Изъян

Хочу никогда его не знать. Хочу навсегда забыть его быструю походку и руки, поправляющие сползающий с плеч рюкзак. Его шаги, несмотря на свою спешность, всегда были четко выверенными, шаг не был тяжелым или пружинистым, он был узнаваемым только для меня одного. Никто не ходит так, как он. Вне зависимости от того, где мы - на пляже, в шумном городе или на очередных бескрайних полях летних отработок - он всегда ходил одинаково. Кроссовки, классические туфли, зимние ботинки - сколько обуви бы он ни менял, я смогу узнать его, даже если полностью ослепну. Я узнаю этот шаг даже во время час-пик в метро. Даже когда он был крайне раздражен и доведен до ручки, он всегда шел прямо и просто. Просто для него одного. Так, как может один из семи миллиардов. Эти ноги, так уверенно топчущие всех и всё под ними, также уверенно могли дать подсечку во время драк, спальных утренних баталий или вовсе обескуражить своей лаской. Ласка ногами, спросите меня вы? Ты серьезно? Серьезней некуда. Когда эти самые ноги перекидываются через твои бедра без мыслей об унижении, а просто потому что так расстояние между нами уменьшается сантиметр за сантиметром, не ласка ли это? В самом деле, в своих размышлениях я уже становлюсь похожим на футфетишиста. Но мне сказали, что если хочешь забыть что-либо, то начни размышлять об этом в самых детальных подробностях, и обязательно найди изъян. Я и в самом деле пытаюсь, но пока получается справиться только с первой частью. Можно, конечно, усомниться в рекомендации, за которую я отдал 10 баксов, но все же я инвестировал в это и попробую отбить деньги по-максимуму. Изъян, наверняка, где-то спрятан. Но он точно не в ногах и не в походке. Потому что нельзя унизить то, что само по себе правильно и изменениям не подлежит. Возможно, дело в руках? В его бледных худых руках с аккуратно подстриженными ногтями, отчетливо выделяющимися костяшками и слегка заметными дорожками вен. О, как били эти руки, я знаю, как никто. Наверное, я был первой и лучшей грушей, на которой он тренировал силу своих рук. И эй-эй, попридержите коней! Я знаю, что вы подумали! Что я - ни на что не способный сопляк. По правде говоря, в колледже я всерьез увлекся плаванием и тягал железо в зале. Со временем тренировки стали приносить плоды и мою мускулатуру, что называется, разнесло. Но все-таки, я бы не хотел забывать свои руки, это звучит довольно странно. Нет, я бы хотел забыть его руки. То, как они выглядели, то, с какой силой могут бить. А еще то, что чуть выше запястья находилась какая-то специальная точка, помассировав которую можно сделать из этих самых рук настоящее желе. Сейчас он не держит в руках ничего тяжелее пакета с продуктами и иногда своего рабочего ноутбука. Но раньше, когда первые деньги можно было заработать только физическим трудом, мы вдвоем таскали и мешки с цементом в ближайшем к кампусу строительном, и ящики с фруктами и овощами, когда после строительного работали в супермаркете, и тяжелые бутыли с водой, пытаясь осваивать работу бариста. Мне нужно потратить всего секунду, чтобы вспомнить, как легко его пальцы скользили по клавишам клавиатуры ноутбука, с которым он сейчас редко расстается. Его эмоции, которые несмотря на столько предрассудков, все-таки существуют, не влияют на силу нажатия. Хотя у обычных людей все совсем не так. Например, когда я раздражен, я печатаю, так сильно вдавливая клавиши, что иногда он недовольно цокал и отбирал ноутбук со словами “Еще сломаешь”. На мой телефон ему плевать, а потому в основном гнев переживает сенсорный экран. Может, дело в плечах? На них нет тату, родинок, шрамов или чего-то еще. Он абсолютно чист, несмотря на довольно бурную, по его словам, подростковую жизнь. В меру подкачанный, хотя на фоне меня смотрится дохляком. Нет, рукам я тоже ставлю десять из десяти. Не могу найти изъяна. Тату он так и не набил, хотя пару лет назад мы даже всерьез выбирали эскиз. Сказал, что нет времени возиться со всем этим, хотя я думаю, он скорее всего просто перегорел и не хочет признаваться, что столько времени потратил на то, что в итоге не довел до конца. Не сказать, что мне нравятся мужчины с тату. Скорее отвечу так: каждый использует свое тело, как считает нужным. У меня есть парочка тату, о которых я не жалею и которые являются полноценной частью меня. Он же решил обойтись без них. Раздраженно цокнув, признаюсь вам (но только это секрет, ясно?), что дело и не в торсе. Как может быть уродливым “место соединения” рук и ног, которым я до этого поставил высшие баллы, словно озабоченный хорек? Там, черт возьми, все тоже в порядке, даже более чем в порядке. Этот дохляк не был влажной мечтой 13-леток, у него не было кубиков пресса, но там не было и жира. Никакой “третьей груди”, мерзкого торчащего из соска волоска, родинок - ничего. Абсолютно чистый холст, за которым прячется мерно стучащее сердце. Временами я любил слушать, как оно бьется. Я удобно устраивался на его груди и мог слушать этот стук несколько минут. Он не понимал, зачем я занимаюсь этой “чушью”, но каждый раз лежал смирно и не шевелился. Для меня стук его сердца означал, что он не где-то там, на другом конце города, страны или вообще земного шара, а здесь, рядом со мной лежит в нашей общей постели. Можно сказать, что я был его личным стетоскопом какое-то время. Если уж я хочу забыть и торс, то можно заодно забыть и сердцебиение? Позвольте мне такую слабость. Может, дело в прическе? Или вообще в голове? Да, в той самой прическе, которую он укладывал по утрам, чопорно выделяя на нее 40 минут драгоценного утреннего времени. Я мог сколько угодно его стебать на эту тему, выслушивая в ответ “Когда последний раз твои волосы встречались с расческой?”, зная, что это не всерьез. Я предпочитаю выделить эти же 40 минут на сон, который утром становится все более драгоценным, или же просто проваляться со скомканным в ногах одеялом, листая ленту инстаграма. Я собираюсь за пару минут, плацдарм под которые мне всегда готовит (или готовил?) он. Мой кофе вместе с утренними бутербродами к моменту моего подъема уже были на столе, одевался я в то, что первое выпало из шкафа (“Или то, что ты вчера снова не убрал на место”), в то время, как он спокойно и размеренно снимал последние пылинки с идеального пиджака. Простите мою сентиментальность, все-таки я стараюсь вспоминать все максимально подробно, чтобы потом забыть абсолютно все. Его волосы на ощупь были жесткими, словно проволока, и да, я правда