Как красиво попросить прощения

В тот вечер я сидела на ступеньках в совершенно чужом подъезде. Мне было безумно, невероятно, до коликов страшно. Даже алкоголь, который я выпила в баре с подругами для храбрости, не помогал. Чем дольше я сидела, тем быстрее он выветривался — и храбрости оставалось всего ничего. Но в какой-то момент я решила, что потраченного времени и денег на такси мне жалко больше, чем себя. Инстинкт самосохранения покинул меня совсем, так же как и градус. Поэтому я встала, отряхнула платье и позвонила в дверь. Мучительно долгие секунды я прислушивалась к шуму из квартиры: шаги, щелчок выключателя, поворот замка. Моё сердце билось не просто быстро, а почти в предсмертной агонии. Ноги казались ватными: я стояла, не понимая того, что всё-таки стою. Ещё и на каблуках. Голова была пустая: в ушах свистел ветер, и ни одной мысли, будь она глупая или нет, так и не появилось. Когда дверь открылась, мне очень и очень захотелось бежать. Но — меня заметили. — Алиса? — женщина в домашней футболке и шортах, с собранными волосами и остатками дневного макияжа выглядела слегка растерянной. — Что ты здесь делаешь? Я взглянула на Анастасию Викторовну и забыла остатки слов, которые готовила по дороге. Я выдохнула и поняла, что вот прямо сейчас я потеряю равновесие. Блондинка, хлопнув несколько раз своими длиннющими ресницами, всё будто бы поняла и пропустила меня в квартиру. Я вошла в светлый и тёплый коридор. От перепада температур я вся покрылась мурашками, и вообще окончательно потеряла рассудок. Анастасия Викторовна прилипла спиной к противоположной стене, сложила руки на груди и осмотрела меня с ног до головы. От её взгляда стало как-то некомфортно. — Ты выпила? — словно пытаясь принюхаться, недоверчиво спросила она. Её бровь чуть приподнялась, оповещая о том, что не ответить нельзя. — Нет, — я помотала головой. — То есть, да. Всего два бокала вина. Мне нужна была смелость, — я попыталась втянуть голову в плечи, но у меня ничего не получилось. Я так и не могла поднять на женщину взгляд и посмотреть прямо в её прекрасные зелёные глаза. Мне было ужасно, невыносимо неловко. — И для чего же? — она усмехнулась. И мне понравился этот её смешок: он был каким-то добрым, располагающим, неагрессивным. — Во-первых, для того, чтобы приехать... — на одном глотке воздуха начала я, но Анастасия Викторовна, нахмурившись, перебила меня: — Ты на машине? — она слегка придвинулась ко мне, отлипая от стены. Этот жест показался мне наступательным, поэтому пришлось шагнуть назад. Это было глупое решение: я едва не уронила себя; но смогла устоять. В тот момент она, скорее всего, думала, что я вдрызг пьяна. Ещё и за руль умудрилась сесть, не задумавшись о последствиях. Но — всё было не так. О чём я, помотав головой вновь, и сообщила ей: — Нет, на такси, — я закусила губу, потому что совершенно забыла о том, что вообще хотела сказать. И о том, что говорила ей ранее. Пришлось выдержать паузу на секунду-другую, в которые она успела подойти ко мне ещё ближе. Но в этот раз отступать я уже не стала: в конце концов, должна же я была однажды столкнуться с ней нос к носу. — Мне нужно было приехать и извиниться перед Вами. — Извиниться? — она, точно бы издеваясь, с не восходящей, а взлетающей интонацией переспросила меня. — Да, извиниться. Я очень перед Вами виновата, — мгновение — и вот я уже могу смотреть ей в глаза. Я подняла подбородок, цепляясь взглядом за незначительные детали её внешнего вида, проходясь по её точёной фигуре снизу вверх, и посмотрела. Посмотрела в её глаза впервые с начала нашего диалога. — Простите меня, что нахамила Вам сегодня. Я не имела на это никакого права. Это было очень грубо и недостойно. Я не хотела Вас обидеть своими