На мели

      Некоторые люди считают, что у Кавеха есть проблемы с алкоголем, но сам Кавех так не считает. Да, он привык заливать проблемы алкоголем и понимает, что привычка дурная, ну и что? Как будто он один так делает! Надо ведь со стрессом как-то справляться, а на него вечно столько всего наваливается… В конце концов, он взрослый человек и знает свою меру! И потом, вино — это напиток богов и настоящих ценителей, терпкий, изысканный и не такой уж вредный. Явно не вреднее тех курительных смесей, которыми балуются старшекурсники Амурта и Спантамада в тайне от преподавателей…       — Кавех, тебе не хватит? Ты уже вторую бутылку приговорил, — замечает проходящий мимо Ламбад, унося поднос с грязной посудой с дальнего столика. — И я, кстати, до сих пор не увидел свою обещанную мору.       Кавех устало вздыхает, потряхивая стеклянную литрушку над полупустым стаканом. Живительные капли ароматного бордо скатываются с узкого горлышка и с плеском падают в остатки вина. И правда, уже вторую бутылку вылил, а легче на душе почему-то не стало. Он отставляет её в сторону, к первой, и подносит стакан к губам, бормоча:       — Да есть у меня мора, есть… Заказчик сегодня расплатился. Принял дизайн своей дурацкой каморки, будь она неладна, — он залпом осушает стакан и со стуком опускает его на стол, потом поднимает взгляд на удаляющегося Ламбада, с осуждением покачивающего головой. — Хозяин! Принеси ещё одну бутылку, будь любезен.       — Мне тоже, пожалуйста, — вдруг раздаётся совсем рядом. Кавех удивлённо моргает, услышав знакомый голос, и поворачивает голову на звук — за соседним столом откуда-то появилась профессор Фарузан. Она, похоже, только пришла и выглядит, откровенно говоря, неважно: взгляд тяжёлый, лицо бледное и грустное, и обычно гордая прямая осанка пропала, когда Фарузан поставила локоть на стол и подпёрла кулаком надутую щёку, ссутулившись, тыкая ноготком плотную кожицу красноплодника.       — Профессор? — неуверенно зовёт Кавех, придвинувшись чуть ближе к краю скамьи, чтобы она его точно услышала.       Фарузан как-то лениво косится в сторону, а когда замечает Кавеха, тут же спохватывается. Она дёргается, выпрямляясь, заливается стыдливой краской и отворачивается, пряча лицо за густыми волосами. Хотя какой смысл прятаться, если он её узнал? Какой позор! Ну какой уважаемый профессор позволит себе такую вольность, как распитие алкоголя при студенте?!       И пускай Кавех уже давно не студент, а Фарузан даже не его профессор.       Кавех поджимает губы и тоже отворачивается, заводив пальцем по ободку стакана, чувствуя себя неловко. Не то чтобы он хотел её смущать, просто как-то сразу не сообразил, что может оконфузить её. Хотя чего здесь стесняться? Ну подумаешь, решила расслабиться после тяжёлого трудового дня. С кем не бывает? Ну и что, что профессор? Как будто профессор не человек.       На лестнице раздаются шаги, и на втором этаже снова появляется Ламбад, держа в руках две бутылки облюбованного Кавехом вина. Он одновременно ставит их на оба стола и внимательно оглядывает своих гостей. Тишина между ними висит какая-то странная и подозрительная. Кавех не из тех, кто подшофе будет хамить и ругаться, так что навряд ли бы он мог сказать что-то обидное. Может, это девушка успела как-то оскорбить его? Или никто никого не оскорблял и дело в чём-то другом? Впрочем, это всё равно не его дело…       — До закрытия остаётся чуть меньше часа, — напоследок произносит Ламбад, разворачиваясь. — Прошу, не засиживайтесь, — и уходит, вновь оставляя молчаливых посетителей наедине.       