горжусь, что в свое время смог выдрать пару клоков, будто дворовый кот. Тем не менее, во время наших драк или не менее страстных прелюдий, эта проволока удобно ложилась в мою пятерню, словно всегда там и была. Будто на моих руках не линии жизни и здоровья, а специальные отсеки. В самом начале знакомства, когда всем хотелось каких-либо экспериментов со своей внешностью, он решил немного отрастить длину. Уже через месяц Саске раздраженно сдувал и отплевывался от лезшей в глаза челки, пошел в первый же барбершоп, и более никаких экспериментов с проволокой не проводил. Возможно, дело в цвете? А вот это уже интересно. Если так подумать, его цвет никогда не менялся. Он даже не выгорал на солнце, даже если мы проводили несколько дней подряд под его палящими лучами. В то время, как моя макушка выгорала до бледно-бежевого или даже молочного, он всегда оставался чернильницей. Хотя…нет, все-таки не всегда. Стоит выпить заранее приготовленный стакан виски за найденный изъян! Первый! Кто бы мог подумать, что я найду его, подумав про проволоку? В те редкие дни, когда я просыпался первым, я видел, что на солнце волосы отливают синим. Первый раз, увидев это, я решил узнать, как это происходит, да так сильно заигрался с ближайшей ко мне прядью, выворачивая ее под разными углами, что разбудил обладателя такого “дара”. Разбудил и тут же получил пинок под зад. Мда, похоже рановато я обрадовался. Как можно праздновать победу, если я даже это не могу назвать изъяном? Стоит отсрочить распивание виски. Хмм…что там дальше? Брови? Точно нет. Как может быть изъян в бровях? Они же не сросшиеся, в конце концов, и не тонкие, как нить. Они..могу назвать их обычными. Хорошо, что они у него вообще есть, и что они адекватного цвета. Некоторые люди вообще не соотносят цвет бровей с цветом волос. Ну серьезно, как могут быть зеленые брови при рыжих волосах? На что только не пойдут подростки, чтобы выразить свою “индивидуальность”. Проблема в том, что такую индивидуальность я вижу если не в каждом втором, то в каждом третьем представителе подрастающего поколения. Глаза? На них, пожалуй, стоит остановиться. Никогда не видел их выпученными или удивленными. Если выражение “глаза - зеркало души” верно, то здесь, по мнению большинства, черная дыра. Темно-карие, практически черные глаза, которые могли одновременно раздеть и послать на три буквы, кричать, не говоря ни слова - о да, здесь мы застряли надолго. Это его самый совершенный и самый отлаженный инструмент. Ничто и никто не смог бы ускользнуть от его внимательных глаз. Они могли быстро бегать от одной строчки к другой, могли пришпилить тебя к ближайшей поверхности или заставить достать из шкафа все самые грязные секреты. А могли унизить до уровня песчинки, которая случайно встряла в подошву его идеальных ботинок. Не могу назвать это еще одним поводом для гордости, но скажу лишь, что я прошел все вышеупомянутые стадии. А еще, что у них есть обратная сторона. Я видел, как эти глаза теплеют, опуская Учиху до уровня обычных смертных. Видел, как они беспокоятся, как в них мелькает что-то, отдаленно похожее на страх. И да, если вдруг вам интересно, все эти эмоции были пережиты, благодаря моей скромной персоне. На что похожа потеплевшая черная дыра? На растаявший темный шоколад. Две черные дыры, неумело затапливающие тебя потоками нежности, такие же липкие, как шоколад. И для меня, не шибко большого любителя сладкого шоколада, это был наибольший соблазн. Когда-то я готов был из шкуры лезть, лишь бы видеть эти глаза такими. Сейчас же, когда я не вижу в них абсолютно ничего, то ничего не чувствую, кроме абсолютного равнодушия. Но даже его хватит, чтобы в который раз признать свое поражение. Если изъян существует, то он определенно не здесь. Нос? Нет, определенно нет. В нем был бы изъян, будь на нем пирсинг, это было бы ужасно неудобным решением, помня нашу любовь к рукоприкладству. Вероятность дернуть за серьгу в пылу сражения, намеренно или нет, возрастала бы в разы. И я даже не хочу представлять, какую боль он бы испытывал. Можно сказать, что я заразился его практичностью, но надеюсь, что это рациональное зерно было привито мне с рождения родителями, а не им. Скулы? Подбородок? Хм, точно нет. Я могу сказать “нет”, даже если там будет недельная щетина, хотя я такую на нем не видел. Он всегда был гладко выбрит и по утрам пах лосьоном. А еще он не любил, когда я прикусывал его за подбородок. И потому, я старался делать это чаще. Губы? Последняя “визуальная” часть моего путешествия тоже не может остаться незамеченной. Хотелось бы конечно представить его с заячьей губой, либо без губ вообще, но увы и ах, они у него были. Слегка бледноваты, как он весь в целом. В пылу сражения я несколько раз разбивал их, и тогда наблюдал, как он раздраженно проходится кончиком языка по свежей ранке. Я видел, как он прикусывал нижнюю губу, когда был сильно сосредоточен. А еще помню, как неумело эти губы целовали меня в библиотеке колледжа. Как постепенно мы входили во вкус и уже не могли представить свое существование без поцелуев. Как эти самые губы сказали мне “Выметайся”, хотя еще вчера отсасывали, пошло причмокивая. Намотав остаток соплей на кулак, могу сказать, что в поисках изъяна я потерпел полное фиаско. Стоит найти того несчастного “учителя” и потребовать обратно свои деньги, но может ли быть такое, что дело не во внешности? Характер? О да, это сплошной изъян. На первый взгляд, он просто невозможен. И, если честно, на второй взгляд - тоже. Но фишка в том, что ты не можешь быть равнодушным к такому характеру. Он сплошная заноза в заднице, которая может выбешивать и возбуждать одновременно. Он заносчивый, резкий, в каких-то случаях даже чересчур прямолинейный и твердо стоящий на своем. Я никогда в жизни не назову его “добрым” или “милым”, но точно знаю, что он не тот человек, который может подставить. В его стиле скорее обозвать “придурком” или же молча пройти мимо. Но, несмотря на то, что я стою в первых рядах среди плюющихся в сторону характера, я научился с ним жить, принимать его во внимание и даже понимать в некоторых моментах. Иногда он мог скрыть свое смущение грубостью, а любопытство - молчанием. Помню, как я вернулся раньше с работы, столкнувшись с ним на пороге. Он, в буквальном смысле, развернул меня в сторону лестничной клетки, шикнул “Погуляй” и закрыл дверь, предусмотрительно вставив ключ в замок, чтобы я не смог открыть с внешней стороны. Спустя 15 минут стука в свою