словами, — я не могла моргнуть. Я смотрела прямо на неё немигающим взглядом и даже не знала, дышу ли я. Она в ответ внимательно смотрела на меня, а на губах была едва различимая улыбка. Мне нравилось, что она не была настроена враждебно по отношению ко мне. Хотя у неё были на то причины. Утром я курила у входа в корпус, думая о том, что весь день предстоит париться в аудиториях, слушать тупые разговорчики одногруппников и неинтересные лекции преподавателей. А Анастасия Викторовна в то утро должна была вести свою эту экономику у первых курсов. Собственно, у входа мы и пересеклись. Она сделала мне несколько замечаний по поводу того, что леди курить не должны, и вообще — я гублю своё здоровье. Она пыталась делать это мягко, но, как часто бывает, начала за здравие, закончила — за упокой. Я в какой-то момент не смогла выдержать всех её речей и в достаточно безапелляционной форме сказала, что это не её дело. Только через время я поняла, что тогда же добавила что-то вроде «как вы все заколебали», не обращаясь ни к кому конкретному — но уже ничего с этим сделать не могла. Я половину дня обдумывала тот наш с ней диалог и всё больше чувствовала свою вину за всё сказанное. Эта женщина уже давно занимала особое место в моём сердце и в моей голове, а я умудрилась наговорить ей гадостей. Решение извиниться нашлось практически сразу. А вот возможность — только после похода в бар с подругами и нескольких бокалов вина. Я, отбиваясь от вопросов, вызвала такси на нужный адрес и уехала из бара, оставляя позади себя спокойствие. Именно в момент, когда я села в автомобиль, всю мою непоколебимость смыло водой. Я дрожала, стучала зубами, кусала губы и не могла сидеть на месте. Мне было страшно ехать к ней, но дорогу назад проложить не получалось. Я дрожала, уже стоя перед ней. Причём, наверное, ещё больше, чем раньше. Я её не боялась, нет. Она была прекраснее всех на свете: я знала, она и мухи не обидит. Но вся эта чёртова ситуация заставляла меня хотеть провалиться сквозь землю. — А во-вторых? — вдруг спросила Анастасия Викторовна, поджимая губы. Я любила, когда она так делала: вид у неё становился какой-то задумчивый, загадочный. — Что? — я непонимающе уставилась на неё. Вспоминая то, с чего началась вся эта история, я будто бы и нить основного разговора потеряла. — Ты сказала, что смелость тебе была нужна, чтобы, во-первых, приехать и извиниться, — спокойно объяснила женщина. — А что «во-вторых»? Я вздохнула так громко, чтобы вся Вселенная слышала: к этой части диалога мы добирались очень долго. Я оттягивала момент, когда озвучу ей вторую причину, почему я приехала. Но — слишком сильно тянуть не получалось. — А во-вторых... — я опустила взгляд только на одно мгновение. Мне нужно было время, чтобы представить, что случится с планетой, если я ей так и не скажу, — чтобы сделать кое-что безумное. Наверное, самое безумное в моей жизни. Всё произошло очень быстро. Я не дала ей ответить на мои слова ничего. Я подошла к ней вплотную, чуть приподняла собственный подбородок и накрыла её губы своими в поцелуе. В том самом поцелуе, о котором я мечтала с первого дня знакомства с ней. Осторожно, боясь её напугать, я начала развивать события. Делать хоть что-то, чтобы это всё не осталось в конце простым касанием губ. Мои движения были неуверенными, неумелыми, детскими. Казалось, я никогда в жизни до неё не целовалась, поэтому не знаю, как это делать. Но — мне просто было страшно. Страшно ровно до момента, пока я не осознала: она меня не отталкивает. И уже в следующую секунду за этим осознанием пришёл ответ. Она начала отвечать на мой поцелуй. Я ощутила на своей талии её руки, которые притянули меня ближе. От такого тесного контакта я могла кожей чувствовать её