Обманчивое исцеление

***

      В едва приоткрытых губах, когда Иван отстранился от лица Тилла, читаются еле слышные слова: «Я тебя люблю. Живи».       И не сказать, что это в действительности было, но Тиллу так кажется…       Кажется так после шока, звука пары чётких выстрелов. Приглушённые звуки пуль от пистолета, что безжалостно вонзились в тело. Те заставили через некоторое время пасть уже мёртвым грузом с грохотом на пол… Сначала мутное, впоследствии же чёткое осознание: «Он мёртв».       Тилл ничего не понимал: ни что происходит, ни что уже произошло. Всё случилось максимально быстро. В ушах звон, мысли путаются, голова кругом… Везде, откуда только можно, чертовски слишком много звуков, и ноги словно ватные — готовы вот-вот свалиться, не выдержав. Но он помнил всё, что было, и лишь стоял в ступоре.       Это всё нереально, так ведь? Как, чёрт возьми, всё дошло до такого?! В планах Тилла было не это, совершенно не это… Стоп. Он и сам не до конца осознаёт, что в планах было, а чего нет. Может, всё и не должно было идти прекрасно, но уж точно не так. Не так, когда в итоге ты остаёшься с трупом человека под ногами, который тебя любил. Не так, не так, не так… Всё должно было идти иначе. Тилл без понятия, как должно было бы быть в хорошей концовке, поскольку в его жизни часто шло всё иначе, но он надеялся на собственную смерть. Всё не так… Не так.       Тилл помнил. Помнил, как на протяжении всего поцелуя и даже имитированного удушья смотрел Иван на него — видно, что не из желания убить, а наоборот. Своим поступком ... спасти жизнь дорогому человеку, тем самым понизив себе баллы за выступление, дает шанс выжить. Тилл сдаётся, закрывая глаза. Он уже хотел покончить с этим блядским шоу на выживание.       Он не понимает или не имеет желания всё осознавать, поскольку от этого самого процесса осознания становится так больно, что постепенно из глубин сознания вырывается наружу давно скрытое. Складывается чёткое желание ненавидеть себя куда сильнее, чем когда-либо прежде. Резать, а может и… Тилл умирает то ли от незнания, то ли от болезненного шока, от которого только и остаётся смотреть. Смотреть на тело. С такой же сильной болью не знал, насколько Иван смирился с тем, что умрёт от его рук.       Дождь, громкая музыка глушили мысли. В положении закрытых глаз ничего не увидишь. Не услышишь приглушённого звука, когда всё смешалось. Ничего не понятно. Только в самый последний момент, когда хватка впереди стоящего ослабевает, Тилл видит. Это вынуждает его открыть глаза, когда кажется, что находишься не там. Где угодно, но не там, где обречённо и жалко. Решаясь, он делает шаг навстречу своему чувству, что оказывается зря.       Туманное воспоминание всплывает, как нежеланный гость, беспардонно завершающий логическую цепочку: Иван хотел изначально понизить себе счёт.       Проигравший погибает, а победитель продвигается дальше, к следующему раунду. Тилл с самого детства смирился с болью, смертью и прочим. Он не боится умереть с того момента, когда чуть не умер несколько раз по-настоящему и бесконечное количество раз в мелочах. Участие в этом шоу не даёт питомцу ничего, кроме жизни дальше да известности, которая тоже играет роль только для первого пункта. Известность — путь выживания. Лишь так ты полезен. Хозяин Ивана гребает деньжища пачками, но ему всё мало. Денег много никогда не бывает, но есть своя побочка.       Память не сотрёт крик, исходящий из-под глаз: «Живи, живи, живи. Я любил тебя всё это время». И это как раз-таки вызывало бурю новых, неизвестных эмоций, которые он чувствует впервые. Тилл был смущён поцелуем, озадачен и ничего не понимал, видя ещё и такую улыбку. Ощущения совершенно не похожи на те, что он испытывает к Мизи.       Это отличается настолько сильно, что тут и невооружённым глазом видно — разница огромна, но возвышенные чувства заставляют людей делать отчаянные поступки. Переосмыслить тот факт, что кто-то тебя может настолько любить, — непросто. Всё — сплошное смятение, из которого на данный момент невозможно выкарабкаться.       