законно съемную квартиру и угроз соседки про полицию, мне ничего не оставалось, кроме как погулять. Я бесцельно бродил по району, строча гневные сообщения и пытаясь дозвониться. Естественно, за это время я надумал себе самое худшее, например, что он ебет какого-то рыжего парня, в то время, как я выбираю между круассаном и синнабоном, стоя в кофейне. Почему парень в моем воображении был рыжий? Даже не спрашивайте, сам не знаю. Решил, что для полноты картины не хватает рыжего. Минут через сорок, когда я был доведен до ручки, ножки и уголка письменного стола, я получил сообщение “Ты где?” в мессенджере и пулей помчался домой. Тогда я обошел каждый уголок квартиры, заглянул под кровать, стол, порылся в шкафу, на балконе, в ванной и только после этого прошел на кухню. Оказалось, что все это время он готовил ужин, спалив при этом большую часть мяса. В тот момент мне стало даже как-то неловко отвечать на вопросы и делиться своими переживаниями. Я просто научился ему доверять. Правда, больше меня погулять не отправляли. В готовке я был таким же безруким, как и он, а потому всему учились вместе. Как вообще случились “мы”? Да и были ли “мы” вообще когда-либо? В моем понимании отношений, когда-то мы точно были вместе. Мы встретились в колледже, когда энергия бьет ключом во всех направлениях. Я быстро стал душой любой, даже самой малознакомой, компании, получил статус тусилы и менял партнеров налево, направо, вверх, вниз и в любых других векторах. Принять свою бисексуальность было довольно легко, буквально после первого мужского минета по пьяни я понял, что девчонки никогда так не способны отсасывать. С другой стороны, секс с женщиной имеет свою магию, настроение, даже настрой. Смешанный секс…ух, нет. Не в этот раз. Пожалуй, я немного отвлекся. Так вот, будучи общепризнанным заводилой, я успевал довольно неплохо учиться. Звезд с неба не хватал, конечно, но старательно закрывал сессии на отметку “с пивом сойдет”, поддевая заучек нашего потока, готовых сражаться за полбалла, гарантирующих стипендию. Среди всех этих невзрачных крыс был он, человек, с которым никто никогда не сражался. Абсолютно все знали, что одно место железобетонно забронировано для Саске и что так будет вплоть до нашего выпуска. В то время, как я все время был в толпе, он всегда был один, что полностью его устраивало. Исправно посещающий все, даже ранние первые пары, задумчиво сидящий в первых рядах больших амфитеатральных аудиторий, он был такой далекий, отстраненный, всегда себе на уме. Любой, кто хотя бы как-то пытался расположить Учиху к себе, немедленно терпел унижение в виде насмешливого взгляда сквозь тонкие стекла очков без оправы. Он жил со мной в одном общежитии и пересекался на некоторых лекциях. Так было до дня первокурсника, который отмечался после зимних экзаменов и всех праздников. Спросите, почему так? Потому что, по словам старшекурсников, первокурсником ты становишься после первой сессии, а до этого момента ты - абитуриент. Весь наш поток, не отличавшийся и до этого прилежностью, будто бы разом сошел с ума. Почему всеобщую попойку решили делать в нашем общежитии и как мы туда провели девчонок - я тоже не помню. В тот вечер алкоголь тёк рекой, музыка долбила по ушам. Все стали раскованными, дерзкими, свободными. Девочки, которые во время семинара могли тебя уничтожить из-за малейшей ошибки, громче всех смеялись, курили и плясали на столах. Сказать по правде, наблюдать за перевоплощением монашек в шлюх - одно из моих любимых занятий. Больше этого я любил сам превращать монашку в шлюху, раскрепощать и окунать в, так называемый, порок. Такая когорта девочек всегда трахалась по-особенному, будто в последний раз. Он тоже был на той вечеринке, лениво играл в покер и курил сигареты. Как ни странно, выигрывал. Этот сукин сын даже в покере был хорош, судя по растущим стопкам фишек в его секторе. Мне же после очередной рюмки текилы и кальяна было так лень передвигаться куда-то, что я решил упасть в компанию картежников и понаблюдать. Заняв свободное место рядом с Учихой как раз в тот момент, когда он забирал выигрыш, я спросил о правилах. -Зачем ты тогда вообще садишься, если не умеешь играть? - Насмешливо спросил он, смотря на меня поверх стакана с…виски? Не помню уже. -Я хочу попробовать в этой жизни всё. - Я взял карты, открыл базовые комбинации на телефоне, услышав насмешливый смешок сбоку, и взял у проходящего парня мимо бутылку коньяка. Конечно, я быстро вылетел в первой партии, и еще быстрее вылетел во второй. От долговой ямы меня спасло то, что в банк мы каждый раз кидали по одному баксу, которые, даже в тот момент, не были серьезной суммой. Саске каждый раз собирал самые высокие комбинации, пересчитывая свою однодолларовую пачку денег, говоря про то, что наконец-то у него не будет проблем с автоматом с едой. Утром всех нас ждало величайшее похмелье, куча разбросанных одноразовых стаканчиков, презервативов, недоеденных закусок. Приятный бонус в виде смотки купюр по одному доллару я обнаружил в своем кармане уже к концу дня, после уборки и отходняка. И я помнил только одного человека, у которого было так много однодолларовых купюр. Поэтому уже на следующий день, когда у нас была общая лекция, я решил подсесть к моему спонсору, не обращая внимания на разошедшийся за спиной шепот. Саске не обратил на меня никакого внимания, продолжив бегло что-то читать в телефоне. Образ пацана-ботаника в белой рубашке и галстуком никак не вязался с картежником, сидящего в темно-красной толстовке с эмблемой колледжа и с сигаретой за ухом. Что-то было не так. Какая-то незначительная деталь все время ускользала, навязчиво виляя перед глазами, но теряясь в последний момент. Я видел, как ему было некомфортно, все-таки максимальная дистанция, которую Саске позволял ранее - это не ближе трех сидений. То есть, считайте, вы могли сесть на другом конце скамьи. Если вообще могли, при наличии стальных бубенцов. В последний момент, когда я уже набрался смелости признаться в своей находке, Учиха тихо прошептал: -Что, уже потратил свой выигрыш? Я механически сунул руку в карман штанов цвета хаки, нащупав сверток. Деньги как раз были при мне, и я ни цента оттуда не взял. -Откуда он у меня взялся? - Стараясь не отвлекать преподавателя, ответил я вопросом на вопрос. Тетрадь, открытая где-то на середине, была практически чистой, за исключением темы лекции и каких-то общих понятий. Я никогда не жаловался на плохую память, за исключением