопросы. Чимин рассмеялся, запрокинув голову, и кивнул:       – Все, когда узнают, кто я, первым делом спрашивают о солнце, серебре и чесноке. И осиновом коле. И, судя по твоим красным ушам, ты хотел спросить то же самое.       Мин пробурчал что-то невразумительное и потупил глаза.       Чимин рассказал, что серебро, чеснок и солнце опасны для него лишь как аллергены, которые вызывают ужасный нестерпимый зуд в его мёртвом теле, отчего он может расчесаться до костей, а выглядеть это будет определенно подозрительно и несовместимо с жизнью; объяснил, что с колом в сердце никто в принципе жить не сможет, а такие, как Пак, тем более, потому что, пускай он и мертв, именно его сердце делает из него бессмертную мумию, оживающую на недолгие мгновения лишь от крови. Пресловутая святая вода для него опасна крайне редко, так как в нынешние дни, да и раньше тоже, вода с частичками серебра – это большая редкость.       – Погоди, то есть вы всё-таки стареете? – Юнги обнял подушку и вытянул ноги, без стеснения упираясь пятками в холодное бедро.       Они переместились на диван около часа назад. На полу было слишком неудобно.       – Можно сказать и так, – Чимин задумчиво посмотрел на освещённый солнцем город. – Как я уже говорил, мы отчасти похожи на мумий, то есть наши тела, утрировано, как бы бальзамированы, отчего не меняются. В конце концов, наше сердце не бьётся, отчего не изнашивается; лёгкие не работают, ведь нам не нужно дышать, а значит – органы не окисляются и не стареют. Единственный момент, когда наши сердца бьются и нам нужно дышать, это когда мы едим.       – То есть когда вы пьёте кровь? – Мин склонил голову к плечу.       – Да, – Чимин продолжил: – В эти моменты наше тело ненадолго оживает, может, часа на два-три максимум, зависит от объёма крови, который мы выпили. В такие мгновения нам необходим воздух для жизни, и мы даже можем заниматься сексом, потому что обычно у мужчин, да, не встаёт. С женщинами в этом плане проще. У них нечему вставать, – ухмыльнулся и закинул руки за спинку дивана.       – То есть чтобы тебя убить, тебя надо покормить? Тогда ты задохнёшься, пока «жив». Но ведь потом ты всё равно снова становишься мёртвым. Значит тебя вообще нельзя убить, – Юнги сощурился, прикидывая возможные варианты.       – Не совсем так. Ты всё верно понял. Я могу умереть, пока «жив», задохнувшись. Когда действие крови истечёт, мой мозг уже будет мёртв, поэтому я буду нефункционален. А если ещё и проткнуть мне сердце, то это наверняка. Ведь когда я пью кровь, именно сердце запускает весь мой организм, чтобы усвоить пищу. Поэтому, если мои мозг и сердце мертвы, я не только овощ, а ещё и не способен усваивать необходимую мне кровь. Без неё я становлюсь более уязвим к аллергенам, и мои способности и силы угасают. Я становлюсь слабым, и солнце действительно может сжечь меня, чеснок – спалить все мои внутренности, а серебро может испепелить меня до костей, – Чимин всмотрелся в слепящие отражением солнца окна далёких небоскребов. – Но меня беспокоит, как сильно ты интересуешься возможностями меня убить, – тихо хмыкнул.       – Да нет, – Мин неловко поёрзал. – Мне правда просто интересно. О, кстати, а в летучую мышь ты превращаешься?       Пак отрицательно покачал головой:       – Нет. Я могу летать, но очень недолго, потому что обычно для этого нужно намного больше крови, чем я употребляю. Я за столько веков пришёл к необходимому мне минимуму и придерживаюсь его. Много мне и не нужно, – перевёл взгляд на собеседника, и даже в свете наступившего дня его глаза блеснули красным, хоть и всего на мгновение.       – А о каких способностях ты говорил? Ну, кроме левитации.       – Вампиры умеют зачаровывать. Это необходимо для того, чтобы жертва сама подставила шею. И ещё, когда я кого-то кусаю, ему становится очень и очень приятно, – Чимин как-то странно улыбнулся, и у Юнги по спине пробежали колючие мурашки. – Догадываешься зачем?       Мин почувствовал, как язык присох к нёбу. Не то от страха, не то от спонтанного желания понять: «очень и очень приятно» – это как?       – Для того, чтобы жертва не вырывалась?       – Именно, – Пак удовлетворённо кивнул.       – А ты когда-нибудь... – Юнги споткнулся на середине вопроса и потупил взгляд.       – Убивал человека? Да. Но от голода – только двух. Остальные просто, – Чимин тяжело вздохнул и на секунду напряжённо поджал губы, – остальные либо сами просили меня об этом, либо, ну, знаешь, ход человеческой истории. Войны, внешние и внутренние конфликты, смутные времена и так далее до бесконечности. Со временем мне это надоело, и я постарался максимально изолироваться от людей, чтобы не участвовать во всём этом безумии.       – Те, которых ты убил от голода, кем они были? – Мин притянул колени к груди, сжавшись в комочек.       От Чимина не ускользнул чужой страх:       – Первый был отшельником, изгнанным из деревни за убийство своей семьи: жены и сына. Я тогда путешествовал по континенту и уже даже точно не помню, где конкретно это было. Но факт в том, что тогда среди людей гуляли поверья о проклятиях и разных тварях, которые убивали и терзали неудачливых путников и пьяниц. В ту пору я не рисковал высовываться и уже был на последнем издыхании, когда в одном из чего-то вроде постоялых домов наткнулся на не особо приятную для жителей поселения сцену. Хозяин не хотел давать некоему мужчине какие-то вещи, и тот ушёл ни с чем. Позже я расспросил его о том, кто это такой и почему все его сторонятся. Он сказал, что тот три года назад в припадке ярости убил своих жену и сына. Я повосклицал вместе с ним и ушёл к себе. Но не лёг спать, а выбрался через окно и смог его выследить. Он ходил от дома к дому и пытался выпросить что-то необходимое ему, но эти попытки не увенчались успехом. Поздней ночью он двинулся обратно к себе, в лес. Я последовал за ним и уже вдали от деревни напал и убил его. Он сопротивлялся до укуса, но даже несмотря на мою слабость, не смог меня побороть, ведь сам был намного слабее. Я не смог остановиться, выпил его досуха и оставил там умирать, сбежав от страха из-за собственных действий, – уставился в пустоту перед собой, будто снова проживая тот момент и его тяжесть.       Юнги нервно сжал края подушки:       – А второй?       Пак с нежностью улыбнулся, вспоминая тёплые девичьи руки, окутывающие его шею:       – Элиза. Одна из тех немногих людей, которые захотели разделить со мной миг своей жизни и мою вечность. Она... – Чимин резко погрустнел и нахмурился. – В тот день она очень хотела побыть со мной, разделить ложе, как тогда говорили. Она так просила, так хотела, и ей было не важно, что я пил её кровь всего два дня назад. Я, дурак, поддался, а она просила всё больше и больше, ещё и ещё, и когда мы закончили, была еле жива. Я понял, что натворил и что она в любом случае умрёт, поэтому я...       – Ты убил её, – Мин прошептал это почти неслышно, едва различимо.       Чимин кивнул ссутулившись:       – Убил. Её сердце билось едва-едва, и я хотел, чтобы хотя бы в последние мгновения её жизни, ей было хорошо.       – А если бы она выжила? – Юнги постарался скрыть скользящую в голосе злость, но у него не вышло.       Пак грустно улыбнулся в никуда:       – Значит я ошибся.       Юнги задохнулся в собственной возмущённой ярости и впился в диванную подушку почти до скрипа:       – Это, – сглотнул вязкую слюну, – страшно.       – Знаю, – Чимин упёрся ладонями в колени и медленно встал. Солнце коснулось его бледной кожи, но ничего не произошло, и Мин только сейчас подумал о том, что дело, возможно, вовсе не в солнце, а в ультрафиолете, который отражался благодаря наклеенной на окно пленке.       – Со мной будет то же самое? – Юнги посмотрел туда же, куда и Пак.       Чимин помотал головой:       – Мы с Хосоком встречались. И, как видишь, всё хорошо. Я уже очень и очень давно никого не убивал. С тобой всё будет в порядке, – развернулся, идя в сторону комнаты, и Мин проследил за ним взглядом.       – Давно – это сколько?       – Больше трёхсот лет точно. Для тебя это много, для меня – мало, – коснулся ручки двери спальни.       – А сколько тебе? – Юнги опустил ноги на пол, чтобы развернуться и видеть мужчину.       Тот кинул на него быстрый взгляд через плечо и открыл дверь:       – Не помню, – зашёл внутрь, хлопнув дверью. Щёлкнул замок. Чимин заперся.       Мин медленно повернул голову к окну и вздохнул:       – Ну и вляпался же я, – упал на диван и уткнулся лицом в его обивку, издавая тихий обречённый писк вместо желаемого им крика.       Чимин почти одновременно с ним рухнул в постель. Он зарылся носом в подушку, ощутив потухшее тепло чужого тела, которое хранила ткань. Запахи для него были почти неразличимы, разве что едва-едва, но лёгкий аромат кожи Юнги он уловил. Тот показался ему приятным. Почему-то чувствовалось, что Мин Юнги – то самое человеческое, какое и должно быть: порочное и полное веры в свои мечты; грязное от извращений, клубов, сигарет и алкоголя, но чистое в своих стремлениях к собственному развитию и таланту; печальное от тягот жизни и счастливое от её мимолётных мгновений. Таким Пак и представлял идеального человека: изуродованным жизнью, но прекрасным в этом уродстве и его уникальности.       