Зрители разошлись, свет выключен, охранники не приближаются — им, вероятно, всё равно. Но Тилл начинает полностью переваривать всё, что только что случилось, глядя в пустоту. Заметив снова безжизненное тело Ивана, продолжает рассматривать его. Всё вопреки равнодушной натуре Тилла, которого заботит только Мизи. Здесь он начинает понимать, что кто-то обращал на него всё своё внимание точно так же, как Мизи обращала на Суа.       Он опустошён, но после пяти минут нахождения возле трупа, приведя мысли в равновесие, думает, что вот бы мысленно… спрыгнуть и растерзать голыми руками всех чёртовых ублюдских сегейнов, которые, поджав хвост, сбежали с места происшествия. Именно они заставили его пережить и насилие, и эксперименты, поэтому не безосновательно, чёрт возьми, ненавидит их всей душой.       Тилла наконец уводят охранники под его собственные мысли. Он безволен, словно кукла: подошли, надели ошейник, отвели, приказали. В придачу — понятное дело, не учитывая его желания — сегейны убеждены в другом. У них далеко не в приоритете учитывать что-то у зверушки, ведь питомцев-людей воспитывают так, чтобы было удобно хозяевам. Они должны быть покладистыми, послушными, но Тилл не был таким, начиная с самого детства, за что часто был наказан и избит, не говоря уже об экспериментах, которые над ним проводили. Его бунтарский дух никто не смог сломить по сей день, хоть и было множество попыток усмирить его наказаниями.       Было бы неплохо, как вишенкой на торте, добить всех сегейнов той самой обдолбанной гитарой, которую, к «превеликому сожалению», Тилл разбил ещё во втором раунде, за что потом отсидел в карцере.       Тогда он отсидел, а потом через время на репетиции в той самой комнате-баре получил знатных пиздюлей, сидя с долбанным «продвинутым» ошейником, который освобождал лишь касанием Ивана (назло всему миру), когда тот приходил поглядеть на него — отрубленного, избитого, словно жалкую псину из двора, над которой издеваются нелюди. Спойлер: грубо говоря, частично это описание мало чем отличается от действительности. Иван и сам получал пиздюлей, но пару раз таких, от которых потом осознал ценность жизни и устройство этого мира… и это его изменило. Чтобы выжить — надо следовать указаниям. Понимал, но всё равно рисковал. Иван приходил, смотрел, находился рядом, когда нужно, а потом освобождал. И непонятно: гений на то и гений, что способен самостоятельно разобраться с новейшей технологией, из которой никто не может выбраться, или ему подсказал опекун. Но зачем хозяину это?       Иван — сплошная бездна загадок, из которой так и хочется вытянуть ответы, но из мертвеца уже ничего не вытянешь, кроме останков.       Если и убить, то только себя.       Ведь как можно убить собственными руками того, кто тебе так дорог? Тем не менее, Иван не учел, что своими действиями он убил не физически, а морально. От его смерти, как и от первого (и последнего) поцелуя, теперь не легче до конца жизни. Эту боль никто не сможет заглушить. Много обстоятельств, которые вынуждают ломаться. Будем честны: поступок Ивана драматичен, но по-другому было никак.       Кто-то да должен был умереть.       Добивает факт пожертвования собой ради любви, что прям-таки заставляет бедного Тилла задуматься куда сильнее: «Пожертвовал бы он собой ради Мизи точно так же, как Иван собой ради него?». Ответ очевиден. Но ему всё еще тяжело окончательно признать, что кто-то готов на многое ради него.       Кто-то вроде такого «весь из себя идеальный», как и Суа, выпустившийся под возгласами «гений», которому напридумывали благоприятное будущее, подавал множество надежд, ведь репутация Сада Анакт — превыше всего, как «Отче наш».       Иван, весь из себя такой потрясающий и совершенный — любит его. К тому же, чёрт возьми, Иван — чёртов гений, одарённый множеством талантов, любит всего такого «несовершенного» Тилла и готов на всё ради него. Да если бы об этом кто-то узнал, то кинулся бы в смех, не веря, так ведь?       Да, Тилл не менее одарён талантами, но не гений. Если так поразмыслить, то он неустанно трудился над своими навыками, писал тексты песен, работая над собой. Возможно, наравне с Иваном, но не получил звания гения. Всё же, так или иначе, кому-то сложнее, а кому-то попроще…       Не верится, что Иван испытывал нечто подобное по отношению к нему всё это время, так как воспоминания о былом дают о себе знать: на протяжении всего детства они часто дрались друг с другом за еду и ругались по мелочам. Возможно, как полагали воспитатели, даже если Иван и был взрослее своих сверстников в Саду Анакт, то рядом с Тиллом он вёл себя действительно как ребёнок.       