кожу, горячую, мягкую. Могла чувствовать все линии и точки её тела, такого желанного для меня. Мне было неописуемо приятно. Но я всё ещё не могла поверить в происходящее: женщина, в которую я до чёртиков влюблена, меня целует. Обнимает. Отвечает на мои ласки. Сознание улетело. Я оторвалась от её губ нехотя. Покрывая всё её лицо поцелуями, я шептала ей: — Я не могу перестать о Вас думать. Вы постоянно в моей голове. Вы делаете со мной что-то, что я не могу есть, спать, учиться. Я живу от встречи до встречи с Вами и, если не вижу хотя бы день, готова лезть на стену. Я целовала щёки, скулы, подбородок, снова губы. Я выцеловывала каждую родинку, морщинку, каждый шрамик на её лице. Я слышала, как рвано и громко она дышит. Как от наслаждения едва не срывается на стоны. Как дрожит сама в моих руках, но настойчиво подставляет лицо, лишь бы я не останавливалась. — Ты пожалеешь завтра об этом, остановись, — тихо произнесла она, перемещая свои ладони на мои лопатки. Она придерживала меня, чтобы я не рухнула от переизбытка чувств. Я сначала внимательно посмотрела на её губы, припухшие от поцелуев, а затем подняла взгляд. Я посмотрела в её глаза, пьяные от осознания преступности наших действий, и очень твёрдо сказала: — Не указывайте, что мне делать. Женщина ничего не ответила. Но инициатором следующего поцелуя стала именно она. И тут я поняла разницу между нами: она была настойчива, нетерпелива, будто бы более резка, нежели я. Она делала всё спешнее и ревностнее, словно я могла куда-то исчезнуть. Ведя меня в комнату, она обеими руками то обхватывала меня за талию, то тянулась выше, к затылку и шее. Я едва сдерживалась, чтобы не зарычать: ещё никогда и ни с кем мне не было так хорошо. Подгадав момент, я уронила Анастасию Викторовну на кровать и нависла сверху. Мне нужно было контролировать ситуацию, поэтому я не позволила поменяться местами: схватила обе её руки за запястья и раскинула в разные стороны. Она была будто распята подо мной и готова абсолютно на всё, что придёт мне в голову. Я опустилась губами ей на шею. Мне хотелось оставить на её белой коже несколько красных следов, которые скоро станут багровыми и их ничем нельзя будет спрятать. Я сначала прикусывала венки на её шее, потом извинялась, зализывая раны. Потом снова вгрызалась в неё, как бешеная собака в кость. Мне хотелось обладать ею. Хотелось, чтобы она была только моя. Я чувствовала, что от волн возбуждения разум туманит так, что я теряюсь и не отвечаю за себя. Анастасия Викторовна уже не стеснялась своих стонов и того, что нас услышат соседи. Это была музыка для меня. Не без её помощи я стащила с женщины футболку, под которой, к моему счастью, не оказалось белья. Я припала губами к её груди, словно к источнику вечной молодости. Она, по сути, и была для меня источником. Источником вдохновения, любви. Источником возбуждения, которое мы обе никак не могли скрывать. Она прижимала мою голову к себе сильнее, пытаясь так дать понять, что ей нравится. Её тело извивалось подо мной гибкой струной. Оно было как пластилиновое: я своими умелыми движениями могла лепить из него то, что хотела. Моё бельё намокало всё сильнее каждый раз, когда я обхватывала губами сосок, прокатывала по языку и со звонким, но дико пошлым причмокиванием выпускала его. Ещё никогда мне не приходилось ласкать женщину. Такую статную, элегантную, старше меня в два раза. Мою преподавательницу. Ту, которая много говорит на лекциях, заставляет решать задачи и валит на зачётах. И если бы кто-то в универе знал, что мне удалось повалить ту на кровать, мне бы не поверили. Я и сама до конца не верила в происходящее, когда осмелела и стащила с женщины шорты вместе с трусиками. Только секунду я медлила, понимая, что вот сейчас