Нечто такое, как Мин Юнги, казалось Чимину любопытной обыденностью, отчего интриговало. Впрочем, не малую роль тут сыграла и чужая реакция на «страшный секрет». Казалось, что Юнги совершенно не заботило, кто такой Чимин и как и благодаря чему он живёт, главное, что Пак ему помог (пускай и не безвозмездно), а остальное не важно.       – Хотя, пожалуй, это всё и правда неважно. Как и сама суть существования, – пролепетал Чимин засыпая. Проснулся он от того, что на кухне что-то упало, звучно разбившись. Пак сел на кровати, зевнул и устало потёр глаза, медленно поднимаясь. Он отпер дверь и вышел из комнаты. Со стороны кухни доносились тихие ругательства и маты вкупе со звуком сгребаемого стекла.       Чимин направился на звук.       Возле раковины на корточках сидел раздосадованный и злой Юнги, сгребающий осколки кружки в кучу прямо руками. Почувствовав чужой внимательный взгляд, он вскинул голову и тут же свёл брови домиком, становясь похожим на провинившегося котёнка, который нашкодил, а теперь готов признать свою вину:       – Прости. Я просто был голодным, а у тебя ничего нет, я решил попить воды, хотел помыть за собой кружку и случайно уронил.       – Ничего, – Пак потёр заспанные глаза и улыбнулся. – Всё хорошо. Не собирай осколки голыми руками, а то порежешься.       – Ой, да всё будет хорошо, – он потянулся к мелкому кусочку стекла, но когда уже взял его, неожиданно ойкнул, роняя осколок, и уставился на проколотый палец.       Запах сладкого лакомства наполнил лёгкие Чимина манящим ароматом, забившим нос и рот. Его дёсны зачесались, выпуская клыки; глаза окрасились красным, становясь почти блестящими, а живот скрутило судорогой. Пак закрыл нос и рот ладонью, смотря на наливающуюся тяжестью алую каплю на чужом пальце.       Юнги растерянно посмотрел на Чимина и вскочил на ноги, отскакивая назад, прижал кисть к груди, пряча кровь. Его глаза бешено заметались по помещению.       Пак почувствовал, как дрогнула от сожаления и стыда давно забытая им душа:       – Всё хорошо. Я тебя не трону, – он опустил руку и увидел отразившийся во взгляде напротив животный ужас смерти, когда глаза зацепились за кончики клыков, торчащие из-под верхней губы. – Я просто уберусь. Стой на месте, ладно? – подошёл к разбитой кружке, собрал крупные куски, завернув их в полотенце, и взял веник с совком, заметая крошку. После Чимин протёр пол другим влажным полотенцем и выкинул его. – Вот и всё, – открыл одну из дверок навесного шкафа и достал оттуда малюсенькую коробочку с медикаментами. Она была настолько маленькой, что умещалась в одной руке. – Тут вроде был пластырь или типо того. Посмотри, – толкнул аптечку по столешнице к Мину и сделал шаг назад, поднимая руки вверх с открытыми ладонями – показал свои беззащитность и добрые намерения.       Юнги вздрогнул, переведя взгляд на ящичек, и снова посмотрел на Чимина, застыв истуканом.       – Ну же, – Пак попытался улыбнуться, но вовремя вспомнил о своих клыках и постарался их спрятать. – Я не подойду к тебе. Просто обработай порез, ладно?       Лицо Мина исказило непонятное задумчивое выражение. Он покусал губы и отрицательно покачал головой.       Чимин нахмурился:       – Почему?       Юнги сделал шаг вперед:       – Я тебе должен. Должен много. Как долго нам предстоит встречаться, никто точно не знает. И я не хочу тебя бояться. Не хочу каждый раз, когда иду к тебе, думать о том, что могу умереть. Хочу, чтобы моя плата проходила спокойно и для тебя, и для меня. Наверняка стресс влияет на вкус крови, да?       Пак опустил руки и напряжённо потёр переносицу:       – Стресс кислит. А страх горчит. Так что да.       Мин кивнул, шумно выдохнув, и подошёл совсем близко:       – Докажи мне, что я могу тебе верить, – чуть помешкав, отнял руку от груди и вытянул её вперед.       Дурманящий сознание аромат тут же заполнил всё сознание Чимина. Кровь из пакета никогда не пахла так, как пахнет свежая. Свежая кровь, пускай даже просто капиллярная, это совершенно другое: нечто прекрасное, будоражащее, волшебное в многообразии вкуса, нечто, за что Пак был готов отдать и душу, и тело.       – Спасибо, – Чимин осторожно сжал свои ледяные пальцы вокруг тёплого запястья, чувствуя, как по телу Юнги побежали мурашки, наклонился вперед и, помешкав, сомкнул губы вокруг пальца, посасывая кожу.       Сердце неожиданно зашлось в бешеном ритме – слишком резко и быстро, намного быстрее, чем обычно, – а живот Пака пронзительно заурчал, отчего у него покраснели уши. Он вынул палец изо рта и провёл кончиком языка вдоль пореза, собирая редкие крохи крови и запах чужой кожи, который осел в горле приятной тяжестью. Его вкусовые рецепторы завопили от счастья и почти райского наслаждения, а тело запылало огнём, отдавая дрожью.       Через пару минут тщательного вылизывания рана перестала кровоточить, и Чимин отстранился, но не нашёл в себе сил отпустить тёплую руку:       – Ещё секунду, – сжал кисть крепче, впиваясь подушечками в кожу, и посмотрел на грубые пальцы Мина.       Сердце Пака начало замедляться так же быстро, как и разгонялось. Его лицо вновь посерело, становясь бледным и холодным, а руки превратились в ледышки. Он отпустил Юнги, делая шаг назад, и сглотнул вставший в горле ком. В следующую секунду последняя капля тепла покинула его тело:       – Спасибо, – Чимин потупил взгляд, смотря в пол, и обхватил себя руками.       «Холодно, – Пак потёр свои плечи ладонями и зажмурился. – Холодно».       – Выглядишь так, будто сейчас расплачешься.       Чимин вскинул голову на звук чужого голоса и поджал губы. Одиночество собственного существования навалилось как-то неожиданно и резко, придавило к полу бетонной плитой и сжало лёгкие в тиски, протыкая тело миллионами ледяных игл. Раны кровоточили до жжения, выворачивая его сущность наизнанку и причиняя режущую боль. Паку и правда хотелось расплакаться. Но выпитой им крови было недостаточно для этого, и он ощутил смутный жар в уголках глаз.       Юнги тяжело вздохнул:       – Если это хвалёное бессмертие, о котором говорят люди, то к чёрту его, – сделал шаг вперёд и заключил Чимина в крепкие объятия. – Ты не можешь заплакать, да? – рассеянно погладил его по спине.       Пак неуверенно обхватил Юнги за талию и уткнулся холодным носом в тёплую шею:       – Не могу, – устроил окоченевший носик в мягкой ложбинке и замер в таком положении.       – Только попробуй укусить меня, зараза, – Мин попытался придать голосу шутливые нотки, но получилось плохо.       Чимин постарался улыбнуться, и у него это даже получилось:       – Я тебя съем, – подул в шею, щекоча её дыханием.       – Эй! Ты обещал другое! – Юнги наигранно надулся, а потом замолчал, кажется, собираясь с мыслями. – А если серьезно, то зачем всё это, раз ты мучаешься?       Пак непонимающе нахмурился и отстранился, заглядывая собеседнику в глаза:       – О чём ты?       – Зачем тебе была нужна эта вечность, если она тебя мучает? Тебе холодно, одиноко, в твоей жизни наверняка нет никакого смысла. И ради чего? – Мин нахмурился, силясь понять.       А Чимин заставил себя отступить, высвобождаясь из объятий:       – Я это не выбирал, – отвернулся, снова пряча лицо за чёлкой.       – В смысле? – Юнги нахмурился и наклонился вперёд, пытаясь разглядеть чужие глаза. – Расскажи мне.       – Я не обязан.       – Не обязан. Но я хочу понять, зачем и от чего ты так мучаешься, – Мин выпрямился.       Чимин раздражённо фыркнул и наконец посмотрел прямо:       – Я умирал. Ясно тебе? Точно не знаю от чего, но от чего-то, что тогда совсем не лечилось. Она, – запнулся, боясь произносить ненавистное ему имя, – она пришла, когда я был на последнем издыхании, когда моя семья отчаялась и уже копала мне могилу. Она спросила, хочу ли я жить. И я ответил «да». Через два дня, на пятый день от растущей луны, обложенный лунными цветами, я съел частичку её тела. Она не сказала и не объяснила, чем мне это грозит, лишь пообещала, что я поправлюсь. И я поправился. И стал монстром. Моя жена поняла, что со мной сделали, слишком поздно. Уже нельзя было ничего вернуть назад, и она отказалась от меня, отдала ей, прогнала из дома, попросила увести меня как можно дальше, чтобы я не навредил нашим детям. Я стал ей не нужен, превратившись из мужа в «чудовище». Она даже не дала мне попрощаться с детьми, просто сказала убираться. Ты думаешь, я бы хотел такую жизнь? Обязательное условие для обращения – желание обращаемого. Но, видимо, желания жить было достаточно, чтобы я стал таким, – зло прошипел на Юнги, наклонившись вперёд. – Теперь доволен?       Мин отрицательно покачал головой:       – Нет. Не доволен. Почему ты не попытался убить себя?       Пак замер с широко открытыми глазами, в которых застыл шок. Он несколько раз моргнул, а потом уронил нервный смешок:       – Я бы не хотел умирать таким образом. Зачем это? Зачем мне убивать себя страшными муками и болью? Разве я заслужил это?       – А что, вечное страдание, по-твоему, лучше, чем минутные муки?       – Какое ты имеешь право распоряжаться моей жизнью? – Чимин протянул руку вперёд и сгреб в кулак ворот чужой футболки. – Ты слишком много себе позволяешь, Мин Юнги, для ходячего мешка с кровью.       Юнги вырвался из захвата и почти закричал на Чимина:       – Это ты себе дохуя позволяешь, ебаный кровосос! – он замахнулся, собираясь ударить Пака, но тот легко перехватил его руку, крепко сжимая.       – Что ты сказал? – впился подушечками пальцев в кожу до белых пятен. – Повтори.       – У тебя нет ни цели, ни смысла в жизни. Ты мучаешься уже так много времени и наверняка каждому, кто тебе доверяет, изливаешь душу, жалуясь на свою несчастную вечность, но при этом ничего не делаешь для того, чтобы это исправить. Ты боишься грёбанной смерти так, будто ты человек, а не неприкосновенное нечто! – Мин дёрнул кисть на себя, но вырваться не получилось.       – По-твоему я не имею на это права? – Чимин сжал чужой кулак почти до хруста, но Юнги не подал виду, что ему больно.       – Люди умирают от болезней, голода и войн. Их жизнь слишком коротка для того, чтобы сделать хоть что-то из того, что они хотят, а у тебя было так много времени и так много возможностей, а единственное, что тебя волнует – твои собственные страдания! Ты буквально выставляешь себя грёбанным мучеником, когда миллионы людей страдают каждую минуту своей жизни! – ударил его кулаком в грудь, но Пак даже не отшатнулся, и дальше стоя подобно монолитной скале.       – А что мне нужно сделать?! Побежать плакать о голодающих детях в Африке, а?! – Чимин бурлит злостью на мир и людей, создавших его таким уродливо-кривым, подобно перегретому чайник. Он с трудом сдерживал рвущийся наружу яд.       – Тебе надо поехать туда! С твоей вечностью ты мог бы стольким помочь, столько исправить! А вместо этого плачешь, как сопливый подросток. Ты однажды чуть не умер. Неужели не понимаешь, как это больно и страшно для людей, у которых нет никакой вечности? – Юнги попытался отнять руку еще раз, но тщетно.       – Ты думаешь, я не пытался? Не пробовал изменить хоть что-то за всё время своего существования? – Пак дёрнул Юнги ближе и отпустил его руку, перехватывая за талию. – Люди – упорные говнюки, которые не могут договориться между собой о том, чтобы просто не убивать друг друга, а ты требуешь от меня решения мировых проблем и разрешения несправедливости. Кто я, по-твоему, а, Мин Юнги? Господь Бог? – склонился совсем близко, выдыхая холод своего тела ему в лицо.       По спине Мина пробежали мурашки:       – Нет. Ты не Господь Бог. Но тот, кто не ценит данное ему время. А значит просто эгоистичный ублюдок, сосущий из и без того смертных людей их жизнь для своего бессмысленного существования, – вцепился в ткань рукава чужой футболки, смотря прямо в наливающиеся красным глаза.       Чимин выпустил клыки, шипя, и прижал Юнги к себе ещё сильнее, удерживая на месте:       – Ебаный кровосос, да?       Мин с отвращением скривил лицо, прежде чем выплюнуть уверенное:       – Да.       Пак сорвался. Он издал неясный рык, схватил свободной рукой чужие волосы, вынуждая Юнги изогнуть шею, и быстро склонился к манящей пульсацией вене, впиваясь в неё острыми клыками и легко проникая ими под кожу.       Мин слепо ударил мужчину кулаками в грудь и выдохнул растерянное:       – Нет! – прежде чем всё его тело наполнилось странным вибрирующим теплом. Юнги вяло заворочался в чужой хватке и едва различимо простонал, когда почувствовал, как по телу прошла сладкая дрожь: всё внутри вспыхнуло огнём наслаждения, растекающимся от тяжести внизу живота к каждому уголочку его тела. Мин беззвучно распахнул рот, когда почувствовал, как клыки вошли глубже в плоть, доставляя ни с чем не сравнимое удовольствие, будто бы попадающее прямо в мозг, заставляя сходить с ума. Юнги с трудом обвил руки вокруг чужой шеи и едва ощутимо толкнулся бёдрами вперёд, потираясь выпуклостью в районе ширинки о холодное бедро.       Чимин, чувствуя, как сила наполняет его, стиснул чужие волосы особенно крепко и вынул клыки из плоти, зализывая две малюсенькие кровоточащие дырочки. Один глоток из живого человека ощущался как литр холодной крови и наполнял Пака давно забытым им теплом:       – Ты просто пиздецки вкусный, – прошептал тяжело дышащему Юнги на ухо и провёл языком по хрящику уха, вдыхая чужой аромат ожившим обонянием и пробуя его на вкус.       Мин обмяк в чужих руках, прикрывая отяжелевшие веки:       – Нет, нет, – неразборчиво пролепетал. – Я ещё не... Ещё не, – замолк, обреченно промычав, и толкнулся бёдрами вперёд снова.       Чимин ухмыльнулся:       – Люди и правда шлюхи. Вы всегда так просите и подставляетесь всего после одного укуса. Ебаные наркоманы.       Эти слова немного отрезвили поплывшего Юнги, и он снова попытался отстраниться:       – Отпусти, – его голос хрипел, переполненный возбуждением.       – Уверен? Ты же хотел продолжить, – Чимин рассеянно помассировал кожу головы Мина и ухмыльнулся.       Но тот зло промычал и, собравшись с силами, закричал:       – Отпусти!       – Как скажешь, – Пак убрал обе руки, делая широкий шаг назад, и обмякшее тело Юнги тут же свалилось на пол. Мин простонал от боли и перевернулся на спину, ложась на тёплый после ледяного тела его мучителя-искусителя пол. Всё внутри заныло от неудовлетворения и выплёскивающегося за край терпения желания. Юнги прошипел сквозь плотно сжатые зубы и накрыл свой пах ладонью:       – Что ты со мной сделал?       – Ничего, – Чимин подошёл ближе и сел на корточки около чужой головы. – Просто выпил ровно один глоток крови. А ты уже потёк, – встал на колени и убрал потную ладонь Юнги с его паха. Тот обреченно промычал.       – Нет. Не надо. Я не, – заикнулся, задохнувшись, – я не могу. Пожалуйста, – от одних лишь воспоминаний об умопомрачительных ощущениях по телу прокатилась дрожь наслаждения.       – Как скажешь, сладкий, – Пак ухмыльнулся и потянулся рукой к резинке домашних штанов, приспуская ее вместе с боксерами и освобождая возбуждённый член. Чимин облизнулся и обхватил ствол рукой, крепко сжимая его и делая первое жёсткое движение.       Мин вцепился в край футболки и довольно промычал:       – Сильнее, – поёрзал, толкаясь бёдрами вверх.       – Да ты извращенец, сладкий. Мазохист, – Чимин заглянул ему в лицо и начал надрачивать ещё быстрее, свободную руку устраивая на вздымающейся груди и сжимая сквозь одежду сосок.       – Нет, – Юнги задохнулся в собственном вдохе и зажмурился, когда ноготь чужого пальца надавил ему на уретру.       – Да, – Пак уткнулся носом ему в грудь, глубоко вдыхая, и провёл холодным языком по чужому кадыку, карябо лаская.       Мин недовольно промычал:       – У тебя язык как наждачка, – но поднял руки, вплетая их в спутанные волосы Чимина.       Юнги не помнил себя и того, что говорил. Он смутно ощущал лишь холодные касания, остужающие его разгоряченную кожу и горящее возбуждением нутро, и чувствовал, как этот холод пробирается ему под кожу, впиваясь острыми иглами наслаждения в плоть. Мину казалось, что ему всегда не хватало именно этого: воды для его испепеляющего огня, и оттого мертвецкий холод Чимина возбуждал, будоража сознание, полное протеста. Юнги думал о том, кто победит: лава или лед, пекло или мороз, холод или тепло, и оттого его надуманное сопротивление заводило ещё больше, вынуждая творить безумства.       – Хороший мальчик, – Пак прошептал куда-то в подбородок, и спутанное сознание Юнги с трудом начало приходить в норму. Мин понял, что кончил. И, судя по отвратительно-громкому хлюпающему звуку, кончил он много.       – Блядство, – Юнги обречённо простонал, жмурясь от стыда. Огонь внутри всё не утихал и не утихал, беснуясь подобно лесному пожару.       – А несколько секунд назад ты говорил лишь «да, да, ещё», – Чимин ухмыльнулся и попытался отстраниться, но его схватили за шею. Пак в непонимании посмотрел на партнёра, неловко опираясь испачканной рукой о чужой живот, отчего на футболке отпечатались белёсые разводы.       – Мы ещё не закончили, – Мин открыл один глаз и странно улыбнулся, после чего его колено ударило Чимина в бок и тот от неожиданности свалился на спину, возмущенно выкрикивая:       – Эй!       Юнги сел и кое-как стянул с себя штаны, после чего приземлился на чужой живот, отчего Пак натужно выдохнул. Мин уложил руки на холодную грудь и заглянул в красные глаза:       – Я не привык оставаться в долгу. Есть что-то, кроме крови, что делает тебе приятно? – он приблизился к чужому лицу, ощущая почти мороз от дыхания Чимина, который растерянно захлопал глазами.       – Что? – Пак нахмурился.              – Я хочу сделать тебе приятно. Потому что ты сделал мне. Мне давно не было так хорошо, – Юнги помешкал пару секунд и неуверенно чмокнул Пака в губы. – Может, поцелуи? Тебе они нравятся?       