моментов капитального опьянения, ограничивался лишь краткими заметками, что никогда не нравилось лекторам, но устраивало меня. Кинув взгляд в конспект Учихи, я усмехнулся: мало того, что тетрадь была исписана на две трети, а тема лекции - выделена маркером, он еще и умудрялся записывать всю информацию без перерыва на прослушивание. Полагаю, если разбудить его среди ночи, он сможет сказать, на какой странице и в какой книге находится то или иное определение. Я был готов поставить пять баксов, что точность Учихи можно расширить до номера строки. -Ты выиграл их в бирпонг, придурок. Бирпонг? Серьезно? Это было после покера? После лекции Саске, ни сказав ни слова, собрался и уже собираясь выходить, вдруг обернулся и сказал, глядя через плечо: -Да, Узумаки. Забыл сказать. Твое мастерство оральных ласк, как и говорили, не знает границ. В тот момент я был готов провалиться под стол, в подвал, а там, наверное, и под поезд метро. Какое к черту, мастерство? Кинув кое-как вещи в рюкзак, я выбежал из аудитории под всеобщее улюлюканье и поспешил найти Учиху в толпе студентов. Сколько же я выпил, чтобы забыть, как…как что? Между нами что-то было? После детального допроса каждого, кто был на этой вечеринке (и даже не спрашивайте, к каким инструментам я прибегнул), я узнал, что мы поцеловались где-то между текилой и коньяком, когда я заставил Учиху держать лайм в зубах. Этот поцелуй не повлиял ни на что в глобальном смысле. Я все также ходил на лекции по своему внутреннему желанию, искал вечерние подработки, ходил с кем-то на свидания и просто жил. Учиха же в то время нудно грыз гранит науки и был пай-мальчиком. Второе “сближение” произошло, когда нас поселили вместе. В отсутствие лекций свободного времени стало больше, я всерьез увлекся плаванием, исправно посещая тренировки. Именно поэтому момент заселения Саске в мою комнату я пропустил. Валившись с ног после вечерней подработки, я по обыкновению открыл дверь и увидел его, стоящего в одних трусах посреди комнаты, лениво вытирающего волосы после душа. -Ну привет, засранец. -С каких это я засранец? - У меня не было никаких сил ругаться или спорить, но Учиха открыл во мне второе дыхание буквально с трех слов. Кинув рюкзак на кровать, я заметил кое-какие изменения в комнате. -Да-да, я выдраил весь этот свинарник, который ты здесь развел. И клянусь, если ты устроишь его снова, я намотаю твои яйца на пожарный шланг. - Спокойно развесив полотенце, он улегся на кровати, надел наушники и больше ничего мне не сказал. Надо ли говорить, что проживание с Учихой - это сущий ад? Методом матов и ошибок до меня дошло: весь мусор, оставленный на моей территории - это сугубо мои проблемы. Если я оставляю мусор в “общей” зоне - меня ждет четвертование. Полагаю, вы и сами понимаете, что за каждую беспечно оставленную пустую пачку из-под чипсов, я всерьез опасался за сохранность своих бубенцов. Во всем остальном Саске был…Саске. Отчужденным и спокойным. Где-то в середине лета на меня накатила жуткая депрессия, чего со мной не случалось с пяти лет, когда соседская девочка предпочла мне своего щенка лабрадора. Прихватив бутылку рома и кое-какую закуску, я ввалился в комнату, прекрасно зная, что Саске уже дома, и с порога спросил: -Напьемся? Учиха смотрел на меня пару секунд через свои стеклышки, а затем закрыл ноутбук и молча нашел стаканы. В холодильнике нашлась недоеденная пицца и холодная бутылка колы. Мы уселись на моей кровати (“Потому что тебе с крошками спать привычнее, Узумаки”) и пили, думая каждый о своем. К концу первого стакана Саске невесело усмехнулся и, боковым зрением видя мою приподнятую бровь, пояснил: -Сегодня день рождения моего брата. - Он залпом допил остаток алкоголя и наклонился в поисках бутылки. -И что здесь такого? -Я не видел его 10 лет. Итачи ушел из семьи, после того как…-Найдя бутылку, он налил нужное количество рома, разбавил колой и сделал глоток. Видимо, ему нужно было время, чтобы решиться закончить предложение. Либо же он решил, что сказал слишком много и договаривать не собирался. Повисшую тишину разбавляла какая-то песня AC/DC, негромко играющая на моем телефоне. Можно было бы подключить колонку, но во-первых, мне лень ее искать, во-вторых, громкости телефона было достаточно. -После того, как сказал, что гей. - Внезапно прошептал Учиха, болтая стакан и смотря, как ром стекает по стенкам. Мне понадобилось минут 5, чтобы сообразить, о чем он говорил, а после пришло понимание. Я-то не скрывал никогда своих предпочтений. А даже если бы и скрывал, общий шум, который я поднял в колледже своей скромной персоной, сделал бы все за меня. -Почему ты против таких отношений? -Кто сказал, что я против? -Твои тараканы на лице. -Перестань. - Почему в тот момент меня не насторожило то, как резко смягчился тон его голоса? Он будто стал на пару тонов ниже и тише. Внезапно пришедшая мысль в голову не давала покоя. Ведь я никогда не видел Саске с кем-то, он никогда не просил меня “погулять” или еще что-то. И если раньше я думал, что он трахается где-то на стороне, то сейчас… -Саске-чан, не говори мне, что ты чистюля? -Узумаки! - Шикнул Саске, резко развернувшись и разлив при этом на руку добрую часть колы. Мой смех в тот момент не могли остановить ни закончившийся плейлист, ни крики баскетболистов, доносящихся из открытого окна, ни алеющая шея Учихи. Я попал в десятку? От осознания происходящего я даже вскочил с кровати, запнувшись об кинутую на пол уже пустую коробку из-под пиццы. -Да ладно! Ты что, совсем…? - Я показательно прошелся глазами от головы до пят и, задержавшись на уровне члена на несколько секунд, поднял взгляд после выразительного пинка в коленку. Его сощуренные глаза тогда сказали мне обо многих вещах, посылая сразу в нескольких направлениях. Даже в тех, где он сам, как оказалось, ни разу не был. -Не держи меня за идиота. Конечно же, нет. В тот момент я перестал видеть границы дозволенного, а весь ранее заботливо выстроенный Саске вакуум, казалось рассосался на глазах. Я набросился на него, валя на кровать, каким-то чудом при этом отбирая стакан и ставя на пол, и принялся щекотать. И знаете, что я скажу? Это было не самым удачным решением. Потому как ловкость Учихи не снизилась, несмотря на выпитый ром. Пришлось оседлать придурка, чтобы хоть как-то нейтрализовать удары ногами, а уж собрать руки, которых внезапно оказалось не две, а как минимум четыре, стало просто невозможно. При всем этом я спрашивал у него: -Ну? Что