Кавех, не оборачиваясь, придвигает к себе бутылку и повторяет отточенные до автоматизма движения: ловко откупоривает вино, наполняет бокал наполовину, делает небольшой глоток, собирает с тарелки остатки сырного соуса кусочком поджаренной лепёшки, заедает и допивает одним большим глотком. Хотя это вино и без закуски выше всяких похвал, но есть приходится, чтобы растянуть удовольствие и быстро не опьянеть.       Кавеху без еды нельзя — он всегда так увлекается работой, что забывает обо всём на свете, в том числе и о такой базовой потребности, как приём пищи хотя бы два раза в день.       Со стороны Фарузан раздаётся недовольное фырканье, пока она пытается открыть бутылку, но не успевает Кавех оглянуться на неё, как вдруг в центр фруктовой миски на его столе прилетает деревянная пробка. Он с недоумением приподнимает бровь и сталкивается с косым взглядом профессора. Видимо, она не рассчитала силу. Её щёки розовеют в очередной раз, и она прячет глаза, пробурчав:       — Прошу прощения.       Кавех легонько качает головой, но свой взгляд не отводит. Наблюдает с толикой интереса, как она, придерживая бутылку обеими руками, заполняет свой стакан чуть ли не до краёв, но пить не спешит. Вместо этого вдруг вгрызается в красноплодник, так что алый сок начинает течь по её руке до самого локтя. Фарузан тщательно жуёт, надувшись, но по хмурому лицу понятно, что она, скорее, не сердится, а больше… грустит. На самом деле, активную и обычно позитивно настроенную учёную видеть в таком состоянии было очень непривычно.       Кавех не уверен, стоит ли завязывать разговор в их нынешнем настроении, но слова слетают с языка сами собой:       — Это вино лучше пить с сыром и мясом, — он показательно придвигает к краю стола тарелочку с недоеденной порцией ещё тёплой шаурмы. — Профессор Фарузан… что-то случилось?       Фарузан с громким звуком проглатывает мякоть красноплодника и откладывает его обратно в миску с фруктами. Она колеблется пару мгновений, поглядывая то на шаурму, то на располагающую улыбку Кавеха. Вроде и хочет присоединиться, а вроде и сомневается. Наверное, не уверена, будет ли это этично.       С другой стороны, отказываться от приглашения тоже некрасиво и невежливо!       Фарузан демонстративно задирает подбородок, хватая стакан и бутылку, и, встав из-за стола, перемещается, усаживаясь напротив Кавеха. Тот двигает в её сторону все свои тарелки с остатками сыра и лепёшек и с каким-то внутренним удовольствием наблюдает, как профессор охотно принимается за угощение. Может, он сам и не совсем доедает, но делиться с окружающими всегда приятно, особенно если чувствуешь, что им от этого хоть сколько-нибудь становится легче.       — Это неправильно, — ворчит Фарузан, накалывая на вилку кусочек жареного мяса из шаурмы. — Я ведь старшая и должна заботиться о своих подопечных… а не наоборот.       — Но я ведь не Ваш подопечный, — Кавех улыбается шире и делает глоток вина, медленно отпивая, чтобы не смущать Фарузан своим взглядом, пока она ест. — А Вы не мой профессор. И мы вообще сейчас вне Академии.       — И что с того? — она дует губы, размазывая по тарелке соус кусочком помидора. — Можно подумать, ты каждого встречного кормишь! — Фарузан снова хмурится, закидывает в рот несчастный помидор, наколотый вместе с луком и мясом, не жуя, запивает вином, выпив сразу полстакана, а потом со стуком ставит и следом ударяет кулаком по столу, отчего даже посуда жалобно бряцает. — Просто отвратительно! Я представила им чудесный проект исследования нажимных плит в недавно обнаруженной усыпальнице неподалёку от Тамудийского оазиса, а они снова отказали мне! Видите ли, у них недостаточно средств, чтобы финансировать «всё подряд»! Всё подряд?! Да решение головоломок является важнейшей частью нашей работы! Как можно так относиться к научной деятельности?!       