я могу остановиться и уйти. А потом — назад пути у меня уже не будет. В тот момент я действительно колебалась. Я не знала, правильно ли поступаю. Но — вся моя жизнь так и так состояла из вечных косяков, а для себя тогда я решила, что ещё одного косяка я просто не совершу. Я не отступлю. Я опустилась на колени перед разведёнными ногами моей преподавательницы и несколько раз провела языком по её промежности, выдирая из её груди более громкий стон. Так я поняла, что делаю всё верно, и вконец осмелела. Мне не нужен был алкоголь, потому что я была пьяна от неё. Мне не нужен был алкоголь, чтобы ласкать её языком, собирая в рот смазку. Мне не нужен был алкоголь, когда я, удерживаемая её сильной рукой, начала поступательные движения. Её пальцы, вцепившиеся мне в волосы, направляли меня. Иногда они чуть ощутимее сдавливали мои непослушные локоны, и я понимала, где должна задержаться: я проникала языком во влагалище, делая рваные, неуверенные толчки; я зубами прикусывала клитор, вызывая неконтролируемые судороги во всём её теле. Она подавалась бёдрами вверх, но я крепко держала их руками, цеплялась ногтями, оставляя красные полосы. Я знала, что они будут ей ещё одним напоминанием обо мне. Я не знаю, сколько длился этот марафон. В какой-то момент я ощутила, как нестерпимо болят скулы и как тело женщины напрягается. Лишь на мгновение она затихла, не издала ни звука. А затем взорвалась на осколки, громко, протяжно выкрикивая моё имя и оседая влажной кожей на простынь, где мы только что совершили преступление. Её тело всё ещё содрогалось после оргазма, когда я поднялась и прилегла рядом. Мне было непозволительно хорошо рядом с ней. Я облизнула губы и блаженно улыбнулась. — Завтра ты об этом пожалеешь, — шёпотом сказала женщина, без движения продолжая лежать на спине. Её грудь тяжело поднималась и опускалась, а глаза были закрыты. Я слушала, как стук её сердца постепенно приходит в норму. — Помолчите уже хотя бы сейчас. Пожалуйста, — рисуя пальцем дурацкие узоры на её животе, я почувствовала себя ужасно счастливой. Безумно везучей. И дико уставшей. Глаза сами по себе начали закрываться, когда женщина выскользнула из-под меня и, пошуршав постельным бельём, накинула мне на плечи одеяло. Я засыпала с улыбкой на губах. × Утром мне понадобилось время, чтобы понять, где я нахожусь. Кадры вчерашнего вечера, как вспышки, пронзили моё сознание, и я с ног до головы покраснела как рак. На свежую голову воспринимать тот факт, что я переспала со своей преподавательницей, было сложно. Она лежала рядом. Её светлые волосы были разбросаны по подушке. Ресницы во сне чуть подрагивали, а губы были сжаты с такой силой, словно она видела кошмары. Шея и грудь не были прикрыты одеялом, и на её бледной коже очень чётко выделялись следы зубов: багровые засосы, рассыпанные, точно звёзды по небу. Я понимала, что она ещё долго в университет теперь будет носить водолазки. Стараясь не беспокоить женщину, я слезла с кровати, потягиваясь. Мышцы болели так, будто прошлой ночью у меня было несколько силовых тренировок за раз. Мысленно я усмехнулась: а ведь это было бы неплохой заменой залу. Мне не пришлось выискивать по всей комнате одежду, потому что со вчера платье так и осталось на мне. Я одёрнула его, попыталась разгладить ладонями складки и вышла в коридор. Там было заметно холоднее, чем в комнате, и кожа тут же покрылась мурашками. Я не помнила, как вчера избавилась от каблуков, но без труда нашла свои туфли у входной двери. Обуваясь, я думала лишь о том, что вопреки её словам так и не пожалела о случившемся. Ни на секунду. Я была очень и очень счастлива. Именно с этой мыслью я покинула квартиру Анастасии Викторовны, даже не заметив, что с пальца слетело золотое кольцо.