было? Расскажи? Было? Было? Вышеупомянутый придурок только и мог, что хрипеть и вертеться, словно уж. Я быстро выдохся, но сдаться, не добившись от него ответа, не мог. Я уже не щекотал его, скорее просто пытался утихомирить, впечатав поглубже в матрас, пока не услышал усталое: -Было. После я счел миссию оконченной, сбросил его ноги на пол и сел рядом, делая смачный глоток рома. Учиха еще какое-то время шумно дышал, приводя дыхание в норму, но вставать с кровати уже не спешил. Так мы и остались: он полулежал, а я облокотился спиной об стену. Внешние звуки с улицы стали тише, видимо ребята, закончив тренировку, разбрелись по комнатам. Где-то далеко играла музыка, и на секунду проскочила обида, что вечеринка проходит без меня. Хотя я бы не сказал, что мне было совсем уж скучно, Саске, лениво устраивающий подушку поудобнее, на тот момент показался хорошей альтернативой. Мы разбрелись по кроватям к середине ночи, когда вылакали все припасенные запасы, но сон все никак не шел. Я уже готов был погрузиться в царство Морфея, когда вновь услышал с другого конца комнаты: -На что для тебя похож секс с парнем? -На что… - пьяно повторил я, усмехнувшись, вспоминая недавние приключения на “мальчишнике”. Мой мозг не смог придумать ничего лучше, чем: - На свободу. Мы не стали закадычными друзьями после общей попойки. Нас сложно было назвать даже приятелями, но отношения стали более теплыми. Учиха перестал выкидывать через окно мои оставленные в душе футболки (Я задолбался их покупать, между прочим!), а только недовольно шипел. Я же по-прежнему старался следовать его правилам чистоты, мотаясь между вечеринками, плаванием и подработками. В один из вечеров он попросил меня помочь с работой, обосновав краткой фразой “Деньги нужны”. А что я? А я помог, ведь деньги нужны всем. Но вопреки моим ожиданиям, он не стал их тратить на выпивку, кутёж, не купил себе что-либо из техники. Как-то так и повелось у нас, искать выгодные подработки, пусть даже на один раз, но обязательно на двоих. В середине августа, когда большинство моих друзей и друзей моих друзей вернулись в кампус, жить стало веселее. Таскать с собой по вечеринкам Учиху я не стал, сбросив на него, таким образом, поиск работы. Какое-то время все так и было: я - развлекался, он - выпрашивал работу нам обоим. Но когда я заметил, что мои деньги заканчиваются, а предложений от Саске по работе нет, он лишь кратко пожал плечами и сказал “Учеба с понедельника. Я не смогу работать столько же, сколько работаешь ты”. К середине сентября наше общение вернулось на уровень первого курса. Признаться честно, первый месяц я исправно посещал университет, чем немало удивил преподавателей. Я старался не пропускать ничего, а в особенности - общих собраний, где можно было познакомиться с маленькими первокурсницами. Пара минут легкого флирта, скромный поцелуй в ладонь, и вот она уже приглашает тебя “выпить кофе” вечером. На таком заряде кофеина я прожил еще какое-то время. Я видел Саске всего несколько раз на лекциях, кивал и садился где-то в середине аудитории. В общежитии мы не общались, я возвращался либо когда он спал, либо же его не было. Он перевернул все с ног на голову одной октябрьской ночью, громко ввалившись в комнату, при этом включив свет. Это была ночь, на которую я возлагал огромные надежды выспаться. -Черт, Учиха, какого черта, выруби это нахрен. - Прошипел я, укрываясь одеялом с головой, пытаясь ухватить ускользающий сон за хвост. Свет он и правда выключил. Закрыл двери, разулся - все это я слышал четче, чем должен был. Не замечал, что он топает, как слон, скорее это моя прерогатива. Хотя когда его Злобность пожелает спать, моя грация сравнима с мастерством балерин. Я уже начал видеть что-то похожее на трап самолета, когда меня нагло раскрыли и перевернули с бока на спину, вынуждая снова проснуться. Не успев толком ничего сказать, я вскочил, намереваясь врезать ублюдку, как замер с занесенной рукой. Он сидел на кровати, оперевшись спиной об стену, совсем как я в тот раз, когда мы выпивали летом, и жадно осматривал меня. Я не говорил, что не имею привычки спать в одежде? Наконец он сказал: -Покажи мне. -Что? -Покажи мне, Узумаки. Эту свою свободу. Я сразу понял, о чем он говорил. Не понимал только одного, зачем ему это. Когда действий с моей стороны не последовало, он снял с себя футболку и вплотную подполз ко мне, дерзко усмехаясь. -Давай, Наруто. Ты самый свободный человек из всех, что я знаю. Научи меня своей свободе. Тогда я понял две вещи: первая - он впервые назвал меня по имени; вторая - это были его самые искренние слова за все время нашего знакомства. Понравился ли мне наш “первый раз”? Нет. Я люблю более опытных партнеров, спать с девственниками, по моему глубокому убеждению, сложно. Саске старался компенсировать свою неопытность чуткостью и покорностью, и я не мог не оценить это. После первого раза был второй, третий, и вот буквально через две недели я просыпаюсь, спихивая его ногу с бедра, осознавая, что трахаю Учиху Саске. Самого Учиху Саске, главного злодея нашего потока. Кому сказать - не поверят. В тот момент я думал, что если кто-нибудь в этой вселенной узнает, что Саске может целоваться так, что подгибаются пальцы на ногах - я готов убить этого человека. Он быстро учился азам анального секса, мы начали смотреть гей-порно и буквально сразу применяли полученные знания на практике. Он мог спросить меня за завтраком о предпочтительных позах с тем же повседневным выражением лица, с которым бы попросил передать соль. Мы не стали партнерами, парой, в общепринятом смысле, мы были соседями “с привилегиями”, при этом имея личную жизнь. Никто из нас не лез другому в душу, оставляя сопли и переживания кому-то другому, кому-то, кто будет ближе. Он по-прежнему зубами выгрызал себе бюджетное место, уничтожал людей с полувзгляда, а по вечерам доверчиво подставлял мне зад, прикусывая уголок подушки во время оргазма. Точно также, как он научил меня не разбрасывать вещи и мыть посуду, я научил его ловить кайф от однополого секса. Как-то на старшем курсе я узнал, что Саске ходил на какую-то вечеринку с групповушкой. Тогда я подумал, что ученик вырос и вскоре повторит путь учителя, трахая первогодок. Но нет, он остался все тем же, периодически спрашивая “Сегодня?” и по-прежнему не пуская меня в свою личную жизнь. Правда не скажу, что я с запалом в нее лез. Съехаться на квартиру предложил я. Первой его реакцией было: -Ты бардак разводишь в пределах