У Чимина по спине побежали мурашки от горячего тепла жизни, которое било ключом, отдавая частичку чего-то невозможно раскалённого его превратившемуся в лёд телу:       – Зачем это всё? Тебе вообще есть до этого дело? – он неосознанно потянулся руками к чужой талии и сжал крепкие бока, впиваясь пальцами в кожу. – Ты, вроде как, осуждал и ненавидел меня полчаса назад.       – Я тебя не ненавидел и не ненавижу. Да, осуждал, но ненависть – слишком громкое слово, – Мин отстранился, снова садясь. – Это, скорее всего, связано с тем, что дорогой мне человек умер. И я так и не успел с ним попрощаться и отчасти завидую, что ты такой, – он неловко поёрзал и сполз с Пака, садясь рядом, потянулся за своей одеждой. – Теперь настроя никакого, блин. И я все ещё тебе должен, – встал с пола, наконец натягивая штаны, и посмотрел на распластавшегося на полу Чимина, который следил за ним все ещё горящим красным взглядом.       – Тут нечему завидовать. Поверь. Я наблюдал, как мои когда-то жена и дети умерли от старости, как умерли их потомки, затем следующие и так дальше и дальше. Я знаю, что они умирают до сих пор, и это будет продолжаться вечность. Я наблюдал, как умирали просто дорогие мне люди, однажды, как ты знаешь, даже по моей вине. Я видел, как сменялись эпохи, как гибли сотни, тысячи и миллионы под гранитовым колесом истории, как мир перемалывал человечество, кидая его из стороны в сторону. Я наблюдал и наблюдаю, как всё движется, меняясь, а я так и стою на месте, – перевёл взгляд на потолок, задумчиво смотря в черноту над собой. – Люди скоротечны, их жизнь подобна вспышке спички или фейерверка. Но знаешь, почему это хорошо? – Чимин закрыл глаза, представляя, что лежит сейчас не на полу в квартире, а где-то на бескрайнем поле под огромным куполом звёздного неба, сотканного из созвездий, тьмы космоса и стремительно движущихся комет, что он там, где его вечность не имеет никакого значения по сравнению с бесконечной непоколебимостью самой Вселенной, в которой он – всего лишь жалкая незначимая песчинка.       – Потому что мы можем передать наши тепло и огонь другому?       Пак резко распахнул глаза, смотря на Юнги снизу вверх. Он удивлённо приоткрыл рот, издавая согласное мычание, и медленно сел:       – И потому, что вы горите очень широко и красиво. Как фейерверк.       – Но разве это не бессмысленно? Всего лишь жалкая секунда по сравнению с целой историей, – Мин протянул мужчине руку, предлагая помощь, и тот принял её, поднимаясь на ноги.       – Есть вещи, которые остаются на века. И неважно искусство это, наука или нечто другое. Важно, что это нечто имеет ценность именно для людей. Ведь, в конце концов, люди создают только для людей. Разве нет? – Чимин приподнял уголки губ в слабой улыбке и крепче сжал чужую ладонь.       – Да. Но всё же, – Юнги напряжённо покусал нижнюю губу.       – Нет никаких «но». Есть только момент, который для тебя важен, и всё. А когда у тебя целая вечность, этот момент исчезает и всё сливается в огромное серое бессмыслие, – ещё раз сжал теплую кисть и наконец отступил. – Думаю, на сегодня для тебя хватит и разговоров, и впечатлений. Давай закончим на этом, – Пак сделал шаг назад, но его схватили за локоть останавливая.       – Я могу как-нибудь, – Юнги замолк, пытаясь подобрать слова, – поговорить с тобой еще?       Чимин улыбнулся:       – Я как интересный объект для исследования, да? – по промелькнувшему в чужом взгляде стыду Пак понял, что оказался прав, но всё равно кивнул. – Конечно можешь.       Мин ушел вечером того же дня и не появлялся долгие два месяца. Чимин тоже не искал с ним встречи и не связывался через мессенджеры, так как кровь у него ещё была и её вполне хватало, но вкус живого горячего лакомства, которое Пак вытягивал из пышущего жизнью тела, всё равно преследовал его во снах и мыслях, доводя почти до исступления. Чимин вспоминал слабо ощутимый аромат Юнги и его возбуждения, думал об обжигающем тепле бьющегося сердца, слышал его стук будто наяву и ощущал призрачное касание собственной ладони к чужому члену, чувствовал, как человек под ним двигает бёдрами, прося разрядки в шепчущих мольбах, полных такой яркой страсти, что, казалось, будто у самого Пака сердце заходилось в бешеном ритме. Чимин тщетно пытался успокоить разбушевавшийся аппетит и останавливал себя каждый раз, когда рука непроизвольно тянулась к холодильнику, чтобы достать пакет с кровью.       – Да что в тебе такого особенного, Мин Юнги? – Пак тяжело вздохнул и скатился по спинке кресла вниз, разглядывая яркие огни ночного города. В голове сами собой в очередной раз возникли картинки разгорячённого возбуждённого тела, полного желания и просьбы. От одних лишь воспоминаний у Чимина чесались дёсны и лезли клыки, отчего он, словно стесняясь кого-то, прятал рот за ладонью и невольно облизывался, ощущая остроту собственных зубов. Ещё никогда чья-то кровь не будила в нём такую жажду, и это казалось таким странным, будто Юнги – наркоман, подсадивший Пака на ту же дрянь, что употреблял сам, через кровь. И что самое странное – мёртвое тело Чимина не могло быть зависимым от чего-то, ведь оно и так мертво, но казалось, что Мин всё же нашел способ, хотя головой Пак и понимал, что это всё бред.       Пожалуй, еще немного и Чимин бы сорвался, выпив последний пакет с кровью, если бы не телефонный звонок. За собственными мыслями, которые душили Пака не одну неделю, он совсем забыл спросить у Намджуна, чем закончилась вся эта история с его соседом, и вот сейчас, смотря на розоватые щёки друга через экран, он предчувствовал хорошие новости.       – Привет, – Джун неловко махнул экрану и подмял подушку под грудь, устраиваясь поудобнее.       Чимин вопросительно выгнул бровь:       – Ты что, голый?       Ким хмыкнул:       – На мне нижнее белье.              – Спасибо и на этом. Так что случилось, что ты мне звонишь? – Чимин опёрся локтем о подлокотник кресла и упёр кулак в щеку, разглядывая слишком уж живого друга.       – Тут такое дело… в общем, я теперь встречаюсь со своим соседом, – Намджун неловко почесал кончик носа.       Пак скептически сощурился:       – То есть его ничего не напрягло в тебе?       Джун пожал плечами:       – Как тебе сказать, тут такая забавная ситуация, – тяжело вздохнул, запуская пальцы в волосы. – Он наполовину вампир.       Чимин неосознанно поперхнулся воздухом, который ему так-то был не нужен:       – Чего-чего?       – Он наполовину вампир. Его отец был вампиром, а мать – человеком, и, возможно, именно из-за этого родился он. Конечно, его родителям пришлось туго, ведь он рос намного медленнее своих сверстников – один из побочных эффектов «смешения кровей», – но его отец приложил все силы для того, чтобы у его сына была, насколько это возможно, нормальная жизнь, – Намджун показал пальцами кавычки.       Пак шокировано выдохнул:       – Я знал, что такое бывает, но обычно такие дети не доживали даже до двадцати. Чаще всего их убивали, как порождение Дьявола.       – Знаю, – Джун подпёр подбородок ладонью.       – И сколько ему?       – Двести пятьдесят девять, – Ким как-то смущённо улыбнулся.       – Да он старше тебя, – недовольно пробубнил Чимин хмурясь.       – И что? – Намджун возмущённо надул губы. – Зато не такая развалина, как ты. Ты вообще уже сам не помнишь, сколько тебе.       – И что? – передразнил Пак, кривляясь. – А чем он вообще питается?       – Он может есть человеческую еду, а может и кровь. Ну, а поскольку я вампир, он может кормить меня. И в то же время забирать собственную кровь из моего тела сразу же, если захочет, – Джун невольно облизнулся, и Чимин заметил торчащие из-под верхней губы кончики клыков.       – Извращение какое-то, – возмутился Пак. – Что за бессмысленный обмен кровью?       – Ой, тебе-то какое дело, а? – Намджун недовольно фыркнул.       – Никакого, – Чимин пожал плечами, и его лицо тут же разгладилось, вновь становясь бесстрастным. – Как хоть зовут это нечто?       – Ким Сокджин, – Джун довольно залыбился во все тридцать два так, будто выиграл в лотерею пожизненный запас крови.       – Он что, тоже из Кореи?       – Ага.       Намджуна перебил чей-то окрик, доносящийся из глубины квартиры:       – Милый! Пойдем кушать!       Джун тут же начал суетиться, садясь на постели:       – Прости, мне пора бежать.       Пак ухмыльнулся:       – Ещё бы, «милый», – натянул гаденькую улыбочку.       – Ой, да иди ты, – Намджун показал в камеру средний палец и сбросил.       Чимин тут же потускнел, опуская руку с телефоном, и уронил тот себе на ноги. Смартфон, прокатившись по коленям в джинсах, осел на холодный пол, издавая тихий стук. Пак устало потёр переносицу:       – Значит Джун нашел себе кого-то, кто не умрет. Мило, – неосознанно съязвил вслух так, будто Ким мог его слышать, хоть и понимал, что это глупо, ведь Джун не был виноват в своём везении и уж точно не искал подобного себе попутчика в вечность специально. Просто так вышло. Однако разочарование и чувство несправедливости отчего-то всё равно не переставали гложить Пака, причиняя почти осязаемую боль. Ему казалось, что просто нечестно столько столетий мучить его, заставляя смотреть на страдания и смерти дорогих ему людей, и при этом словно вынуждать жить для чего-то более важного, что держит в этом мире, не давая решиться на смерть. – Я просто грёбанный трус. Не больше, – Чимин потёр виски указательными пальцами и поджал губы.       «Нет у меня никакого предназначения. Нет никакой цели, нет смысла, – Пак посмотрел на переливающиеся всеми цветами огни и зарево от них, испепеляющее черноту ночного неба, и невольно вспомнил слова Юнги. – Он был прав. Я просто ебаный кровосос и живу незачем. Столько времени прошло, а я так и не стал кем-то хотя бы для себя. Что уж говорить о ком-то конкретном. Это всё бессмысленно. Я столько убеждал себя в том, что достоин жить, что поверил в это. Но смысл этой жизни? – Чимин закрыл глаза и почувствовал, как однажды отступившая трясина вновь обхватила его ноги, засасывая стопы вглубь, отчего вниз ушло всё тело, постепенно погружаясь в черноту отчаянья. Но в этот раз Пак не планировал даже пытаться сопротивляться. Он больше не видел смысла цепляться за своё человеческое прошлое, чтобы попытаться доказать себе необходимость собственного существования. В конце концов у него ничего и никого нет и никогда не было и не будет. Если за столько веков он не смог найти никого, кто по-настоящему взволновал бы его мёртвое сердце и согласился бы остаться с ним до конца своих дней, отказавшись от собственного будущего, обреченный умереть от старости рядом с Чимином или пожелавший обратиться в ему подобного, чтобы разделить вечность, то зачем искать дальше? Ведь если бы эта чёртова судьба или божье провиденье, или красная нить судьбы действительно существовали, то они бы давно что-то сделали, чтобы не оставлять Пака одного в своём бремени. – Разве нет?»       Чимин приоткрыл рот, будто хотел выдохнуть из собственного тела мёртвую душу, чтобы окончательно превратиться в труп, и, наконец, впервые за такое долгое-долгое, просто безумно долгое время полностью принял необходимость собственной смерти, как раздался звонок. Пак вздрогнул, резко садясь прямо, словно его застукали за чем-то неприличным, а потом выругался под нос, поднимаясь и идя к двери. Он даже не посмотрел в глазок, слепо открывая, и мысленно проклял нежданного гостя, когда заметил на пороге мнущегося в стеснении Юнги.       Чимин на секунду растерялся, а потом отошёл в сторону, пропуская Мина внутрь:       – Здравствуй, – закрыл дверь и опёрся о неё.       Юнги кивнул:       – Привет, – и стянул кроссовки, неуклюже двигая их в сторону. Он поднял на мужчину глаза, ловя внимательный тёмный взгляд, но тут же отчего-то засмущался, пряча лицо.       Пак непонимающе нахмурился:       – Что-то случилось?       – Не то чтобы, – Юнги наконец нашел в себе силы выпрямиться и расправить плечи. – Я просто подумал, что прошло уже очень много времени и, возможно, ты просто стесняешься попросить крови. Вот и пришёл сам.       – Или ты стесняешься попросить укусить тебя, – Чимин хмыкнул, обходя гостя, и пошёл обратно к своему креслу, снова опускаясь в него.       Мин последовал за ним:       – Я всё ещё тебе должен. И не собираюсь оставлять это всё просто так, поэтому я здесь. Я надеялся, что ты сам со мной свяжешься, но ты этого не сделал, – встал напротив Чимина, загораживая ему вид.       – И ты пришёл сам, – Пак лениво проскользил взглядом по крепкому телу и вслушался в шумный поток крови, проходящий через взволнованное сердце, стук которого он, казалось, слышал даже отсюда.       – Да, – Юнги смело подошёл ближе, сталкиваясь своими коленями с чужими. – Я специально ел много мяса эти два месяца, пропил курс витаминов и набрал пару килограмм. Поэтому ты можешь выпить кровь из меня. Я знаю, что Хосок отдал тебе всё необходимое, но если ты можешь укусить меня, то зачем использовать забор крови? – Мин сбросил чёрную кожаную куртку на пол и взялся за край футболки, стягивая её через голову.       Чимин наблюдал за этим с лёгким зудом в дёснах и сводящей живот судорогой. Воспоминания атаковали его с новой силой, и позабытая в припадке депрессии жажда вернулась в тройном объёме. Пак облизнулся, выпуская клыки:       – Ты уверен? – он неосознанно потянулся вперёд, всовывая пальцы в шлевки джинс, и устроил руки на тёплых бедрах.       – Если бы был не уверен, то, наверное, не предлагал бы, разве нет? – положил руки на плечи Пака, чувствуя их холод даже сквозь одежду.       – Возможно. Но вы, люди, всегда такие непостоянные, – Чимин зубасто улыбнулся и в этот раз с удивлением отметил в глазах Мина не страх, а вожделение пополам с интересом.       – Может и так, но вряд ли я изменю своё решение. По крайней мере не сейчас.       Пак задумчиво промычал и сместил руки к бляшке ремня, расстёгивая его, а затем и пуговицу с ширинкой. Юнги вопросительно выгнул бровь. Чимин лишь подмигнул в ответ:       – Не хочу терять время на твоё раздевание, – стянул штаны и боксеры вниз резким движением, оставляя Мина нагим. Тот мимолетно смутился, но лишь на мгновение. – А ты смелый мальчик, – Чимин коснулся кончиком языка клыка и потянул Юнги к себе на колени. Тот легко поддался, устраиваясь на чужих бёдрах.       Мин положил ладони на основание шеи Чимина, касаясь холодной кожи, и улыбнулся:       – Мне нравится наша разница.       Пак пустил пальцы в спутанные волосы на затылке и заставил Юнги выгнуть шею, прижимаясь к его торсу как можно ближе:       – Какая именно? Что я мертвый, а ты живой? – Чимин уткнулся носом в ямку между ключиц и провёл ледяную дорожку касания выше. – Ты некрофил? – прошептал, карябая клыками кожу под подбородком, и уловил прокатившуюся по телу дрожь вместе с мурашками.       – Нет. Мне нравится, что ты холодный. Меня это остужает, – Юнги обхватил Пака за шею, прижимая его голову ближе. – Приятно.       Пак хмыкнул, обводя сухим языком нежную кожу над пульсирующей сонной артерией:       – Такое мне говорят впервые.       – Серьёзно? – Мин усмехнулся. В вопросе так и скользило недоверие и скептицизм, но когда Юнги услышал в ответ согласное мычание и почувствовал первый окоченелый поцелуй, пробирающий до костей, он удивленно выдохнул. – Погоди, правда?       – Правда, – неразборчиво пролепетал Чимин, уткнувшись лицом в изгиб шеи. Его руки плавно огладили широкую спину, а кончики пальцев пощекотали поясницу дразнящим движением. – Люди предпочитают сбиваться в стаи, семьи, чтобы греться, а не умирать от холода, – на пробу опустил одну из ладоней на худую ягодицу, сжимая её в грубом жесте. Не почувствовав сопротивления или недовольства, Пак полез пальцами к ложбинке и направился прохладной лаской вниз, чувствуя, как тепло обнимает кожу с обеих сторон.       – Подожди, – Юнги испуганно вцепился в чужие волосы. – Там грязно. Не надо.       Чимин потёрся носом о кожу, как ластящийся кот, и поднялся к покрасневшему уху шепча:       – Ты пришёл грязный? Я чувствую запах свежести от твоих волос.       – Нет. Я помылся перед приходом, но…       – И побрился, – Пак надавил на ложбинку между ягодиц. – Так что я не верю, что там грязно. Скорее это ты грязный мальчишка со странными предпочтениями.       Мин возмущенно выругался:       – Завали ебало, чтоб тебя. Моя половая жизнь тебя не касается. Просто кусай уже.       Чимин уронил самодовольный смешок:       – Она меня и правда не касается. Хотя хотелось бы.       – Ты… – Юнги не успел договорить. Острые клыки легко вошли в кожу, пронзая её на этот раз в другом месте. Прошлые следы уже зажили и стали буквально невидимыми – настолько ранки были маленькими.       Как и в прошлый раз, удовольствие накрыло огромным цунами с головой почти сразу. Мин беззвучно открыл рот и почувствовал тяжесть возбуждения внизу живота, которая мгновенно разрослась в извергающийся вулкан. Юнги знал, что Чимин даже не сделал глоток, но ему уже было чертовски хорошо, и эта прохлада чужого тела под пальцами отчего-то возбуждала его ещё больше. Он чувствовал, как его член моментально встал, прижимаясь к животу Чимина сквозь карябающую нежную головку футболку, и недовольно простонал, ёрзая на крепких бёдрах. Мин обхватил ледяные плечи:       – Пей, – и дёрнулся, не сдержав плещущееся через край желание.       Чимин послушно сделал глоток, но совсем маленький, и свободной рукой ударил Юнги по ягодице, пока второй надавил на место чуть выше сфинктера. Мин едва различимо простонал и толкнулся бёдрами вперёд:       – Ебаная футболка, чтоб тебя! – он почувствовал, как ледяной палец сместился ко входу и мягко вошёл одним лишь кончиком, дразня, но не проникая. Юнги начал разрываться, не зная, толкаться ему вперёд для большего трения или назад, умоляя зайти дальше, пусть и на сухую, ему плевать.       Пак вынул клыки из плоти и зализал укус, издавая неясные довольные звуки:       – Хороший мальчик. Такой вкусный и нетерпеливый, – Чимин провёл языком до подбородка и прикусил выпирающий кадык, задевая его клыками едва-едва, так, чтобы выступило пару капель крови, но не было полноценной раны, и слизал крохи сладкого угощения.       – Пожалуйста, – Юнги толкнулся вперёд-назад, потираясь яйцами о ткань и упираясь возбуждённым членом в чужой живот. – Сделай что-нибудь. Умоляю.       Чимин невольно улыбнулся и, огладив поясницу и бок, освободил руку, укладывая ладонь на тёплую щеку:       – Смажь их, – надавил на уголок рта большим пальцем, проталкивая его внутрь, и проследил за тем, как Юнги его сосал, после чего добавил ещё один и ещё. Мин вцепился в чужое запястье, удерживая его на месте, и с удовольствием вылизал не только пальцы, но и ладонь, продолжая медленно ёрзать туда-сюда в тщетных попытках унять возбуждение. – Умница, – Пак отнял руку и устроил её между ягодиц, смазывая пульсирующую дырочку и проникая в неё на пару фаланг по вязкой слюне.       Юнги облегчённо вздохнул:       – Глубже, – он толкнулся назад, пытаясь насадиться на палец ещё сильнее, но недовольно замычал, потеряв тесный контакт члена с холодным животом. – Нет, недостаточно. Мало. Укуси ещё, – заметался туда-сюда, не в силах определиться.       Пак ухмыльнулся:       – Позже, – и сместил руку к чужому паху, обхватывая эрегированный член. – Давай найдём твою простату, малыш, – он вошёл пальцем ещё глубже и крепко сжал головку члена между пальцами, покрывая тёплые ключицы морозными поцелуями.       Юнги снова простонал и впился пальцами в основание чужой шеи. Он растворился в моменте, полностью подчиняясь холодным касаниям, и дал Чимину власть, которая опьянила не только его, но и самого Мина.       Они касались друг друга, обмениваясь теплом и холодом, мимолетно целовались и спутанно сплетались телами. Лёд и пламя сталкивались, взаимно уничтожая свои истоки.       – Кончи для меня, малыш, – Пак прошептал на ухо и окарябал языком красную мочку.       Юнги прогнулся в пояснице и сдавленно промычал, изливаясь в чужую ладонь:       – Блять, блять, – потёрся носом о бледную щеку и замер, дрожа в крепкой хватке.       Чимин сжал тёплые ягодицы обеими ладонями, оставляя красные следы на коже и прижимая Мина ближе, и легко встал из такого неудобного положения.       Юнги испуганно охнул, быстро приходя в себя:       – Ты что делаешь?       Пак ухмыльнулся и понёс удивлённого происходящим парня в сторону спальни, где уложил его на постель и стянул с себя футболку и штаны, забираясь к Мину:       – А ты как думаешь? Готовлю себе ужин, – огладил грудь и талию, пачкая Юнги в его собственной сперме, и, наклонившись вперёд, слизал с сосков белёсую жидкость.       Мин улыбнулся, пуская пальцы во взъерошенные волосы:       – Ты такой же извращенец, как и я.       – Всё-таки признал, – Чимин прикусил ключицу и развёл чужие ноги как можно шире. Он огладил промежность Юнги, вновь спускаясь пальцами к сфинктеру и вводя уже два пальца. Пак почти сразу нашёл уже знакомую ему чувствительную точку и надавил на неё, чтобы облегчить растяжку.       Юнги пьяно улыбнулся, поддаваясь, и подставил шею, предлагая себя. Чимина упрашивать не пришлось. Он впился клыками неподалеку от старых ранок и сделал щедрый глоток. Мин тут же довольно простонал и попросил добавить еще пальцы, после чего впился ногтями в чужую спину, ощущая, как ледяное тело едва-едва теплеет. Через минуту Юнги почувствовал плотный бугорок, упирающийся ему в промежность. Мин обхватил талию Чимина ногами, скрещивая стопы за его поясницей:       – Кто-то возбудился? – облизнулся прямо как Пак, и тот усмехнулся в ответ.       – Кто-то поел, – вынул клыки из плоти и зализал следы, со вкусом собирая последние капли крови. – Хочешь?       Юнги толкнулся бёдрами вверх:       – Спрашиваешь.       Чимин поднялся губами выше, выцеловывая шею, подбородок, скулы и накрыл чужой рот своим, на пробу мягко целуя. Юнги обхватил его за плечи и нервно покусал щеку изнутри, пока чувствовал, как Пак приспускает свои боксеры, освобождая эрегированный член, и приставляет головку к сфинктеру:       – Готов?       Мин недовольно шикнул:       – Хватит спрашивать. Просто трахни меня уже.       Чимин ухмыльнулся и, обнажив клыки, одновременно вошёл в Юнги с двух сторон: зубы впились в плоть, а член протолкнулся в узкую задницу, скользя по слюне и сперме. Мин задохнулся от восторга и начал биться в дрожащих конвульсиях от удовольствия, цепляться ослабевшими руками за прохладную кожу и разводить ноги как можно шире, словно приглашая войти ещё глубже.              Юнги издал странный задушенный хрип и тут же обильно кончил, пачкая свой живот и чужую грудь. Пак вынул клыки из шеи и самодовольно ухмыльнулся, обдал красное ухо ледяным шёпотом:       – Какой грязный мальчишка, – сделал первый толчок, продлевая чужой оргазм, и выпрямился, хватая Юнги под коленями.       Чимин сразу задал бешеный колотящийся темп, от которого кровать и матрас сотрясались, а ножки скользили по полу. Пак не жалел ни себя, ни Юнги, измываясь над живым телом, как над секс-куклой. Чимин оставлял небольшие ранки на запястье и пальцах, когда перехватывал дрожащую руку и облизывал кожу; на икре, когда забрасывал крепкую ногу себе на плечо, меняя угол проникновения; прокусывал кожу на спине выше лопаток, прижимая Мина к своей груди спиной, и водил короткими ногтями по всему телу, оставляя красные следы-полосы. Спустя три оргазма Юнги окончательно потерялся, и вместо стонов из его рта вылетали задыхающиеся всхлипы. Красные от натуги и напряжения щёки рассекали дорожки солёных слёз, которые скользили ниже, оседая на ранах, отчего те горели адовым пламенем.       – Нет, Чимин, хватит, я больше не могу, – Мин прошептал хрипло, почти неслышно, будто из-под земли, и вдохнул спасительный кислород, пока ему дали минутную передышку. – Больно... Больно кончать. Перестань.       – Ещё разок, – Чимин облизался и впился в живот, прокусывая мягкие верхние ткани, и тут же вынул клыки, начиная слизывать алые дорожки. Юнги обречённо и испуганно вскрикнул и начал метаться по постели в тщетных попытках вырваться из ледяной хватки, удерживающей его за бёдра.       Чимин с наслаждением вылизывал измученное тело, собирая языком остатки спермы вперемешку с кровью, и спускался ниже и ниже до тех пор, пока не дошёл языком до места между яйцами и сфинктером. Он пощекотал языком чувствительную промежность и оставил синий засос, будто помечая территорию, после чего опустил руку, освобождая Мина с левой стороны, и резко ввёл в него три пальца, тут же сгибая их внутри.       Юнги взорвался. Ему было буквально нечем кончать, отчего из уретры выходила лишь тонкая и короткая струйка полувязкой прозрачной жидкости, после чего он сразу же затих, тяжело хватая ртом так необходимый ему кислород. Пак издал неясный урчащий звук и сел между чужих ног, разглядывая результаты своей работы.       Заплаканный, затраханный и полностью сломленный Мин Юнги, испещрённый десятком маленьких красноватых дырочек, заставил Чимина испытать прилив почти звериного желания. Он поднялся выше, устраивая колени по бокам от рёбер Юнги, и накрыл рукой свой всё ещё возбуждённый член, мягко надрачивая. Задница Пака опустилась на грудь человека, придавливая его к постели.       Мин с трудом открыл отяжелевшие веки и посмотрел мутным неосмысленным взглядом на увитый венками ствол, по которому гуляла изящная ладонь, и наполненные спермой яйца, которые мягко оседали на его ключицах приятной тяжестью.       Юнги с трудом разомкнул рот и высунул язык. Чимин уронил гулкий смешок и сместился ближе к распахнутому рту, устраивая тяжелую головку в мягком тепле. Мин сжал губы, засасывая кончик, как конфету, и промычал, посылая по члену вибрацию.       – Ты такая грязная сучка, малыш, – Чимин толкнулся в чужой рот, не заходя глубже, пока не излился глубоко в глотку Юнги. Он услышал, как Мин задохнулся от того, что поперхнулся, но не отстранился, доводя дело до конца. Когда Пак вынул член из влажного горячего рта, с его края потекла тонкая белёсая ниточка, которую Чимин утёр улыбнувшись. – Умничка, – он слез с Юнги, давая тому возможность свободно вдохнуть, и сел рядом, смотря на красное от натуги лицо.       Пак дождался, когда Юнги отдышится, и сбегал на кухню, принося оттуда бутылку воды. Чимин помог Мину сесть и приставил горлышко к приоткрытым губам:       – Пей.       Юнги несогласно промычал и Пак, тяжело вздохнув, заглянул прямо в опухшие глаза, используя чары:       – Ты выпьешь эту воду.       У Мина чужой голос раздался в голове гулким эхом и сжал мозг в кулак, вынуждая подчиниться. Он послушно сделал глоток, а потом вошёл во вкус и жадно высосал из бутылки всё до последней капли.       – Молодец, – Чимин откинул пустую бутылку куда-то в сторону и подхватил Юнги под колени и плечи, прижимая ближе. Они оторвались от постели, повисая в воздухе, и Мин испуганно охнул, цепляясь ослабевшими руками за чужую шею.       Пак полетел в сторону двери и выпрямил ноги, медленно опуская стопы на пол.       Юнги облегченно вздохнул:       – Левитация? – пристроил голову на крепком плече.       – Ага, – Чимин понёс Мина в ванную, где опустил его в холодную посудину. Юнги тут же покрылся гусиной кожей и начал дрожать. – А говорил, что любишь холод, – Пак ухмыльнулся и сделал воду потеплее, окачивая Юнги струёй из лейки душа.       – От тебя другой холод. Приятный, – Мин согрелся через минуту и расслабился, позволяя сполоснуть и помыть себя.       Чимин снова использовал свои укрепившиеся от крови силы и поднял Юнги в воздух, кутая в огромное плотное полотенце и вновь беря на руки.       Мин смущённо пробубнил, укутанный в плотный кокон:       – Я мог бы и сам дойти.       – Я тебя порядком измотал. Отдыхай, – Чимин мягко улыбнулся, опуская Юнги на диван. – Я сменю постельное бельё, напою тебя соком и уложу спать. Пока что подожди тут, – ушёл в спальню, оставляя Мина наедине со своими мыслями.       Юнги перевернулся на бок и посмотрел в окно, разглядывая словно поутихший город. Казалось, что он уже не светился так ярко и постепенно терял свои краски. Мин подтянул колени к груди и задумчиво прикусил нижнюю губу. «Для него ведь нет ничего такого в подобном? Наверняка за такое длительное время у него таких, как я, было много. И я слишком поверхностный для того, чтобы быть интересным тому, кто живёт хуеву кучу десятилетий. Хосок наверняка компенсировал это своей чуткостью. А я? Я что? Ничего. Во мне нет ничего интересного и примечательного, – Юнги нахмурился, задумавшись о том, как вся эта ситуация вообще выглядит со стороны. – Блять, он наверняка думает, что я пришёл просто получить отсос или типо того. Но, сука, мне же было интересно. Насколько далеко он сможет зайти и как всё это происходит, как меняется его лицо и видно ли в его глазах какие-то чувства. Неужели он за столько лет не очерствел? А по итогу что? По итогу я нихуя не видел от слёз, – Мин поругал сам себя и зажмурился».       – Я поменял постель.       Юнги дёрнулся; он так сильно задумался, что не услышал шагов:       – Да-да. Спасибо.       Чимин достал из шкафчика маленькую коробочку сока с трубочкой и печенье, вернулся к дивану и помог Мину сесть, после чего напоил и покормил его с рук, отчего тот немного смутился, но всё же нашёл в себе силы спросить:       – С Хосоком было так же?       – В плане? – Пак встал, унося мусор на кухню.       – Секса, – ответил Юнги, следя за чужими движениями.       – Мы спали пару раз. Но всё довольно быстро заканчивалось. Мне казалось, что Хосок не хочет продолжения. Да и мне не хотелось продолжать, – вернулся в гостиную и снова поднял Мина на руки.       Тот недовольно выругался:       – Самому не надоело меня таскать?       – Пока нет, – Чимин клыкасто улыбнулся, и у Юнги от одних лишь воспоминаний загорелись щёки. – И предвещая твои мысли, нет, такого, как с тобой, не было. Да, был зверский голод, почти животное желание, но я однозначно ещё не доводил своего партнёра до такого состояния. Ты же об этом думал? Особенный ли ты? Немного, – лукаво улыбнулся, опуская Мина на пахнущую кондиционером постель.       Юнги отвёл взгляд и буркнул что-то невразумительное.       Пак улыбнулся и накрыл его одеялом:       – Я хотел отложить этот разговор, но решил не тянуть. Я уже достаточно думал об этом и не хочу оттягивать неизбежное, – тяжело вздохнул. – Ты можешь больше не кормить меня. Сегодня был последний раз. Твой долг прощён.       – Что? – Мин приподнялся, опираясь на локоть, и заглянул Чимину в глаза. – Почему?       Тот лишь пожал плечами:       – Так получилось.       Юнги замолк, словно обдумывая что-то, а потом свёл брови к переносице:       – Тут что-то не так. Говори, что случилось? – потянулся, цепляя Чимина за локоть. Тот был всё ещё теплым, и с непривычки Мин охнул, сжимая его как можно крепче.       – Какая тебе разница? – посмотрел через плечо неожиданно потухшим взглядом. – Просто интересно? – грустно улыбнулся.       Юнги помешкал:       – Не только. Я чувствую, что что-то не так. И хочу понять что. Не отстану, пока не узнаю.       Пак хмыкнул под нос:       – А ты упорный, – отвёл взгляд, снова поворачиваясь к собеседнику спиной. – Я прожил уже слишком-слишком много. И так и не нашёл ни какой-либо цели, ни смысла. Мне кажется, я просто потерялся и свихнулся от одиночества. Помнишь тот мой разговор на кухне? Это был мой друг, Ким Намджун, он обращён немного больше, чем сто лет, и ему ещё не наскучила эта жизнь. Он видит в ней смысл, развивается и хочет однажды написать книгу, которая на века, и дожить до этого момента. Совсем недавно у него появился человек, который сможет разделить с ним его вечность. У меня такого никогда не будет. Я уже достаточно пожил и не смог ничего сделать для этого мира, как и мир не смог ничего сделать для меня. Я был одинок в самом начале своего бесконечного пути и одинок до сих пор. Это не изменится. Ты был прав. Я просто ебаный кровосос. И мне кажется, что пора это прекратить. С меня хватит, – зачесал волосы назад и расправил плечи, смотря перед собой в никуда, будто он уже там – в пустоте, где ничего нет: ни вечности, ни человечества, ни жизни, ни самого существования.       – Нет, – Юнги вцепился в чужую кожу ногтями и дёрнул Чимина на себя. Тот от неожиданности завалился назад, придавливая Мина. – Нет. Ты не можешь так поступить! Зачем тогда ты убеждал меня, что имеешь право на жизнь?! – сорвался на возмущённый крик и, превозмогая боль, сел, чтобы заглянуть Паку в глаза.       Чимин лишь улыбнулся. Так печально, будто уже смирился со своей смертью. И у Юнги от этого сердце сжалось в маленький комочек боли. Он сам не знал почему.       – Я признаю твою правоту, а ты недоволен. Что изменилось? У тебя просто был недотрах? – ухмыльнулся и хотел сесть, отстранившись, но его удержали на месте, надавливая на плечи.       Мин зло скрипнул зубами:       – Да. Но это не причина.       – Неужели? – Пак вопросительно выгнул бровь.       – Я хочу, чтобы ты жил для меня, раз тебе твоя жизнь не нужна. Я всё ещё тебе должен и не позволю тебе сдохнуть, пока не расплачусь. Будешь моим ебаным кровососом, – пустил пальцы в волосы на макушке, путая пряди, и наклонился ближе к удивлённому лицу. – Эти два месяца. Я много о чём думал. Ты правда мне интересен. Да, по-извращенски, но ты не можешь быть против. Ты не можешь мне запретить интересоваться тобой. И раз твоя жизнь тебе не нужна, то отдай её мне. Дай мне ещё поговорить с тобой, чтобы разобраться в том, почему ты так не хотел умирать, испытав всё возможное дерьмо мира. И я хочу понять, как ты всё это вынес.       – Спасибо, – Чимин мягко улыбнулся и прикрыл тяжёлые веки. – Правда, спасибо. Пожалуй, ты первый, кто сказал, что не завидует моему бессмертию. Не знаю, почему люди всегда так злились на меня. Видимо, из-за того, что осознавали собственную недолговечность, – его ресницы затрепетали. – Но этого всё равно недостаточно. Я не хочу надеяться и ждать, не хочу жить ради кого-то. Люди всегда уходят, потому что осознают собственную ограниченность, понимают, что смертны. И ты уйдёшь. Я уже проходил через это и не раз. Не хочу повторения. Поэтому давай закончим здесь и сейчас, – предпринял ещё одну попытку отстраниться, но понял, что теперь его будто придавили камнем, и хоть он и мог легко вырваться, всё равно удивлённо распахнул глаза.       Юнги смотрел строго, почти как учитель на нашкодившего ребенка, и напряжённо кусал губы, пока в его голове почти осязаемо вращались шестерёнки:       – Ты же можешь умереть, так?       Пак едва заметно кивнул:       – Да. Мы это уже обсуждали. Было бы желание умереть.       – Тогда обрати меня.       Чимин удивлённо моргнул несколько раз и уронил нервный смешок:       – Ты же это не серьёзно.       – Серьёзно, – Мин оттянул чужие волосы до боли, надеясь показать таким образом собственную уверенность в сказанном, но по усмешке понял, что Чимин воспринял это всё как шутку. – Почему ты мне не веришь?       – Потому что через это я тоже проходил. Дважды. Один раз человек передумал в последнюю минуту, осознав весь ужас вечности, и ритуал просто не сработал. А во второй раз обращённый сломался через семьдесят лет и сам наложил на себя руки. Юнги, это бессмысленно, поэтому просто перестань. Это всё, – Пак запнулся, не зная, как выразить то, что чувствует, – так никчёмно. Я будто плакался этим людям о собственном одиночестве, и они из-за того, что любили, жалели меня. А ты… Ты даже не любишь меня. Тогда зачем? Ради чего это всё? Из любопытства?       – А если и так? – Юнги выпрямился и начал рассеянно пропускать чужие волосы сквозь пальцы.       Чимин не двигался, позволяя такую ласку:       – Я тебе не позволю. Все будущие страдания не стоят твоего любопытства, поверь.       – Ты этого не знаешь, – Мин положил тёплую ладонь на постепенно охлаждающийся лоб. Из-за двери спальни в комнату скользнуло серое пятно света, говорящее о том, что вот-вот наступит рассвет.       – Знаю.       Они замолчали.       