Иван, который родился в трущобах, приходилось как-то выживать, и правда было несладко, потому он и вырос раньше. Бороться за свою жизнь, находить пропитание и выживать — уж точно не дело маленького ребёнка, который не знал банальной детской радости. Проблемы с проявлением эмоций, поэтому частенько бывало в детстве, что перед утренним уроком Иван направлялся к Пруду Сада Анакт и внимательно наблюдал за своей мимикой. Обычно он особо не показывал эмоций. Ему, видимо, и самому хотелось уметь морщиться или расплываться в улыбке, как это делали другие дети. Иван только и мог добиваться внимания Тилла с помощью драк, ведь не умел по-другому. Однако, возможно, если бы он изначально вёл себя спокойнее, то Тиллу бы даже понравился…       Их драки оправдывали как «они ещё дети и так общаются», но на самом деле это был единственный способ привлечь внимание Тилла.       Расплывчатое понятие… собственничество, хоть и неуместно… Только он может оставлять на нём эти удары, а потом сожалеть, глядя на повреждённую кожу на его лице. Только он может жалеть Тилла, когда у того трудности в общении с Мизи. Лишь он может его впоследствии исцелить. Никто больше. Только он. Этим самым он хотел показать и доказать, что может быть важен для него. Иван, ревнуя от того, как отличается поведение Тилла с ним и с Мизи, сам не понимал, что с ним происходит. Просвещая свой ум литературой и информацией, Иван понимал чувства куда лучше остальных детей в этом жестоком мире. У Тилла, например, не было такой возможности, ведь он не был образцовым ребёнком. Иван же был ангелочком — вежливый, не устраивает пререканий со взрослыми и вовсе не был замечен за попытками сбежать. Ну сам ангел, как ни посмотри, хоть все дружно понимают, что всё не так радужно.       Тилл выиграл главный приз в конкурсе вокалистов Сада Анакт, написав и исполнив свою песню. По воспоминаниям взрослых из Сада, песня была настолько уникальной и запоминающейся, что кому-то стало интересно, как вообще можно придумать такую мелодию, а представление было диким, но детям понравилось. Иначе говоря, исключительно своим упорством он добился того, что забрал главный приз в конкурсе вокалистов Сада Анакта, где, как полагают, главный победитель в будущем способен стать победителем и в ALNST.       По многим причинам именно поэтому поступок Ивана — сплошной двойной удар. Нет, десятерной, мать вашу. Множество вопросов, ноль ответов. Гений-приятель-друг — он сам пока не разобрался — пожертвовал собой ради него, потому что, блять, любит Тилла не как друга.       За последнее время Тилл только и тосковал по своей дорогой-милейшей-красивейшей Мизи, но действия Ивана буквально добили все его нервные клетки. Стоя за кулисами, к нему лезут журналисты и какие-то челы с имитированной психологической «помощью» чисто из-за журналистов, да и то не из желания помочь, а потому что он чёртов участник ALIEN STAGE, причём набирающая популярность звезда этого шоу и почти что финалист. Поэтому непозволительно, чтобы на питомца это как-то фигово повлияло, что аж финал в итоге не состоится или — не дай бог — прервётся.       С другой стороны, это даже хорошо, что он столько дерьма пережил, поэтому эти блядские существа ничего не предпринимают, полагая, что раз «больше эмоций, значит много чувств, а следовательно — ахуительное выступление в финале». Чёртовы ублюдки.       Тилл понимает, почему Ивана, будучи под хоть каким-то «крылом» влиятельного сегейна-опекуна, так просто взяли и позволили убить популярного, полезного домашнего человека-питомца. Хоть он и питомец шишки, но остаётся всё таким же «фамильяром». Как только он проиграл — владелец отворачивается и будет искать себе другого питомца, как и делают другие богатеи.       Тилл опустошённо сжимает губы и кулаки, метаясь внутри из стороны в сторону, желая ударить то ли всех сегейнов, то ли себя, ведь, чёрт возьми, это не может быть реальным.       