одной комнаты, квартиру засрешь за считанные дни. Я клятвенно пообещал ему выносить мусор и добился согласия, стимулируя пальцами простату. Благодаря совместному быту в общежитии, квартирный быт ничем не отличался. Хозяином был молодой парень, который, глянув на нас двоих, насмешливо сказал что-то вроде “я понял, во второй кровати необходимости нет”. Только спустя некоторое время ко мне пришло понимание необдуманности моего предложения. Переезд на квартиру приравнивался к практически полной изоляции от моей компании. Все больше шумных вечеринок проходило без меня, все чаще я говорил “Лень ехать”, “Потом такси ловить, ну его нахер”, когда-то опускался до каких-то нелепых отговорок типа потери ключей. Иногда я плевал на все ограничения, выстроенные кем-то в моей голове, и наутро просыпался в чьей-то постели. Мне хватило пяти раз, чтобы понять закономерность моего пробуждения вне дома и особо мерзкого поведения Саске. В такие дни его лексикон состоял из матов и оскорблений, смотрел он по-особенному уничтожающе и, конечно же, не давал. Его бесило, что он ничего не может мне предъявить, поэтому он отыгрывался на моих нервах, показательно засасывая какую-то девчонку в коридоре университета и лапая ее за зад, практически не скрываемый короткой юбкой. Меня такая недосказанность бесила не меньше. Это было похоже на коробку, которую ты все никак не можешь закрыть: уже вроде и скотчем заклеил в два слоя, и дно проверил, все, что внутри, сложил максимально аккуратно, лишнее вытащил – а она все равно не закрывается. Моей коробкой стал Саске, а ее наполнением – наша, какая-никакая, жизнь. То, что я перестал спать с кем-либо, кроме него, не означало, что я проводил все свое свободное время подле его волосатых ног. Нет. Он оставлял мне достаточно пространства для жизни, поэтому я спокойно мог пропасть на несколько дней, правда чаще всего я уезжал на соревнования по плаванию. Обратная дорога домой была самым невыносимым временем, поэтому, не смотря на всю мою любвеобильность по отношению к другим, я старался забиться в самый неприметный угол и проспать максимально долго. Я знал, что как только вернусь домой, зажму этого чернявого засранца в угол и смогу отпустить спустя несколько часов. Да, я скучал. И да, я наверняка знал, что он будет дома, потому как Саске тоже скучал. Конечно, он никогда мне об этом не говорил, но ведь я же не слепой. В день моего возвращения он был максимально покладистым, старался максимально освободить свой день от всего, мог и вовсе выключить телефон, чтобы никто не смог нас прервать. Все-таки, что ни говори, а приветственный секс – это лучший секс. Были ли у нас какие-то заморочки? Конечно, да, у кого их нет? Например, где-то с полгода назад, во время наших утренних баталий, Учиха перевернул меня на спину, уткнувшись стояком в мой, заломил руки и сказал: -Теперь сверху буду только я. Мы и раньше дразнили друг друга нечто подобным, поэтому я не принял его слова всерьез. Хочет быть сверху – мне без разницы, пусть будет, в нижней позиции есть свои плюсы. Верхний Саске похож на озлобленного зверя, пытающегося подчинить себе всех и вся. Если я подстраивал наш секс под общее настроение, то Саске всегда будто наказывал себя, а заодно и меня, за что-то. Он был жестким, без единого намека на нежность и пощаду, но при этом чутко улавливал предел моей выдержки. После такого секса он обычно хлопал меня по заднице и курил на кухне, в чем мать родила. Видимо, занимался психотерапией тараканов в голове. Я же менял постель, принимал душ из последних сил и еле доползал до кровати. Он экспериментировал с позами, прелюдией, игрушками и смазками, перелопачивая сексшопы один за другим, но на мое малейшее проявление инициативы раздраженно шипел и говорил: -Я разве тебе не сказал? Время твоего главенства окончено. Теперь сверху только я. А мою задницу еще заслужить нужно. Его задница не была покрыта золотой пыльцой и не светилась изнутри, а потому я, в какой-то момент, решил, что моя задница должна стоить не меньших усилий с его стороны. Общим упрямством мы лишили себя полноценного секса, оставив в арсенале оральные ласки и подростковый петтинг. Когда мое терпение было на исходе (а этот болван еще и ходил без трусов по дому после душа!), я задействовал все свое мастерство, прижав его на кровати, чтобы получить ответ на вопрос, чего он добивается. -Хочу понять, что ты чувствуешь, когда трахаешь меня. В тот момент, пока он отплевывался от попавшей в рот челки, я пытался понять, что он имеет в виду. Слова будто перестали складываться в предложения и иметь какой-то смысл. Что я чувствую? Зачем это понимать? Что еще я могу чувствовать, кроме нереального кайфа и понимания, что лежащий подо мной человек целиком и полностью принадлежит мне? После подобных откровений Саске предпочел спрятать свой язык куда подальше, а именно внутри моей задницы, а я запомнил этот день лучшим риммингом в своей жизни. Тогда он понял, что трахаться можно не только с позиции боли, но и смешивать ее с чем-то приятным. А так как Учиха отличается прекрасной обучаемостью, вскоре он мог спокойно довести меня до оргазма комбинацией минета и пощечин. Тягу к экспериментам над моей задницей поумерили выпускные экзамены подкравшись настолько незаметно, что я едва не уронил бутерброд, посмотрев в календарь. В то же утро было принято решение перевести наши отношение из горизонтальных в вертикальные и установить “табу” на что-то большее, чем поцелуй. До сих пор не могу поверить, что мы продержались два месяца. Зато, пока все получали дипломы и радостно фоткались на фоне университета, я отсасывал Саске в ближайшем туалете, даже не сняв черную мантию выпускника. Закрыв все вопросы и, получив, наконец, необходимые документы на руки, перед нами встал вопрос постоянного трудоустройства. Студенческие вечеринки и беспечность сменились нудными собеседованиями, а список контактов, раньше состоящий из друзей и друзей моих друзей, пополнился многочисленными рекрутерами. По моему нескромному мнению, вся эта процедура получения работы была скучной и бесполезной, но Учиха, казалось, наслаждался этим. Он мог за завтраком хвастаться, сколько собеседований прошел на этой неделе и сколько еще предстоит. Он нашел стабильную работу довольно быстро и все чаще проводил время за ноутбуком. Точно не знаю, что он для себя выбрал – знаю только, что это что-то, связанное с логистикой. Его отличные оценки в дипломе, на которые он так пахал все эти