Чимин просто наслаждался теплом живого тела и чувствовал, как остывал сам, с горечью думая о том, что он не человек и никогда им больше не будет. А раз так, то и смысла продолжать он не видит. Юнги не особенный. Он как раз, в отличие от Пака, просто человек. И он наверняка мечтал о таком же человеческом, как и все вокруг. Чимин не мог винить его за это, а потому даже не рискнул бы предпринимать хоть что-то в отношении Мина. Просто не хотел сделать больно ещё кому-то, как и десятки, сотни раз до этого. Не опять, не снова.       «Ни за что, – Чимин посмотрел на задумчивого Юнги снизу вверх и, наконец, отстранился. Он встал с кровати и надавил Мину на плечи, вынуждая его лечь, после чего укрыл, наблюдая за следящими за ним глазами».       Пак улыбнулся и осторожно погладил Юнги по голове, тихо шепча:       – Спи, – использовал чары, вынуждая и без того уставшего и измученного парня опустить свинцовые веки под воздействием внушения и крепко уснуть.       Чимин же переместился на вторую половину постели и рассеянно гладил сопящего в неге сна Юнги по голове, следя за спокойным дыханием и расслабленным выражением лица…       Из квартиры Пака Юнги ушёл молча спустя семь часов. Они не разговаривали, когда Мин просыпался, не обменялись даже взглядами и расстались так, словно никогда и не были знакомы. Чимин не спрашивал, почему раньше воинственно настроенный Юнги так легко смирился, ему, по большому счёту, было всё равно. Он лишь проводил гостя до двери и закрыл ту за ним, погружая квартиру в знакомую серую тишину, поглощающую Пака с головой снова и снова.       Чимин не помнил сколько стоял у закрытой двери, слушая пучину безмолвия, которая разрасталась с каждой минутой всё больше и больше, заполняя собой всё пространство, как жестокий захватчик, уничтожающий всё на своем пути. Пак чувствовал, как беззвучие скорби по утраченной жизни, полной нормальной обыденности, перетекало в часы, а те превращались в дни, дни – в недели, недели – в месяцы... Чимин постепенно опускался на самое дно, превращаясь в безвольный манекен, и все смотрел и смотрел на дверь, не думая о том, что всё тело у него болело, а сухожилия и мышцы скрипели от атрофии.       Пак отмер спустя полгода и с трудом сдвинулся с места на жалкий миллиметр, после чего упал на пол, обессиленный и жалкий. Он рассеянно смотрел по сторонам, изучая запыленный потолок и грязный пол, смутно вспоминал, кто он и как его зовут, а после пополз на ослабевших руках к дивану. Цепляясь исхудавшими пальцами за темную обивку спинки, Чимин усилием воли встал на ноги и, пошатываясь и придерживаясь за импровизированную опору, пошёл к своему любимому креслу. Пак не знал, как он выглядит и насколько с его телом всё плохо, но, несмотря на то, что мёртв, буквально чувствовал, как всё ноет, пронзаемое тысячью раскалённых копьев.       Чимин не знал, сколько времени он шёл до кресла и разворачивал его так, чтобы оно смотрело на входную дверь. Ему казалось, что долго, потому что двигался он безумно медленно, возможно, даже медленнее улитки; и ему чудилось, что за это время в комнате становилось светло и темно уже пару раз, но в итоге он уселся в своё любимое кресло, спиной к раньше такому интересному ему ночному виду и уставился пустым безжизненным взглядом на дверь. Через несколько дней (или, может, месяцев) ему начало казаться, что он хочет, чтобы та открылась и к нему пришёл хоть кто-то, но потом понял, что, возможно, и так пропустил пару чьих-то визитов, просто не открыв звонящим. Ещё позже Пак рассеянно подумал о том, что правильно сделал, наняв себе секретаря, который был его доверенным лицом последние два года (или уже не два?) и молча оплачивал все счета, имея доступ к отведённому для этого счёту. Лично они виделись всего пару раз, но Чимин всегда исправно платил нехилую сумму раз в полгода, настроив автоматический перевод в банке. Пожалуй, это была единственная разумная мысль в голове Пака за очень и очень долгое время, потому что подставлять и без того скоротечные жизни людей ему не хотелось.       Времена года сменяли друг друга в медленном ходе времени. Солнце испаряло воду, из которой получались облака, а потом из них шёл снег или дождь; школьники готовились к промежуточным экзаменам и сдавали их; дети рождались и отмечали свой первый, а потом второй день рождения; взрослые получали на работе повышения и начинали копить на квартиру или машину – жизнь шла своим чередом. А Чимин всё так же сидел в кресле, постепенно превращаясь в исхудалый скелет. Казалось, что ещё год, от силы два, и он рассыпется в прах от тяжести бессилия.       Но однажды дверь открылась. Просто взяла и открылась, будто кто-то знал последний код, который установил Пак.       Чимин к тому моменту почти не видел, потому что всё вокруг слилось в мутное бело-чёрное пятно, находящееся без движения очень и очень долгое время. Его слух совсем поблек, привыкнув к тишине, а оттого тихие шаги показались Паку галлюцинацией, впрочем, как и мутное тёмное пятно перед глазами, похожее по фигуре на человека.       Чимин почувствовал, как его шеи коснулась ледяная рука, сжимая горло, и запрокинула голову вверх. Паку с трудом распахнули едва ли не сросшиеся губы и что-то влили в рот. Что-то тёплое и до ужаса вкусное. Почти отмерший язык мгновенно ожил от сладкого угощения, а сжавшиеся до состояния ссохшихся комочков внутренние органы ожили, наполняемые жизнью. И именно тогда Чимин сделал первый самостоятельный глоток. Его зрение начало проясняться, слух снова заострился, а тело неожиданно вспомнило о том, что может двигаться.       У Пака всё ещё плыло перед глазами, но он всё равно различил уже знакомое пятно чёрной фигуры на этот раз более четко. Силуэт подошёл ближе и, сверкнув двумя красными огнями в районе лица, снова заставил Чимина запрокинуть голову и распахнуть рот.       По горлу заструилась очередная порция чего-то до невозможности сочного и аппетитного.       Пак, наконец, начал глотать сам, с жадностью ловя каждую каплю и сыто причмокивая, когда каждая последующая порция заканчивалась.       Спустя несколько подходов Чимин наконец-то осознал себя и смог сфокусироваться на своём внезапном «спасителе», хоть вместе с осознанием собственной личности пришло и сожаление об упущенной смерти, которой он так жаждал, но уже даже не помнил почему – настолько все мысли в голове атрофировались за ненадобностью.       – Я, конечно, знал, что ты в жопе, но не думал, что настолько. Всего три года прошло. А ты превратился в ебаный комок пыли, – некто небрежно встряхнул волосы Пака и брезгливо фыркнул. – Фу.       Чимин заставил себя сфокусироваться на присутствующем и поднял взгляд на незнакомца: перед глазами снова мелькнули красные огни, а из-под верхней губы из-за ухмылки показались тонкие кончики белых клыков. Пак задохнулся от ненужного ему кислорода, осознав, кто перед ним:       – Фо каф? – его язык совсем забыл, как говорить, и безрезультатно помучавшись около пяти минут, полных абсолютного позора, Чимин, наконец, выдал относительно вразумительное: – Но кахк?       Некто ему широко самодовольно улыбнулся и легко сел на бёдра, вынуждая прижаться к спинке кресла вплотную:       – Намджун помог. Знаешь, как чертовски сложно искать по всей Америке чувака, зная только его имя и голос. Это просто самая отвратительная хуйня на свете, я клянусь. Я этот гребанный английский выучил, пока его искал, блять, – устроил ледяные ладони на таких же ледяных плечах, которые начали постепенно согреваться от еды, оглаживая их. – Поэтому, если ты ещё раз заставишь меня так побегать, я сам тебя пришью к чертовой матери. Ещё и семь литров крови на тебя угрохал. Это, между прочим, мог бы быть наш запас на двоих почти на год. Знаешь, каким трудом она мне досталась, неблагодарный!       Пак обессиленно улыбнулся и поднял дрожащие руки, устраивая их на знакомой талии:       – Прости, – его мёртвое сердце, которое сейчас билось, наполнилось надеждой. Отчего-то захотелось снова увидеть мир, который он и без того видел десятки раз в разные времена. Возможно, потому, что теперь он не был один и всё вокруг могло показаться ему другим, не таким пресным, как сто двадцать лет назад.       – Так и быть. На этот раз прощаю. Ты торчишь мне кучу извинений в ближайшие лет двести и дохрена ответов на вопросы. И бабок. Теперь ты мне должен, – ткнул Чимина в грудь, а тот лишь хрипло засмеялся:       – Всё, что захочешь, – наклонился вперед, утыкаясь носом в холодную шею. Да, она больше не была тёплой, но всё ещё почему-то ощущалась безумно приятно, как и раньше. – Любопытно, да, Юнги?       Мин будто бы и правда был особенным для Чимина, и тот всё никак не мог понять почему. Ни тогда, ни сейчас. Было в нём что-то странное, отталкивающее, но и притягивающее тоже. Юнги не слишком много загонялся и не думал о жизни так скептически, как было присуще многим людям. Он словно был выше суеты и знал, что способен вынести.       – Просто до жути любопытно, – Мин рассмеялся, прижимая к себе пыльную голову. – Сдохнуть мы всегда успеем.       Может, тогда, три года назад, им было так хорошо, потому что эта ебаная судьба наконец решила смилостивиться?