Она заканчивает свою тираду, тяжело дыша и глядя куда-то сквозь Кавеха. Потом допивает вино, не закусывая, и снова наполняет стакан. Кавех, как знаток, глядя на неё со стороны, готов поклясться, что профессор наверняка не привыкла пить алкоголь. Такими темпами на эмоциях она может сильно напиться. И хотя сомневаться в том, что Фарузан не будет творить безрассудства, не приходится, его беспокоит, как на это отреагирует её организм.       Но стоит ли волноваться о таком, если учесть, что речь идёт о человеке, который спокойно провёл сотню лет в заточении без воды и еды?       — Может, Вам стоит обратиться напрямую к аль-Хайтаму? — предлагает Кавех, так же наливая себе вино. — Всё-таки он тоже из Хараватата и поскольку сейчас исполняет обязанности Великого мудреца, то…       — Если бы секретарю было не плевать на родной даршан, он бы давно вступился! — Фарузан недовольно цыкает и складывает руки на груди, откинувшись на спинку скамьи. — Попробуй ещё найди этого нового Великого мудреца. Вечно его нет на месте, пропадает где-то. Как будто у него дел никаких нет. Поразительная безответственность.       Кавех смеётся, качнув головой.       — Что ж, в чём-то Вы правы, — но меняется в лице, когда видит, с каким энтузиазмом она налегает на вино, напрочь забыв про закуску. — Профессор, Вы бы не увлекались так… с непривычки быстро поплохеть может.       — Хм? — Фарузан с недоумением поднимает на него светлые глаза, уже поволоченные хмельной дымкой. — Хочешь сказать, я меры не знаю? Не забывай, дорогуша, я в несколько раз старше тебя и взрослее! Поверь, волноваться не о чем.       Ему бы её уверенность.       И всё же Кавеху радостно видеть, что профессор хоть немного повеселела. Многие боятся Фарузан из-за её прямолинейности и некоторой вспыльчивости, но ведь она неплохой человек, просто очень любит науку и предана своему делу — предана настолько, что даже смерти не позволила забрать себя, пока не разгадала все загадки Храма Молчания. Что плохого в том, что она хочет передать свои бесценные знания и поделиться опытом с другими студентами? Да и разве может хоть какая-то область науки устареть? Любые научные изыскания будут всегда актуальны и полезны. Жаль, что в Академии не все это понимают.       Кавех отрывает кусочек лепёшки, обмакивает его в овощной соус и протягивает Фарузан, пытаясь отвлечь от вина.       — Расскажете, о чём этот Ваш новый проект?       Профессор прищуривается, одаривая его оценивающим взглядом.       — Что, хочешь стать ближе к исследованиям Хараватата? — она забирает у него лепёшку, перепачкав пальцы, и откусывает. Тёплая улыбка расцветает на её лице, когда кисло-сладкий соус попадает на язык, окутывая вкусовые рецепторы пряностью специй и нежностью запечённых овощей. Фарузан ставит локти на стол и наклоняется вперёд, с хитринкой заглядывая в лицо напротив. — Ты хороший мальчик, Кавех. Всегда знала, что студенты Кшахревара одни из самых ответственных и жадных до знаний. Что ж! Слушай внимательно, а если будут вопросы, не стесняйся спрашивать! Только не перебивай, хорошо?       — Как скажете, — он копирует её позу и тоже наклоняется вперёд, гладя на неё сверху вниз, — профессор Фарузан.