годы, теперь работали на него. Компания была приличной, судя по гардеробу Учихи, который обновился за несколько месяцев, и новенькому ноутбуку, коробка от которого до сих пор лежит под кроватью и еще не успела покрыться слоем пыли. На мой вопрос, почему он ее не выкинул, он лишь ответил: -Потому что на него есть гарантия, болван. Я хочу иметь возможность его починить, если кое-кому вздумается стукнуть в монитор во время очередной игрульки. Жизнь снова приходилось перекраивать, подстраивать под новые графики, которые стали совершенно разными. Сначала ему приходилось вливаться в коллектив, задерживаясь допоздна и тихо ужиная на кухне остывшей едой, которую он не хотел разогревать, звеня микроволновкой. Вступление в должность, которую я так и не удосужился запомнить, означало еще и постоянные командировки на другие филиалы, удаленная работа, ненормированный график и огромное количество нерешенных вопросов. Честное слово, я терпел. Терпел, вымывая оставленную им с утра посуду, терпел, когда в день рождения вместо поздравления получил смс-ку, что для полноценного вливания в коллектив он идет в бар вместе с коллегами. А потом, благодаря знакомым, я получил предложение по работе тренером в местной школе по плаванию. Не могу сказать, что это была работа мечты, но в этом вопросе я чувствую себя уверенно, можно сказать, как рыба в воде. И, что самое важное, мне не нужно носить эти идиотские костюмы и чопорно ходить в офис. Я старался уйти из дома как можно раньше, а возвращался, когда охранник демонстративно звенел ключами. Общение с Саске в основном происходило в смс-ках, но иногда нам удавалось урвать несколько минут с утра. И, о да, эти самые минуты мы предпочитали не тратить на лишний трёп. Подходя к дому после пятничной тренировки, я привычно нашел свое окно, но остановился, как вкопанный, увидев приглушенный свет. Он…он дома? Что-то произошло? Лифт какого-то черта снова не работал, а в подъезде было так темно, что несколько раз я чуть не познакомил ступеньки с нижней челюстью. Я сам не заметил, как за несколько минут добежал до двери, впопыхах открывая ее ключом, словно маленький ребенок. Черт возьми, почему вокруг так темно? Учиха встретил меня в коридоре, удивленно глядя на растрепанный вид. Он был в домашней одежде, растянутая футболка слегка оголяла ключицы, а шорты держались на одном честном слове. И только оглядевшись, до меня дошло, что свет в квартире есть благодаря…его телефону. - У нас какие-то ремонтные работы, света не будет еще пару часов. Мой ноутбук уже сдох. - М. Понятно. – Я все еще не знал, что делать. Он впервые за пару месяцев дома, мы оба дома. Саске решил все за меня. Он снял с моего плеча спортивную сумку с формой, доверчиво прижался, обнимая под ветровкой, и шумно выдохнул. - От тебя водой пахнет. - Я принял душ перед уходом. – Мозг, слава богу, заработал, поэтому я обнял его так сильно, как только мог. Я готов был вдавить его в себя от осознания, как сильно скучал. Работа, новые знакомства, новые заботы – это все, конечно, прекрасно. Но Саске ничто и никто не сможет заменить. - Душ…это хорошо. Ты, определенно, выиграл нам какое-то время. – Легкими поцелуями он стал подниматься от шеи к губам, параллельно снимая с меня сразу ветровку и футболку. Мы не могли оторваться друг от друга, я еле смог разуться. Между нами будто вновь вспыхнули чувства, которые были еще тогда, в общежитии, когда я трахал его до звездочек в глазах и этому отличнику приходилось ссылаться на грипп и отлеживаться пару дней в моей постели. - Прости меня. Прости, Наруто. Прости. Всё будет по-другому. – Шептал он, одновременно пытаясь раздеть нас обоих. Это не очень хорошо получалось, потому что наши руки делали всё наперекор. Да и к тому же, чтобы раздеться, нужно оторваться друг от друга хотя бы на минуту, а мы все еще не могли перестать целоваться, ощущая себя подростками. Поверить в иллюзию счастья и ответных чувств оказалось так легко. Я даже толком не задумывался, за что он просит прощения. За то, что так отдалился от меня в последнее время? За свою бесчувственность в целом? За то, что до сих пор не понял, как сильно я им дорожу? В ту ночь все оказалось таким неважным. Секс был ярким, жарким, страстным, таким, каким он был всегда. Мы постоянно меняли позы, пытаясь быть максимально глубоко и близко. Мне кажется, стоит мне напрячь слух, и я до сих пор слышу его несдержанные стоны. На утренней тренировке в субботу я был непривычно рассеян и старался скрыть засосы под мастеркой. Детям совсем необязательно знать, что их добрый тренер долбит по вечерам совсем недоброго дядю, хотя скорее, что этот недобрый дядя долбит доброго тренера – я уже и забыл, когда в последний раз был сверху. Вечером я застал Саске на кухне, он вновь что-то печатал на ноутбуке, никак не отреагировав на мое появление. Я разогрел ужин на двоих, сел рядом и попытался завязать разговор, рассказывая, что через пару месяцев я, возможно, уеду с детьми на соревнования на несколько дней. Я и в самом деле был очень взволнован этим событием. Я был запасным тренером и мне не доверяли выездные соревнования, максимум - это сопровождение детей на соревнования в рамках города. Родители опасались, что я молод и без опыта, что я не понимаю детей, не смогу их организовать, могу не уследить и бла-бла-бла. Благо, детям и руководству кандидатура молодого тренера импонировала больше, чем женщина средних лет, которая ненавидела все живое. Тут бы даже Саске, наверное, смог завоевать детское расположение. - Ты мне мешаешь. – Внезапно прервал разговор Учиха, не отрываясь от монитора. - Окей, затыкаюсь. – Я поставил посуду в раковину и уже намылил губку, когда услышал из-за спины: - Нет, ты не понял. Ты мне в принципе мешаешь. Я так больше не могу, Наруто. - Что значит “не можешь”? – Я выключил воду и обернулся, вытирая мокрые руки об шорты. Саске сидел, скрестив руки на груди, и прислонившись боком к стене. Его взгляд был таким уставшим, мешки под глазами становились еще темнее, благодаря синему свету ноутбука. Я не видел его таким даже во времена сессий, даже в самые тяжелые дипломные месяцы, когда преподаватели вертели нами, как хотели, угрожая отчислить за малейшее неповиновение. Что сейчас происходит в его жизни? И почему, черт возьми, об этом до сих пор не знаю я? - Я не гей. Меня тяготят наши отношения - Выдохнул он, снимая очки и слегка надавливая на глаза. Мне захотелось поискать скрытую камеру или спросить, кто из наших