искупление

в рыбьих глазах искаженно и мутно отражалось пустое черное небо. смог поглотил звезды над городом. в воздухе разносится сладкий запах разлагающейся плоти, дополняя омбре из дерьма и сигаретного дыма. мышик подожгла очередную сигарету и пнула лежащую посреди тротуара руку. пара переулков и она уже на каменке, где ее ждут синюшного цвета лизик и серая дашик. кажется они тоже умерли. машик нервно стряхнула с гниющих рук белых трупных червей и ускорилась. в пустых глазах лизика и дашика невозможно было прочитать ни единной эмоции, однако слова говорили яснее некуда: «ты все испортила, ты лишняя». крупные капли падают на асфальт и тут же оказываются придавленными фиолетовыми от синяков коленями. машик ползает по полу, размазывая по асфальту слезы и сукровицу. умоляет, просит, извиняется. но перед ее глазами лишь осыпается пепел. на том месте где они стояли. они ушли.  подобрав стертые в кровь пальцы машик встает, злобно сплевывает на обмазанную кровью землю и отворачивается. в воздухе тянет гарью. каменные ступени, убого покрашенные в белый ограждения верхней каменки, скамейки и асфальтированная площадка плавятся в возникшем из ниоткуда огне. машик плетется прочь. дом встречает запертой дверью. машик привычно вскрывает окно начавшими синеть пальцами. залезая в окно, роняет несколько трупных червей на ковер. тут же в уши забивается ужасающая какофония. сосуды в глазах с каким то жалким хлюпаньем лопаются. за столом все собрались. они говорят на всех слышимых частотах, не обращая ни малейшего внимания на машика. собственно и зачем им это, ведь за столом кончились стулья. машик наливает в кружку ржавой воды из крана, когда часть частот замолкают с противным чавканьем. на виду у рыбьих глаз взорвалась голова андрея. следом бахнул ваня. затем, напоследок взглянув черными, словно пустота, глазами, превратилась в кровавую кашу башка егорика. таисии. матери. отец встал из-за стола и подошел. в глазах равнодушие. он проговорил сиплым горлом на низких частотах: «ты все испортила, ты лишняя». и прострелил себе голову сам. машик издала странного вида визг и принялась размазывать по лицу его кровь и кусочки мозгов. в рыбьих глазах сверкнуло безумие, она прыгнула в окно, разбив стекло лицом, и побежала за забор от быстро поглощающего дом пламени. на лысине играл фонтанчик, ходили семьями и компаниями гигантские сверчки. машик спяталась на лавке на одной из аллей, снова принявшись размазывать гниющими пальцами сопли и слезы по лицу, рисуя разводы на покрытой высохшей кровью коже. знакомые шаги вынудили ее остановиться и поднять голову. три фигуры. она легко их узнала. смерть их не изменила, видимо они умерли совсем недавно. лишь легкая скованность движений выдавала начавшееся трупное окоченение. царик выступил и резким движением руки вырвал машику язык, попутно раскрошив все зубы. на сорванных связках она провизжала нечто невразумительное. царик усмехнулся и, закрыв глаза, рассыпался пеплом, тут же подхваченным ветром. нарек улыбнулся, стукнул рыдающую машика по макушке, слегка треснув череп, и, похлопав по плечу осыпался. остался последний. он долго смотрел в красные глаза машика. «я все испортила, я лишняя». невозможно понять каким образом эти слова прозвучали изо рта машика, но они разнеслись тысячей колоколов по небосводу, спугнув ворон на проводах. он лишь кивнул. антон протянул яблочный чапман фильтром к губам машика и щелкнул зажигалкой. пальцев у нее осталось не так много, но для курения должно хватить. в молчании они докурили и взяли еще по одной.  «убей меня. и они вернутся. все они. даже те кого ты потеряла раньше». сигарета дрогнула в руках машика, прежде чем она затянулась еще раз. «только они вернутся не к тебе. ты тоже уйдешь. ты уничтожила это место. пока ты здесь ничего не изменится». машик сделала последнюю затяжку и бросила окурок в траву. та зажглась от тлеющего фильтра и огонь начал захватывать в свои обьятья дорожки, деревья и прогуливающихся сверчков. в ее руку как родной лег тяжелый «Грач». через плотный туман в голове пробились будто чужие воспоминания. чужие, но такие родные карие глаза наложились на такие же перед ней. грудь прожгло серебром. в небе запел христос. уродливо, не попадая ни в одну ноту.  «панихида по нам. стреляй». огонь подступал все ближе, грач подвывал от нетерпения, где то за спиной визжали в агонии сверчки. грохнул выстрел и осело на слегка оплавившийся асфальт долговязое тело. машик посмотрела на него несколько мгновений. в голове пронеслись имена. тех кто должен жить. даже если она не будет. она собственными руками оторвет от себя куски, чтобы дать им шанс на нормальную жизнь. серебрянное распятье прожгло руку, на секунду пронеслись в голове глаза того кого она убила в прошлой жизни. не она. никита ванван. глаза дашика. что же, в этой жизни ей повезет больше. крест повис на затворе. грохнул выстрел.