***

      Фарузан чувствует себя так, словно ей выдали карт-бланш. Она уже давно не встречала настолько заинтересованного студента, пускай и из другого даршана. Она говорит, и говорит, и говорит, а Кавех слушает и задаёт вопросы по теме. Она настолько увлеклась историями о самых интересных головоломках, что ей встречались, что действительно забыла о вине… Но это не помешало ей пить, поскольку от долгих возбуждённых разговоров сохло горло, а других напитков поблизости не было. А Кавех пил с ней просто за компанию, вслушиваясь в приятный высокий голос, повествующий о самых любопытных загадках гробницы царя Дешрета.       Потерявшиеся в моменте и потерявшие счёт времени, они отвлекаются, только когда на этаже снова слышатся тяжёлые шаги. Ламбад останавливается рядом с ними и, покашляв, прочищает горло, привлекая к себе внимание. Он оглядывает гостей усталым взглядом и произносит:       — Всё-таки вы засиделись, друзья мои. Мне уже пора закрываться. Пожалуйста, расплатитесь, и давайте по домам.       — Ох, уже так поздно? — Кавех с удивлением оглядывается. Только теперь он замечает, что таверна опустела и в ней действительно очень тихо.       — Но я ведь остановилась на самом интересном! — недовольно реагирует Фарузан, бросая взгляд за витражное окно, словно пытаясь разглядеть за ним ночное небо.       — Всё в порядке, профессор, — успокаивает её Кавех, нащупывая свой кошелёк, — мы можем продолжить завтра. Я приду в Академию, мы займём какую-нибудь аудиторию. Может, кто-нибудь услышит Вашу лекцию и заинтересуется… — он поднимает взгляд на Ламбада и с винным блеском в глазах протягивает ему раскрытый мешочек моры. — Как и договоривались.       Ламбад заглядывает внутрь и едва ведёт бровью.       — Кавех, тут разве что хватит на то, чтобы закрыть два твоих прошлых долга.       Кавех хлопает ресницами, пытаясь осознать услышанное.       — Как же так?.. — он тоже смотрит в свой кошелёк и хлопает себя по лбу, тяжко вздыхая. — Вот же ж… Совсем забыл, что перед этим расплатился с торговцем на Большом базаре и сделал пожертвование в театр Зубаира… — он неловко улыбается, глядя на Ламбада. — А может…       — Прости, парень, но сегодня я в долг тебе не дам, — он качает головой. — Я и так слишком часто тебя угощаю. Мне поставщикам надо платить.       — А если записать на счёт аль-Хайтама? — не унимается Кавех.       — Господин секретарь запретил мне записывать твои долги на его имя после того случая, — Ламбад разводит руками. — Прости.       — Хм! — Фарузан громко хмыкает, обращая на себя внимание, и с важным видом, задрав подбородок, достаёт свой кошелёк. — Раз такое дело, так уж и быть, дорогуша, сегодня я угощаю, — она смотрит вверх на Ламбада и спрашивает: — Посчитайте вместе, будьте любезны. Сколько с нас?       — Пятьдесят две тысячи на двоих.       — Итак, пятьдесят две… Что?! — у Фарузан дёргаются пальцы, и она чуть не высыпает всю мору из кошелька. Её глаза округляются в шоке.       — Пятьдесят две тысячи, — невозмутимо повторяет Ламбад. — Четыре бутылки вина, порция шаурмы, две порции лепёшек, овощи на гриле, сырный соус… Фрукты за счёт заведения.       — Да что за цены такие?! — профессор сердито пыхтит, рассматривая всю свою мору, продолжая ворчать себе под нос: — Отвратительная политика ценообразования… Откуда вообще взялась такая астрономическая сумма?.. Возмутительно… Лучше бы на Большой базар пошла…       Неожиданно Фраузан замирает и перестаёт судорожно пересчитывать монеты. Её сбережений едва ли хватает, чтобы покрыть половину расходов — вот что действительно возмутительно. Предательский румянец от стыда закрадывается на и без того красное от возбуждения и лёгкого опьянения лицо. Вся присущая ей гордость и строгость куда-то резко испаряются. Она поднимает растерянный взгляд сначала на Кавеха, потом переводит его на Ламбада. Хозяину таверны приходится приложить усилия, чтобы не закатить глаза в появившемся раздражении.       — Раз уж сложилась такая ситуация, — начинает он, потирая переносицу пальцами, — могу предложить отработать долг. Уборки главного зала и кухни хватит, чтобы со скидкой покрыть ваш сегодняшний ужин. Что скажете?       Фарузан, чуть ли не задохнувшись от накрывшего её возмущения, тут же вскакивает из-за стола и топает ногой, стиснув кулаки.       — Да чтобы я, заслуженный профессор Хараватата, автор учебных пособий Кшахревара, создатель Вайрамбхака, драила полы в какой-то таверне?! — она фыркает, надув щёки, и, сложив руки на груди, с прямой величавой осанкой уходит, направляясь в сторону лестницы на первый этаж со словами: — Кавех, за мной.       С виноватой улыбкой, Кавех пожимает плечами и следует за профессором, пока Ломбад просто смотрит им вслед.