знакомых заказал подобный розыгрыш. - Что ты имеешь в виду? - Ох. Как же с тобой сложно. – Саске закрыл крышку ноутбука, вновь облокотился об стену и посмотрел на меня, как на маленького ребенка, которому нужно объяснять совершенно понятные вещи, и начал размышлять вслух. – Я долгое время не мог найти объяснения нашим взаимоотношениям. Секс? Допустим. А еще? Ты был мне нужен в университете для, скажем так, разнообразия. Но что сейчас? Мы просто живем, как соседи. Это ни к чему не приведет. - Какого, к черту, разнообразия? Ты рехнулся? – Я начал потихоньку закипать, одновременно понимая и не понимая, к чему он клонит. Хотел разнообразия? Что за чушь ты несешь, Саске? - Нет, сейчас я абсолютно в порядке. Теперь-то я точно в порядке. Я много думал об этом, и решил, что не хочу жить так, как живу сейчас. Проще говоря, ты мне больше не нужен, Наруто. - Ты пьян? Еще же вчера…Всё было хорошо еще вчера! А как же…– Я не смог закончить мысль, услышав его смех. Точнее, его насмешку. Он, действительно, серьезно? - А как же что? Чувства? Ты серьезно? Какие могут быть между нами чувства? Ты хоть понимаешь, что никаких чувств между нами не было. Не было никогда и не может быть. В два шага пересекнув кухню, я замахнулся и врезал наобум. Оказалось, попал точно в губу, поэтому с криком “Сука” Саске сжал мои волосы в кулак и приложил головой об стол. В последний момент мне удалось уклониться от уголка и не упасть. Но одновременно с этим я почувствовал кровь во рту, которой, в какой-то момент, стало слишком много. Мы кричали друг на друга и дрались,выплескивая весь накопившийся гнев. Но как это “не было”? Как это возможно? Когда мы вообще были отдельно друг от друга? -Так ты просишь прощения, скотина? Вчера еще подлизывался, и все у тебя было хорошо. - Я вытирал кровь из разбитой брови уголком полотенца, которое так кстати попалось под руку, одновременно пытаясь сломать как можно больше зубов, впившихся в мою вторую ладонь. - А ты и поверил, неженка. Да тебе только дай повод потрахаться. Тебе вообще все равно, в чью дырку засовывать член? Ты мне омерзителен. - Тогда почему ты был со мной, таким омерзительным, все это время? - Хотел посмотреть, как далеко ты можешь зайти. Я не хочу быть таким, как ты. Я – нормальный. Во всех сериалах или фильмах с подобной ситуацией, окружение главного героя делилось на два лагеря: одни с тихой завистью говорили “Это любовь”, а вторые, пряча грусть в глазах, шептали “Готовься, будет больно”. И почему-то вторая группа не подготовила меня, как следует. Потому что больно, действительно, было. Больно и сейчас. Нам обоим хватило мозгов не швыряться друг в друга чем-то вроде вилок или ножей, но думаю, что если бы он и задел меня чем-то, я бы даже не почувствовал боли. Пока я судорожно пытался ухватиться за происходящее, Саске продолжал меня втаптывать в грязь так, как умеет только он. - Все эти твои речи о “свободе”, о чувствах, – это полный бред, Узумаки. Тебе просто не хватает смелости признать, что я прав. Тебе пора убраться из моей жизни и, наконец, забрать всю эту чушь с собой. - Объясни, что в твоей голове перемкнуло, Саске. Давай поговорим! – Запал драться постепенно иссяк, все-таки я потратил много сил на тренировке. Саске сдерживал мои руки, нагибаясь сверху, стараясь касаться как можно меньше. - Нет, правда, ты конченный псих. Я сказал тебе выметаться отсюда. - А я сказал, что нам надо поговорить, ублюдок. Что на тебя нашло? Что случилось? - Я не обязан тебе отчитываться. - Еще как обязан! – Я перехватил его руки одной своей и уткнулся в его лоб своим. – Мы вместе уже пять лет! - Да хоть десять, Наруто. Хоть одиннадцать. Ты ничего для меня не значишь и никогда не значил. Ты просто ничтожество. Выметайся. Настоящие мужчины не могут ничего чувствовать к другим мужчинам. Они должны трахать женщин. То, что делаешь ты, это аморально. Как и когда весь мой мир начал вращаться вокруг одного человека? Как я не понял, что стал полностью зависим от Учихи? В голове по-прежнему было пусто. Саске пытался стереть кровь с разбитой губы, глядя на то, как я пытаюсь подняться на ноги. Я будто не узнавал этого побитого пацана напротив. Вроде один в один Саске, которого я знаю и которым, не смотря ни на что, дорожу, но в то же время – абсолютно другой, жестокий, человек. Больно собирать вещи, мысленно переваривая разговор и его слова. Омерзителен? Все равно, в чью дырку засовывать, хах? А как же тогда его вчерашние извинения? Как теперь понять, когда он был честен со мной на самом деле? Я не взял с собой ничего, чем пользовались мы оба, сохранив таким образом большую часть гардероба и кое-какую технику. Что делать с остальным – пусть решает сам. На сборы ушло каких-то жалких полчаса. За это время он ни разу не попытался остановить меня, сказать, что пошутил, или что я могу отложить уход до утра. Нет. Он спокойно ушел в ванну приводить себя в порядок. Эту ночь я не спал. Снял какой-то номер в гостинице и надрался так, как не надирался уже давно. Дело было даже не в сентиментальности, а в том, что только так я мог хотя бы попытаться разложить случившееся в своей голове. Вот – я мою посуду, а вот, спустя каких-то жалких пару минут, – мой недопарень говорит, что не желает иметь со мной ничего общего. Где-то к утру, когда злость улеглась, я решил, что этот город слишком мал для нас двоих, и купил билет на поезд в первый попавшийся город. Чтобы не испугать детей перегаром и побитым лицом, я явился на работу за документами и расчетом только через неделю, когда синяки стали противного зеленого цвета, а бровь практически срослась, а после – поехал на вокзал. Все это время в голове была только одна мысль: уехать. Нужно уехать как можно дальше и быстрее, чтобы перестать оглядываться и искать его в толпе, не думать о том, что в последний момент он может схватить за сумку и спросить, в своей надменной манере, “Ну и куда ты собрался?”. Нет. Он не догонит и не спросит. Скорее всего, он сидит сейчас в одном из самых крутых баров и отмечает “День Избавления от Идиота” в компании женщин, как нормальный мужчина. Возможно, когда-нибудь, когда я состарюсь, живя где-то на островах, то вспомню, как молодым парнем покидал человека, который на тот момент был единственно важным для меня, и как мне не хватило сил что-либо изменить. Но это будет нескоро. Сейчас же я просто наблюдаю за деревьями, танцующими за окном, и слушаю мерный стук колес поезда в надежде забыть все то, что вы только что услышали.