До сих пор не веря в ситуацию, оглядываясь назад из-под уборной, Тилл убеждён, что Иван просто должен встать, а охранники подойдут и поднимут его, уладив как-то ситуацию, ведь это всё просто-напросто шутка.       Ублюдки даже не дали шанса на спасение, как Мизи, когда та избивала Луку.       Становится максимально тошно от воспоминаний его ещё живых глаз, в которых была описана вся тоска, боль, как и гулкое отчаяние, при этом сильное желание передать другое чувство.       Подарив ему надежду, отдал свою собственную жизнь, чёртов придурок… а ведь Тилл готов был умереть. Просто взять и умереть, убеждённый с детства, что его жизнь ничего не стоит. Увидев его желание, ярое желание погибнуть, Иван незамедлительно обернулся. Кинул всё и пошёл навстречу смерти.       Смысл жизни Тилла утерян, пав смертью храбрых, точно так же, как и тогда, когда пропала Мизи. Точно так же, как тогда в очередной раз в комнате-баре, где Тилл частенько — как и другие участники — бывает перед раундом и в перерывах, встречаясь со своим ничтожным опекуном вместе с его тупыми уродами-дружками. Это существует, чтобы, естественно, опекун смог похвастаться во всей красе своим питомцем.       В тот раз уроды, будто издеваясь — почему будто? — заставляли исполнять строчки из песни My Clematis, чтобы воссоздать тот первый раунд, только уже в исполнении обречённых. Желание как-то в добавок поглумиться, тем самым развлекая дружков хозяина Тилла, поглощает всю смутную голову отродья. Тилл исполнял с экрана строчки Суа, а Иван — Мизи, на сцене одетые даже в стиле, как и они… И тот факт, что Иван в белом, как Суа, словно уже не жилец, а Тилл в чёрном, собирающийся пойти на похороны, — душераздирающий.       На репетиции Иван пел свои строчки, но не так, как те ожидали, что в свою очередь пришельцы разозлились, тыкая Тилла в фотографию пропавшей Мизи, показывая тем самым, что желают, поясняя, чтобы роль Мизи была исполнена. Хотели ещё и узнать, точно ли он не замешан в её пропаже, ведь его чувства к ней хозяину явно известны. Как плюс ко всему, Тилл тогда принял всё на свой счёт, да и ясное дело — это всё слишком и неправильно, поэтому не выдержал, избив пару пришельцев, не разбираясь, кого даже бьёт, после чего его знатно избили. И дай сил ему очнуться с не такой уж болью в теле, как и в пояснице… Но память о том, как его насилуют, напичкав наркотой (в лучшем случае), в конечном итоге с видениями Мизи, а не Ивана, который пришёл, как верный пёс, к нему всему такому потрёпанному, вызывает тоже смрад.       Иван прерывает смерть Тилла, в очередной раз спасая его, совсем как всегда не думая о себе, когда дело касается любимого человека.       Взгляд… Дрожащие, сухие, холодноватые губы, но едва тёплые, что коснулись совсем невинно губ Тилла, но самонадеянно и отчаянно. Всё словно намеренно его добивает.       Тилл не знает, сколько просидел… Не знает, сколько уже времени прошло после его смерти. Полдня? День? Всё белое, что словно намеренно сводит с ума. Его приковали на всякий случай, ведь Мизи, с которой он был знаком, — пропала, а парень, с которым он вроде как дружил, умер из-за него. Слишком много всего, много смертей… А Тилл до сих пор понятия не имеет, жива ли она.       Ноги сводит судорогой, мозг плавится, а всё внутри так и корёжит беспомощностью… И стоит закрыть глаза на секунду, как он видит перед собой Мизи. Она ему улыбается, закрыв глаза, приветствует и протягивает руку. Он с надеждой протянул свою, но открыл глаза с чётким пониманием, что мозг играет с ним шутки, выплясывая танцы. Фантазия… Видения… Ему ведь и раньше она казалась. А получается сейчас всё усугубилось куда сильнее?       Раньше всё казалось чётким, будто нереальным… Нереальным, как смерть. Нереальным, как безжизненное тело, что лежало под его ногами. Нереальным то, как абсурдно всё, как и всегда, плохо в его жизни, что даже не верится: «Неужели когда-то давно люди были счастливыми?»       И хоть Тилл считал себя счастливым (тоже нереально… А что реально?) даже с такими событиями… даже с таким мрачным миром вокруг него, когда ничего не остаётся, кроме как сделать сальто и улететь благополучно в окно, он держался. Но всё рано или поздно даёт сбой. ---