***

      Даже занятая уборкой, Фарузан не перестаёт думать о своём. Пока Кавех до блеска натирает стеклянные графины из-под напитков, она с интересом разбирается в устройстве гриля в перерывах между его чисткой. Смущение от конфуза из-за нехватки моры улетучилось, стоило профессору оказаться в почти привычной ей среде. На кухне ведь можно найти много чего интересного! Гриль, плита, ручной миксер — тоже своего рода механизмы, похожие на головоломки!       Всё ещё непривычная к современному быту Фарузан с любопытством разглядывает шестерёнки, винтики и горелки и продолжает читать лекции Кавеху, даже пытаясь подключить к ним периодически заглядывающего к ним Ламбада. И Кавех в какой-то степени рад, что сложившаяся ситуация не подорвала дух профессора, но всё же это не даёт ему покоя. Он убирает в шкаф с посудой последний вычищенный стакан и говорит, пока она отвлеклась от разговоров:       — Вам не стоило тут оставаться. Вашей моры хватило бы, чтобы расплатиться за одну бутылку вина. В конце концов, это мой долг.       — Вздор! — тут же реагирует Фарузан, с недовольством тряхнув длинными густыми хвостами. Она резко захлопывает крышку гриля и поворачивается к Кавеху лицом. Прищурившись, она строго смотрит на него. — Думаешь, я не знаю, в какой ты ситуации, дорогуша? Брось, нет ничего зазорного в том, чтобы быть на мели. Всякое в жизни бывает. Видишь, даже я могу оказаться в такой ситуации!       Кавех вздыхает, качнув головой. Теперь ему становится стыдно за случившееся. Вечная нехватка моры и долги, из которых он не успевает вылезать, — больная мозоль, которую он очень не любит обсуждать с кем-то. И уж тем более он бы не хотел говорить о своих проблемах с таким человеком, как Фарузан. Он знает, что она не осуждает его, а по-своему даже пытается утешить, но легче от этого не становится.       Видя состояние «подопечного», Фарузан хмыкает. Она быстро подходит к нему и хлопает по плечу, подбадривая. Глядя на него снизу вверх с широкой довольной ухмылкой, заявляет:       — Не вешай нос, дорогуша! Вот увидишь, завтра же я выбью финансирование на своё исследование, отведу тебя на Большой базар и накормлю до отвала! Тебе обязательно нужно попробовать тахчин Джута, он у него просто объедение!       И хотя Кавех более чем уверен, что, скорее всего, даже при всём упорстве профессора ей снова откажут в финансировании, её словам почему-то хочется верить. Давно он такой поддержки не ощущал — это правда. На глаза чуть ли слёзы не наворачиваются. Он кивает, положив свою руку поверх её, и легонько сжимает, одаривая Фарузан искренней улыбкой.       — Я верю, что у Вас всё получится. Спасибо, профессор.       Фарузан хихикает и показывает ему большой палец вверх.       — Прорвёмся, студент!